home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Казалось, сражение длилось целую вечность. Лоренцо помнил, как коснулся неба первый луч света, подивился тому, что прошла всего одна ночь, ибо это был последний раз, когда он думал о чем-то, кроме дыма, огня и крови. И даже это воспоминание было отравлено размытыми пятнами осклабившихся орочьих морд, блеском ножа и запахом множества смертей. Множество смертей. Лоренцо помнил, как какое-то время стоял спиной к спине с сержантом Грейсом. Когда они ввязались в ближний бой, ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться инстинктам. Если бы он тогда вспомнил об усталости, боли от ссадин и все еще превосходящей численности врага, то просто упал бы на землю и умер. Или, что еще хуже, думал бы о том, как погибнуть.

Он мог умереть и даже не заметить этого. Всего один удар, рана, которую он не успел бы почувствовать, не худший вариант.

Лоренцо сражался, словно во сне, мышечная память сама поднимала его руки навстречу нескончаемой череде обезумевших от крови врагов. Где-то на краю сознания промелькнула мысль: сумеет ли он проснуться когда-нибудь или же ему суждено вечно пребывать в этом ужасающем кошмаре?

И все же это была великая битва.

И еще более великой она стала после того, как Лоренцо почувствовал на своем лице солнечный свет и, открыв глаза, осознал, что остался в живых.

Спустя мгновение он понял, где находится. Свет был ярким, хотя окружающие предметы словно плыли в тумане. Лоренцо заметил, что лучи пробивались сквозь окошко, но тонули в пыли и грязи внутри.

Орочья хижина. Лоренцо лежал на койке (всего лишь груда хлама, покрытая рваным тряпьем) под вонючими мехами. У него был жар, он буквально горел. На краткий миг он подумал, что орки, должно быть, принесли его сюда в качестве пленника. Но это было не в их духе. То, что он лежал здесь, могло означать лишь одно — его отделение совершило невозможное. Они победили. Но какой ценой?

Бок Лоренцо онемел, и он засунул руку под толстое одеяло, чтобы потрогать его. На ребрах справа он нащупал крепкий узел из синтекожи и содрогнулся от внезапного яркого воспоминания об орочьем топоре, который впивается в его плоть. Его и без того смутные воспоминания путались, но эту рану он получил одной из последних. Лоренцо печально вздохнул. Лучше было бы, если бы под конец он остался стоять на ногах.

— Эй, Лоренцо? Ты там живой под всем этим тряпьем?

Лоренцо при звуках знакомого голоса покосился влево, где на соседней койке лежал Вудс. Наверное, его также ранили, но из-за насмешливой ухмылки Лоренцо не мог сказать это с полной уверенностью.

— И как раз вовремя, — продолжил Вудс. — Я уже пару часов как не сплю, а ты тут до сих пор храпишь. Какой смысл победы в самой крутой заварушке из всех, в которых сражалось наше отделение, если после этого не можешь потрещать о ней со своими корешами, а?

— Мы… значит, мы победили?

Вудс удивленно поднял бровь:

— Я спишу это на то, что ты просто обалдел от счастья. Конечно победили, Лоренцо!

— Я… я слышал насчет Башки.

Вудс надулся:

— Ага. Мы потеряли Башку. И судя по всему, Акульего Корма тоже. Они ищут его уже все утро.

В памяти Лоренцо вспыхнуло воспоминание о том, как Малдун бежит на свет прожектора орочьего бронехода, и он почувствовал резкую боль в животе.

— Они не найдут его, — тихо сказал катачанец.

Вудс одарил его почти умоляющим взглядом, и Лоренцо понял, что должен поведать последнюю историю Малдуна Акульего Корма, дабы его история продолжала жить. Эта честь и обязанность лежала теперь на его плечах. Поэтому он набрал в грудь воздуха, на мгновение закрыл глаза, чтобы подобрать нужные слова, и рассказал ее. Он описал, с какой отвагой Малдун шел на смерть. Лоренцо упомянул о ране на голове, ведь то, что, получив ее, Акулий Корм продолжал сражаться, делало его еще более героическим. Немного преувеличил количество убитых им орков — ведь вокруг было темно и много дыма. На бронеходе вполне могло оказаться четырнадцать или пятнадцать зеленокожих, а Лоренцо не хотелось преуменьшать заслуг товарища. Вудс слушал рассказ со все возрастающим уважением в глазах, и, когда Лоренцо закончил, он с силой выдохнул через крепко стиснутые зубы и согласился, что Акулий Корм пал смертью храбрых. Лоренцо чувствовал странную гордость за то, что был там и видел этот подвиг, но более всего оттого, что теперь о его товарище никогда не забудут, и на душе у него стало чуточку светлее.

— Некоторые видели, как погиб Башка, — поведал ему в ответ Вудс. — С ним была пара наших, орки прочесывали джунгли, поэтому они не успели найти хорошее укрытие до того, как все покатилось к чертям собачьим. Они видели, как Башка позволил оркам найти себя, ведь сделай они еще несколько шагов, то натолкнулись бы на Дикаря и, возможно, на Майерса. Он отдал жизнь, чтобы выиграть для остальных время. Выскочил и палил во все, что движется. Признаюсь, у меня частенько не находилось времени для старины Башки, я думал, что он слишком часто вякает не к месту, но, по словам остальных, прошлой ночью Мэрбо мог бы им гордиться. Он в одиночку уложил десять или двенадцать орков и продолжал сражаться еще достаточно долго, чтобы другие перегруппировались и начали отстреливаться.

— Что случилось? — спросил Лоренцо. — В смысле, из-за чего все началось? Мы уже прошли лагерь, когда…

— Ах да, — скривившись, сказал Вудс, — чуть не забыл, что ты был впереди и ничего не видел. Но, могу поспорить, ты и сам догадаешься. Уверен, ты знаешь, кто был достаточно туп, чтобы напороться на орочью ловушку и подорваться на ней, ко всем чертям.

— Маккензи? — предположил Лоренцо.

Выражение лица Вудса и сквозившее в его голосе отвращение послужили ему неплохой подсказкой.

— Кто же еще? — подтвердил он. — Наш дорогой комиссар.

— Но даже он…

— Все из-за синего света. Появился будто из ниоткуда. На секунду я почувствовал его в своей голове, он словно сканировал меня, словно читал в моем разуме, но затем двинулся дальше. Маккензи… скорее всего, свет выбрал слабейшего из нас. Маккензи встал и, словно в трансе, пошел вперед. Сержант пытался остановить его: он поднял лазган и пригрозил, что если тот сделает еще хотя бы шаг, то он пристрелит его. Не знаю, почему его это так заботило, — утони Маккензи в трясине, лично я по этому поводу не горевал бы. Но Старый Упрямец, похоже, сумел привлечь к себе его внимание. Маккензи замер и уставился на Старого Упрямца, а за ним мерцал синий свет. Думаю, именно Стрелок первым заметил растяжку. Маккензи перешагнул ее одной ногой. Одному Богу-Императору ведомо, как он не подорвался. Старый Упрямец приказал всем отойти, а сам продолжил тихо-мирно говорить с комиссаром. Маккензи слушал сержанта, понимал вроде, что тот дело говорит, но он все еще рвался к тому свету, в общем, сам знаешь. Маккензи спрашивал, чего это он должен нам верить. Вспомнил о происшествии на реке и обвинил сержанта, что тот погубить его хочет. Я понял, что мы влипли и все равно привлечем к себе орков, даже если он не зацепит ту чертову растяжку. Старый Упрямец продолжал шептать, пытаясь успокоить комиссара, но тот закатил истерику.

— Именно так синий свет и поступает, — печально сказал Лоренцо. — Он играет на наших чаяниях и страхах. А Маккензи и так уже был напуган…

Он замолчал, поняв, что сболтнул лишнее. Он признался в своем страхе перед Вудсом — солдатом, который если чего и боялся в жизни, то никогда не подавал виду.

Но это уже казалось не столь важным.

— В этом есть смысл, — произнес Вудс. — Думаю, где-то глубоко внутри Маккензи хотел верить, хотел, чтобы его переубедили, но синий свет просто оказался слишком сильным для него.

— Что с Бракстоном?

— Нужно отдать ему должное, — признался Вудс, — он попытался помочь сержанту. Полез вперед, зашел в опасную зону, чтобы только поговорить с Маккензи и подтвердить слова Старого Упрямца. Но стоило ему открыть рот, как Маккензи, он просто… казалось, крыша у него окончательно съехала. Комиссар обвинил Бракстона в предательстве, сказал, что остался один и больше никого не собирается слушать. Он зажмурился, зажал руками уши, словно от боли, и заорал, чтобы все заткнулись, оставили его в покое и дали подумать. Конечно, тогда все и закончилось. Бракстон сделал шаг вперед — не знаю зачем, может, надеялся оттащить Маккензи, — но комиссар уже все для себя решил.

— Или, скорее, свет решил все вместо него, — пробормотал Лоренцо.

— А остальное, как и комиссар Маккензи, уже история.

— А Бракстон?

— О, за него не волнуйся. Старый Упрямец вытащил его из зоны взрыва, чуть сам не погиб. А вот это была бы уже трагедия!

— Мне не стоило останавливать его, — сказал Лоренцо. — Акульего Корма. На реке. Он мог убить Маккензи, но я думал… Не знаю, что думал. Если бы я смолчал и дал ему… Акулий Корм был бы жив. И Башка…

— Не все так просто, — сказал Вудс с бо льшим пониманием, чем даже мог ожидать от него Лоренцо. — Никто не мог заставить Акульего Корма делать то, чего он не хотел. Ты просто дал ему повод задуматься, вот и все. Он отпустил Маккензи по той же причине, по которой это сделал бы любой из нас: когда страховка комиссара оборвалась, но он сумел дотянуться до веревки, то очень удивил всех. Ты был прав, Лоренцо. Нельзя лишать человека второго шанса, если он показал себя подобным образом.

— Даже если и так…

— Если бы свет не околдовал Маккензи, — бросил Вудс, — он сделал бы это с кем-то другим. Возможно, с Бракстоном. Или… или… я говорил, Лоренцо, что чувствовал его в своей голове. Я слышал, как он звал меня, и, думаю, в ту секунду я сделал бы все, что он мне внушил.

Этим все было сказано. Это был не тот Вудс, которого знал Лоренцо. Он тревожно обернулся к товарищу:

— Но ты ведь ничего не рассказал о себе. Как у тебя все закончилось… точнее, как ты справился. Прошлой ночью.

— Насчет меня не волнуйся, — бодро ответил Вудс. — У меня все нормально. Правда. Просто немного устал, но ты ведь знаешь Грейса, он всегда думает, будто должен присматривать за нами. Серж сказал, что если я не прилягу, то он сам вырубит меня.

— Верно, — сказал Лоренцо, не до конца поверив его словам. Когда на его товарища упал солнечный свет, он внезапно увидел, насколько тот был бледен. На его лбу блестели капельки пота, словно его лихорадило или, возможно, ему было просто жарко под орочьими мехами.

— Серьезно, — сказал Вудс, — если думаешь, что я выгляжу плохо, то ты еще не видел того орка, который это со мной сделал. В смысле, двадцать орков!

Катачанец тут же пустился в подробный пересказ каждого своего удара, выстрела и выпада Когтем Дьявола против орочьих орд.

Через какое-то время Лоренцо перестал его слушать. Он прислушался к далеким, приглушенным звукам за стенами хижины: шаги, скрежет, странные обрывки разговоров. Казалось, будто он провалялся в кровати целую вечность, и ему больше всего хотелось вдохнуть свежего воздуха и поговорить с товарищами, с которыми, как он думал, больше никогда не увидится. Узнать, что нового случилось, пока он валялся в койке.

Он понимал, что должен подождать, так как не знал, насколько серьезны его раны. Лоренцо не чувствовал особенной боли, но в голове у него царила сумятица, и, возможно, он еще не отошел от шока. Возможно, он подхватил заразу. Но раньше ему об этом поведал бы Башка, стоя у его кровати с охапкой вонючих лекарственных трав… Ждать дольше Лоренцо просто не мог.

Вудс замолчал. Лоренцо понял, что тот уснул.

Он сбросил одеяло, согнул и разогнул конечности, а затем встал на ноги. Лоренцо покачнулся и почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но сумел унять ее. Сквозь окно задувал легкий ветерок, покалывая его кожу, словно иголками. Он подошел к Вудсу и положил ему руку на лоб. Горячий, словно раскаленная сковорода. В углу Лоренцо заметил свою одежду и рюкзак, поверх которых уважительно уложили лазган Малдуна.

Его куртка была тяжелой и прокопченной, а изнутри была вымазана его собственной запекшейся кровью. Лишь увидев свою флягу, он понял, насколько у него пересохло в горле и как растрескались от жажды губы. Он жадно отхлебнул и с трудом остановил себя, чтобы не осушить ее до дна. Где-то в лагере должна была быть пресная вода, рассудил он. Кожу вокруг зашитой раны явно промыли. Сейчас ему больше всего хотелось искупаться в пруду, хотя обычно грязь его не особо волновала.

Наконец Лоренцо добрался до двери и поначалу подумал, что она закрыта, когда та не поддалась. Он навалился на нее, стараясь открыть, но от этого усилия потемнело в глазах. Моргая, он вывалился прямо на улицу и тут же врезался в сержанта Грейса.

Неподалеку горел костер, и Лоренцо увидел, как Майерс и Сторм тащат к нему труп орка.

Затем Грейс повел его обратно в хижину, негромко и беззлобно ворча, что ему нужно отдохнуть и расслабиться. Лоренцо хотел было сбросить его руку, попытаться доказать, что может стоять без посторонней помощи, но затем понял, что уже сидит на койке, радуясь тому, что комната перестала вращаться. Грейс взял голову Лоренцо в мозолистые ладони, взглянул ему в глаза и удовлетворенно кивнул:

— Жить будешь.

— Мы хорошо справились, сержант?

— Да, Лоренцо. Мы хорошо справились. Мы справились даже более чем хорошо. Мы все утро сжигали орочьи тела.

Лоренцо не расспрашивал насчет последней фразы. Катачанцы не сжигали тела павших, дабы упокоить их души. Орки славились своими регенеративными способностями, и мертвый орк, бывало, вставал и преспокойно отправлялся мстить. Но, как уже понял Лоренцо, на Рогаре-3 было еще больше причин для подобных предосторожностей.

— Сержант! — Вудс опять проснулся. Был ли его голос таким же тихим и подавленным, когда он говорил в последний раз? Возможно, так оно и было, а он заметил это только сейчас. — Лоренцо рассказал об Акульем Корме?

Грейс ответил отрицательно, и Вудс пересказал историю внимательно слушавшему сержанту. В этот раз на бронеходе оказалось уже двадцать орков, а Малдуну пришлось прорубить себе путь к нему еще сквозь четырех, но Лоренцо решил не исправлять его. Из уст Вудса рассказ звучал даже лучше, тем более Малдун заслужил свою славу.

— Мы уже готовы выдвигаться, сержант? — спросил Вудс, после того как поведал историю.

— Пока нет, Спец, — ответил Грейс. — Еще подчищаем за собой. Мы уничтожили все вокс-установки, которые смогли найти, но, думаю, паре гретчинов удалось ускользнуть, когда они поняли, что их разгромили.

Вудс скривился:

— Рано или поздно они найдут других зеленокожих, и тогда вся планета узнает, что мы здесь.

— Если нам повезет, орки не сумеют сложить все воедино, — сказал Грейс. — Авось подумают, что нашей целью и был этот лагерь.

— Ага, особенно когда они услышат про нападения на другие лагеря.

— Но орки все же сообразят, что мы подбираемся все ближе к их вожаку, даже если и сочтут, что мы сами не догадываемся об этом. А если Большой Зеленка хотя бы вполовину так умен, как говорил Маккензи, то к этому времени он уже удвоит свою охрану. Но наш дорогой, почивший с миром комиссар сделал путь к цели в десять раз сложнее.

— Я тоже так думаю, — произнес Вудс. — Но нам все же удалось одолеть их с перевесом тридцать к одному. Не думаю, что теперь нас кто-нибудь остановит, да?

— Кстати, насчет этого, — проворчал Грейс. — Здесь нет и половины тех тел, которые мы должны были обнаружить. Думаю, нам просто повезло, Спец. Похоже, кто-то или что-то сделало за нас часть работы.

— Считаешь, Рогар воюет и против них?

— Исходя из их количества, да.

— А теперь ты думаешь, куда подевались орки, которых убила планета. И сколько времени ушло у выживших на то, чтобы понять, что каждое тело, которое они оставляют целым…

Лоренцо не помнил, как лег, но сейчас он смотрел в потолок, не помнил, как скинул рюкзак и куртку, но их на нем уже не было. Он думал о Дугане или, точнее, о том кошмаре, в который превратил его мир смерти. О скелетах птиц, которые продолжали двигаться. А теперь еще и о паре сотен мертвых орков на разных стадиях разложения, которые выбираются из земли по всей планете…

— Следующие несколько дней будут очень интересными, — пробормотал Грейс.

— Но мы справимся, — сказал Вудс. — Верно, сержант?

Лоренцо провалился в сон без сновидений и, открыв глаза через несколько часов, увидел, что все еще лежит в койке, а Грейс стоит в дверях. Он, должно быть, уже уходил, но разбудил Лоренцо, толкнув плечом скрипящую дверь. Но что-то остановило его. Сержант смотрел на Вудса, и из-за солнечного света, который бил ему в спину и заставлял его лицо теряться в тени, Грейс выглядел так, словно на его плечи давили все тридцать пять лет жизни. Сержант выглядел старше, и таким уставшим Лоренцо его никогда не видел.

В следующий раз он проснулся из-за того, что Грейс тряс его за плечо, и, судя по свету из окна, Лоренцо догадался, что уже перевалило за полдень.

— Пора тебе вылезать из этой дыры, боец, — сказал он. — Если мы все еще хотим застать вожака врасплох, то должны будем пройти сегодня значительное расстояние. Готов?

— Так точно, сержант, — ответил Лоренцо и поднялся на ноги, с облегчением почувствовав, что тело прекрасно его слушается.

Он все еще испытывал слабость, организм был обезвожен, а бок адски болел, но в голове у него, по крайней мере, прояснилось. Катачанцы быстро восстанавливаются. Он опять набросил куртку и рюкзак, взял лазган, который, судя по всему, теперь принадлежал ему, и направился к выходу. И тут же замер, поняв, что Грейс не идет следом. Он сидел на койке Лоренцо и смотрел в никуда, положив лазган на колени. Оружие было Вудса, его, как обычно, было закреплено под рюкзаком. Все внутри Лоренцо сжалось, когда перед ним открылась страшная правда.

— Что со Спецом, сержант? Вы не собираетесь будить его?

— Через минутку, — ответил Грейс.

Лоренцо взглянул на Вудса. Его кожа была белее обычного, покрыта испариной. Он натужно дышал, а на лице у него сменялись тревожные, нехарактерные для него выражения. Он то и дело стонал, почти хныкал. Наверное, ему снится худший из кошмаров. Гвардеец выглядел как маленький ребенок.

— Он?.. — отважился спросить Лоренцо.

— Спец нашел на дереве отличную позицию для стрельбы, — сказал Грейс. — Он снимал зеленокожих, как мишени на стрельбище. Но один из них смотрел в верном направлении, когда случился взрыв, и заметил отблеск лазгана Спеца. Он бы не успел спуститься оттуда вовремя. Орки окружили дерево и начали стрелять по веткам. Ему попало в ногу, еще пару раз задело, но ничего серьезного — он использовал рюкзак и ветку для защиты, а из-за камуфляжа орки не видели, куда целиться. Спец палил по ним, сбрасывал гранаты. Наверное, положил около десятка. Но ты же знаешь орков. Они не сдаются просто так. Зеленокожие полезли на дерево, Спец продолжал стрелять и резать ножом, но вечно так длиться не могло. Он спрыгнул с дерева прямо им на головы.

В голосе Грейс на мгновение проскользнула нотка уважения, но затем его плечи печально поникли. Лоренцо знал, как сержант относился к Вудсу.

— Ему не удалось.

— Если бы не то чертово ранение в ногу… — Грейс молчал какое-то время, а затем с гордостью продолжил: — Но он не прекращал сражаться. Даже после того, как ему сломали позвоночник, он упал на землю, а сверху на него набросились орки… мне стоило оказаться там вместо него.

— Нет, сержант! — машинально вырвалось у Лоренцо.

— Не говори мне этого, — прорычал Грейс. — Если кому из нас и суждено завершить дни калекой, то только старому солдату, который свое уже отвоевал. Лучше, чтобы им был тот, у кого вся жизнь за плечами, чья история уже рассказана.

Лоренцо все еще пытался осмыслить значение слов Грейса: «…завершить дни калекой…» Это тайная операция, без поддержки, без возможности эвакуации, но даже если бы им удалось доставить Вудса в имперский госпиталь, это точно было бы последнее, чего хотелось бы Спецу. Врачи едва ли сумели бы ему помочь. Единственным человеком, который мог спасти его от участи хуже смерти, был Грейс. Взгляд Лоренцо остановился на лазгане, который покоился у сержанта на коленях.

— Его будут помнить, — сумел он выдавить из себя.

Эти слова несколько приободрили Грейса.

Затем вновь опустилась кошмарная тишина. Лоренцо больше нечего было сказать, поэтому он вновь повернулся к двери.

Последнее, что увидел перед тем, как выйти из хижины и навеки потерять очередного товарища, было то, как Грейс склонился над Вудсом, ласково разбудил его, сказал, что время пришло, и протянул ему лазган. И еще улыбку Вудса — не испуганную, но благодарную.

Еще один из многих. Лоренцо научился уже жить с этим. Он продолжал идти, борясь с желанием сорваться на бег и убраться отсюда подальше, прежде чем услышит…

Он вспомнил о своем обещании. «Его будут помнить». Он шел и ждал. И думал о своем товарище, о том, как расскажет его последнюю историю, и жалел, что не уделял ему достаточно внимания. Он думал об опасностях, которые ждут их впереди, и пообещал себе, что они любой ценой преодолеют их.

Лоренцо не хотелось слышать темный голос в своей голове. Он шептал: «Да, Вудса Спеца будут помнить. Малдуна Акульего Корма будут помнить. Их всех будут помнить. Но как долго?»


Глава одиннадцатая | Мир смерти | Глава тринадцатая