home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ничья

В проектной документации выглядит красиво и солидно: глубоководная лаборатория для исследования сейсмических колебаний морского дна. Звучит, а? В будущем вырисовывались интересные перспективы. Может, даже и землетрясения научимся предсказывать. Тото япошки «АтЛасом» так заинтересовались, даже денежку коекакую подкинули. При наших ценах хватило аж на половину стоимости монтажных работ.

Только вот когда стены вокруг ходят ходуном, захлебывается пронзительным воем аварийная сирена, сыпятся ворохом разноцветные искры, и, холодея, слышишь, как хлещет прорвавшаяся гдето вода, из головы разом вылетают все мысли, кроме одной: какой идиот решил строить станцию точно на тектоническом разломе?!

Жека очухался первым. Приподнялся на локтях, огляделся. Освещение погасло, работала лишь аварийка, вполнакала. Понятно, что система понизила напряжение в сети – аккумуляторы не вечные же… но лучше б вообще не работала! Бледный, в мертвенную синеву отсвет аварийных ламп рождал причудливые тени.

Господи! Обстановка, как в прозекторской, будто и без того поджилки не трясутся.

Хорошо хоть нет такой же морговской тишины: гдето вздыхает уже аварийный насос, а вот, почти на пределе слышимости, тоненько поют, надрываясь, сервомоторы. Автоматика блокирует какойто из разгерметизированных отсеков, люк медленно ползет в паз, преодолевая сопротивление воды.

Хорошо бы посмотреть на схеме где именно, но это потом, потом. Первым делом надо проверить, как там ребята. Трясло нас здорово, врагу не пожелаешь. Неужели… Боже, Машка, Дим…

– Эй, есть кто живой? Ребята!

Минуты за две перед первым толчком Машка забежала в пультовую чтото спросить. А Дим как раз возился с показаниями донных датчиков: насторожила его там цифирь какаято, хотел проверить лишний раз. Не зря, выходит – вон, как тряхануло. Ничего, дай только срок, накопим материала, будем землетрясения за полчаса предсказывать…

– Машка! Дим! Живы?

Тишина. Жека прислушался. Вроде чьето дыхание слышно – или кажется только? Так, Дим у дальнего пульта сидел, а Машка во он там была, у самого люка…

Она лежала неподвижно, свернувшись клубком. На виске багровела свежая царапина, еще мокрый с последнего погружения ежик коротких волос пропитался кровью.

Жека потряс ее за плечо:

– Машка. Машка… слышишь меня? Очнись!

– Что с ней, Жек? – послышался слабый голос. – Жива?

– Дим! Господи, Дим! А я уж думал… Ты в порядке?

– Ничего, вроде… Локтем вмазал кудато со всей дури, да еще под ребром тянет. Ерунда, до свадьбы заживет. Что с Машкой?

– Не знаю, – Жека приложился ухом к груди девушки. – Сердце бьется! Только без сознания.

Но тут она зашевелилась, приоткрыла глаза.

– Машка! Родная! Ты как?

– Голова болит… – почти беззвучно пробормотала она. – Что случилось? Землетрясение, да? Ой, у тебя кровь!

Действительно. В суматохе Жека и не заметил – из раны на плече сочится красная струйка, а боли нет: так бы и ходил, если б Машка не сказала.

– Да черт с ней! Главное, что с тобой всё в порядке! Сейчас, потерпи.

Он осторожно поднял ее на руки. Машка застонала.

– Тихотихо… сейчас, сейчас всё пройдет.

Жека аккуратно уложил девушку на узкую кушетку. Неизвестно кто и с какой целью притащил ее из медбокса в пультовую, – всё равно во время дежурств не до сна – а теперь вот, надо же, пригодилась.

– Дим, ходить можешь?

– Вроде…

– Ребро не сломано?

– Жек, ну что ты, в самом деле! Не маленький я! Было б чего серьезное, я с тобой бы не разговаривал…

– Ладноладно. Посмотри, что там у нас. Хоть чтонибудь целое осталось?

Дим, кряхтя и морщась от боли, поднял с пола перевернутое кресло, уселся за пульт. Щелкнул тумблером аварийного питания, пальцы привычно побежали по клавишам.

– Наддув четко сработал, – сказал он через минуту. – Затоплены шестой и второй отсеки, но всё перекрыто по аварийной схеме. Моментально. Не зря мы два месяца эту систему рассчитывали! Ворчали все: зачем, зачем… А она не подвела! Так, что там дальше… Насосы в порядке, можно радоваться – в этот раз мы не утонем. Питание сдохло, пока тянем на аварийке, но это, скорее всего, обрыв в цепи, залатаем… таак… е мое!

Дим осекся, нервно вглядываясь в дисплей, после паузы растерянно добавил:

– Хреновы наши дела. Жек, ты завещание написал?

Жека под скороговорку Дима суетливой наседкой хлопотал вокруг Машки, но, почуяв неладное в голосе оператора, резко обернулся:

– В чем дело?

Дим безвольно откинулся на кресле, вертел в руках полупустую банку кокаколы.

– Да не тяни ты!

– А чего тянуть? Мы все покойники, ребята. Гарантированные трупы. Система жизнеобеспечения разбита вдребезги. И основная, и дубль. Даже если волнения наверху нет, если «Альтаир» крутится гдето поблизости и, поймав наш СОС, уже ломанулся сюда, всё равно доберется он только часов через тридцать.

– Точно разбита? Может, просто датчики отказали. Прежде чем паниковать, сходил бы, посмотрел, что и как.

– Да, конечно… я схожу потом для очистки совести. Только вот камера в техзоне уцелела и я сейчас всю систему жизнеобеспечения вижу, как на ладони. Вернее то, что от нее осталось. Смотри сам, если не веришь.

Дим развернул монитор, ткнул пальцем кудато в центр экрана:

– Вот она, родимая!

– Таак, – протянул Жека. – Веселенькое дело…

– Жек, – Машка дернула его за рукав, – чтото не так?

– Наш аварийный запас, – выдавил из себя Дим, – если на троих считать, часов на двадцатьдвадцать пять, не больше. И это при самой жесткой экономии – я знаю, сам расчеты делал…

– Да, я помню, ты говорил.

– …Ребята с «Альтаира» найдут здесь только три посиневших трупа.

Жека сидел в медбоксе. Машке за пластырем пошел, да так и застрял. Мысли всякие одолели – куда без них?

«Хорошо, что по всей станции разбрелись, не будем друг другу глаза мозолить. Выход есть, все его знают, только никто вслух не говорит. Еще бы! Как можно заметить лучшему другу или любимой девушке: на троих воздуха не хватит, а вот если одного исключить, если ты, например, умрешь, вдвоем мы дождемся спасателей.

Нет уж! Лучше я решу за всех. Командир всетаки.

Машка моя – самая лучшая на свете, зачем ей умирать. Я то свое пожил уже, много успел, а она молодая совсем. Плохо ей будет, конечно, без меня. Зато останется жить… и, может быть, найдет, наконец, свое счастье».

– С детства мечтал, – неожиданно для самого себя произнес Жека вслух, – когданибудь повторить вслед за героем одного старого фильма: «Оказывается, в любви главное – не задумываясь, отдать жизнь за другого. Интересно попробовать».

«Вот и выпало попробовать. За Машку. Она намного лучше меня, у нее всё впереди. Да и Дим – парень что надо, правильно будет, если он останется жить».

Жека стиснул в руке подаренную Машкой безделушку – подвеску из морской раковины, сглотнул комок в горле.

Умирать не хотелось. Совсем не хотелось, если честно. Внутренний голос пронзительно кричал: «Нет, нет, нет!!»

Только вот другого выхода тоже нет.

«Прости меня, Машка, и ты, Дим, прости… Вам будет больно, но вы поймете. Потом».

Где же здесь эти чудные острые скальпели?

Жека принес Машку в лабораторию. Полежи, сказал, не двигайся только – рана откроется, а я сейчас вернусь, сбегаю в медбокс и вернусь. Залатаем, будешь, как новенькая.

«Чтото долго его нет. Хороший он человек, Жека. Сам в крови весь, а в первую очередь обо мне думает. Как же я его люблю! Он самый добрый на свете… ласковый, самый лучший, он не должен умереть! Лучше уж я… Ради него я готова на всё. Я существо никчемное, меня не жалко. Что я умею? Только нырять горазда, из костюма даже в городе не вылезаю. Да таких тысячи! А Жека – один, самыйсамый! Они с Димом справятся, отремонтируют станцию, навербуют ныряльщиков, и всё опять станет, как раньше. Только без меня… Жеке будет, конечно, больно, зато он останется жить. Долгодолго».

Она поднялась, несмотря на головную боль, сунула в автоклав шприц. Потом поставила перед собой на столик Жекину фотографию (вырезала тайком из «Сайентифик обсервер»), открыла шкаф с реактивами. Что бы такое смешать? Чтобы быстро и не больно?

Руки действовали сами, автоматически.

Странно, но ей почемуто вспомнился тот день, когда Жека, как обычно стремительный и неистовый, ворвался к ней, подхватил на руки и закружил.

– Решили, Машка! Решили, понимаешь! – восторженно кричал он.

– Да что случилось, объясни толком!

– Наш проект принят! Академия наук дала добро на станцию, даже коекакое финансирование удалось выбить. Да и японцы согласились помочь.

Неожиданно Жека остановил свой неуклюжий хоровод, взвесил Машку на вытянутых руках, заглянул в глаза и серьезно спросил:

– Поедешь со мной?

Машка стукнула его кулачком по плечу:

– Отпусти, медведище! Раздавишь же!

– Скажи, поедешь или нет – тогда отпущу!

– Да куда ты без меня! Пропадешь ведь.

Пискнул автоклав. Машка вздрогнула. Ну, вот и готово. Надо торопиться, пока Жека не вернулся. Он всё поймет сразу, постарается помешать, шприц вырвет, а то и чего доброго захочет для нее то же самое сделать… Нет уж. Ему она умереть не даст.

Всю свою жизнь Дим считал себя эгоистом, думал о себе, о своих проблемах, карьере. А вот сейчас решил сразу и бесповоротно: пусть ребята остаются.

«Двадцать пять часов – это на троих, а на двоих будет тридцать семь. Простая арифметика. Лишнего, меня то есть, уберем, тогда им, голубкам, воздуха хватит. Они друг друга любят, всё у них впереди. А я всю жизнь был один, стоит ли продолжать? Да и зачем? Хватит, Дим, покоптил воздух. Ребятам он нужнее».

Както странно получилось, Дим даже удивился. Без подсказки решил, словно только и ждал такого случая. Жил ради него одного…

«Черт знает, какаято подростковая чушь в голову лезет! Про подвиги думаешь, а Дим? Брось, просто встань и сделай хоть раз в жизни чтото стоящее. Как? Да проще простого! Спуститься на два уровня вниз в рабочую зону – идти недалеко, хорошо, а то как бы не передумал по дороге… Потом сам себя всю жизнь ненавидеть будешь».

Но почемуто он всё никак не мог заставить себя встать. Если решил – надо делать быстро, пока Жеке не пришло в голову какойнибудь общий сбор учинить или еще что. Тогда уж не до подвигов будет.

Как он, оказывается, тяжел, этот первый шаг в никуда… Тут не до напыщенных фраз. Даже записку писать не хочется. Глупости всё.

«Ну, почему, почему в фильмах всё так просто!»

В рабочей зоне было пусто и спокойно. Карминовым глазком пульсировал аварийный сигнал, мерцала водная гладь бассейна, бросая на стены холодные голубые блики. В углу снулой рыбиной покачивался скутер.

«Даже больно не будет, просто засну навсегда…»

Дим стащил со стеллажа акваланг, отсоединил регенератор, сорвал пломбу с клапанов давления. В неверном свете аварийки желтые цилиндры баллонов казались темнорыжими, почти коричневыми. Как Машкины волосы…

«Она неплохая девчонка, конечно, только больно неприступная. Одному Жеке в рот и смотрит, ловит каждое слово. Невдомек бедняжке, что нужна она ему, как рыбе зонтик. Он ее сюда притащил только потому, что привык к ней, так и сказал однажды: мне без нее, мол, работается плохо. Ага, как же. Жека и трубку привез с той же целью – хоть на станции курить и нельзя. Привык. Сидит, строчит отчеты, а люльку эту во рту мусолит. Его б воля, он и стол свой полутонный под воду бы спустил, чтобы всё кругом напоминало рабочий кабинет…

А Машка еще надеется на чтото, глупенькая. Верность хранит, дурочка. Тьфу! Нет, видали недотрогу? Стоило только руку на попу положить, взвилась, как ошпаренная!

Интересно, а что ребята сейчас делают? Они же ничего не знают! Ну, про меня… про то, что я решил… Сидят, небось, горюют, помирать готовятся. Или любятся напоследок. Как собаки. Обо мне и не вспомнят… неблагодарные!»

Руки Дима перестали затягивать клапан, остановились. Внутри закипали раздражение и ярость, он отбросил костюм в сторону, со всей силы вмазал кулаком по стойке стеллажа. Легкая алюминиевая планка согнулась от удара.

«А с чего это я решил, что должен умирать? Ради кого? Ради этой безмозглой дуры, которая мне так и не дала ни разу, да еще и по морде засветила?! Или, может быть, ради хмыря Жеки, который всю свою жизнь задирает передо мной нос? Тыкает мне в лицо своими успехами, сволочь, улыбается… поглядывает свысока. Нет, он, конечно, ничего такого не скажет, но я же вижу – бездарь, думает, ты, Димочка. Бездарь и неудачник.

Ну, нет! Я еще лучше поживу. А этим голубкам самое место в раю, вот там пусть и воркуют.

Где тут их костюмы? Ага. Ничего ребятки, будет вам сюрприз».

Смесь с тихим, почти неслышным шипением стравилась до нуля.

«Датчик еще нужно не забыть настроить. Чтобы полный запас показывал».

Машка почти минуту неподвижно стояла над давно уже готовым раствором. Рядом притаился шприц, блестел жалом, как охотящийся скорпион, ждал своего часа.

Наверное, в глубине души Машке больше всего хотелось, чтобы вошел Жека, понял всё с первого взгляда, наорал бы, стукнул по руке, вырвал шприц, растоптал его, даже, может, ударил в ярости…

Как в тот раз, на Азовском море, когда она по глупости не рассчитала время, всплыла раньше срока, да и заработала кессонку. Хорошо хоть в легкой стадии. Жека тогда влепил ей по первое число, отругал, грозился страшными карами. Обещал полгода не пускать в воду. Еле успокоили. А Машка слушала его громы и молнии и улыбалась: Жека волновался за нее! Значит, она ему не безразлична!

А Жеки всё нет и нет. До медбокса – две переборки, куда он мог деться? Почему не идет?

Точно так же каждую ночь она, прислушиваясь к любому шороху, ждала его в неудобной подвесной койке личного бокса. Каждую ночь она не знала, придет ли он сегодня или снова засидится до утра со своими распечатками, да так и заснет в кабинете, уронив голову на руки.

Когда Жека позвал ее с собой на «АтЛас», Машка согласилась не раздумывая, поверив, наконец, в то, что он без нее не сможет, что она стала чтото значить в его жизни. Три года, с того самого памятного вечера в дайверском клубе, она ждала этого часа. И вот показалось, что дождалась.

Но здесь, на станции, Машка четко поняла: она сама – лишь инструмент, привычный, знакомый, понятливый и исполнительный винтик Жекиного научного энтузиазма. И ничего больше.

Ничего.

«Да какого хрена!

Почему это я должна жертвовать своей жизнью? Ради Жеки? Дима? А почему не ктонибудь из них?! Сволочи! Как и все мужики! Им даже и в голову не приходит отдать жизнь ради меня! Не смеши себя, девочка! Эти слизняки?! Один, напыщенный индюк, всё талдычит, что любит меня. И где она, эта любовь!? Я, как последняя дура, поперлась за ним сюда в эту… черт, и слова нормального не подберешь… консервную банку, а он?! Целыми днями на меня и не посмотрит… всё со своими бумажками возится… На меня – ноль внимания! Скотина! Только о науке своей и думает! Машка, сплавай тудато… Машка, принеси пробы… Тьфу! Да я для него тягловая сила! Он на моем горбу Нобелевки свои чертовы намылился строгать! Ну, нет! Не выйдет!

А второй! Этот похотливый гад Дим, только и ждет момента, чтобы прижать меня в углу! Руки распускает, пришлось ему разок по морде врезать. Жаль, что следа не осталось! Мало я ему тогда дала. Надо было еще и коленом добавить…

Да эти ублюдки того не стоят! Нет, сделаюка я подругому…»

Машка зачемто сунула пробирку в карман, подхватила с пола подводное ружье. Без этой пневматической игрушки она из станции не выходила – мало ли какая хищная гадость привяжется! Похоже, пришло время ее и на суше опробовать. Машка тронула кнопку перезарядки, стрелка, сверкнув оперением, скользнула в затвор.

«Сегодня я буду наносить визиты. Сначала – в жилой отсек. Там уж точно один из этих гадов ошивается!»


* * * | Очевидец (сборник) | * * *