home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



33

В середине дня Кимми проснулась с чувством пустоты в желудке, но без аппетита. Было воскресенье, и она все еще находилась в отеле. Часок сна дал ощущение, что все наконец разрешится и станет как надо. А иной пищи ей и не требовалось. Кимми повернулась к сумке со свертком, которая стояла рядом с ней на кровати.

— Сегодня, дорогая Милле, ты получишь от меня подарок. Я подумала, что тебе подарить. Ты получишь самое лучшее, что было у меня в жизни, — моего мишку. Мама часто об этом думала, и вот сегодня она это сделает. Ты рада?

Голоса притаились, выжидая, когда для них откроется лазейка. Но, коснувшись рукой того, что лежало в сумке, Кимми почувствовала, как к сердцу приливает тепло.

— Да, теперь я спокойна, деточка. Совершенно спокойна. Сегодня ничто плохое нас не коснется.


Когда ее доставили в больницу «Биспебьерг» с сильным кровотечением, персонал несколько раз принимался расспрашивать, как случилась такая беда. Один из докторов даже предложил вызвать полицию, но она отказалась: мол, упала с верхней ступеньки крутой и высокой лестницы, отсюда и следы. С некоторых пор у нее появились приступы головокружения, вот она и оступилась. Никто не посягал на ее жизнь, да и живет она лишь вдвоем с мачехой, так что это несчастный случай и не более.

На следующий день сиделка ее успокоила, что для ребенка все как будто бы обошлось благополучно. И только когда ей передали привет от старых школьных товарищей, она поняла, что нельзя терять бдительности.

В палате она лежала одна, и на четвертый день к ней пришел Бьярне. Конечно, его не случайно отрядили сюда. Во-первых, Бьярне в отличие от остальных не был известной личностью, а во-вторых, он один мог говорить с ней прямо.

— Ты сказала, у тебя есть на нас улики. Это правда?

Она не ответила, а только продолжала смотреть в окно на помпезные ветшающие здания.

— Кристиан просит прощения за то, что так с тобой обошелся. Спрашивает, не хочешь ли ты перевестись в частную клинику. С ребенком ведь все в порядке?

Кимми бросила на Бьярне сердитый взгляд, заставив его опустить глаза. Он же прекрасно понимал, что не имеет права задавать ей такие вопросы!

— Скажи Кристиану, что больше я не позволю ему тронуть ни меня, ни того, что мне дорого. Ты понял?

— Кимми, ты же знаешь Кристиана! От него так просто не отделаешься. Он говорит, что у тебя даже нет адвоката. А значит, ты никому не могла передать твою коробку. А еще он сказал, что переменил свое мнение и теперь верит, что у тебя действительно есть эти вещи. Что это вполне в твоем духе. Он даже улыбался, когда сказал мне это.

Бьярне попытался изобразить нечто похожее на смех Кристиана, но попытка не удалась, и Кимми ему не поверила. Кристиан никогда не смеялся над тем, что представляло для него угрозу.

— А на кого еще ты могла опереться, если у тебя даже нет адвоката? Друзей у тебя нет, никого, кроме нас, и мы все это знаем. — Бьярне дотронулся до ее локтя, но она отстранилась. — Мне кажется, лучше бы ты сказала, где коробка. Она у тебя в доме?

— Ты что, считаешь меня за слабоумную? — Она резко обернулась к нему.

Было видно, что он поверил.

— Скажи Кристиану, что если он от меня отстанет, вы можете спокойно продолжать заниматься чем хотите, меня это не волнует. Я беременна, Бьярне. Неужели же вы до сих пор не сообразили? Пойми, если вещи из коробки выплывут на свет, для меня и ребенка в этом тоже не будет ничего хорошего. Коробка у меня лежит на самый крайний случай, когда не будет другого выхода.

Вот последнего, наверное, лучше было не говорить — про крайний случай и безвыходное положение. Для Кристиана это была самая большая угроза.

После визита Бьярне она перестала спать по ночам. Всю ночь держалась настороже, прикрыв одной рукой живот, а другой сжимая шнурок срочного вызова.


В ночь на второе августа он явился, одетый в белый халат.

Кимми задремала буквально на секунду, а проснулась, когда он уже зажал ей рот ладонью, а грудь придавил коленом.

— Кто знает, куда ты скроешься, когда тебя выпишут? — прямо сказал он. — Мы хоть и приглядываем за тобой, но кто ж тебя знает! Скажи, где эта коробка, и тебя не тронут.

Она ничего не ответила.

Он сильно ударил ее в низ живота. Кимми по-прежнему молчала, и он стал бить снова и снова, пока у нее не начались схватки, ноги задергались и затряслась кровать.

Он убил бы ее, если бы не повалился стул, стоявший рядом с кроватью. В глухой ночной тишине грохот показался чудовищно громким. Если бы палату не осветили вдруг фары кареты «скорой помощи» и он не очутился бы, как голый, во всем своем подлом убожестве. Если бы она вдруг не запрокинула голову и не лишилась чувств.

Если бы он не подумал, что она уже умерла.


Кимми не стала сообщать портье, что покидает отель насовсем. Оставив чемодан, взяла с собой только сумку, где лежали сверток и еще несколько вещей, и пешком дошла до Центрального вокзала. Было без нескольких минут два. Сейчас она, как обещала, съездит за мишкой для Милле. А затем доведет до конца начатое дело.

Стоял ясный осенний день, и электричка, была битком набита радостной малышней с воспитательницами. Может быть, они возвращаются после похода в музей, а может, направляются в парк Дюрехавен. Вечером малыши вернутся к родителям разрумянившиеся и полные впечатлений от осенней листвы и оленьего стада, пасущегося в окрестностях охотничьего замка Эрмитаж.

Когда они с Милле по-настоящему заживут вместе, у них все будет еще лучше, чем здесь. Там, на небесах, в царстве божьем, среди вечной красоты, они будут глядеть друг на друга и улыбаться.

Во веки веков.

Кимми несколько раз кивнула сама себе, устремив взгляд через казарменную постройку станции «Сванемёллен» в направлении больницы «Биспебьерг».

Двенадцать лет назад она встала с больничной койки, взяла ребеночка, который лежал, прикрытый простынкой, на стальном столике в изножье кровати. Только на минутку ее оставили одну в палате: у какой-то женщины начались роды и протекали с тяжелыми осложнениями.

Кимми оделась и завернула ребеночка в пеленку. Побывав в гостинице «Англетер» у отца, подвергшего ее такому унижению, уже через час она направлялась в Ордруп, тем же путем, что и сейчас. Тогда она хорошо понимала, что дома ей нельзя оставаться. Эти люди явятся за ней туда, и в следующий раз все кончится совсем плохо.

Но она также понимала, что ей крайне необходима помощь, потому что кровотечение продолжалось и боль внизу живота была странной и очень страшной.

Она хотела попросить у Кассандры еще денег.

В тот день она в очередной раз почувствовала, что могут с ней сделать люди, у которых имя начинается на букву К.

Со злобным выражением на лице Кассандра сунула ей в руку две тысячи. Две тысячи от нее и десять от отца — вот что получила Кимми от Кассандры и Вилли К. Лассена, своего так называемого отца. А этого было совсем недостаточно.

А потом ей было сказано убираться из дома. Истекая кровью и прижимая к себе сверток, Кимми вышла на улицу и сказала себе: настанет день, когда все, кто над нею глумился и втаптывал в грязь, за это заплатят.

Сперва Кристиан и Бьярне. Затем Торстен, и Дитлев, и Ульрик, и Кассандра, и отец.


И вот она впервые за много лет подошла к дому на Киркевей. Здесь все оставалось как всегда. Наверное, по воскресеньям колокола на холме, как и прежде, созывают добропорядочную зажиточную публику на церковную службу, здания на улице всем своим видом кичливо кричат о богатстве хозяев. Дверь, как и раньше, закрыта для непрошеных гостей.

Когда Кассандра отворила, Кимми сразу вспомнила не только это законсервированное лицо, но и выражение, которое привычно появилось на нем при виде падчерицы.

Кимми не могла вспомнить, когда возникла между ними эта вражда. Наверное, еще тогда, когда Кассандра, применяя на практике свои несуразные понятия о педагогике, начала наказывать Кимми, запирая ее в темных шкафах, и читать ребенку длинные строгие нотации, половину слов в которых Кимми не понимала. Другое дело, что Кассандра и сама страдала от царившей в доме атмосферы холода и равнодушия. Это вызывало некоторое сочувствие, но не извиняло ее. Нет, Кассандра все-таки была сущая ведьма.

— Тебе сюда нет хода! — прошипела Кассандра, пытаясь закрыть дверь.

Точно так же, как двенадцать лет назад, когда Кимми стояла на пороге совсем раздавленная, убитая отчаянием, будто нищая, со свертком на руках.


В тот раз ей было сказано, чтобы она убиралась ко всем чертям, и впереди ее действительно ждал ад. После жестоких побоев Кристиана и выкидыша Кимми находилась в ужасном состоянии; несколько дней она, вся скрюченная, бродила по улицам, но ни одна живая душа не попыталась прийти ей на помощь; наоборот, люди от нее шарахались.

Потрескавшиеся губы, растрепанные волосы, сверток неприятного и подозрительного вида на руках, измазанных засохшей кровью, — при виде всего этого встречные старались обходить ее подальше. Люди не замечали, что перед ними больной человек, попавший в беду. Не понимали, что перед ними погибающая женщина.

Она же принимала это как кару. Адские муки, через которые она должна пройти за свои злодеяния.

Спасла ее наркоманка из Вестербро. Одну только высохшую до костей Тину не оттолкнуло зловоние, исходившее от свертка, и мокрота, засохшая в углах рта. Тина повидала много чего и похуже. Она привела Кимми в каморку на одной из улочек Южной Гавани, в которой жил такой же наркоман, когда-то бывший врачом.

Благодаря таблеткам и выскабливанию удалось победить инфекцию и остановить кровотечение. Но после этого месячные уже никогда больше не приходили.

Приблизительно через неделю, когда сверток перестал вонять, Кимми была в состоянии начать новую жизнь. На улице. Все прочее кануло в прошлое.


Все в комнатах было пропитано тяжелыми духами Кассандры, из каждого угла выглядывали насмехающиеся призраки, вызывая ощущение застывшего кошмара.

Кассандра взяла сигарету и зажала ее в губах; множество предыдущих сигарет уже стерли всю помаду. Рука у нее немного дрожала, но глаза сквозь дым внимательно следили за Кимми. Сразу было заметно, что мачеха чувствует себя неуверенно. Что в следующую секунду глаза у нее забегают. Что этой встречи она никак не ожидала.

— Чего тебе тут надо? — спросила Кассандра.

Те же самые слова Кимми услышала от нее и двенадцать лет назад.

— Ты хочешь и дальше жить в этом доме? — вопросом на вопрос ответила Кимми, поставив сумку на пол.

Откинув голову назад, мачеха немного подумала, руки расслабленно свесились, клубы дыма вьются над поседевшей головой.

— Так ты за этим пришла? Чтобы вышвырнуть меня из дома, да?

Кимми испытывала что-то похожее на моральное удовлетворение, наблюдая за тем, как эта женщина с трудом заставляет себя сохранять спокойствие. Ведь когда-то в ее власти было взять маленькую девочку за руку и вывести из мрачной тени равнодушной, холодной матери. Эта жалкая, ненавидящая себя, эгоцентричная женщина своим появлением внесла в жизнь Кимми страдания, постепенно убивая ее детскую доверчивость. Эта женщина наделила Кимми качествами, которые сделали ее такой, какой она стала: эмоциональной холодностью, злобностью, неспособностью сопереживать и сочувствовать.

— Кассандра, у меня к тебе два вопроса. Для тебя будет лучше, если ты дашь на них краткие ответы.

— И тогда ты уйдешь?

Кассандра подлила себе из графина портвейна, за который, вероятно, принялась до прихода Кимми. Тщательно контролируя каждое движение, аккуратно поднесла рюмку ко рту и отхлебнула большой глоток.

— Ничего не могу обещать.

— И какие же это вопросы?

Кассандра так глубоко затянулась сигаретой, что на выдохе наружу не вышло ни малейших следов дыма.

— Где моя мать?

— О господи! — Кассандра возвела взгляд к потолку, приоткрыв от удивления рот. — Так ты это пришла спросить? — И, резко повернувшись к Кимми, сказала: — Да она давно умерла. Вот уже тридцать лет, как ее, бедняжки, нет на свете. Неужели мы забыли тебе сказать? — Она снова посмотрела на потолок и удивленно хмыкнула, после чего посмотрела на Кимми — с жестким, безжалостным выражением. — Твой отец давал ей деньги, и она их пропивала. Достаточно тебе этого? Как странно, что мы не сказали тебе! Но теперь ты знаешь. Довольна?

Это слово пронзило Кимми до глубины души.

— А отец? Ты что-нибудь знаешь о нем? Где он сейчас живет?

Кассандра ждала этого вопроса и заранее морщилась. Сама мысль об этом человеке вызывала у нее отвращение. Если кто и ненавидел Вилли К. Лассена, то это она.

— Не понимаю, зачем тебе это! Да хоть бы он сгорел в аду — тебе не все ли равно? Или ты, дурочка, просто хочешь убедиться, что это так, чтобы порадоваться? Твой отец сейчас действительно мучается, как в аду.

— Он болен?

Может быть, полицейский тогда сказал Тине правду?

— Болен? — Кассандра загасила сигарету и развела руками, растопырив перед Кимми пальцы с неухоженными ногтями. — У него рак, все болит, и он терпит адские муки. Сама я с ним не общалась, но слышала от других, что он мучается ужасно. — Сложив губы колечком, она выдохнула с такой силой, словно выпустила из себя дьявола. — Он не доживет до Рождества, и я только рада. Ты тоже?

Поправив платье, она потянула к себе рюмку с портвейном.

Значит, остались только трое: Кимми, малютка и Кассандра. Два чертовых «К» и маленький ангел-хранитель.

Кимми подняла с пола сумку и поставила ее на стол рядом с графином.

— Скажи мне, это ты впустила тогда ко мне Кристиана, когда я ждала мою малышку?

Кимми приоткрыла сумку, и Кассандра проследила взглядом за ее руками.

— Господи боже мой! Неужели у тебя в сумке это безобразное существо! — По глазам Кимми она прочитала, что это так и есть. — У тебя с головой не в порядке! Убери ее сейчас же!

— Почему ты открыла дверь Кристиану? Почему ты позволила ему подняться ко мне? Ты же знала, что я беременна. Я говорила тебе, что хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Почему? Да какое мне было дело до тебя и твоего ублюдка! Чего еще ты могла ожидать?

— И ты спокойно просидела в гостиной все время, пока он меня избивал? Ты же не могла не слышать ударов. Ты могла даже сосчитать, сколько раз он меня ударил. Почему ты не позвонила в полицию?

— Я знала, что ты получаешь по заслугам.

В голове у Кимми подняли крик ее голоса.

Удары, темные чуланы, насмешки, обвинения. Все это загудело в голове, и надо было положить этому конец.

Одним прыжком она подскочила к Кассандре, вцепилась в волосы, уложенные в высокую прическу, запрокинула назад ее голову и влила ей в рот остатки портвейна. От неожиданности выпучив глаза, Кассандра лишь таращилась в потолок. Портвейн попал в дыхательное горло, и Кассандра закашлялась.

Кимми зажала мачехе рот и крепко держала в таком положении, как в тисках. Кашель усиливался, и глотательные движения делались все более судорожными.

Кассандра вырывалась, хватая Кимми за руку, но где было справиться барыне, привыкшей сидеть дома и помыкать прислугой, с железной хваткой уличной бродяжки. В глазах Кассандры проглянуло отчаяние, желудок сжался, выбрасывая кислоту в дыхательное горло и пищевод, где уже и без того зрела катастрофа.

Несколько судорожных вдохов через нос усилили панику в теле Кассандры; она забила руками, стараясь высвободиться, но Кимми не отпускала, перекрывая все возможности для поступления живительного кислорода. У Кассандры начались судороги, грудная клетка заходила ходуном, стоны захлебнулись.

И вот она затихла.

Кимми отпустила мачеху, и она упала там, где закончилась проигранная ею борьба. Кимми оставила все как есть. Пускай безгласные предметы — разбитая рюмка, сдвинутый во время борьбы столик и мокрый след в углу рта от вина, которое срыгнула покойная, расскажут, что здесь произошло.

Кассандра Лассен вдоволь насладилась радостями жизни, которые и довели ее до смерти, — свидетельств тому хватает.

Одни скажут: «Несчастный случай». Другие добавят: «Вполне предсказуемый».


Именно эти слова сказал, как писали в газете, один из старых товарищей Кристиана Вольфа по охоте, когда его обнаружили в собственном имении на Лолланне с простреленной бедренной артерией. Несчастный случай, конечно, но вполне предсказуемый. Кристиан неосторожно обращался с дробовиком, и рано или поздно это должно было плохо кончиться.

Но это был вовсе не несчастный случай.

С первого дня, как Кристиан положил глаз на Кимми, он управлял ее поведением. Он заставлял ее и остальных участвовать в своих играх и использовал тело Кимми. Он побуждал ее вступать с кем-то в связь, а потом прекращать. Он вынудил ее заманить Коре Бруно в Беллахой обещаниями вернуться к прошлым отношениям. Дразнил ее, пока она не крикнула, чтобы Кристиан столкнул Коре с вышки. Он насиловал и избивал ее не раз, в конце концов погубив ребенка. Он много раз поворачивал ее жизнь, и всегда в худшую сторону.

Прожив полтора месяца на улице, она увидела его фотографию на первой странице утренней газеты. Он улыбался: ему удалось провести несколько фантастически удачных сделок, и после этого он решил отдохнуть на Лолланне. «Никакой дичи, живущей в моих владениях, не уйти от моего меткого выстрела!» — заявил он репортеру.

Тогда Кимми впервые украла чужой чемодан, нарядилась в безупречную одежду и отправилась на поезде в Сёллестед. Сойдя на этой станции, в сумерках она последние пять километров проделала пешком и вышла к имению.

Ночь она провела в кустах, слыша доносящийся из дома громкий голос Кристиана. Наконец его молодая жена удалилась наверх. Он лег в гостиной и, проспав пару часов, встал свежий и готовый выместить свою злобу на фазанах и вообще на всем живом, что подвернется под выстрел.

Ночь выдалась студеная, но Кимми не замерзла. Мысль о том, что кровь Кристиана скоро прольется в наказание за его грехи, согревала ее животворным теплом и поднимала настроение.

Еще по школе она знала, что беспокойная одержимость Кристиана не дает ему спать, заставляя подниматься раньше всех. За несколько часов до начала охоты он обходил угодья, планируя взаимодействие загонщиков и стрелков. Спустя несколько лет после убийства Кимми как сейчас помнила чувство, которое испытала, наконец увидев показавшегося из ворот Кристиана Вольфа: чистого, элегантного, обутого в начищенные ботинки на шнуровке, прямо-таки идеал настоящего охотника в представлении высшего класса. Но что высший класс понимает в настоящих убийцах!

Быстрым шагом она следовала за ним, прячась за живыми изгородями и вздрагивая порой от шороха в кустах или хрустнувшей под ногой ветки. Если бы он заметил ее, то выстрелил бы, не колеблясь ни секунды. А потом сказал бы, что сделал это нечаянно, подумав, что в кустах прячется косуля.

Но Кристиан не услышал ее до последней секунды, когда она выскочила вперед и ударила его ножом в пах.

Упав ничком, он корчился на земле, дико выпучив глаза и понимая, что лицо, которое смотрело на него сверху, это последнее, что ему суждено увидеть в жизни.

Она взяла его ружье и просто дождалась, когда он изойдет кровью. Ждать пришлось недолго.

Тогда она перевернула тело на спину, рукавами вытерла ружье, вставила его в руку покойнику и, направив стволом вниз, спустила курок.

Согласно официальному заключению, Кристиан погиб от случайного выстрела и причиной смерти стало кровотечение вследствие разрыва бедренной артерии. Самый сенсационный несчастный случай года.

Но для Кимми происшествие вовсе не было несчастьем. Ею тогда овладело чувство необычайного покоя.

У других членов группы было не так хорошо на душе. Кимми словно исчезла с лица земли, а все оставшиеся понимали, что Кристиан не случайно погиб такой смертью.

Эту смерть называли необъяснимой.

Но мальчики из школы-пансиона на таком ответе не успокоились.


Как раз в это время Бьярне сам явился в полицию с повинной.

Быть может, он догадывался, что станет следующим, а может, вступил в соглашение с остальными — Кимми это было безразлично.

Она следила за процессом по газетам и знала, что Бьярне взял на себя вину за рёрвигские убийства, так что впредь она могла жить спокойно, не волнуясь о прошлом.

Она позвонила Дитлеву Праму и сказала, что если они тоже хотят жить спокойно, то должны заплатить ей определенную сумму денег.

Они условились о способе передачи денег, и группа сдержала слово.

Это было разумно. Таким образом они выиграли по крайней мере два-три года передышки, прежде чем их постигнет та же судьба.


Взглянув на тело Кассандры, Кимми подивилась про себя, что не испытывает особого удовлетворения.

«Это потому, что ты еще не все довела до конца», — подсказал один из голосов. «На полпути к райскому блаженству радоваться рано», — подхватил второй.

Третий промолчал.

Она кивнула, вынула сверток из сумки и поплелась наверх по лестнице, рассказывая малютке, как когда-то играла на этих ступенях и съезжала вниз по перилам, если никого не было поблизости. Как она все время, снова и снова, напевала одну и ту же песенку, когда ее не слышали отец и Кассандра.

Отдельные эпизоды из жизни ребенка.

— Полежи тут, деточка, пока мама пойдет и достанет мишку, — сказала она, бережно уложив сверток на подушку.

Ее комната осталась прежней. Тут она лежала несколько месяцев, чувствуя, как растет живот. Сегодня она пришла сюда в последний раз.

Открыв балконную дверь, Кимми в полутьме ощупью поискала расшатанную черепицу. Ага, вот она! Все там же, где ей помнилось. Черепица вынулась как-то уж очень легко — с той легкостью, с какой открывается недавно смазанная дверь. Кимми овладело недоброе предчувствие, мороз прошел по коже. Засунув руку в тайник, обнаружила, что он пуст, и озноб сменился внезапно нахлынувшим жаром.

Взгляд Кимми лихорадочно метался по стене вокруг нужного места, хотя она уже поняла, что дальнейшие поиски бесполезны.

Тайник был тот самый, но ящика в нем не оказалось.

Все мерзкие «К» выстроились перед ней вереницей, голоса завыли и захохотали истерическим хохотом, осыпая ее бранью. Кюле, Вилли К. Лассен, Кассандра, Коре, Кристиан, Клаус и все остальные, с кем ей приходилось сталкиваться на жизненном пути. Кто теперь перешел ей дорогу и унес ящик? Неужели те, кому она собиралась заткнуть глотку этими доказательствами? Те, что еще остались в живых, — Дитлев, Ульрик и Торстен?

Сотрясаемая дрожью, она услышала, как все голоса слились в один. Как сильно, прямо на глазах, забились вздувшиеся на руках вены.

Такого с ней не случалось уже несколько лет — чтобы голоса объединились. В виде исключения все дружно твердили одно и то же.

Эти трое должны умереть!

В изнеможении Кимми прилегла на кровать рядом со сверточком. Все прошлые унижения и обиды разом нахлынули на нее — первые жестокие побои, которые нанес ей отец, дышащий перегаром ярко-красный рот матери, острые ногти, тычки, щипки, дерганье за тонкие детские волосенки.

Когда ей случалось быть сильно побитой, она забивалась в угол, зажав в дрожащей руке игрушечного медвежонка. С ним можно было поговорить, и это давало ей утешение. Медвежонок был маленьким, но разговаривал как взрослый.

— Кимми, не переживай. Просто они злые люди. В один прекрасный день они исчезнут. Вдруг раз — и нету.

Когда она стала постарше, его тон изменился. Теперь мишка говорил ей, чтобы она никогда не смирялась с битьем. Уж коли дело дойдет до драки, то бей сама! Ни с чем не мирись.

И вот медвежонок пропал. Пропало единственное напоминание о хотя бы кратких проблесках счастья, которые она видела в детстве.

Кимми повернулась к сверточку и, снедаемая горьким раскаянием, стала его гладить, приговаривая:

— Бедняжечка моя! Так и осталась ты без медвежонка. Прости меня, мне так жаль!


предыдущая глава | Охотники на фазанов | cледующая глава