home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Спасибо, мы сами

Когда на твой вопрос отвечает философ, перестаешь понимать вопрос.

Андре Жид

Сначала их было двое в пустой комнате – Наблюдатель и Палач. Первый выглядел усталым и отрешенным, второй же, наоборот, казался собранным: последний раз его призывали очень и очень давно. Не то чтобы он соскучился по работе – не та у него была работа, чтобы любить и скучать, – просто он засиделся без дела. Но правила есть правила, никто их не отменял. Оба знали, какие вопросы обязан задать Палач и что должен отвечать призвавший его Наблюдатель. За многие тысячелетия это превратилось в своеобразный ритуал.

– …поэтому мы считаем, что раса слишком быстро вошла в космическую стадию и в перспективе представляет опасность для мироздания. Я закончил, Палач. Дело за вами.

– Вы уверены? Другого выхода нет?

– Нет. Всё просчитано.

– И всё же… Может, стоит просто затормозить развитие? На время. А, скажем, через треть короткого полураспада…

– Через треть полураспада на этой орбите вас встречу не я, а двойное кольцо разрушителей материи.

– Простите, Наблюдатель. Просто я не люблю ошибаться.

– Я тоже. Не волнуйтесь, в случае ошибки отвечать буду я, а не вы. Кроме того…

– Нетнет, вам я верю…

– …я уже пять раз принимал Решение, и со всеми пятью Совет согласился!

– Никто не ставит под сомнение вашу квалификацию. Но по правилам планете должно быть предоставлено право защищаться. Как, кстати, называют ее аборигены?

– У них нет единого языка. Но смысл везде одинаков – Земля.

– Земля, – Палач словно попробовал слово на вкус. – Звучит странно. Что это значит поместному?

– Как обычно – верхний плодородный слой почвы. Здесь почти всё, как обычно, кроме скорости развития. Она не просто настораживает, она пугает меня. Послушайте, Палач, может, обойдемся без фарса в этот раз? Что нового может поведать нам обитатель приговоренной планеты? Тем более случайно выбранный.

– Но…

– Моя группа работала здесь четверть долгого полураспада! Мы несколько раз проверяли всю цепочку расчетов! А вы считаете, что какоето там примитивное существо способно опровергнуть наши выводы?

– Не горячитесь, Наблюдатель, – в голосе Палача впервые за время разговора громыхнул металл. Стало ясно, кто в этой комнате главный. – Таковы правила, вы знаете не хуже меня.

Тогда в комнате и появился третий. Он был без сознания – трансфер слишком сильно воздействовал на него, примитивная нервная система не выдержала нагрузки.

Впрочем, его состояние мало кого интересовало.

Наблюдатель поднялся, прошелся по комнате широким шагом. Бесформенная накидка скрадывала очертания тела, но и с первого взгляда было понятно: не человек. Хотя и похож.

– Хорошо, что не придется ему слишком много объяснять… – заметил он и, отвечая на невысказанный вопрос, продолжал: – У них сильно развито искусство вымысла. Я изучал образцы… Вы не поверите, Палач, сколько раз в их культуре описаны контакты с иным разумом! Дада, вы не ослышались! Причем концепция угрозы извне повторяется с пугающим постоянством. Встречается, конечно, и надежда на инопланетную помощь, на мирные отношения, даже на союз и ассимиляцию рас, но всетаки конфликт, война, уничтожение преобладают.

– Вы хотите сказать…

– Да, и это тоже есть в моем отчете. Они слишком агрессивны. Ксенофобия – одна из основ их психологии. Представьте, что произойдет, когда подобная раса вырвется за пределы собственной системы. Боюсь, нам нечего будет им противопоставить.

Человек действительно быстро понял, КТО его собеседники и зачем здесь он сам. Он вслушивался в равнодушный голос Наблюдателя и с каждой фразой всё больше мрачнел. Палач с интересом следил за ним – самообладание человека ему нравилось. Когда Наблюдатель закончил, землянин глухо спросил:

– Спрашивать, кто дал вам право решать нашу судьбу, я думаю, смысла нет?

– Нет. Мы могли бы, конечно, назваться любыми высшими существами из ваших многочисленных религий, но правила обязывают нас быть откровенными до конца.

– Ладно, с этим ясно – у нас это называется: кто сильнее, тот и прав.

Наблюдателя заметно передернуло, но он смолчал.

– А теперь вы хотите, чтобы я вас переубедил? Или это просто для отчетности, а на самом деле вы давно всё решили?

Палач ответил подчеркнуто спокойно:

– Человек, ни одному из нас не доставляет удовольствия уничтожить целый мир. И уж тем более никто не хочет однажды сделать это по ошибке. Слишком высокая цена. Поэтому выводы группы Наблюдателя проверены и перепроверены, но даже теперь остается ничтожный шанс, что существует какаято мелочь, неизвестный нам фактор, который способен изменить ситуацию. Так бывало раньше, может быть, так случится и сейчас. Потому и существует правило – предоставить наугад выбранному представителю расы возможность защищаться.

Человек усмехнулся.

– Так вы меня выбрали наугад? Нуну… Интересно, как бы на вас бушмен какойнибудь отреагировал? Или крестьянин тибетский?

– Судя по презрительной интонации, ты имеешь в виду представителя какогонибудь малоразвитого племени, которых так много на вашей планете. Могу тебя успокоить: таких отсеивает пеленгатор интеллекта. А трансфер, который доставил тебя сюда, ориентирован на совокупность излучений, характерных для управляемых атомных реакций.

– Понятно. Черт меня дернул напроситься в эту инспекторскую поездку в Дубну с завлабом… А! – Заметив, что собеседники смотрят на него с недоумением, человек махнул рукой. – Не обращайте внимания, мысли вслух. И как же я должен «защищаться»? Рассказать вам парочку душещипательных историй?

– Не совсем так. Просто постарайся вспомнить какието события, которые, как тебе кажется, показывают лучшие качества человечества. Пусть даже и отдельных людей – не важно. Вспоминать лучше про себя, но, если для более четкой картины тебе необходимо говорить вслух, – не стесняйся.

И человек стал вспоминать.

Он тогда заканчивал третий курс физтеха. И надо же было такому случиться: просто и естественно, как в кино, познакомился с девушкой. Она тоже кудато торопилась, на бегу открылась сумочка, высыпались какието мелкие женские безделушки, он бросился помогать и… Тогда они гуляли всю ночь, и он, пьяный от любви, слушал всё, что она говорила. Катя оказалась будущей медсестрой, без остановки рассказывала про родителей, подруг, учебу, практику, но вдруг осеклась и замолчала.

Он тактично попытался выяснить в чем дело. Оказалось, что после лекций Катя иногда подрабатывает санитаркой в доме престарелых. Работа неблагодарная, грязная, платят сущие гроши, но…

– Понимаешь, – сказала она, – я, когда отработала первый день, чуть не поклялась никогда больше туда не приходить. Там есть старушки, которые уже не встают. Давно. Растения, местные зовут их овощами. А бывает, что и похлеще. И мне пришлось переворачивать их, обтирать, менять простыни… Запах еще можно вытерпеть, но остальное… Знаешь, ты счастливый человек, наверное, ты никогда не видел пролежней во всё тело, струпья, шелушащуюся желтую кожу. Я не особенно брезгливая, но тут дважды приходилось прерываться: выворачивало. Еле дотерпела до конца смены.

– И что, – спросил он, – отказалась?

– Нет, – просто ответила Катя, – потом, дома, я подумала: ктото же должен это делать. Старушки же эти ни в чем не виноваты…

– Мало? Хорошо, смотрите еще.

Эту историю рассказал ему старый школьный товарищ. После десятилетки пути их разошлись – Олег поступил в военное училище, пропал на три года – ни слуху ни духу. И вдруг неожиданный звонок: оказалось он толькотолько, буквально вчера прилетел из Ханкалы. Оттрубил командировку, вернулся живой и невредимый, только вот руки всё еще дрожат, а перед сном, стараясь не показать жене свои страхи, он незаметно проверяет окна: вдруг не закрыты. Привычка.

Человек на мгновение осекся: наверное, не самый лучший пример – война, агрессия, смерть. Потом упрямо тряхнул головой – да и черт с ним!

Чехи пришли в КамайЮрт под вечер. Федералов там не было, а из всей власти – три чеченских милиционера во временном здании комендатуры. Их разоружили и кудато увезли. А потом боевики наведались в поселковый медпункт. Под него отдали местную школу – сейчас детям не до учебы. Боевикам не хватало бинтов и лекарств, и не собирались они никого убивать, но бойкая русская врачиха почемуто наотрез отказалась впустить их. Выбить хлипкую дверь не составило труда, и всё бы обошлось, но докторша словно сама лезла под пулю. Звуки выстрелов привлекли внимание проезжавшего неподалеку патруля на двух БМП. Боевикам пришлось срочно уходить из поселка, прихватив лишь десяток перевязочных пакетов.

Несговорчивость врачихи стала понятна лишь после того, как омоновцы обыскали бывшую школу. В дальней комнате прятался раненый дезертир – простой русский паренек, насмерть запуганный непонятной войной. Нога у него уже начала заживать, и через неделюдругую он собирался домой. Когда чехи принялись колотить в дверь, докторша сказала ему спрятаться и ни в коем случае не выходить.

– Опять мало?

Он вообще старался не вспоминать об этом дне. Никогда.

Костика провожали в хоспис всем курсом. Ребята остались в холле, а он и староста группы Сонечка поднялись с Костиком в палату. Надо было посмотреть, как его устроят.

Диагноз Костику Берзину поставили уже в семнадцать. Саркома легкого. Родителей у него не было, а тетка, номинально исполнявшая обязанности опекуна, сама не вылезала из больниц. Поначалу еще теплилась какаято надежда, но через три года уже всё стало понятно. Из онкоцентра Костик ушел сам, подписав какието бумажки – врачи пытались оградить себя от ответственности. Ему просто надоело постоянно ловить на себе сочувственные взгляды. Да и умирать в родных стенах както проще.

Но через месяц выяснилось, что не так уж и проще. Страшные, бесконечные ночи, когда летит в корзину уже третий измазанный в крови платок, когда духота цепко берет за горло… И пустота вокруг. А когда приходят друзья, то опять те же сочувственные взгляды, вздохи, нарочито бодрый тон.

В хоспис Костика направили еще в онкоцентре. Он бережно сложил бумажку – он вообще был аккуратист, – но не думал, что она когданибудь понадобится.

Выходит, пригодилась.

Костик ушел по широкому коридору к своей палате, а они вдвоем с Сонечкой смотрели на людей, не в силах вымолвить ни слова. Их было много вокруг, молодых и не очень, и даже совсем старых, людей, пришедших сюда умирать. Они были спокойны и деловиты, они дружелюбно говорили друг с другом, шутили, даже смеялись! Те, кто еще оставался на ногах, ухаживали за другими.

Но больше всего его поразил персонал. Такие же спокойные и веселые ребята, неизвестно в каких глубинах своей души утопившие бесполезную жалость. Они просто приходили сюда, к умирающим, чтобы те не чувствовали себя одинокими, помогали им… нет, не доживать, просто жить!

Все они были добровольцами. Работали бесплатно.

Он не смог заставить себя прийти в хоспис снова – боялся, что не сможет больше скрывать чувства. А вот Сонечка, староста группы была там с Костиком до самого конца.

– Еще? Или хватит.

– Остановись, человек. Объясни, что ты хочешь этим доказать?

– Разве непонятно?

– Уважение к старым и немощным говорит только о том, что вы цените людей с большим жизненным опытом и стараетесь максимально растянуть срок их жизни, чтобы они успели передать свои знания как можно большему числу учеников. А что до ухода за больными, инвалидами, умирающими – вообще любыми неполноценными членами общества… – Наблюдатель покачал головой, – … и это говорит не в вашу пользу.

– Как это?

– Просто. Если ваша цивилизация может позволить себе тратить время и ресурсы на заведомо увечных своих представителей, которые не способны ничего создать, то вполне естественно предположить, что вы считаете себя достаточно сильными и обеспеченными ресурсами для этого. Обычная самоуверенность молодой расы, самоуверенность, возведенная в принцип. Очень опасное качество. Столкнувшись с нехваткой ресурсов, вы в первую очередь будете стремиться отнять их у других, а не ограничивать себя. А при вашей чудовищной плодовитости… Так что ни милосердия, ни какихлибо проявлений терпимости я здесь не вижу, скорее наоборот. А вы, Палач?

– Да и я тоже. Всё, что ты показал нам, человек, пока только подтверждает выводы Наблюдателя.

На какоето мгновение показалось, что человек сейчас бросится на них. Они знали, что сильнее его во сто крат, но неприкрытая ненависть в его глазах едва не заставила их отшатнуться.

– У вас странные понятия о милосердии… – наконец выдавил он.

– Обычные. Не стоит мерить всё законами и обычаями своей цивилизации, человек. Просто так милосердия не бывает – всегда за счет когото другого. В вашем случае любому аналитику понятно, что, столкнувшись с выбором между процветанием отдельных представителей своего вида, пусть даже и неполноценных, и существованием другой, более слабой расы, вы выберете первое. А учитывая вашу агрессивность…

– Я понял, – медленно проговорил человек, – милосердие в вашем представлении – это чтото вроде ксенофилии, своего рода терпимость к чужим расам, да?

– Почти так. Не просто терпимость, а способность жить в мире, сотрудничать… Каким бы отталкивающим не казался вам их облик.

– И что теперь? – Голос человека дрогнул, в нем появились истерические нотки, хотя внешне землянин старался казаться спокойным. – Р раз – и всё! Солнце выключится?

– Нет, это не так просто. Мои функции выполнены, теперь его работа. – Наблюдатель кивнул Палачу. – Я пробыл здесь почти триста лет по вашему счету, приговор вынесен.

– А я привожу приговор в исполнение, человек. С ведома Совета, конечно.

– И сколько нам осталось?..

– Полсотни оборотов твоей планеты, может, чуть больше. Чтобы подготовить установку, смонтировать ее на орбите и накопить энергию, потребуется время.

Палач замолчал. Наблюдатель не счел нужным ничего добавлять, и в комнате повисла тишина. Вдруг человек встрепенулся:

– А зачем такие сложности?

Наблюдатель застыл, пораженный, Палач еле заметно усмехнулся.

– Зачем столько мучиться, тратить силы, средства? Целых пятьдесят лет, а? Это не шутка. Нет дел поважнее?

– Мы всё подробно тебе объяснили, человек. Ты чтото не понял?

– Да, не понял. Зачем переводить на нас силы?

Наблюдатель хотел ответить, но человек лишь отмахнулся:

– Знаю, знаю… Бессмысленность существования, опасность для целостности Вселенной и так далее. Это я всё слышал и даже понял. Только вот зачем нас уничтожать?

– Ты…

– Я. Я спрашиваю: зачем нас уничтожать, если за пятьдесят лет мы и сами справимся! Благополучно деградируем и вымрем абсолютно без вашей помощи.

Наблюдатель посмотрел на землянина с долей интереса, потом совершенно человеческим жестом потер рукой подбородок – нахватался за эти годы. Палач лаконично сказал:

– Поясни.

– Дада, – подхватил Наблюдатель, – расскажи нам, невеждам! Моя группа потратила на анализ почти семьдесят ваших лет, каждый, – слышишь, человек! – каждый ручается за результаты! Бесспорно, когда вы только овладели атомным распадом и понаделали примитивных военных игрушек, мы ожидали, что всё закончится само и выносить приговор будет некому. Но вы, с невероятной глупостью пробалансировав полстолетия на самом краю атомного уничтожения, вдруг смогли непостижимым образом вывернуться из этой ловушки. Немногим цивилизациям это удалось, человек. Как раз способность выбирать рискованные пути развития и выходить из них победителями заставила меня поторопиться с приговором.

– Всё очень просто. Удивляюсь, как вы этого не заметили. Наверное, потому, что просто зациклились на нашей агрессивности. А на самомто деле всё наоборот. Мы стали слишком мягкими. Мы тратим огромные средства на лечение смертельно больных, на помощь инвалидам, на поддержку умственно неполноценных. Никто из них не способен, как вы сказали, «ничего создать». Часто они не в состоянии даже просто работать. В стране, где я живу, каждый пятый – пенсионер, то есть человек, живущий за счет других: государства ли, своих близких и родственников, не важно. То есть четверо здоровых и сильных людей вынуждены содержать одного. Есть страны, где положение еще хуже. И с каждым днем всё ближе к катастрофе: умственно неполноценные плодят себе подобных, так как больше ничего они делать не умеют, старики и инвалиды всё крепче цепляются за жизнь, за каждый лишний день. Через пятьдесят лет вам уже не нужно будет нас уничтожать – мы сами выродимся. Здоровых людей будет становиться всё меньше и меньше, пока, наконец, не наступит полный крах.

Палач хотел чтото сказать, но человек остановил его жестом:

– Погодите. Это еще не всё. У нас сейчас многие говорят о генетической катастрофе. Это не просто громкие слова. Относительно здоровые люди умирают чаще всего во цвете лет, не выдерживая безумного ритма нашей жизни, а вот те же инвалиды и умственно неполноценные живут намного дольше. Каждое новое поколение несет всё меньше здоровых генов и всё больше скрытых дефектов, наследственных болезней, маленьких генетических бомбочек, которые сработают если не в первом, то во втором, в третьем поколении… Вот я и хочу сказать: мы вымрем и без вашей помощи! Теперь понятно?


Цена мечты | Очевидец (сборник) | * * *