home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ОБЪЕДИНИТЕЛЬ

Вторая половина жизни Александра обычно освещается по крайней мере, в учебниках крайне скудно. Непосвященному трудно составить конкретное представление о том, чем были заполнены последние двадцать лет прославленного князя. Обычно все сводится к тому, что он проводил внутреннюю и внешнюю политику, соответствующую интересам объединения Руси. В чем же она состояла?

Начать придется с события, которое, на первый взгляд, кажется проходным. В 1243 г. отец выдающегося князя-полководца, Ярослав Всеволодович стал первым русским князем, получившим от Батыя ярлык на великое княжение. Лаврентьевская летопись сообщает об этом событии крайне лапидарно:

«…В лето 6751 [1243] Великыи князь Ярославъ поеха в Татары к Батыеви, а сына своего Костянтина посла къ Канови. Батыи же почти Ярослава великого честью и мужи его, и отпусти и рече ему:…Ярославе, буди ты стареи всем князем в Русском языце. Ярослав же възвратися в свою землю с великою честью»[413]

Между тем, по своему значению для дальнейшей истории Северо-Восточной, а затем и Северо-Западной Руси оно имело едва ли не большее значение, чем само монгольское нашествие. Впервые князю было пожаловано право представлять интересы Орды в русских землях. Тем самым русский князь был включен в ордынскую систему жесткого вертикального подчинения, а министериальные тенденции в развитии русской государственности (и до того, как мы помним, хорошо укоренившиеся в северо-восточных землях) получили прекрасную питательную среду.

Вскоре, однако, Ярослав был вызван в столицу Монгольской империи, далекий Каракорум. Судя по всему, великий каан Гуюк, стоявший тогда у власти, хотел, чтобы в русских землях правил его ставленник, а не Батыя (что вполне понятно, если учесть давнюю вражду внуков Чингиса). Визит этот, как известно, закончился для Ярослава Всеволодовича трагически. В столице, по словам папского нунция Плано Карпини, он не получил (впрочем, как и присутствовавшие в ставке каана другие правители, подданные каану: сельджукский султан Килидж-Арслан IV, царь Грузии Давид V и брат царя Малой Армении Хетума I, Самбат) никакого должного почета. После одного из обедов, дававшихся матерью Гуюка, великой ханшей Туракиной, русский князь заболел и 30 сентября скончался:

«…В то же время умер Ярослав, бывший великим князем в некоей части Руссии, которая называется Суздаль. Он только что был приглашен к матери императора, которая как бы в знак почета дала ему есть и пить из собственной руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело. Поэтому все верили, что его там опоили, чтобы свободнее и окончательнее завладеть его землею. И доказательством этому служит то, что мать императора без ведома бывших там его людей поспешно отправила гонца в Руссию к его сыну Александру, чтобы тот явился к ней, так как она хочет подарить ему землю отца. Тот не пожелал поехать, а остался, и тем временем она посылала грамоты, чтобы он явился для получения земли своего отца. Однако все верили, что, если он явится, она умертвит его или даже подвергнет вечному плену»[414].

Как бы то ни было, в 1247 г. старшие сыновья Ярослава Александр и Андрей отправились в сердце монгольских степей. К моменту их прибытия в ставке монгольских ханов произошли перемены. Гуюк умер, и власть перешла к его вдове Огуль-Гамиш (1248 1252). По ее решению, ярлык на великое княжение был передан Андрею, а Александр, у которого как и у отца были налажены отношения с Батыем и Сартаком, получил в управление Киев, в котором, по свидетельству того же Плано Карпини, после нашествия осталось не более двухсот домов:

«Этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они [монголы] в самом тяжелом рабстве»[415].

В 1249 г. братья вернулись на Русь. Александр миновал разоренный Киев и сразу поехал в Новгород:

«…В лето 6757. Приеха Олександръ и Андреи от Кановичь. И приказаша Олександрови Кыевъ и всю Русьскую землю, а Андреи седе в Володимери на столе»[416].

Это сообщение Лаврентьевской летописи как бы продолжает Новгородская первая:

«…В лето 6758. Приеха князь Олександръ изъ Орды, и бысть радость велика в Новегороде»[417].

Но уже в 1252 г. Огуль-Гамиш была свергнута, и великим кааном стал Менгке, фактически посаженный на престол Батыем:

«…Поскольку Бату отказался от трона, Мункэ был провозглашен великим ханом 1 июля 1251 г. Видимо, существовало секретное соглашение между Мункэ и Бату, в котором Бату была обещана полная автономия его улуса. На этой базе два двоюродных брата пришли к полному взаимопониманию»[418].

Руки у Золотой Орды оказались развязанными, и сразу вслед за этим ярлык на великое княжение был передан Александру Яро-славичу. Батый к нему явно благоволил:

«…В лето 6760. Иде Олександръ князь Новгородьскыи Ярославич в Татары. И отпустиша и с честью великою, давше ему стареишиньство во всеи братьи его»[419].

Однако на Руси решение Орды вызвало протест. Братья Александра бывший великий князь Андрей Владимиро-Суздальский и князь Ярослав Тверской и Переяславский заключили союз с галицким князем Даниилом Романовичем. Они договорились о совместных действиях против золотоордынского хана и власть Александра признать отказались:

«…В то же лето. Здума Андреи князь Ярославич с своими бояры бегати нежели цесаремъ служити, и побеже на неведому землю со княгынею своею, и с бояры своими»[420]

В ответ на это Батый отправил с новым великим князем монгольский отряд под командованием воеводы Неврюя. Так называемая Неврюева рать надолго запомнилась русским людям. По количеству пролитой крови и жестокости этот набег едва ли уступал Батыеву нашествию:

«…И погнаша Татарове в следъ tго [Андрея Ярославича] и постигоша и оу города Переяславля. Богъ же схрани и и молтва его отца. Татарове же россунушася по земли, и княгыню Ярославлю яша, и дети изъимаша, и воеводу Жидослава ту оубиша, и княгыню оубиша, и дети Ярославли в полонъ послаша, и людии бещисла поведоша, до конь и скота, и много зла створще отидоша»[421].

Вот так, по мнению авторов Очерков истории СССР, князь Александр Ярославич сумел наметить линию, соответствовавшую политическим интересам Руси. Она заключалась в том, чтобы прежде всего поддерживать мирные отношения с ханом Золотой Орды, объединяя при этом все русские земли, которые можно было объединить, и оказывать решительный вооруженный отпор крестоносным захватчикам, которые с помощью папской курии и германского императора продолжали настойчиво наступать на северо-западную и юго-западную Русь.

Такая политическая линия вскоре привела князя Александра в столкновение с теми русскими князьями, которые, недооценивая силы татаро-монголов, завязывали переговоры о союзе с западными соседями и папской курией, безнадежно пытались оказать сопротивление Золотой орде, ставя этим свои земли под новые удары кочевников и ослабляя их перед лицом немецких, шведских, датских, венгерских и иных захватчиков[422].

Оказывается, прежде чем пытаться оказать сопротивление захватчикам, требуется как следует оценить их силы и не предпринимать никаких действий, если это сопротивление покажется безнадежным… По-моему, поразительная по цинизму характеристика… И все это для того, чтобы оправдать в глазах нашего современника прогрессивные действия Александра Ярославича, вступившего в сговор с монголами. Топя в крови безнадежное сопротивление Орде, он тем самым проводил единственную линию, отвечавшую интересам Руси: объединить русские земли, чтобы якобы оказывать решительный вооруженный отпор крестоносным захватчикам. Правда, с крестоносцами Александр больше никогда не воевал. Зато его политические противники (и, естественно, их подданные простой народ во Владимиро-Суздальской или, скажем, в Галицко-Волынской земле) испытали на себе все прелести союза нового великого князя с монголами, который неизменно обращался для них все новыми и новыми набегами ордынцев.

Так в том же 1252 г.

«…хан Батый отправил шестидесятитысячное войско воеводы Куремсы… против союзника князя Андрея, галицко-волынского князя Даниила Романовича»[423].

Набег был отбит Даниилом, но вскоре, в 1258 г.

«…воевода Куремса был заменен Бурундаем, который привел огромное войско и включил галицко-волынские земли в орбиту татаро-монгольского властвования»[424].

Сторонники прославления дальновидной политики Александра Ярославича даже не замечают, что единственной реальной силой, заинтересованной тогда в объединении русских земель, была Орда. И цель этого объединения вполне прозаична и прозрачна так легче было установить ту систему управления и подчинения, которую принято называть у нас монгольским игом. Тем не менее, в традициях отечественной историографии объявлять любое объединение русских (и не только русских) земель в том числе и то объединение, о котором у нас сейчас идет речь, прогрессивным. И ясно почему. Государственная школа. То, что выгодно государству (безразлично, какому именно), должно быть признано полезным для всех его подданных (граждан). Собственно, в закреплении этого тезиса в исторической памяти россиян и состояла до недавнего времени основная пропагандистская функция отечественной истории.

Против объединительной политики Александра Ярославича и Орды выступили также вечные изменники русским интересам Новгород и Псков. У нас как-то само собой закрепилось представление, что здесь против знаменитого князя в основном выступало новгородское и псковское боярство. В советской историографии иначе и быть не могло. Изначально предполагалось, что реакционное боярство всегда должно выступать против всех прогрессивных начинаний, защищая из корыстных побуждений свои корпоративные интересы. А поскольку Александр Ярославич хороший князь, проводящий прогрессивную политику, его должны поддерживать городские низы. А бояре…

Но в том-то и дело, что именно простые новгородцы и псковичи выступали против прогрессивного Александра. И это неудивительно. Именно на плечи рядовых горожан обрушивалось чудовищное бремя ордынских поборов. Быть может, этим прославленный защитник земли русской пытался обезопасить северные города от агрессии с запада? Но тогда неясно, почему для того, чтобы достойно противостоять крестоносцам, новгородцы и псковичи должны были быть предварительно ограблены Ордой?

Во всяком случае, они сами так не считали. Именно потому в 1255 г., когда сына и наместника Александра, Василия новгородцы выгнаша вон, а на его место был призван князь Ярослав Ярославич противник (и брат) Александра (ставший в 1253 г. псковским князем),

«…И рекоша меншии у святого Николы на вечи: «братье, ци како речеть князь: выдаите мои ворогы»; и целоваша святую Богородицю меншии, како стати всемъ, любо животъ, любо смерть за правду новгородьскую, за свою отчину. И бысть въ вятшихъ светъ золъ, како побети меншии, а князя въвести на своеи воли»[425].

Как видим, именно меньшие люди выступали против Александра, которого готовы были вернуть на новгородский престол вятшии новгородцы. Советская историография, естественно, не могла принять точку зрения новгородского летописца… Любопытно, что классовый подход вынужден был в этом случае уступить государственным интересам.

Тем временем

«…владимирскому князю пришлось с оружием в руках принуждать новгородских и псковских бояр [?!] следовать новому политическому курсу. Эти события означали новый шаг к установлению определенных отношений между русскими феодальными республиками и Золотой Ордой»[426].

Восстание было жестоко подавлено. Так Александр Ярославич проводил внешнюю политику, соответствующую интересам объединения Руси.

Обстановка вновь обострилась к концу 50-х гг. XIII в., когда Орда решила ввести на Руси обычную в покоренных ею землях систему обложения данью. С этой целью в Суздаль, Рязань, Муром и Новгород (который, напомню, во время Батыева нашествия захвачен не был) направились численники, которые должны были провести поголовную перепись населения. Весть об этом вызвала в Новгороде взрыв возмущения. Целый год в городе продолжались волнения. К восставшим примкнул даже нелюбимый новгородцами князь Василий Александрович. В самый разгар волнений в город прибыли татарские послы, а с ними сам князь Александр Ярославич. Правда, его спутники вскоре срочно покинули Новгород. Князю же пришлось подготовить подчинение города Орде. То, что не удалось Батыю, оказалось по плечу защитнику русской земли. Начал он, естественно, расправой с непокорными:

«…В лето 6765 [1257]. Приде весть изъ Руси зла, яко хотять Татарове тамгы и десятины на Новегороде; и смятошася люди чересъ все лето. И къ госпожину дни умре Онанья посадникъ, а на зиму убиша Михалка посадника новгородци. Аще бы кто добро другу чинилъ, то добро бы было; а копая подъ другомь яму, сам ся в ню въвалить. Тои же зимы приехаша послы татарьскыи съ Олександромь, а Василии побеже въ Пльсковъ; и почаша просити послы десятины, тамгы, и не яшася новгородьци по то, даша дары цесареви, и отпустиша я с миромь; а князь Олександръ выгна сына своего изъ Пльскова и посла в Низъ, а Александра и дружину его казни: овому носа урезаша, а иному очи выимаша, кто Василья на зло повелъ; всякъ бо злыи зле да погыбнеть»[427].

Точно так же, кстати, Александр Ярославич несколько лет назад поступил с дружиной сына, не сумевшей защитить того в 1255 г. от

изгнания из Новгорода. Теперь же Василий сам был в числе провинившихся. Чуть позже он был схвачен во Пскове.

Вскоре порядок был наведен:

«…В лето 6767 [1259]…приеха Михаило Пинещиничь из Низу со лживымь посольствомь, река тако: «аже не иметеся по число, то уже полкы на Низовьскои земли»; и яшася новгородци по число. Тои же зимы приехаша оканьнии Татарове сыроядци Беркаи и Касачикъ с женами своими, и инехъ много; и бысть мятежь великъ в Новегороде, и по волости много зла учиниша, беруче туску [особый вид дани] оканьнымъ Татаромъ. И нача оканьныи боятися смерти, рече Олександру: «даи намъ сторожи, ать не избьють нас». И повеле князь стеречи их сыну посадничю и всемъ детемъ боярьскымъ по ночемъ. И реша Татарове: «даите намъ число, или бежимъ проче»; и чернь не хотеша дати числа, но реша: «умремъ, честно за святую Софью и за домы ангельскыя». Тогда издвоишася люди: кто добрыхъ, тотъ гю святои Софьи и по правои вере; и створиша супоръ [спор], вятшии велятся яти меншимъ ло числу. И хоте оканьныи побежати, гонимъ святымь духомь; и умыслиша светъ золъ, како ударити на городъ на ону сторону, а друзии озеромь на сю сторону; и възъбрани имъ видимо сила христова, и не смеша. И убоявшеся, почаша ся возити на одину сторону къ святои Софьи, рекуще: «положимъ главы своя у святои Софьи». И бысть заутра, съеха князь с Городища, и оканьнии Татарове с нимь; и злыхъ светомь яшася по число: творяху бо бояре собе легко, а меншимъ зло. И почаша ездити оканьнии по улицамъ, пишюче домы христьяньскыя: зане навелъ богъ за грехы наша ис пустыня звери дивияя ясти силныхъ плъти и пити кровь боярьскую; и отъехаша оканьнии, вземше число, а князь Олександръ поеха после, посадивъ сына своего Дмитрия на столе.

Того же лета, на канунъ Бориша дни, бысть мразъ великъ по волости; но господь не хотя места сего святои Софьи оставити пуста, отврати ярость свою от нас и призре окомь милосердия своего, кажа нас на покаяние; но мы грешнии акы пси обращаемъся на своя бльвотины, не помышляюще казни божия, яже на ны приходить за грехы наша»[428].

Если событийная сторона приведенных фрагментов летописного текста (их, так сказать, сюжетная линия) достаточно ясна, то характеристики описываемых событий явно нуждаются в дополнительном комментарии. Остановимся на некоторых моментах, анализ которых позволяет лучше понять, о чем именно повествует летописец.

Прежде всего, возникает вопрос: из-за чего, собственно, началось восстание? Что заставляло менших новгородских столь яростно сопротивляться переписи? С прагматической точки зрения, все как будто ясно: они не хотели платить ордынский выход, предпочитая отделываться разовыми дарами. Но, с другой стороны, как следует из дальнейшего изложения, сопротивление тому, чтобы дати число, каким-то образом для летописца неразрывно связано с правой верой, с защитой святой Софьи и домы ангельскыя. Судя по всему, сам факт исчисления жителей представляется древнерусскому книжнику большим грехом. И дело здесь, видимо, вот в чем.

Исследователи уже не раз обращали внимание на то, что в Житии Александр трижды отождествляется с библейским Даниилом. Не вполне ясным остается, однако, что давала читателю такая идентификация князя и библейского пророка? Между тем, именно с именем Давида связан библейский рассказ о переписи (исчислении) Израиля и Иудеи:

«Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду. И сказал царь Иоаву военачальнику, который был при нем: пройди по всем коленам Израилевым (и Иудиным) от Дана до Вирсавии, и исчислите народ, чтобы мне знать число народа. И сказал Иоав царю: Господь Бог твой да умножит столько народа, сколько есть, и еще во сто раз столько, а очи господина моего царя да увидят это; но для чего господин мой царь желает этого дела? Но слово царя Иоаву и военачальникам превозмогло; и пошел Иоав с военачальниками от царя считать народ Израильский. И… обошли всю землю и пришли чрез девять месяцев и двадцать дней в Иерусалим. И подал Иоав список народной переписи царю…»[429].

Здесь же дается оценка этого деяния: составление переписи, исчисление людей в своей стране (отсюда, кстати, и численники, упоминаемые в летописи) дело богопротивное, а последствия его ужасны. Сам Давид, получив список народной переписи, осознает, что неугодно было в очах Божиих дело сие:

«И вздрогнуло сердце Давидово после того, как он сосчитал народ. И сказал Давид Господу: тяжко согрешил я, поступив так; и ныне молю Тебя, Господи, прости грех раба Твоего, ибо крайне неразумно поступил я»[430].

Ответ Господа был чрезвычайно суров:

«…было слово Господа к Гаду пророку, прозорливцу Давида: пойди и скажи Давиду: так говорит Господь: три наказания предлагаю Я тебе; выбери себе одно из них, которое совершилось бы над тобою. И пришел Гад к Давиду, и возвестил ему, и сказал ему: избирай себе, быть ли голоду в стране твоей семь лет, или чтобы ты три месяца бегал от неприятелей твоих, и они преследовали тебя, или чтобы в продолжение трех дней была моровая язва в стране твоей? теперь рассуди и реши, что мне отвечать Пославшему меня»[431].

Вот теперь самое время задаться вопросом: которую из двух бед гнев ордынского хана или гнев Бога Александр счел меньшей? Ответ известен. Так, может быть, именно страх перед последствиями исчисления основная причина восстания в Новгороде и Пскове (по крайней мере, в глазах летописца)? Полагаю, ничего невероятного в таком предположении нет.

На это указывает, как мне представляется, и фразеология рассказа о восстании, а также упоминание о мразе великом, последовавшим за числом, которое вземше окаяньнии, который чуть было не привел к катастрофическим последствиям. В частности, обращает на себя внимание связь начала переписи с новым воспоминанием о казни Божии.

Кроме того, выделенные мною в тексте слова находят достаточно надежную библейскую параллель, в которой речь идет об упоминаемом в пророчестве Иезекииля (Иез 39: 1116) городе Гамоне (полчище или падение многопогребательное). Там происходит борьба язычества и царств земных с царством Божиим, завершающаяся, как указывается в Откровении Иоанна Богослова[432], уничтожением народов Гог и Магог:

И так очистят они землю. Ты же, сын человеческий, так говорит Господь Бог, скажи всякого рода птицам и всем зверям полевым: собирайтесь и идите, со всех сторон сходитесь к жертве Моей, которую Я заколю для вас, к великой жертве на горах Израилевых; и будете есть мясо и пить кровь. Мясо мужей сильных будете есть, и будете пить кровь князей земли, баранов, ягнят, козлов и тельцов, всех откормленных на Васане; и будете есть жир до сытости и пить кровь до опьянения от жертвы Моей, которую Я заколю для вас. И насытитесь за столом Моим конями и всадниками, мужами сильными и всякими людьми военными, говорит Господь Бог. И явлю славу Мою между народами, и все народы увидят суд Мой, который Я произведу, и руку Мою, которую Я наложу на них. И будет знать дом Израилев, что Я Господь Бог их, от сего дня и далее[433].

Как бы то ни было, благодаря героическим усилиям великого освободителя от крестоносного ига (которого, впрочем, никогда и не было) князя Александра Ярославича, ярмо на шею русскому народу было водружено. Причем современники, по крайней мере на Северо-Западе, восприняли происшедшее как дело богопротивное.

После этого странно читать рассуждения заслуженных историков о том, что Александр

«…олицетворял назревающий процесс объединения, а потому укреплял в русском народе надежду на освобождение от власти Орды»[434].

Действительно, неужели наведение порядка в восставших против численников Новгороде и Пскове и принуждение вольных русских городов покориться ордынским ханам можно расценивать как укрепление надежды на освобождение от власти Орды?

Вслед за Новгородом волна недовольства прокатилась по всей Северо-Восточной Руси. В 1262 г. восстали Ростов, Суздаль, Владимир, Ярославль, Устюг:

«…В лето 6767. Избави Бог от лютаго томленья бесурменьскаго люди Ростовьскія земля, вложи ярость въ сердца крестьяномъ не терпяще насилья поганыхъ. Изволиша вечь и выгнаша из городовъ: из Ростова, изъ Володимеря, ис Суждаля, изъ Ярославля. Окунахуть бо ти оканьнии бесурмене дани, и от того велику пагубу людемъ творяхуть, роботяще резы и многы души крестьяньскыя раздно ведоша. Видевше же человеколюбець Бог послуша моленья Матерня, избави люди своя от великыя беды».[435]

Никто не знает, какой ценой были подавлены эти выступления…

В 1263 г. Александр вновь был вызван в Орду. Надлежало сделать следующий шаг в закабалении русских земель. Русь должна была присылать свои отряды для участия в монгольских походах. Житийная повесть утверждает, что Александр Ярославич хотел избежать этого:

«…Бе же тогда нужда велика от иноплеменников, и гоняхут христиан, веляще с собою воиньствовати. Князь же великыи поиде к цареве, дабы отмолити люди от беды тоя».[436]

Чем закончились переговоры с Ордой, сказать трудно. Однако известно, что впоследствии русские отряды неоднократно участвовали в походах, организованных золотоордынскими ханами. Да и монголы не гнушались выступать вместе с Русью во время вооруженных конфликтов ее с западными соседями. Вот только если поход такой оказывался неудачным, русским землям, через которые ордынские отряды возвращались в степи, приходилось компенсировать то, чем не удалось поживиться у врага… Насколько все это соответствовало целям, которые ставил перед собой Александр, отправляясь в Орду, видимо, навсегда останется тайной.

Этот визит оказался для князя Александра Ярославича последним в его жизни. На обратном пути он разболелся и 14 ноября 1263 г. скончался в Городце. Тело его было перевезено во Владимир — столицу и жертву великого князя. 24 ноября оно было захоронено в храме Рождества Богородицы.


НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ О ДРЕВНЕРУССКОМ ПАТРИОТИЗМЕ | Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций | «ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ»