home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



«ТАТАРЫ» В «ПОВЕСТИ ОБ УБИЕНИИ МИХАИЛА ТВЕРСКОГО»

Это действительно так, хотя бы уже потому, что изменилась перспектива рассмотрения происходящего. Составитель Повести непосредственно связывает кончину Михаила Тверского с представлением о наступлении последних времен. При этом текст насыщен уже знакомыми нам оборотами и образами: здесь присутствуют и безаконии Измаилтяне (они же нечестивые и поганые), и казни Божия за людьская согрешения. В то же время появляется новый источник бед, обрушивающихся на Русскую землю: дьявол. Если прежде иноплеменные приходили по попущению Божию, то теперь их действиями руководит лукавыи, который, не хотяше добра роду крестьянскому, вкладывает в сердце князем татарьским свадиша братию. Именно он желает кровопролития и, как только между князьями установится мир, паки рать вздвизаше.

Непосредственным поводом для появления нового персонажа автор Повести, несомненно, видит принятие Узбеком ислама. Не случайно рассказ о кончине тверского князя начинается с упоминания, что Азбяк, поиде в богомерзкую веру срачиньскую, и оттоле наипаче не пощадети нача роду крестьянского. Очевидно, установление в Орде государственной религии (несмотря на сохранение Узбеком всех льгот православному духовенству, данных предыдущими ханами) рассматривалось летописцем и его современниками как нарушение того состояния конфессиональной нейтральности, которое делало ордынское иго до того приемлемым для русских земель.

Быть может, именно это послужило основанием для активизации автором Повести татарских князей. Они теперь уже не пассивное орудие в руках дьявола: обычаи бо поганых и до сех мест, вмещуще вражду между братьи, князей рускых, и собе большая дары взимаху. Помимо корыстолюбия (несытии сущи мьздоимьства) им присущи лесть и стремление к обольщению, а также злоба. Воплощением всех этих качеств становится образ безаконнаго и треклятаго, проклятого кровопивца, окааннаго и нечестиваго Кавгадыя. Показательно, что имя его почти всегда появляется в Повести в сопровождении одного из перечисленных эпитетов. Столь же показательно описание действий Кавгадыя (впрочем, и сопровождающего его Юрия Московского!) на русской земле, которые, как уже отмечалось, явно напоминают описания действий отрядов Игоря под стенами Царьграда и Татар под стенами Рязани:

Кстати, в этом тексте мы находим параллель и очень важную к летописному повествованию о взятии Владимира. Как мы помним, в Лаврентьевской летописи со ссылкой на пророка в этой ситуации уже упоминалась сентенция: яко Господеви годе бысть, тако и бысть. Есть она и в нашем тексте, но теперь с разъяснением: слово праведного Иева:…Яко Господе годе тако будет. Буди имя Господне благословенно от ныне и до века. Речь идет о тексте:

«и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!»[487].

Это слова, которые произносит Иов после всех постигших его лишений. Между прочим, такое толкование дополнительно подкрепляет наблюдения Г. Подскальски, В. В. Каргалова и В. Н. Рудакова о том, что в описаниях монгольского нашествия в Лаврентьевской летописи (да и в первые полтора века после Батыева нашествия в летописании в целом) идеальной фигурой был вовсе не воин, сражающийся с поработителями, а смиренный страдалец Иов, само имя которого значит угнетенный, враждебно преследуемый…

Яркой и в то же время краткой характеристикой Кавгадыя является упоминание, что он имеет «…яд аспидень под устнами своими»[488]. Несомненно, в данном случае автор Повести дает отсылку к тексту 139-го псалма:

«…Избавь меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя: они злое мыслят в сердце, всякий день ополчаются на брань, изощряют язык свой, как змея; яд аспцца под устами их. Соблюди меня, Господи, от рук нечестивого, сохрани меня от притеснителей, которые замыслили поколебать стопы мои»[489].

Особое место в Повести занимают характеристики хана Узбека. По словам ее автора,

«…о таковых рекоша царскыя дети иже пленени во Вавилон, сице глаголааху:…Предасть ны в руце царю нечестивому и законопреступному, и лукавнеишому паче всея земля, егда бо Господь град Иерусалим казня, предаст в руце царю Титу римскому. И пакы егда Фоце Царьград предаст в руце, такоже не Фоку любя, но Царьград казня за людьская согрешения»[490]

В свое время В. А. Кучкин обратил внимание на то, что в данном случае не совсем точно цитируется текст Священного Писания:

«…Игумен Александр сравнивал Узбека с жестоким вавилонским царем Навуходоносором II, о котором рассказывала Библия. Приведенный выше отрывок заканчивается стихом 32 из III главы Книги пророка Даниила. Последняя сохранилась в трех славянских переводах, восходящих к Лукиановскому и Исихиевскому греческим изводам. Однако ни в греческих, ни в славянских текстах 32 стиха III главы Книги пророка Даниила нет слова…законопреступну. Становится очевидным, что оно вставлено самим автором…Повести о Михаиле для усиления отрицательной характеристики Узбека. Отзыв об ордынском хане как…законопреступном логически вытекал из представлений тверского книжника о незаконности, неправомерности суда над Михаилом и судебных решений, которые утвердил Узбек. Но назвать законопреступным ордынского хана, олицетворявшего власть татаро-монгол над Русью, было большой смелостью. Этого не отваживался сделать ни один русский писатель времени первых 80 лет татарского ига»[491].

Наблюдение это, несомненно, верно. Хотя настаивать на том, что слово «законопреступному» вставлено в библейский текст именно автором Повести, я бы все-таки не стал. Дело в том, что оно по сути присутствует в тексте пророка Даниила:

«…И все, что Ты навел на нас, и все, что Ты соделал с нами, соделал по истинному суду. И предал нас в руки врагов беззаконных, ненавистнейших отступников, и царю неправосудному и злейшему на всей земле. И ныне мы не можем открыть уст наших; мы сделались стыдом и поношением для рабов Твоих и чтущих Тебя. Но не предай нас навсегда ради имени Твоего, и не разруши завета Твоего»[492].

Автор Повести переставил его, совместив с неправосудностью царя, что, впрочем, столь же показательно. Ссылка на отсутствие искомого слова в сохранившихся переводах, безусловно, важна, однако она в значительной степени дезавуируется новейшими наблюдениями над традицией библейских переводов (в том числе, на Руси). Крупнейший специалист в этой области, А. А. Алексеев отмечает:

«…На пути применения [библейских] цитат в целях текстологии серьезным препятствием стоит отсутствие стремления строго и точно цитировать тексты, неизбежное в рукописную эпоху. Об это препятствие разбились некоторые текстологические теории, посвященные греческим текстам Св. Писания… В условиях славянского средневековья дело осложнялось тем, что и библейские тексты, и сопутствующая им патристика были переводного происхождения. Вместе с переводимым патристическим текстом, переводчики переводили заново и цитаты из Св. Писания, не заботясь о том, чтобы согласовать перевод цитат с наличными славянскими переводами Св. Писания. <…> Естественно, что варьирование текста по спискам затрагивало и библейские цитаты, их форма в разных рукописях одного текста подвержена большим колебаниям. <…> Следовательно, всякое научное использование цитат в рукописях должно быть основано на изучении рукописной традиции данного текста, изолированный список не является надежным источником. <…> Наблюдаемое положение вещей имеет, с другой стороны, то удобство для исследователя, что делает маловероятной такую ситуацию, когда бы переписчики и редакторы исправляли в рукописях форму цитат согласно какому-либо внешнему источнику»[493].

Вместе с тем, приведенное выше сравнение власти Узбека над Русью с властью императора Тита над Иерусалимом и Фоки Кап-падокийца над Константинополем дало В. А. Кучкину основание для еще одного важного вывода:

«…Пример с Фокой особенно красноречив. Сотник Фока удерживал императорский трон лишь в течение восьми лет, после чего власть снова перешла в руки…законных, с точки зрения средневековых хронистов, императоров. Тем самым тверской писатель давал понять, что и власть татарского хана является временной. Ее существование он ставил в прямую зависимость от…наших согрешений, под которыми понимал, как в этом можно было убедиться выше, моральные недостатки, а также, что особенно важно, феодальные распри, выступления младших князей против старших. Под религиозной оболочкой у автора…Повести о Михаиле Тверском обнаруживается весьма трезвая политическая мысль: борьба с татаро-монгольским игом может быть успешной только в том случае, если прекратятся усобицы на Руси.

Таким образом, в тверском памятнике первой четверти XIV в. впервые в русской литературе была выдвинута антиордынская политическая программа, которая оказала заметное влияние на формирование патриотических освободительных идей в сочинениях русских авторов последующего времени»[494].

В свою очередь, В. Н. Рудаков обратил внимание на то, что косвенно та же цитата свидетельствует о тождестве, в глазах тверского книжника, Руси с Иерусалимом и Царьградом:

«…В целом, соглашаясь с оценкой, данной В. А. Кучкиным, следует уточнить, что осознание власти ордынских ханов как временного явления вытекало не только из надежд книжника на возможное исправление соотечественников от…грехов. Более важным обстоятельством для него, судя по всему, являлось осознание статуса самой Руси. Неслучайно, по-видимому, книжник ставит Русь в один ряд с Иерусалимом и Константинополем. Возможность избавления от ига, по мысли автора…Повести, была связана с той ролью, которую Русь должна была играть в качестве страны, на которую через обряд крещения снизошла…благодать Божия»[495].

При этом, как вполне справедливо подчеркивает В. Н. Рудаков, нельзя переоценивать масштаб и глубину антиордынских настроений книжника. Пока речь идет лишь о характеристиках отдельных представителей ордынской власти. К тому же, акцент явно переносится на осуждение именно Кавгадыя: недаром автор Повести неоднократно подчеркивает, что тот действует без царева повеления (даже вкладывает такое признание в уста самого Кавгадыя) либо ждет, когда хан уйдет на ловы.


«Повесть об убиении Михаила Тверского» | Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций | ХАРАКТЕРИСТИКИ РУССКИХ КНЯЗЕЙ В «ПОВЕСТИ ОБ УБИЕНИИ МИХАИЛА ТВЕРСКОГО»