home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



«СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ»

Как я уже говорил, основные подробности Куликовской битвы сообщаются поздним и крайне недостоверным (с точки зрения протокольной точности описания) «Сказанием о Мамаевом побоище». Не имея возможности рассмотреть все такие детали, остановлюсь лишь на наиболее важных из них. Особый смысл многих из этих моментов в описании битвы совсем недавно удалось выявить В. Н. Рудакову.

Итак, при работе со Сказанием основное внимание уже нескольких поколений историков было сосредоточено на поиске информации, искажающей реальный ход дел в 1380 г. (которая, тем не менее, широко использовалась и используется в историографических реконструкциях). При этом, как правило, исследователи предпочитали не задаваться простыми вопросами: зачем, собственно, автору понадобилось вводить своих читателей в заблуждение? почему ему верили (о популярности Сказания говорит хотя бы огромное количество сохранившихся списков этого произведения)? и главное была ли ложная информация действительно таковой для древнерусского читателя?

Скажем, уже давно стало ясно, что знаменитый поединок Пересвета с Челубеем не более чем миф. Правда, о нем как о реальном факте продолжают писать вполне солидные историки. Приведу характерную цитату:

«…Столкновению главных сил предшествовало единоборство двух богатырей Пересвета и Темир-мурзы (Челубея). Этот поединок имел целью воодушевить войска обеих сторон. Гибель богатырей в результате единовременного удара копьями произвела сильное впечатление на наблюдавших за традиционным поединком»[599].

Однако более осторожные авторы предпочитают обходить данный сюжет, либо, описывая его, ссылаются на легендарность поединка троицкого схимника с ордынским богатырем. В любом случае, естественно, возникают вполне закономерные вопросы: существовала ли на Руси или у монголов традиция проведения поединков перед началом сражения? как монах, а тем более схимник, мог принимать участие в сражении, если по обету ему запрещалось брать в руки оружие? с кем все-таки сражается Александр-Пересвет: с печенежином, с Темир-мурзой (так в Киприановской редакции «Сказания»), с Таврулом или, наконец, с Челубеем (имя, появляющееся в Синопсисе 1680 г.)? кем был сам Пересвет: брянским боярином (как утверждает, например, пространная редакция летописной повести) или чернецом (как в «Сказании»)?

Впервые Пересвет появляется в «Задонщине», причем меняет свой статус буквально на глазах: если в Кирилло-Белозерском (напомню, самом раннем) списке он еще брянский боярин, который поскакивает на своем добром коне, а злаченым доспехом посвечивает, то в списках XVII в. он уже чернец и даже старец.

В «Сказании» же выясняется, что его вместе с братом Ослябей отправил на помощь Дмитрию Ивановичу сам Сергий Радонежский. Это произошло во время мифического визита московского князя в Троицкий монастырь, дополнившего благословение Дмитрия Сергием непосредственно перед Куликовской битвой[600]:

«…И сказал:»Пойди, господин, на поганых половцев, призывая бога, и господь бог будет тебе помощником и заступником», и добавил ему тихо: «Победишь, господин, супостатов своих, как подобает тебе, государь наш». Князь же великий сказал: «Дай мне, отче, двух воинов из своей братии — Пересвета Александра и брата его Андрея Ослябу, тем ты и сам нам поможешь». Старец же преподобный велел тем обоим быстро готовиться идти с великим князем, ибо были известными в сражениях ратниками, не одно нападение встретили. Они же тот час послушались преподобного старца и не отказались от его повеления. И дал он им вместо оружия тленного нетленное — крест Христов, нашитый на схимах, и повелел им вместо шлемов золоченых возлагать его на себя. И передал их в руки великого князя, и сказал: «Вот тебе мои воины, а твои избранники», — и сказал им: «Мир вам, братья мои, твердо сражайтесь, как славные воины за веру Христову и за все православное христианство с погаными половцами». И осенил Христовым знамением все войско великого князя — мир и благословение»[601].

Попытки рационального решения загадки Александра-Пересвета приводят к достаточно произвольным построениям. Типичными в этом отношении являются рассуждения A. Л. Никитина:

«…Каким образом боярин Дмитрия Ольгердовича под пером книжников XV–XVI вв. превратился в инока Троицкого монастыря? Мне представляется, что решение этой загадки прямо связано с вопросом о…двойном благословении московского князя основателем Троицкой обители сначала личном, затем через посланца.

…Теперь, когда стало ясно, что личного свидания [Дмитрия Ивановича с Сергием Радонежским] не было, версия о заочном благословении приобретает особое значение. Но кто мог быть этим посланцем? Кому мог вручить троицкий игумен свою грамоту и просфору для великого князя, кто мог не только разыскать, но и догнать князя, уже ушедшего на битву?

По-видимому, это мог сделать только Александр Пересвет. И вот почему это представляется мне пока единственно возможным решением загадки.

Еще в 20-х гг. нашего века в Дмитриевском Ряжском мужском монастыре, находившемся неподалеку от г. Скопина Рязанской губернии и в 40 км от Куликова поля, в качестве местночтимой реликвии сохранялся костыль из яблоневого дерева, именуемый…посохом Пересвета. Согласно преданию, именно здесь, на месте будущего монастыря нашел московского князя с его войском инок Александр Пересвет…

Что здесь фантазия, а что истина? Костыль не дорожный посох, Пересвет не инок, однако основание Дмитриевского монастыря [на месте встречи Пересвета с Дмитрием Ивановичем]… безусловно связано с каким-то очень важным фактом кампании 1380 г., к которому причастен Сергий Радонежский. Из всего, что нам известно, таким фактом может быть получение от него московским князем письма и благословения. Но не только. Оказаться в 40 км на восток от Дона в районе современного г. Скопина Дмитрий Иванович мог лишь в том случае, если он следовал первоначальному сообщению разведчиков, что ордынцы находятся в верховьях Цны, как о том говорит…Сказание… Похоже, что одновременно с получением письма от Сергия московский князь получил и долгожданные известия о местонахождении своего противника… Одновременность получения этих двух радостных известий наверняка вызвала благодарственный молебен и заронила мысль об основании монастыря в случае победы…

Если принять версию о нахождении московского князя с войском на месте будущего Дмитриевского монастыря 5 сентября 1380 г… то последующие два дня оказываются как раз достаточны для перехода к Дону, переправы через него и выхода к Непрядве. <…> Другое дело мог ли быть посланцем Сергия Пересвет, если, как мы с достоверностью установили, он не был монахом Троицкого монастыря?

Я считаю, что мог

Как я уже заметил, по приезде в Москву с семьей и дружиной сюзерену Пересвета, князю Дмитрию Ольгердовичу был дан в…кормление Переславль-Залесский. Это означало, что он не только получал в свое распоряжение поступавшие ранее в казну городские платежи, но и отвечал за выполнение городом повинностей, в том числе и за своевременное выступление и экипировку городского ополчения. В Переславль Дмитрий Ольгердович мог послать Пересвета по самым разным причинам…..Пересвет мог просто находиться в Переславле и, получив известие о сборах, поспешить с полком на Дон. Важно установить, что именно в это время Александр Пересвет мог ехать из Переславля… а путь этот у него неминуемо проходил мимо стен Троицкого монастыря, где он не мог не ночевать и где вполне естественно настоятель мог передать ему…грамотку к московскому князю и благословение в виде освященной просфоры…богородичного хлеба.

Я не настаиваю на том, что все так именно и происходило, однако это единственное возможное объяснение того факта, что Пересвет оказался столь тесно связан традицией с преподобным Сергием, а ратный подвиг брянского боярина приобрел поистине эпические размеры. В этом случае становятся понятны колебания авторов и редакторов повествований о Куликовской битве между…иноком…чернецом и…боярином, поскольку следуя логике кого, как не своего инока, Сергий мог послать к великому князю»[602].

Количество возможностей здесь (как и в прочих построениях такого рода) обратно пропорционально степени достоверности полученных результатов.

С другой стороны, представляется заслуживающим внимания вывод того же автора:

«…Кто, как не инок, мог совершить действительно эпический подвиг освобождения Русской земли не от простого ордынца, а вообще от…басурманина?!

Последнее особенно ясно предстает перед нами, если мы обратимся к именам…печенежина в различных редакциях и вариантах…Сказания о Мамаевом побоище…Темир-мурза…киприановской редакции должен был перекликаться в сознании образованного читателя с Темир-Аксаком (Тамерланом); имя…Таврул было заимствовано у татарина, согласно летописной статье 1240 г. пришедшего с Батыем под Киев и там захваченного в плен; наконец, в Синопсисе 1680 г. противником Пересвета оказывается…Челубей Челяби-эмир, сын Мурада I, захвативший в 1393 г. Тырново, столицу Второго Болгарского царства. Другими словами, все три имени (и…печенежин…Повести временных лет!) оказываются именами…врагов рода христианского, против которых на Куликовом поле в лице Пересвета выступает не только московский князь, но и сама русская православная церковь…»[603].

Как бы то ни было, современный здравый смысл плохой помощник в решении загадок, которые нам задает Сказание о Мамаевом побоище. Гораздо более перспективным представляется путь, которого придерживается В. Н. Рудаков.

Так, исследователь обращает внимание на довольно странную подробность, присутствующую в описании кульминационного момента битвы, действий засадного полка под командованием Владимира Андреевича Серпуховского и Дмитрия Михайловича Боброка Волынского:

«…Когда же настал седьмой час дня, по божьему попущению и за наши грехи начали поганые одолевать. Вот уже из знатных мужей многие перебиты, богатыри же русские, и воеводы, и удалые люди, будто деревья дубравные, клонятся к земле под конские копыта: многие сыны русские сокрушены. И самого великого князя ранили сильно, и с коня его сбросили, он с трудом выбрался с поля, ибо не мог уже биться, и укрылся в чаще и божьею силою сохранен был. Много раз стяги великого князя подсекали, но не истребили их божьей милостью, они еще больше утвердились…

Поганые же стали одолевать, а христианские полки поредели — уже мало христиан, а все поганые. Увидев же такую погибель русских сынов, князь Владимир Андреевич не смог сдержаться и сказал Дмитрию Волынцу: «Так какая же польза в стоянии нашем? какой успех у нас будет? кому нам пособлять? Уже наши князья и бояре, все русские сыны, жестоко погибают от поганых, будто трава клонится!» И ответил Дмитрий: «Беда, княже, велика, но еще не пришел наш час: начинающий раньше времени вред себе принесет; ибо колосья пшеничные подавляются, а сорняки растут и буйствуют над благо рожденными. Так что немного потерпим до времени удобного и в тот час воздадим по заслугам противникам нашим. Ныне только повели каждому воину богу молиться прилежно и призывать святых на помощь, и с этих пор снизойдет благодать божья и помощь христианам». И князь Владимир Андреевич, воздев руки к небу, прослезился горько и сказал: «Боже, отец наш, сотворивший небо и землю, помоги народу христианскому! Не допусти, господи, радоваться врагам нашим над нами, мало накажи и много помилуй, ибо милосердие твое бесконечно!» Сыны же русские в его полку горько плакали, видя друзей своих, поражаемых погаными, непрестанно порывались в бой, словно званые на свадьбу сладкого вина испить. Но Волынец запретил им это, говоря: «Подождите немного, буйные сыны русские, наступит ваше время, когда вы утешитесь, ибо есть вам с кем повеселиться!»

И вот наступил восьмой час дня, когда ветер южный потянул из-за спины нам, и воскликнул Волынец голосом громким: «Княже Владимир, наше время настало и час удобный пришел!» — и прибавил: «Братья моя, друзья, смелее: сила святого духа помогает нам!»[604]

участь поганых (а заодно и исход битвы) была решена…

Еще более странная подробность дополняет это описание в Летописной и Распространенной редакциях, где Боброк точно определяет время подобно:

«…осмого часа ждите, в он же имать быти благодать Божия»[605].

Надо сказать, что этот фрагмент уже давно привлекал внимание исследователей. Было ясно, что именно здесь кроется ответ на вопрос: как удалось воинам Дмитрия Ивановича победить противника? Ответов на него предлагалось множество. И каждый из них оказывался по тем или иным причинам неудовлетворительным: здравый смысл одних исследователей приходил в противоречие со здравым смыслом других. Причем логические основания и у тех и у других были одни и те же.

В. Н. Рудаков приводит несколько таких примеров:

«…Исследователи давно обратили внимание на прозорливость воеводы Боброка, отмечая, что ни преждевременный, ни запоздалый удары засадного полка не смогли бы переломить ход сражения. Споры ученых начались тогда, когда были предприняты попытки понять, из каких критериев исходил Боброк-Волынец, определяя…время подобно для выступления своего полка из засады. Было предложено несколько версий, объясняющих внутреннюю мотивацию поведения Дмитрия Боброка. Одни исследователи полагали, что вступлению засадного полка в бой первоначально препятствовали сильный встречный ветер, перемены которого якобы так настойчиво ожидал Во-лынец, и солнце, слепящее глаза русских воинов и мешающее им биться с врагом. Другие исследователи считали, что Боброк дожидался изменения не природных факторов, а местоположения татар на поле брани, то есть дожидался времени, когда…поганые окажутся наименее защищенными перед ударом русского полка. По мнению этих ученых, Боброк сдерживал засадный полк…до момента, когда преследующие бегущих (русских воинов. В.Р.) татары повернулись к засаде тылом. После чего…Боброк стремительно бросился на татар»[606].

Как я уже сказал, все подобные решения оказываются при ближайшем рассмотрении ущербными с точки зрения логики, которая их же и породила:

«…Тексты…«Сказания» не имеют свидетельств того, что солнце светило русским воинам в глаза, мешая им дать достойный отпор…поганым и тем самым помочь гибнущим в этот момент соплеменникам. Исследователи, придерживающиеся данной версии, видимо, опирались на…свидетельство В. Н. Татищева, который, действительно, полагал, что…русским тяжко бе, зане солнце бе во очи и ветр. На каких текстах мог основывать свою гипотезу В. Н. Татищев, нам неизвестно. Тексты…Сказания не позволяют признать обоснованной и версию тех исследователей, которые полагали, что Боброк ожидал, когда не подозревавшие о существовании засадного полка татары, увлекшись атакой, подставят под удар свой фланг (или тыл). Мало того, что…Сказание не упоминает о такой тактической…небрежности татарских войск. Точно названное воеводой время выступления…осмой час позволяет считать, что, несмотря на свою опытность, Боброк-полководец все-таки не мог предугадывать характер и определять время (причем с точностью до часа!) будущих ошибок неприятеля. Также с трудом верится в то, что воевода мог предугадать час, в который переменится ветер.

Вообще, версия исследователей о наличии в начале сражения встречного ветра, якобы мешавшего полку Владимира Серпуховского выступить на помощь основным силам русских, основывается на единственной фразе: «…И егда хотяху изыти на враги своя, и веаше ветр велий противу им в лице и бьяше зело и возбраняше», — читающейся только в поздней Киприановской редакции памятника. Вероятно, составитель этой редакции произведения исходил из чтения текста первоначального вида о том, что в момент…времени подобного…духъ южны потягну ззади русских воинов. Поняв употребленный древнерусским книжником термин…дух как…ветер и истолковав процитированное чтение как указание на то, что перед этим ветер дул русским…спереди, т. е. в лицо, исследователи и предложили гипотезу…о встречном ветре. По всей видимости, предложенная гипотеза являет собой отнюдь не единственное, а лишь одно из возможных истолкований текста…«Сказания о Мамаевом побоище»[607].

Исходя из того, что Сказание художественное произведение, имеющее свою логику и не обязательно стремившееся к реальности описания, В. Н. Рудаков предложил свое решение загадки осьмого часа.

Прежде всего он отыскал древнерусские тексты, в которых упоминается дух южныи. Оказалось, что практически все они имеют в виду вовсе не южный ветер. В частности, в «Служебной Минее» на 8 сентября присутствует чтение:

«Пророк Аввакум, умныма очами провидя, Господи, пришествие Твое. Тем и вопияше:…от юга приидет Бог. Слава силе Твоеи, слава снисхождению твоему»[608].

Из содержания найденных параллельных текстов следовал единственный логичный вывод:

«…Мы полагаем, что упоминание…духа южного было связано с необходимостью описать сцену не батальную, а провиденциальную, сцену, где…дух знаменовал собой сошествие на помощь русским…силы Святого Духа. Семантическая близость…южного духа и…Святого Духа актуализировала именно знаковую функцию исследуемого чтения. Упоминание…духа южного получало особенное звучание еще и потому, что восприятие юга как богоизбранной стороны света, возможно, приобретало специфическую напряженность именно в день Рождества Пресвятой Богородицы, когда и произошло заступничество небесных сил русским воинам на Куликовом поле. Таким образом, мы полагаем, что…дух южный, будучи не связан с реальным южным ветром Куликовской битвы, являл собой подчеркиваемое автором…«Сказания о Мамаевом побоище» знамение снисходящей на православное воинство Божественной благодати»[609].

Соответственно, при выяснении причин, заставивших (согласно Сказанию; другие памятники Куликовского цикла напомню вообще ничего не говорят о том, что во время Куликовской битвы использовался засадный полк!) Боброка Волынского медлить со вступлением в бой, приходится оставить все рациональные объяснения, поскольку ни одна из таких версий не подкрепляется текстом источника. В отличие от них, гипотеза В. Н. Рудакова базируется исключительно на анализе фразеологии «Сказания»:

«…Скорее всего, для автора памятника успех засадного полка связывался с началом помощи “небесных сил”, без которой победа в битве была бы, по его мнению, просто невозможна. Не фактор внезапности и не то, что в лице засадного полка в бой был введен воинский резерв, предопределили русскую победу на Непрядве, по мнению автора…Сказания. Победу…православному воинству обеспечило Божие Проведение, в руках которого было и…попустить…поганым…грехъ ради нашихъ, и разбить…нечестивых силою Святого Духа. Именно конца…попущения Божьего (…попущения, равнозначного…гибели христианской) и начала снисхождения…Божьей Благодати ожидал Дмитрий Боброк в…Сказании о Мамаевом побоище»[610].

Такой вывод представляется вполне корректным. Оставалось лишь выяснить, почему перелом в отношениях со Всевышним должен был наступить именно в осьмыи час

Прежде, однако, хорошо было бы задаться еще одним простым вопросом: а по каким часам измерял время Волынец (точнее, автор Сказания)? Ответ на него может быть только один. При очевидном отсутствии современных представлений о хронометрии счет мог вестись исключительно часами церковных служб. Как писал замечательный хронолог Н. В. Степанов:

«…Русские не по часам определяли время обеден, вечерень, заутрень, а наоборот, по обедням, вечерям и заутреням любители определяли, когда желали этого, свои часы»[611].

Все прочие рациональные ответы[612] алогичны, с точки зрения древнерусского книжника и основываются на ряде допущений.

Каким же образом службы восьмого часа могли навести автора Сказания на мысль о начале избавления Русской земли от поганых и снисхождении на нее Божией благодати?

Видимо, речь должна идти о службах, которые ведутся именно в 8-м часу 8 сентября, на Рождество Пресвятой Богородицы (к тому же, не забудем, год, о котором идет речь, 6888!). В связи с таким стечением восьмерок представляется вполне уместным следующее рассуждение В. Н. Рудакова:

«…Упоминание…осмаго часа как момента времени, когда…имать быти благодать Божия, как момента, когда…сила Святого Духа начинает помогать русским полкам, не отражает реальный 8 час дня (по древнерусской системе счисления часов), а имеет символическое значение… Возможно, автор Сказания имел основания полагать, что…осмой час в субботу 8 (!) сентября 1380 года (6888 от С.М.) непременно должен был быть…счастливым, отмеченным Божественной благодатью, и поэтому благоприятным для победы русских сил. Именно эти соображения, вероятно, и могли подвигнуть средневекового книжника дать указание на то, что Дмитрий Боброк ожидал…осмого часа…времени подобнаго, когда…благодать Божия снизойдет на православное воинство.

Анализ числовой символики исследуемого нами…осмого часа укрепляет подобное предположение. <…>

В православии число…8 с древнейших времен символизировало вечность…новый эон…Царство Божие. Связано это было с тем, что в христианском сознании число…8 ассоциировалось с…восьмым днем Творения… Согласно средневековым представлениям…по окончании…земной седмицы и Страшного Суда, должен был начаться…восьмой день, представляющий собой…последний век, вечно длящийся…единый день Спасения.

…Широкое распространение символика…восьмерки, по всей видимости, получила и в иконографии знаменитый восьмиугольник, в который как бы вписывалась фигура Христа (…Спас в силах), олицетворял собой эсхатологическую Вечность. По наблюдениям Д. С. Лихачева, восьмиугольная форма крещальной купели также имела символический смысл: погружаемый в купель новообращенный христианин тем самым приобщался к…жизни вечной, к Спасению»[613].

Победа над татарами, нашествие которых описывается автором…Сказания с помощью целого ряда деталей, свойственных описанию эсхатологических…знамений, вполне могла ассоциироваться в сознании книжника, а вероятнее всего, и определенного круга его читателей, с…избавлением православных от ужасов…конца времен. В этой связи упоминание…осмого часа как времени, несущего на себе черты начала…вечной жизни, возможно, имело особую символическую значимость еще и потому, что сами описываемые в памятнике события происходили в знаменательный для христианина день — день Рождества Пресвятой Богородицы:…Сказание, равно как и другие памятники Куликовского цикла, специально подчеркивает этот факт. Рождество Богородицы, согласно церковному Преданию…ознаменовано наступлением времени, когда начали исполняться великие и утешительные обетования Божия о спасении рода человеческого от рабства диавола[614]. Можно предположить, что именно в данном контексте символика Праздника Рождества Божьей Матери, по всей видимости, была тесно связана с символикой числа…8. Действительно, и праздник, и число так или иначе семантически связаны с образами Спасения: праздник знаменует начало Спасения, а число саму Вечную жизнь эсхатологическую вечность спасшегося человеческого рода. Кроме того, символическая связь праздника и числа прослеживается даже в таком немаловажном (особенно для вечно ищущего Божественных знамений средневекового сознания) факте, что само Рождество Богородицы приходится на 8 (!) сентября.

Таким образом, упомянутый…осмой час, по всей видимости, отражал своеобразное…художественное время памятника, автор которого с провиденциалистских позиций воспринял победу русских на Куликовом поле. В контексте наступления спасительного для всего человеческого рода праздника Рождества Богородицы использование числовой символики…осмаго часа (ассоциация с Вечностью), вероятнее всего, было вызвано стремлением автора произведения усилить и уточнить и без того присутствующую в…Сказании художественную интонацию, посвященную теме эсхатологического избавления православных христиан[615].

То, что именно эта мысль присутствует в тексте «Сказания», не вызывает сомнения. Так, в Летописной редакции его читаем:

«…Приспе же праздник сентября 8, начало спасения нашего Рожеству святой Богородицы»[616]

Соответственно, можно заключить, что в «Сказании о Мамаевом побоище» окончательно закрепляется и получает наиболее полное воплощение идея, присутствующая практически во всех памятниках Куликовского цикла: поражение Мамая знаменует собой победу православия над безбожными, достигнутую благодаря Божиему милосердию и заступничеству небесных сил. Это начало освобождения Русской земли от власти. Недаром в Основной редакции текст Сказания начинается словами:

«…Начало повести о том, как даровал бог победу государю великому князю Дмитрию Ивановичу за Доном над поганым Мамаем и как молитвами пречистой богородицы и русских чудотворцев православное христианство — Русскую землю бог возвысил, а безбожных агарян посрамил»[617].

Та же мысль развивается и в Летописной редакции:

«…Возвыси Бог род христианскый, а поганых уничижи и посрами их суровство, якоже в прежние времена Гедеону над Мадиамы и преславному Моисею над фараоном»[618].

Симптоматично, что в Сказании в отличие от более ранних памятников понятия Русская земля и православная вера уже практически неразделимы и выступают как несомненные синонимы[619]. Это тождество закрепляется в поздних источниках. В качестве примера можно привести фрагмент «Повести об иконе Владимирской Божией Матери» (вторая половина XV в.):

«…и собрав [Дмитрий Иванович] силу многу Русскаго воинства, и поиде из Москвы с братиею своею и со князи рускыми ко граду Коломне. <…> Пресвященный же Киприан митрополит тогда украшая престол Руския метрополиа, подвязался прилежно по вся дни и часы, не отступая от церкви, непрестанныя молитвы и жертвы бескровныя со слезами к Богу принося за благочестиваго князя и за христианское воиньство и за вся люди христоименитаго достоянна»[620]

Отсюда, видимо, и развитие в Сказании образа Мамая как христьанского искоренителя, стремящегося разорити православную веру и осквернити святые церкви. Это дает дополнительные основания для того, чтобы именовать оппонента Дмитрия Ивановича нечестивым царем, поганым, безбожным, идоложрецом и иконоборцем, ненавистником и врагом роду христианскому, свирепым зверем, который идет на Русь, и тому подобными эпитетами.

При этом особенностью «Сказания» в отличие от всех прочих памятников Куликовского цикла является последовательное наделение Мамая титулом царя (по подсчетам В. Н. Рудакова в Основной редакции Мамай назван так свыше 40 раз). Лишь однажды он титулуется князем от въсточныа страны[621]. По достаточно обоснованному мнению В. Н. Рудакова,

«…введение в текст указаний на якобы…царский статус Мамая связано с вполне сознательным стремлением автора обратиться к актуальной для своего времени теме противостояния русского великого князя ордынскому…царю. Именно с этим связано появление вложенной в уста Олега Рязанского фразы, характеризующей изменения, произошедшие в восприятии…царской власти на Руси. «…Аз чаях по преднему, яко не подобаеть русскым князем противу въсточнаго царя стояти», — объясняет причины своего предательства союзник Мамая. Интересно, что рязанский и литовский князья очень надеялись на то, что Дмитрий поступит традиционно так, как…подобает вести себя князю перед лицом…царя: «…Егда услышить князь Дмитрий царевъ приход… ть отбежыть с Москвы въ Великый Новъград или на Белоозеро, или на Двину». Дмитрий же, вопреки ожиданиям своих врагов, все-таки решается оказать отпор Мамаю…Ныне убо что разумею? вопрошает обескураженный непривычностью поступка Дмитрия рязанский князь.

Автор…Сказания, сознательно вводя в повествование…царскую титулатуру Мамая, затрагивает весьма актуальную для своей эпохи (конец XV начало XVI в.) тему возможного противостояния ордынскому…царю»[622].

Право противостоять ордынскому царю, несомненно, имеет Дмитрий Иванович, который сам получает, так сказать, царские регалии от автора «Сказания», разумеется. Перед битвой он передает Бренку свою приволоку царьскую[623], после битвы русские воины желают Дмитрию, чтобы он царствовал во веки[624] и т. п.

В то же время в Сказании Дмитрий Иванович явно уступает лавры победителя своему двоюродному брату, Владимиру Андреевичу Серпуховскому. Тот не только командует засадным полком, решившим исход сражения (еще раз напоминаю: о действиях засадного полка и даже о самом его существовании мы знаем только из Сказания), но и оказывается единственным победителем, поскольку сам Дмитрий Иванович основную часть сражения на поле боя отсутствует:

«…Князь же Владимир Андреевич стал на поле боя под черным знаменем. Страшно, братья, зреть тогда, и жалостно видеть и горько взглянуть на человеческое кровопролитие: как морское пространство, а трупов человеческих — как сенные стога: быстрый конь не может скакать, и в крови по колено брели, а реки три дня кровью текли.

Князь же Владимир Андреевич не нашел брата своего, великого князя, на поле, но только литовских князей Ольгердовичей, и приказал трубить в сборные трубы. Подождал час и не нашел великого князя, начал плакать и кричать, и по полкам ездить сам стал, и не сыскал, и говорил всем: «Братья мои, русские сыны, кто видел или кто слышал пастыря нашего и начальника?» И добавил: «Если пастух погиб — и овцы разбегутся. Для кого эта честь будет, кто победителем сейчас предстанет?»

И сказали литовские князья: «Мы думаем, что жив он, но ранен тяжело; что, если среди мертвых трупов лежит?» Другой же воин сказал: «Я видел его в седьмом часу твердо бьющимся с погаными палицею своею». Еще один сказал: «Я видел его позже того: четыре татарина напали на него, он же твердо бился ними». Некий князь, именем Стефан Новосильский, тот сказал: «Я видел его перед самым твоим приходом, пешим шел он с побоища, и: раненный весь. Оттого не мог я ему помочь, что преследовали меня три татарина и милостью божьей едва от них спасся, а много зла от них принял и очень измучился».

Князь же Владимир сказал: «Братья и други, русские сыны, если кто в живых брата мого сыщет, тот воистину первым будет средь нас!; И рассыпались все по великому, могучему и грозному полю боя, ищучи победы победителя. И некоторые набрели на убитого Михаила Андреевича Бренка: лежит в одежде и в шлеме, что ему дал князь великий; другие же набрели на убитого князя Федора Семеновича Белозерского, сочтя его за великого князя, потому что похож был на него.

Два же каких-то воина отклонились на правую сторону в дубраву, один именем Федор Сабур, а другой Григорий Холопищев, оба родом костромичи. Чуть отошли от места битвы — и набрели на великого князя, избитого и израненного всего и утомленного, лежал он в тени срубленного дерева березового. И увидели его и, слезши с коней, поклонились ему. Сабур же тотчас вернулся поведать о том князю Владимиру и сказал: «Князь великий Дмитрий Иванович жив и царствует вовеки!»

Все князья и воеводы, прослышав об этом, быстро устремились и пали в ноги ему, говоря: «Радуйся, князь наш, подобный прежнему Ярославу, новый Александр, победитель врагов: победы этой честь тебе принадлежит!» Князь же великий едва проговорил: «Что там, — поведайте мне». И сказал князь Владимир: «Милостью божьей и пречистой его матери, помощью и молитвами сродников наших святых мучеников Бориса и Глеба, и молитвами русского святителя Петра, и пособника нашего и вдохновителя игумена Сергия, — тех всех молитвами враги наши побеждены, мы же спаслись».

Князь великий, слыша это, встал и сказал: «Сей день сотворил господь, возрадуемся и возвеселимся, люди!»[625]

Столь неожиданный сюжетный поворот вырос из уже знакомого нам образа пространной редакции. Там, как мы помним, Дмитрий Иванович сражается в первых рядах и, несмотря на многочисленные удары, которые получает от врагов, остается невредим: Бог заступил его. Теперь же этот образ обретает чуть ли не сатирические черты: князь-победитель всю битву отдыхает в роще под срубленной березой… Традиционное логичное объяснение, будто князь был контужен, в этой ситуации не спасает. Конечно, можно счесть, что данный образ продолжение мысли о Божией защите, пребывающей над Дмитрием, сославшись, скажем, на 90 псалом:

«…Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: “прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!” Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его»[626].

Этого, однако, явно недостаточно, чтобы полностью реабилитировать Дмитрия.

Скорее всего, правы исследователи, которые объясняют такую перемену статуса московского князя тем, что Сказание создавалось в Троицком монастыре, который находился в Серпуховском княжестве:

«…Авторы…Сказания о Мамаевом побоище книжники Троицкого монастыря старались прославить как своего патрона, удельного князя Владимира Андреевича, так и основателя своей обители Сергия Радонежского, который решительно поддержал общее дело, когда весь народ поднялся на борьбу с иноземными поработителями»[627].

Именно поэтому

«…фигура удельного князя все больше заслоняла собой фигуру Дмитрия Донского, и подле двух героев битвы возник третий Сергий Радонежский»[628].

Тем не менее, остается вопрос: почему прозвище «Донской» закрепилось в ранней традиции именно за Владимиром Андреевичем Серпуховским? Во всяком случае так упоминается двоюродный брат Дмитрия Ивановича в духовной грамоте Ивана Грозного:

«…А сын мой Иван держит на Москве болшаго своего наместника, по старине, как было при отце моем, при великом князе Василье Ивановиче всея России, и как было при мне, а другого наметсника держати на трети на княж Володимерской Андреевича Донскаго на Москве ж»[629]

Видимо, все-таки ведущая роль удельного князя на Куликовом поле признавалась даже прямыми наследниками Дмитрия…


«ПОБОИЩО ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ ДМИТРЬЯ ИВАНОВИЧА НА ДОНУ С МАМАЕМ» | Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций | ПОЧЕМУ ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ НЕ СТАЛ СВЯТЫМ?