home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Итак, мальчик родился и воспитывался в Ростово-Суздальской земле. В 1149 г., когда Юрию удалось захватить Киев, он отдал сыну в держание киевскую княжескую резиденцию Вышгород. Через год Андрей был переведен в западнорусские земли, где держал Туров, Пинск и Пересопницу. Но уже в 1151 г., с согласия отца, вернулся в родную Суздальскую землю, где, скорее всего, имел удел возможно, Владимир-на-Клязьме.

В 1155 г. Юрий Долгорукий вновь, теперь уже окончательно, овладел киевским престолом и еще раз попытался перевести сына на княжение в Вышгород. Однако и эта попытка закончилась неудачей. Теперь уже без отне воле, вопреки желанию отца, Андрей ночью тайно покинул Киевскую землю, чтобы навсегда обосноваться во Владимире.

После смерти Юрия Владимировича в 1157 г., Андрей, будучи старшим в роду, стал великим князем, однако в Киев, как того требовал обычай, не поехал. В том же году, по словам летописца,

На миниатюре Радзивиловской летописи в сцене избрания на княжеский престол Андрей изображен сидящим на помосте с пятью ростовцами и суздальцами все на одной ступеньке, на одном уровне. Единственное отличие князя от простых горожан княжеская шапка, в то время как у тех головы обнажены. Пока он еще первый среди почти равных ему…

Жители Ростова, Суздаля и Владимира избрали Андрея Юрьевича своим князем, что не лишило его титула великого, но зато отделило великое княжение от Киевского княжества. Впрочем, южные русские земли мало занимали князя. Пока. Гораздо больше его волновал родной северо-восток. Через некоторое время, в 1162 г., он изгнал из Ростово-Суздальской земли трех своих братьев, двух племянников и мачеху, а также многих приближенных отца:

«…Том же лете выгна Андрей епископа Леона из Суждаля и братью свою погна: Мстислава и Василка, и два Ростиславича, сыновца своя, мужи отца своего переднии. Сежи створи хотя самовластец быти всеи Суждальской земли. Леона же епископа взврати опять, покаявся от греха того, но в Ростове, а в Суждали не да ему сидети. И держа и 4 месяцы в епископии»[125].

Одновременно столица княжества была перенесена им в суздальский пригород Владимир-на-Клязьме. Здесь-то и разворачивается грандиозное строительство: новая столица должна внешне соответствовать своему новому статусу так решил великий князь. В центре города возводится грандиозный Успенский собор, поражающий современников роскошью. Дорогу к нему открывают Золотые ворота. Создатель Сказания об убиении Андрея Боголюбского прямо связывает это строительство со стремлением князя уподобить свою новую столицу Киеву. Во время перенесения тела Андрея из Боголюбова во Владимир

…поча весь народ плача молвити:…Уже ли Киеву поеха, господине, в ту церковь, теми Золотыми вороты, ихже делать послал бяше тои церкви на велицем дворе на Ярославле, а река: Хочу создати церковь таку же, ака же ворота си Золота — да будет память всему отечеству моему![126].

С неменьшей пышностью Андрей обставляет свою загородную резиденцию укрепленный город-замок Боголюбово-на-Нерли, сопоставляемый летописцем с киевским Вышгородом:

Создал же бяшет город камен, именем Боголюбывыи, толь далече, якоже Вышегород от Кыева, тако же и Боголюбывыи от Володимеря. Сын благоверный и христелюбивый князь Адрей от млады верьсты Христа возлюбив и Пречистыю Его Матерь, смысле бо оставив и ум, яко полату красну душу украсив всеми добрыми нравы, уподобися цесарю Соломону, яко дом Господу Богу и церковь преславну святыя Богородица Рожества посреди города камену создав Боголюбом и удиви ю паче всих церквии: подобна то Святая Святых, юже бе Соломон цесарь премудрый создал, тако и сии князь благоверный Андрей. И створи церковь сию в память собе и украси ю иконами многоцветными, златом и каменьем драгым, и жемчугом великим бесценным, и устрой различными цатами и аспидными цатами украси и всякими узорочьи, удиви ю светлостью же, не како зрети, зане вся церкви бяше золота. И украсив ю и удивив ю сосуды златыми и многоценными (повеша), тако яко и всим приходящим дивитися; и вси бо видивши ю не могут сказати язрядныя красоты ея златом и финиптом и всякою добродетелью и церковным строеньем украшена и всякыми сосудами церковнымы, и ерусалим злате с каменьи драгими многоцветными каньделы различными издну церкви от верха и до долу, и по стенам, и по столпом ковано золотом, и двери же, и околодверье церкви златом же ковано и. Бяшеть же и сене златом украшена от верха и до деисиса и всею добродетелью церковною исполнена, измечтана всею хытростью[127]

Каменный княжеский дворец, построенный немецкими мастерами, соединялся переходом с дворцовым храмом Рождества Богородицы, точное подобие храма Покрова-на-Нерли. Пол собора был выложен толстыми плитами меди, сверкавшими, по словам летописца, подобно солнцу. На хорах пол был сложен из майоликовых плиток, в зеркальной поверхности которых играли блики солнца и свечей. Обилие фресок, драгоценной утвари и тканей в сочетании с прекрасным интерьером изумляли каждого, кто видел это. Недаром Андрей не упускал случая показать сказочный собор послам и гостям. И народная память навсегда связала имя Андрея с пригородом

В приведенных описаниях обращает на себя внимание особый символический смысл, который придается строительству и украшению храмов летописцем. Андрей прямо отождествляется с Соломоном, церковь в Боголюбове с ветхозаветным храмом Господним в Иерусалиме, а Владимир с Киевом как Новым Иерусалимом. Видимо, так было задумано самим Андреем, и так воспринималось современниками и свидетелями строительства.

Даже детали убранства храма носят в описании явно символический характер, работая на формирование этих образов у читателя. Как обратила внимание И. А. Стерлигова, в перечне храмовой утвари неслучайно упоминание иерусалимов (трех из известных на сей день одиннадцати иерусалимов XI–XV вв.!) специальных литургических моделей храмов, выполненных из не подверженных тлению материалов (золота, серебра, драгоценных камней и жемчуга) и предназначенных для помещения в них евхаристического хлеба:

«…Во всех источниках иерусалимы фигурируют как особо священные, но традиционные и даже необходимые в соборных храмах предметы (несомненно, что Андрей Боголюбский, создавая утварь Успенского собора, ориентировался на киевские образцы), устройство и назначение которых не требовало разъяснений. <…> Помимо глубокого литургического смысла, драгоценные сосуды-иерусалимы имели и церковно-государственный. <…> Обряд перенесения даров, согласно византийским толкованиям литургии той эпохи, был прежде всего напоминанием о голгофской жертве, встречей Христа…которого сейчас выводят, идущего на страсти, и одновременно триумфальным входом…царя и победителя смерти в Иерусалим. <…> Сосуд для евхаристического хлеба в виде храма Гроба Господня и одновременно новозаветного Иерусалима как нельзя лучше соответствовал многообразной символике перенесения и поставления даров. <…> Создание драгоценной храмовой утвари наравне с возведением самих храмов становится государственным делом, идеологической программой. <…> Процесс возведения храма являлся для человека той эпохи устроением не только здания, но и честных сосудов, крестов, богослужебных книг и икон. <…>…Устроение в русской митрополии сначала в киевской, а затем и в новгородской и полоцкой Софиях, а позднее в Успенских соборах Владимира и Москвы драгоценных иерусалимов было, несомненно, актом не только духовной преемственности, но и политической жизни, стремлением подчеркнуть значение каждой новой церковной общины. <…> Итак…иерусалимы церковные были знаками преемственности соборной церкви княжества от Матери церквей и одновременно ее государственной самостоятельности.

Создание московских иерусалимов связано и с превращением Москвы в духовный и политический центр Руси, и с новым этапом в развитии православия в целом. <…>…Создание богослужебного Иерусалима, несомненно, первоначально входило в замысел нового [московского] Успенского собора, так как, по словам летописца, князь и митрополит…въсхотеша бо въздвигнути храм велик зело в меру храма Пресвятыя Богородица иже во Владимири, еяже съезда великий князь Андрей Боголюбский Юрьевич внук Манамашь. <…> Устроение драгоценных иерусалимов всегда было прерогативой светских, а не церковных иерархов. В контексте средневековой культуры эта акция расценивалась как ритуальное воспроизведение действий Константина Великого создателя храма Гроба Господня и выражала попечение христолюбивого государя о церкви…»[128].

Таким образом, строительная деятельность Андрея Боголюбского и ее описание должны были придать новой столице, судя по всему, вполне определенный статус: она должна была стать преемницей Киева в деле спасения Русьской (православной) земли, т. е. Новым Иерусалимом.

Андрей Юрьевич, по всей видимости, хорошо осознавал великую политическую силу церкви и пытался использовать ее в борьбе за укрепление своей власти. Покидая в 1155 г. Вышгород, он увез с собой драгоценную киевскую реликвию икону Богородицы, которая, по преданию, была создана самим евангелистом Лукой. Впоследствии она стала одной из самых популярных русских святынь. Владимирская (так ее теперь называют) икона Богоматери на протяжении девяти веков почитается как преимущественно военная икона, благословлявшая победы русского оружия.

Идея богоизбранности Владимиро-Суздальского княжества подкреплялась литературно-идеологической деятельностью Андрея Юрьевича. Именно он был инициатором установления на Руси новых государственных праздников Спаса (1 августа) и Покрова (1 октября). По распоряжению и при самом деятельном участии князя в 1164–1165 гг. во Владимирской земле создается целый цикл программных литературных произведений: «Слово Андрея Боголюбского о празднике 1 августа», «Сказание о победе над волжскими болгарами 1164 г. и праздновании 1 августа», а также «Житие Леонтия Ростовского», оказавших в свою очередь влияние на! Сказание о чудесах Владимирской иконы Богоматери» и «Слово на Покров».

Решив политические проблемы в Ростово-Суздальской земле, Андрей Боголюбский обращает свои взоры на юг и на север. В 1169 1170 гг. ему удается временно подчинить своей власти Киев и Новгород. В древней столице Руси он сажает своего младшего брата Глеба, а в Новгород отправляет подручного князя Рюрика Ростиславича. После смерти Глеба Юрьевича Андрей назначает на киевский престол своего племянника, смоленского князя Романа Ростиславича, а его младших братьев, Давида и Романа, сажает в Вышгород и Белгород.

Однако братья Ростиславичи вскоре перестали подчиняться своему властолюбивому дядюшке, обиженные тем, что он обращается с ними, как с подручниками.

«…Мя тя до сих мест аки отца имели по любви. Аже еси с сякыми речами прислале, не аки к князю к подручнику и просту человеку, а что умыслил еси, а тое деи»

заявили они великому князю[129].

И тогда Андрей Юрьевич организует в 1173 г. грандиозный поход на Киев. Войско его состояло из ростовцев, суздальцев, владимирцев, переяславцев, белозерцев, муромцев, новгородцев и рязанцев. По приказу князя к нему присоединились дружины полоцкого, туровского, пинского, городеньского, черниговского, новгород-северского, путивльского, курского, переяславль-русско-го, торческого и смоленского князей. Тем не менее колоссальное войско под стенами Киева потерпело поражение и вынуждено было с позором уйти:

«…И тако возвратишася вся сила Андрея, князя Суждальского, совокупил бо бяшет все земле, и множеству вои не бяше числа. Пришли бо бяху высокомысляще, а смирении отыдоша в дома своя»[130].

На киевский престол (не без помощи Ростиславичей, естественно) сел впоследствии враг Андрея Боголюбского Ярослав Изяс-лавич Луцкий.

Неизвестно, какой оборот приняли бы события в дальнейшем, но мученическая смерть подвела итог жизни Андрея Боголюбского. На миниатюрах, иллюстрирующих текст Радзивиловской летописи (они считаются копиями оригиналов XII в.), в сценах гибели Андрей изображен с нимбом над головой. Такой чести удостаивались, да и то не всегда, только канонизированные русские святые князья Владимир, Борис и Глеб. Однако официально к лику святых Андрей был причислен только в начале XVIII в. Останки его хранились в Успенском Владимирском соборе, а после революции переданы во Владимирский краеведческий музей. Здесь-то в 30-е гг. нашего века и обнаружил их Н. Н. Воронин и переслал в Ленинград.


ЖЕРТВА | Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций | УБИЙСТВО