home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



МИХАИЛ ТВЕРСКОЙ. СПОР СВЕТСКОЙ И ДУХОВНОЙ ВЛАСТЕЙ

Дальнейшее развитие московско-тверского конфликта приобретает все более острый характер, поскольку помимо собственно меж-дукняжеских отношений в него вмешиваются церковные иерархи. Сугубо, казалось бы, светские вопросы приобретают отчетливый конфессиональный характер и сразу же получают общерусское звучание. Дело осложнилось еще и тем, что русская церковь единственная сила, которая обеспечивала в удельный период единство Руси, оказалась разделенной:

«…Время от митрополита Кирилла II [до 1242/1243-1281] до митрополита святого Ионы [ум. 1461] можно назвать по преимуществу переходным временем в истории собственно нашей митрополии. Прежде общим правилом было избирать и поставлять для России митрополитов в Греции и из греков. Теперь допущено было избирать для России митрополитов то в Греции, то в России или Литве, из греков и русских или других славян, по этому поводу появились в России и Литве искательства митрополитского сана, и случалось, что, когда в России избирался один митрополит и отправлялся в Грецию для поставления, там уже был избран и поставлен другой. Со времени митрополита Ионы все Русские митрополиты избирались только в России и Литве и из русских, а иногда литовцев. Прежде вся Русская Церковь составляла одну митрополию. Теперь начался ряд попыток к разделению Русской митрополии на две и даже на три попыток, которые по временам увенчивались успехом, хотя ненадолго, и послужили новым поводом к искательствам митрополитской кафедры и к разным другим беспорядкам. С митрополита Ионы Русская митрополия окончательно разделилась на две. Прежде кафедра Русского первосвятителя постоянно находилась в Киеве, и все первосвятители жили там. Теперь митрополиты переселились лично сперва во Владимир на Клязьме, потом в Москву, не перенося, однако ж, туда своей кафедры, и потому, живя во Владимире и Москве, продолжали называться Киевскими и всея России; а митрополиты, управлявшие западнорусскими епархиями, по временам отделявшимися от Московской митрополии, жили то в Киеве, то в Галиче, то в Вильно и носили титул Киевских и всея России, или Галицких, или Литовских. С митрополита Ионы, по окончательном разделении митрополии, митрополиты, жившие в Москве, начали называться Московскими и всея России, а митрополиты западнорусские Киевскими и всея России»[467].

В 1305 г., после кончины галицкого митрополита и митрополита владимирского Максима, константинопольская патриархия получила возможность объединить обе русские митрополии. Претендентами на единый престол митрополита всея Руси оказались ставленники Михаила Тверского (Геронтий) и Юрия Львовича Галицкого (Петр). По отношению к последнему тверские иерархи заняли открыто враждебную позицию, обвиняя Петра в симонии[468] и освящении браков между родственниками в четвертом и пятом колене. Тем не менее, Петр занял митрополичий престол. Несмотря на то, что тверской князь уклонялся от открытой конфронтации с новым митрополитом, Тверь навсегда утратила возможность стать духовным центром Руси:

«…Житие Петра, единственный источник, освещающий это важное событие (что само по себе весьма знаменательно), избегает какой-либо критики в адрес Михаила Ярославича, сообщая, что великий князь во время переяславской встречи был в Орде… <…> [Однако] великий князь не оставался непричастен к выпадам против Петра. Нельзя сказать с уверенностью, когда и каким образом он вмешался в дело. Во всяком случае, Михаил не откликнулся на дерзкое предложение лично выступить против митрополита, сформулированное в кругах тверского клира, возможно он даже приказал прекратить нападки на Петра. Все же отношения между великим князем и митрополитом осложнились на столь длительный срок, что Тверь понесла от этого немалый ущерб. Хотя источниками доказывается всего один случай промосковских действий Петра, имеющий форму вмешательства в политические дела, значение этой симпатии к Москве на самом деле должно было быть гораздо большим. Наверняка не случайно летописи, находящиеся под сильным тверским влиянием, обходят молчанием смерть митрополита 21 декабря 1326 г. В Москве же, где был похоронен Петр, вскоре началось его почитание как святого»[469].

Победительницей в конфликте стала Москва, где Петр был похоронен в недостроенном Успенском соборе в 1327 г. Правда, остается, так сказать, моральный фактор, характеризующий действия московского князя не с лучшей стороны. Однако он легко снимается путем рассуждений логичных, хотя и не подкрепленных в достаточной степени источниками:

«Можно полагать, что нападки на митрополита Петра были вызваны не только политическими причинами, но и его действиями по укреплению внутрицерковной дисциплины. Святитель был единомышленником константинопольского патриарха Афанасия I, известного своей непримиримой борьбой со всякого рода нарушениями церковных и монастырских уставов. Патриарх держал себя весьма независимо по отношению к светской власти, не останавливаясь и перед применением такой сильной меры воздействия, как отлучение от церкви. Следуя примеру своего патрона, Петр неизбежно должен был нажить себе множество влиятельных врагов на Руси. Отсюда и то небывалое ожесточение, которым отмечены были дискуссии на переяславском соборе 1310 г.»[470].

Однако у этого события была и еще одна сторона. Послание константинопольского патриарха Нифонта с обличениями Петра

«…Богом прославленому и благочестиврму сынови духовному нашего смирения Михаилу, великому князю всея Руси»[471]

Такая титулатура, совпадавшая с титулом митрополита, фактически приравнивала тверского князя к положению византийского императора и предоставляла ему тем самым право надзора над церковью! По мнению М. Дьяконова, такое обращение патриарха к тверскому князю учитывало титул, принятый самим Михаилом. Из этого исследователь сделал вывод, что Михаил возвысил свои политические притязания до титула, равного титулу митрополита, как это позднее сделают великие князья московские[472].

Вместе с тем, такой титул мог вполне рассматриваться как претензия на объединение русских земель под властью Твери. Это тем более вероятно, что не только грек Максим Плануда именует Михаила царем росов, но и русский монах Акиндин адресует свое послание, осуждающее Петра,

«…Богом съхраненому и благочестивому, и благочестия держателю, великому князю Михаилу и честному самодержьцю рускаго настолования»[473]

Согласно широко распространенному мнению, все русские княжества на протяжении XII–XIII вв. жаждали объединения. Однако, по вполне основательному мнению Э. Клюга, даже намек на

«…потенциальные жертвы…собирания русских земель от Твери к Москве; последняя же была в состоянии сопротивляться Твери, опираясь на церковь, которую тверичи необдуманно настроили против себя в результате нападок на митрополита Петра.

Ирония истории проявилась в том, что именно Москве досталась таким образом роль, которую не смогла сыграть Тверь, роль центра последовательного объединения русских земель под единой властью»[474].

Вместе с тем, обращает на себя внимание и такая деталь: Тверь на практике, в отличие от Москвы, никак не проявляет свое стремление начать реальный процесс объединения:

«…Великий князь всея Руси, басилевс, самодержец и царь эта тенденция к повышению ранга власти великого князя Михаила Ярославича обозначается в источниках со всей очевидностью. Однако традиция этой титулатуры не началась лишь с Михаила Ярославича. Свидетельства источников, имеющие отношение в этом смысле к его персоне, не столь многочисленны, чтобы можно было ясно оценить значение и место подобных мотивов в политике Михаила. Главное, однако, заключается в том, что мы не знаем, начало ли при Михаиле Ярославиче изменяться положение великого князя по отношению к удельным князьям в смысле укрепления центральной великокняжеской власти и преследовал ли Михаил подобную цель в своей политике вообще. Только при положительном ответе на этот вопрос можно было бы говорить о реальном осуществлении притязаний на великое княжение всея Руси. Михаил Ярославич и без того занимал отчетливо выделяющуюся позицию, будучи единственным великим князем на Руси т. н…местные великие княжения появились наряду с великим владимирским княжением впервые во второй половине XIV в. Все же Михаил Ярославич был первым великим князем, о котором мы доподлинно знаем, что он перенял у прежних баскаков взимание податей для Орды [6813/1305 г.: с этого момента именно великий князь владимирский собирал для хана на Руси…регулярную дань[475]]. В этом заключался хороший шанс материально укрепить великокняжескую власть, но на принципиально важный вопрос о распространении вели[ко]княжеской власти на удельные княжества источники дают, скорее, отрицательный ответ: в то время как Москва в начале XIV в. стала стремиться к аннексии мелких соседних княжеств, о действиях Твери в этом направлении ничего не известно. В связи с этим и внутрирусское сопротивление Твери до 1317 г., когда Михаилу Ярославичу пришлось отказаться от великого княжения, ограничилось по существу сопротивлением Москвы и Великого Новгорода»[476].

Впрочем, как отмечает Н. С. Борисов, отсутствие сведений об агрессивных устремлениях Твери лишь следствие тщательной редакционной работы тверских летописцев:

«…Известно, что почти все летописание Северо-Восточной Руси XIV в., сосредоточенное в Своде 1408 г., дошло до нас в тверской переработке, выполненной в 1412 г. Естественно, все негативные сведения о Михаиле Тверском при этой переработке подвергались сокращению. Да и сам Свод 1408 г., вышедший из митрополичьей канцелярии, едва ли мог удержать какие-либо сведения, бросающие тень на князя-мученика, причисленного к святым. В итоге наиболее достоверным (хотя, конечно, по-своему пристрастным) следует признать рассказ о деятельности Михаила Тверского в Синодальном списке Новгородской I летописи. Здесь тверской князь предстает как злодей и клятвопреступник, наводящий на Русь татарскую…рать»[477].

Действительно, в Новгородской первой летописи старшего извода есть рассказ о походе Михаила на новгородские земли:

«…В лето 6822 [1314].Того же лета приеха Федоръ Ржевьскыи в Новъгород от князя Юрья с Москвы, и изъима наместникы Михаиловы, и держаша ихъ въ владычни дворе, а новгородци с княземь Федоромь поидоша на Волгу; и выиде князь Дмитрии Михаилович со Тфери и ста об ону сторону Волгы, и тако стояша и до замороза, а Михаилу князю тогда сущю въ Орде. Посемь докончаша съ Дмитриемь миръ, и оттоле послаша по князя Юрья на Москву, на всеи воли новгородскои; а сами възвратишася в Новъгород. Тои же зимы, пред великымь заговениемь, приеха князь Юрьи в Новъгород на столъ съ братомь Афанасьемь; и ради быша новгородци своему хотению…

В лето 6823 [1315]. Поиде князь великыи Юрьи из Новагорода, позванъ въ Орду от цесаря, марта 15, в суботу Лазореву, оставивъ в Новегороде брата своего Афанасья. Того же лета поиде князь Михаило изъ Орды в Русь, ведыи с собою Татары, оканьнаго Таитемеря. Услышавше же новгородци съ княземь Афанасьемь, изидоша к Торжку и пребыша ту съ 6 недель, весть переимаюче. Тогда же поиде князь Михаило со всею Низовьскою землею и с Татары к Торжку; новгородци же съ княземь Афанасьемь и с новоторжци изидоша противу на поле. Бысть же то попущениемь божиемь: съступившема бо ся полкома обема, бысть сеча зла, и створися немало зла, избиша много добрыхъ муж и бояръ новгородскыхъ: ту убиша Андрея Климовича, Юрья Мишинича, Михаила Павшинича, Силвана, Тимофея Андреянова сына тысяцьского, Онанью Мелуева, Офонаса Романовича и купець добрыхъ много, а иныхъ новгородцевъ и новоторжьцевъ богъ весть; а инии останокъ вбегоша в город и затворишася в городе с княземь Афанасьемь. И присла князь Михаило к новгородцемъ в Торжекъ: «выдаите ми князя Афанасья и Федора Жревьского, а язъ с вами миръ докончаю».

И рекоша новгородци: «не выдаемъ Афанасья, но измремъ вси честно за святую Софью». И присла князь Михаило опять: «выдаите ми Федора Жревьского»; и не хотевше выдати, по неволи выдаша его, и на собе докончаша 50000 гривен серебра, и докончаша миръ и крестъ целоваша. И по миру князь Михаило призва к собе князя Афанасья и бояры новгородскыи, и изъима ихъ, и посла на Тферь в тали, а останокъ людии в городе нача продаяти, колико кого станеть, а снасть отъима у всехъ. А бои бысть месяца февраря 10, на святого мученика Харлампия. И посла князь Михаило наместникы своя в Новъгород, а посадничьство даша Семену Климовичю»[478].

Речь в нем, однако, идет не о насильственном присоединении северо-западных территорий к Тверскому княжеству, а о восстановлении справедливости (по меркам того времени): изъятые, по приказу Юрия и с согласия новгородцев, наместникы Михаиловы в результате конфликта возвращаются в Новгород. Трудно сказать, в чем именно здесь можно усмотреть клятвопреступление или злодеяние Михаила. Это, впрочем, не снимает вопроса о том, что реальный Михаил Ярославич вряд ли был ангелом во плоти…

Вместе с тем, одного этого эпизода, на мой взгляд, явно недостаточно, чтобы делать жесткие выводы, подобные следующим:

«…Всесторонний анализ ситуации убеждает в том, что жесткая, сугубо…силовая политика Михаила Тверского объяснялась не только особенностями его характера и традициями новгородско-тверских отношений, но и объективными причинами. В сущности, у Михаила не было другого пути к победе. Его собственное княжество практически не имело возможностей для расширения своей территории. Со всех сторон оно граничило с сильными соседями: на севере и северо-западе с Новгородом, на западе с Литвой, на юге с Московским княжеством. Некоторые перспективы имелись лишь на восточном (ростово-суздальском) и юго-западном (ржево-смоленском) направлениях. Внедряясь в эти регионы путем династических связей, тверские князья создавали здесь определенные…точки опоры и виды на будущее. Однако точно такую же деятельность вели здесь и их соперники московские князья. В итоге овладение великим княжением Владимирским оставалось почти единственным шансом для тверских правителей увеличить подвластную им территорию. Отсюда и столь безоглядное стремление Михаила Тверского любой ценой получить ярлык на великое княжение Владимирское. <…>

В итоге можно констатировать, что вся…политика Москвы, насколько она известна по источникам, сводилась в этот период к наиболее естественной и благоразумной реакции на вызовы времени. Михаил Тверской в силу изменившихся обстоятельств (конец двоевластия в Орде и системы двух княжеских коалиций на Руси) получил возможность вести новую политику, суть которой силовая консолидация (…насилованием) русских земель вокруг великого княжения Владимирского при поддержке Орды. Однако как объективные (стихийные бедствия, смена ханов в Орде, семейная ситуация Михаила Тверского), так и субъективные (излишняя самонадеянность Михаила Тверского, чрезмерное увлечение силовыми методами воздействия) факторы предопределили крах честолюбивых замыслов Михаила Ярославича, а вместе с ними и первой попытки осуществления…тверского варианта политической консолидации Северо-Восточной Руси»[479].

Как бы то ни было, в конце лета 1317 г. князь московский Юрий Данилович вернулся из Орды в сопровождении посла силна Кавгадыя, получив от хана Узбека ярлык на великое княжение:

«…В лето 6825 [1317]. Пришел князь Юрий из Орды, приведя с собой посла сильного, по имени Кавгадый. И встретил их князь великий у Костромы, а с ним все князья суздальские, и стояли у Волги долгое время. И после переговоров с Кавгадыем уступил князь великий Михайло великое княжение князю Юрию и вернулся в отчину свою, в Тверь, и заложил большой кремль.

В ту же осень знамение было на небесах, сентября в семнадцатый день, круг над городом Тверью, низко опустившись на севере, и от него три луча — два на восток, а третий на запад.

В ту же зиму князь Юрий с Кавгадыем и со всеми князьями суздальскими пришли от Костромы к Ростову, от Ростова к Переяславлю и сделали много зла христианам. Потом пошли из Переяславля в Дмитров, а из Дмитрова в Клин.

В то же время пришли новгородцы в Торжок против великого князя Михаила, в помощь князю Юрию. И стояли в Торжке шесть недель, ссылаясь с князем Юрием и ожидая срока, чтобы пойти князю Юрию от Волока, а новгородцам от Торжка. Между тем, выходя из Торжка, начали новгородцы грабить по границе. Великий же князь Михайло, не дожидаясь срока, пошел против них, и была немалая схватка, и убили двести новгородцев. И начали они присылать к великому князю Михаилу с челобитьем и, заключив мир, пошли в Новгород.

Князь же Юрий с татарами и со всем суздальским войском начал разорять тверские волости, пожег села и хлебные поля, а людей в плен повел. И подошел к городу на пятнадцать верст, и стоял на том месте пять недель. Всего же мучили людей в Тверской вотчине три месяца; и ездили послы от Кавгадыя к великому князю Михаилу, но все с коварством, и не было между ними мира.

И пошел Кавгадый к Волге, и Юрий князь, и все князья суздальские, и стали на переезде у Волги. Великий же князь Михайло, соединив тверичей и кашинцев, пошел против Юрия. Юрий же ополчился навстречу, и сошлись, и была сеча великая. И помог Бог великому князю Михаилу Ярославичу, и много противников побили. Князей же многих руками поймали и привели в Тверь, также и княгиню Юриеву Кончаку. Юрий же князь бежал в Новгород Великий с малой дружиной. Кавгадый же велел дружине своей повергнуть боевые знамена, а сам с досадой пошел в свой стан. Было же это декабря в двадцать второй день.

На другое утро великий князь виделся с Кавгадыем и заключил мир. И взял его в Тверь со своею дружиною и, почтив его, отпустил»[480].

В этом, в общем-то, довольно бесхитростном рассказе обращают на себя внимание несколько деталей. Бог, по мнению тверского летописца, явно на стороне своего князя великого Михаила. Это, в частности, подтверждается тем, что описание совместных действия Кавгадыя, Юрия и всей силы Суздальской весьма напоминают уже знакомый нам рассказ о действиях Татар в Рязанской земле, а также войск Игоря под Константинополем (много зла творяху христианом… почаша воевать Тверския волости, села пожгоша… а люди в плен поведоша). К тому же, оценочный (негативный) смысл, видимо, придает тексту уже анализировавшийся нами оборот: князи многи руками поимаша. Впрочем, было бы странно, если бы тверской летописец по-иному оценивал действия противников своего князя.

Передача Юрию ярлыка на великое княжение (1317 г.) изображается и комментируется в летописной «Повести о смерти в Орде Михаила Тверского» следующим образом:

«…минувшу единому лету и пакы безаконии Измаилтяни несытии сущи мьздоимства, его же жалааше, и вземше много серебра, и даша великое княжение великому князю Юрью Даниловичю»[481]

Как видим, догадка о блефе московского князя в 1305 г. явно противоречит последующему развитию событий так, как их описывают источники. Если Юрий двенадцать лет назад (!) специально подталкивал тверского князя к тому, чтобы тот согласился на завышенные ставки дани и таким образом погубил себя, то теперь, выходит, сам московский князь брал на себя повышенные обязательства, да еще выкладывал за это много серебра (очевидно, так и не дождавшись, когда же противник пожнет плоды своей пирровой победы)!

Официальными обвинениями в адрес бывшего великого князя стали упреки в том, что он якобы не всю дань отдавал Орде и хочет бежать в Ливонию. К этому вскоре прибавился и еще один повод для преследования тверского князя. В ходе военных действий Михаил пленил жену Юрия, сестру хана Узбека Кончаку. Через некоторое время она умерла в Твери, что позволило московскому князю утверждать, будто его супруга была отравлена тверским князем.


ИСТОКИ СОПЕРНИЧЕСТВА | Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций | «Повесть об убиении Михаила Тверского»