home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



42

Толкая пленника перед собой, они направились в зверинец. Карл смотрел под ноги: зал был ярко освещен, а он не хотел увидеть останки Ассада. Не желал становиться свидетелем того, что могут сделать с человеческим телом мощные челюсти гиены.

Он вообще ничего не хотел видеть. Пусть делают с ним что угодно. Но глядеть на это он не согласен.

Кто-то из них разразился утробным хохотом, приятели подхватили. Карлу эти звуки показались настолько отвратительными, что он невольно зажмурился, насколько позволял скотч.

Как можно смеяться над мучениями и смертью человека? Что их сделало больными на всю голову?

И тут он услышал другой голос, изрыгавший арабские ругательства. Не сказать, чтобы сами по себе эти гортанные звуки были особо приятны, но Карлу они усладили слух, будто ангельское пение, и наполнили такой радостью, что он даже забыл весь ужас своего положения.

Ассад жив!

Карл поднял голову, но не сразу увидел, откуда доносится голос, различил только прутья из нержавеющей стали и глядевшую исподлобья гиену позади них. Тогда он запрокинул голову и увидел под потолком клетки Ассада: с безумными глазами и исполосованными до крови руками, он висел там, как обезьяна, цепляясь за решетку.

Только тут Карл заметил, что гиена охромела: похоже, у нее была перебита задняя нога, так что животное едва могло передвигаться и повизгивало при каждом шажке. Заметив это, трое перестали смеяться.

— Свиньи поганые! — раздался сверху непочтительный возглас Ассада.

Карл хотел улыбнуться под лентой, заклеившей рот: даже находясь на волосок от смерти, этот человек не сдавался!

— Когда-нибудь ты все равно оттуда свалишься. И на этот раз зверь будет знать, что ты за птица, — прошипел Флорин.

При виде того, что сотворил Ассад с одним из лучших экземпляров его зоосада, глаза у него засверкали ненавистью. Конечно, Ассад не может вечно висеть под потолком.

— Не знаю, не знаю, — раздался голос Дитлева Прама. — Этот орангутан кажется мне довольно бесстрашным. Если он рухнет сверху на зверя всей тяжестью, тому несдобровать.

— Ну так и к черту этого зверя, раз он все равно ни на что не годен! — бросил в ответ Флорин.

— Так что же мы будем делать с этими двумя? — тихим голосом поинтересовался Ульрик. Вид у него был пришибленный: надо думать, заканчивалось действие кокаина, и он чувствовал себя уязвимым.

Карл повернулся к нему. Если бы он мог говорить, то посоветовал бы отпустить их с Ассадом. Убивать их бессмысленно, бесполезно и опасно, ведь если завтра они не появятся на службе, Роза поднимет по тревоге все отделы. Здесь произведут обыск и что-нибудь наверняка найдут. Так что лучше им отпустить пленников и сматываться куда подальше, хоть на другой конец света, чтобы скрыться там навеки. В этом их единственный шанс!

Но Карл не мог ничего сказать, рот у него был заклеен. Впрочем, они бы его и не послушали. Чтобы скрыть следы своих злодеяний, Торстен Флорин не побрезгует никакими средствами, даже если придется сжечь все дотла. В этом Карл убедился.

— Посадим его в клетку к первому. Мне все равно, что будет, — тихо сказал Флорин. — Заглянем вечерком, и если к тому времени ничего не изменится, запустим к ним других зверей. Благо тут есть из чего выбирать.

Когда Карла потащили к клетке, он начал издавать какие-то звуки и пинаться. Его просто так не возьмешь, он будет сопротивляться! На этот раз у них так гладко не пройдет.

— Это еще что такое, Карл Мёрк? Ты чем-то недоволен?

Дитлев Прам подошел к нему совсем близко, увернувшись от неуклюжих пинков, поднял арбалет и наставил на тот глаз, которым Карл мог что-то видеть.

— Стой тихо!

Карл хотел было снова пнуть его, чтобы покончить со всем этим разом, но тут Прам протянул руку к скотчу у него на глазах и сорвал повязку.

Ощущение было такое, будто ему оторвали веки, а глаза выскочили из орбит и повисли на ниточке. Свет резко ударил в сетчатку, и на мгновение Карл ослеп.

Затем он их увидел. Всех троих сразу. Они стояли в позах готовности к бою, и в глазах их ясно читалось, что эта схватка станет для Карла последней.

И, несмотря на потерю крови и слабость, он снова стал пинаться, невнятно рыча заклеенным ртом, что они, мерзавцы, не уйдут от наказания.

По полу мимо него вдруг стрелой мелькнула какая-то тень. Флорин тоже ее заметил. А затем они услышали, как что-то громко щелкнуло в дальнем конце зала, потом еще и еще. Мимо пробежали, устремляясь к свету, кошки, следом еноты и горностаи. Птицы, хлопая крыльями, взлетали к алюминиевым стропилам под крышей.

— Что такое? — воскликнул Флорин.

Ульрик и Дитлев молча провожали глазами коротконогую вислобрюхую свинью — она промчалась по проходу и скрылась за клетками. Дитлев Прам вдруг напрягся, в глазах у него появилось настороженное выражение, и он нагнулся за арбалетом, лежащим на полу.

Карл отодвинулся. Он слышал все более частые щелчки, и все больше становилось звуков, производимых вырвавшимися на свободу животными.

Хохотал висящий на решетке Ассад, бранились трое негодяев, и все громче становился топот разбегающихся зверей, хрюканье, тявканье, шорох крыльев в воздухе.

За всем этим они не услышали, как появилась женщина, и обнаружили ее только тогда, когда она вышла на открытое пространство.

Она возникла неожиданно — в ковбойских штанах, в одной руке держа перед собой пистолет с глушителем, в другой сжимая кусок мороженого мяса. Тоненькая, с рюкзачком на одном плече, она была очень изящна. Можно сказать, красавица. На лице умиротворенное выражение, взгляд ясный.

При виде ее те трое онемели и застыли на месте, даже перестали замечать носившихся по залу животных, словно забыли об их существовании. Было ясно, что не пистолета они испугались, а самой идеи того, что воплощала эта женщина, — как чернокожая жертва перед лицом ку-клукс-клана, как вольнодумец перед инквизитором.

— Здрасьте, — сказала она и кивнула каждому по очереди. — Дитлев, брось это.

Она указала на арбалет и велела им отступить на шаг.

Две гибкие выдры, перед тем как убежать на свободу, остановились возле людей, чтобы обнюхать ноги. Кимми улыбнулась при виде них.

— Сегодня мы все вырвемся на волю. Ведь это чудесный день! Эй, ты! — обратилась она к Карлу. — Подтолкни ногой этот кожаный аркан ко мне.

Она показала кончик ремешка, торчавший из-под клетки гиены.

— Иди сюда, малышка, — ни на секунду не спуская глаз с троих мужчин, зашептала Кимми раненой гиене, которая тяжело дышала в клетке. — Иди сюда! На, вот тебе поесть.

Просунув мясо за решетку с другой стороны клетки, она ждала, пока инстинкт голода возьмет верх над страхом животного. Когда гиена приблизилась, Кимми подняла аркан и осторожно просунула его в клетку, уложив так, чтобы лежащий на полу кусок мяса очутился в середине петли.

Через какое-то время гиена, напуганная присутствием стольких людей, наконец решилась подойти.

Едва она опустила голову, чтобы взять пищу, женщина потянула за ремешок, и петля оказалась на шее животного.

В этот момент Дитлев Прам кинулся к дверям, остальные разразились возмущенными криками.

Женщина подняла пистолет и выстрелила. Прам тяжело рухнул головой на бетонный пол и громко закричал от боли, а женщина с силой подтянула мотающее головой и вырывающееся животное к решетке и привязала там.

— Дитлев, вставай! — спокойно сказала Кимми.

Видя, что он не может подняться, она подошла к нему с двумя другими и велела им вернуться вместе с ним на прежнее место.

Карлу приходилось видеть, как выстрелом останавливают убегающего человека, но ни разу не наблюдал такой чистой и эффективной работы: пуля разбила пополам коленную чашечку.

Дитлев Прам побелел как полотно, но не проронил ни слова. Казалось, трое мужчин и женщина совершают какое-то ритуальное действо, не допускающее ни малейшего отступления от положенного порядка. Все происходило безмолвно, но так, словно каждый знал свою роль назубок.

— Слава аллаху! — послышалось сверху, и Ассад спустил ноги с решетки.

Упав на пол, он не мог двинуть ни одной конечностью, так как они уже давно одеревенели от неподвижности.

— Торстен, вытащи его оттуда, — распорядилась женщина. Тот повиновался; она внимательно следила за каждым его движением. — А теперь вы трое заходите в клетку.

— Ради бога, Кимми, меня-то за что? — шепотом взмолился Ульрик, с несчастным видом глядя на нее и стараясь разжалобить. — Я же никогда не делал тебе ничего плохого! Разве ты не помнишь?

Но она и бровью не повела.

— Давай заходи!

— Уж лучше бы ты нас застрелила! — сказал Флорин, помогая Дитлеву забраться в клетку. — В тюрьме мы все погибнем.

— Знаю, Торстен. Я слышу тебя.

— Она же нас убьет! — заныл Ульрик. — Неужели вы не поняли?

Дверь клетки щелкнула, закрываясь за ними; Кимми улыбнулась и зашвырнула пистолет как могла дальше.

Слышно было, как звякнул металл о металл.

Карл посмотрел на Ассада: тот сидел на полу, улыбался и растирал ноги. Не считая того, что с его ладоней капала кровь, можно сказать, что события развивались в самом благоприятном направлении.

В этот момент трое мужчин в клетке заорали, перебивая друг друга.

— Эй, ты! Хватай же ее! — крикнул один Ассаду.

— Не верьте ей! — уговаривал Флорин.

Но женщина даже не шелохнулась. Она смотрела на них, как будто перед ней разворачивалась сцена из старого, давно забытого фильма, который сейчас волей-неволей пришлось вспомнить.

Затем она подошла к Карлу и сорвала скотч, освободив его рот.

— Я знаю, кто ты, — только и сказала она.

— А я знаю тебя, — отозвался Карл, наслаждаясь тем, что может наконец свободно вздохнуть.

Троица в клетке умолкла. Затем Флорин подошел к прутьям.

— Если вы, полицейские, сейчас же ничего не предпримете, то через пять минут в живых тут останется только она. Вы это понимаете? — Он по очереди заглянул в глаза Карлу и Ассаду. — Кимми куда хуже нас всех. Понимаете? Убийца — она, а не мы. Мы действительно нападали на людей, но мы их лишь избивали до беспамятства, а убивала только Кимми.

Карл усмехнулся и покачал головой. Такая уж натура у этих непотопляемых вроде Флорина! Каждый кризис для них лишь начало очередного подъема. Такие никогда не признают себя побежденными, пока не пришла старуха с косой! Они борются, причем не гнушаясь никакими средствами. Разве они не пытались только что убить Карла? Разве не бросили Ассада на растерзание гиене?

Затем Карл перевел взгляд на Кимми. Он ожидал увидеть улыбку, но не эту довольную, холодную гримасу. Она слушала, застыв, точно в трансе.

— Вот-вот! Посмотри на нее! Разве она защищается? — подал голос Дитлев, лежавший на полу клетки и зажимавший ладонью ужасную рану. — Да чувствует ли она вообще хоть что-нибудь? Посмотри на ее палец — он болтается сам по себе, а она будто не замечает. Она вообще не знает жалости. На нашу смерть ей наплевать.

В один миг перед внутренним взором Карла прошла череда кошмарных преступлений, совершенных этой группой. Возможно ли, чтобы все было так, как они говорят? Или это часть их защиты?

И снова заговорил Флорин. Сейчас он был не король, не кукловод, дергающий за веревочки. Он был тот, что есть.

— Мы отправлялись на дело по приказу Кристиана Вольфа. Понимаете? Мы находили жертвы по его указанию. И били их все вместе, пока не надоест. А эта женщина в это время стояла рядом и ждала своей очереди. Да, иногда, конечно, она тоже участвовала в избиении. — Флорин сделал паузу и кивнул сам себе, точно вспоминая эту картину. — Но убивала всегда только она, поверь нам. Кроме одного случая, когда Кристиан не поладил с ее бывшим любовником, Коре. А так убивала всегда она. Мы проделывали только подготовительную работу, и больше ничего. Убийцей была она. Только она. И ей это нравилось!

— О господи! — простонал Ульрик. — Остановите же ее наконец! Как вы не понимаете! Торстен говорит правду.

Карл почувствовал перемену в общей атмосфере и в себе самом. Он видел, как Кимми медленно расстегивает свой рюкзачок, но от охватившей его слабости ничего не мог сделать. Трое в клетке затаили дыхание; Ассад уже понял, что сейчас произойдет, и из последних сил пытался встать.

И вот она нашла в рюкзаке то, что искала. Достала гранату и, сорвав чеку, зажала ее в руке.

— Ты, дружок, ничего плохого не сделала, — сказала она, глядя в глаза гиене. — Но с такой ногой тебе не выжить. Ты же сама понимаешь.

Она перевела взгляд на Карла и Ассада. Ульрик закричал, что ни в чем не виноват и готов понести заслуженное наказание, только, мол, помогите!

— Если вам дорога жизнь, — сказала она, — отойдите подальше. Быстрее!

Бормоча сам не зная что, Карл, как был, со связанными руками, отбежал в сторону. Пульс бился с бешеной скоростью.

— Ассад, сюда! — позвал он.

Тот ползком двинулся прочь от Кимми. Когда они оказались достаточно далеко, она сунула руку с гранатой в рюкзак, зашвырнула рюкзак сквозь решетку в самый дальний угол клетки и отскочила. Флорин сразу кинулся к нему, чтобы выкинуть за решетку, но в этот миг рюкзак взорвался. Все помещение обратилось в кромешный ад, наполненный криками испуганных животных и нескончаемым грохочущим гулом.

Взрывная волна отбросила Карла и Ассада на кучу маленьких клеток; те свалились им на голову и послужили спасением, ибо в следующий миг на них обрушился целый водопад стеклянных осколков.

Наконец пыль улеглась. Оглушенный криками животных, Карл ничего не слышал, но почувствовал, как его ногу под кучей железных обломков нащупала рука Ассада.

Вытащив шефа и убедившись, что с ним все в порядке, сириец сообщил, что он тоже цел и невредим. Затем он освободил руки Карла от скотча.

Их глазам предстало ужасное зрелище. Там, где раньше стояла клетка, остались искореженные железные прутья и разбросанные части тел. Отдельно торс, рядом оторванные руки и ноги. Остекленевшие глаза на мертвых лицах.

Карл много чего повидал в жизни, но с таким еще не сталкивался. Раньше, когда он прибывал на место преступления в сопровождении техников, кровь на безжизненных телах уже успевала застыть. Здесь же еще видна была грань, отделяющая жизнь от смерти.

— Где она? — спросил Карл, отвернувшись от того, что когда-то было клеткой из нержавеющей стали и тремя живыми людьми. Техническому отделу тут хватит работы.

— Не знаю, — сказал Ассад. — Может, лежит там где-нибудь.

Он помог Карлу подняться на ноги; руки болтались, будто не имели к нему никакого отношения, и он их совсем не чувствовал — не считая боли в раненом плече.

— Давай выйдем отсюда, — предложил Карл.

Вдвоем они направились к дверному проему, откуда лился свет.

Там она их и ждала — с растрепанной, покрытой пылью головой и таким взглядом, в котором, казалось, соединилось все горе и страдание, какое только существует на свете.


Чернокожим работникам они велели расходиться, успокоив, что с них никто не спросит за случившееся и бояться нечего, надо только позаботиться о животных и заняться тушением пожара. Над стеклянным зданием уже поднимались угрожающие клубы черного дыма; мужчины угрюмо смотрели на это, женщины прижимали к себе детей.

Затем кто-то из них что-то крикнул другим, и работа закипела.

Кимми добровольно пошла за Ассадом и Карлом, даже показала тропинку к противопожарной просеке и кнопки, открывающие калитку. В немногих словах она объяснила, как пройти по лесным тропинкам, озаренным неяркими проблесками солнца, чтобы выйти к железнодорожному полотну.

— Делайте со мной, что хотите, — сказала она с самого начала. — Жить мне уже недолго. Я знаю свою вину. Мы пойдем на станцию. У меня там осталась сумка. Я все записала на бумаге. Там сказано все, что я помню.

Стараясь идти с ней в ногу, Карл рассказал про найденный тайник и про неизвестность, с которой столько лет пришлось жить многим людям. Теперь правда выйдет наружу. Кимми слушала, как он говорил ей о горе людей, потерявших своих близких, о глубоких душевных ранах, которые остались у родителей, ничего не знающих о гибели своего ребенка, у детей, у которых без вести пропали родители. Он говорил ей о незнакомых людях, объясняя, что пострадали не только сами жертвы.

Она просто шла впереди, вяло свесив руки; на лице у нее было замкнутое выражение, и казалось, все это не доходит до ее сознания. Сломанный палец торчал, как палка. По всему было видно, что убийство тех троих положило конец и ее жизни. Она сама так сказала.

Такие люди, как она, в тюрьме долго не живут. Карлу это подсказывало чутье.


К железнодорожному полотну они вышли метрах в ста от платформы. На этом участке рельсы тянулись по прямой, как линейка.

— Я вам покажу, где моя сумка, — сказала Кимми, направляясь к кустам возле самого полотна.

— Не поднимай, я сам понесу. — Ассад оттеснил ее в сторону.

Взяв сумку, он пронес ее оставшиеся до платформы двадцать метров, далеко отставив руку, словно внутри таилось нечто очень опасное.

Добрый старый Ассад!

Дойдя до платформы, он расстегнул молнию и, невзирая на протесты хозяйки, перевернул сумку вверх дном. Внутри действительно оказалась тетрадка, и беглый осмотр подтвердил, что она густо исписана текстом с указанием мест, событий и дат. Просто невероятно!

Потом Ассад взял маленький полотняный сверточек и потянул за кончик. Женщина охнула и схватилась за голову.

То же самое сделал и Ассад, когда увидел содержимое свертка: крошечного мумифицированного человечка с пустыми глазницами, черной головкой и растопыренными пальчиками, одетого в крошечное кукольное платьице.

Кимми кинулась к детскому трупику и прижала его к груди; они даже не пытались ей помешать.

— Милле, родная моя! Все хорошо. Мама здесь, мама тебя больше никогда не оставит! — рыдала женщина. — Мы всегда будем вместе. Мама подарит тебе маленького мишку, и мы будем играть с тобой каждый день!

Карлу ни разу не довелось пережить то безграничное чувство любви, которое овладевает человеком, когда он впервые держит на руках родное существо, только что появившееся на свет, однако сопереживать ему он был вполне способен. Глядя на Кимми, он почувствовал, как защемило сердце.

Сунув раненую руку в нагрудный карман, он выудил маленького мишку, найденного в тайнике, и протянул Кимми.

Она не проронила ни слова, только замерла, не сводя глаз с игрушки. Приоткрыла губы, склонила набок голову, скривила рот и так застыла: неясно было, то ли она радуется, то ли сейчас заплачет.

Ассад стоял рядом с непривычно растерянным видом, нахмуренный и притихший.

Наконец Кимми несмело протянула руку за медвежонком. Едва она ощутила его у себя на ладони, с нее мигом сняло судорожную напряженность; она облегченно вздохнула всей грудью и откинула голову.

Карл вытер хлюпающий нос и поспешил отвести взгляд, чтобы не расплакаться. На глаза ему попалась группа пассажиров, ожидавших поезда, затем он взглянул на навес в конце платформы, где стоял его служебный автомобиль. С другой стороны приближался поезд.

Затем он снова посмотрел на женщину. Ее дыхание успокоилось, она стояла прижимая к груди и младенца и игрушку.

— Ну вот! — сказала она и вздохнула так, словно с этим вздохом сбросила с души годами давившую тяжесть. — Теперь голоса совсем замолчали. Они ушли!

Кимми улыбнулась, хотя по щекам ее струились слезы; она подняла взгляд к небесам, весь ее облик излучал огромную, необъяснимую умиротворенность.

— Ах, Милле, дорогая моя! Теперь есть только ты и я. Это и вправду сбылось.

Сияя радостью облегчения, она закружилась в танце, держа на руках ребенка и словно не ступая по земле, а с каждым шагом воспаряя все выше и выше. До поезда оставалось метров десять; и вдруг ноги так же легко поднесли Кимми к краю платформы, и она ступила за край. В последний миг ошарашенный Карл встретился с ней глазами: в них сияли благодарность и умиротворение. Раздался предостерегающий крик Ассада, но было поздно.

— Только мы с тобой, милая моя девочка, — сказала Кимми и откинула руку, будто крыло.

А через секунду раздался отчаянный визг тормозов, но она уже исчезла.


предыдущая глава | Охотники на фазанов | Эпилог