home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 10

Читать романы? Зачем? Жизнь куда интереснее всего, что можно придумать!

Специалист по жизненным драмам Даезаэль Тахлаэльбрар

Это было необыкновенное чувство, корнями уходящее куда-то в детство. Я лежала на большой, мягкой кровати, под пушистым и невероятно теплым одеялом. Над кроватью был бархатный балдахин темно-зеленого цвета с желтыми кистями. Я потянулась, нежась, и тут с удивлением поняла, что у меня впервые за долгое время ничего не болит и движения приносят только удовольствие. Я от души потянулась еще раз, раскинув руки, и тут же наткнулась на чье-то тело. Резко села, прижимая к себе одеяло, чтобы прикрыть наготу, и осторожно повернула голову.

Повернувшись ко мне спиной, на второй половине кровати мирно спал, закутавшись в одеяло по шею, золотоволосый мужчина. Сначала мое сердце пропустило один удар — неужели это?.. Но потом я увидела кончик острого уха и вздохнула с облегчением. Конечно, мне все показалось. Быть такого не может, чтобы я видела воочию собственного супруга, он же давно умер! Наверное, это все истощение, магическое и физическое, плюс новые впечатления так повлияли на мой разум. Был бы жив Жадимир и если бы он действительно находился в замке ульдона, он вряд ли бы позволил, чтобы со мной в постели спал какой-то эльф, пусть даже и целитель.

— Даезаэль! — негромко окликнула я. — Просыпайся!

Сын Леса пробурчал что-то невнятное, но, судя по всему, ругательное и натянул на макушку одеяло. С другой стороны одеяла на свет показались две розовые пятки.

Я повернула голову в другую сторону. На углу подушки лежали ножны с кинжалом. Моим старым кинжалом, с рубином в рукояти. Это могло многое значить, а могло не значить ничего. Я решила оставить разрешение этого вопроса на потом.

Я встала с кровати, радуясь ощущениям, которые дарило чистое и здоровое тело. Рядом стояло глубокое кресло, обитое бархатом, а на нем — пушистый халат. Я закуталась в него и подошла к окну, чтобы распахнуть портьеры.

Слабый солнечный свет, до сих пор пробивавшийся в комнату через узкую щель между шторами, хлынул в комнату, играя золотыми бликами на обоях. Комната была роскошной, отделкой ничуть не уступающей комнатам в замке отца.

Я выглянула во двор. При солнечном свете он выглядел таким же мирным и обычным, как и ночью, и все так же ничем не отличался от обычного замкового двора богатого аристократа.

Но все же это выглядело слишком непривычным для поместья пограничного региона, с которым только два месяца назад закончилась затяжная война. Ни следов атак и осад замка, ни следов поспешного ремонта. Все смотрелось так, будто это замок в центре процветающей страны, давно не знавшей никаких проблем.

Я посетила роскошную ванную, потом побродила по комнате, перебирая пальцами ног ворсинки ковра. Это было так приятно! Только проведя несколько лет практически в нищете, попутешествовав почти два месяца в фургоне, я поняла, от чего когда-то добровольно отказалась. Иногда комфорт может заменить даже счастье. Впрочем, большинство людей так и живут, заменяя комфортом существования собственно жизнь.

Вдруг в дверь постучали. Я направилась было открыть, но меня остановило шипение, раздавшееся с кровати:

— Куда? Ложись обратно!

Я обернулась. Даезаэль стоял на кровати, как капитан корабля на мостике, и махал мне рукой, другой приглаживая волосы.

— Халат сними! — Он ловко перепрыгнул с кровати в кресло, которое жалобно крякнуло, и протянул ко мне руки.

Два года назад от этой фразы я бы упала в обморок от смущения и возмущения. Два месяца назад я бы долго взвешивала «за» и «против». Сейчас я не колеблясь сунула халат в руки эльфу, который тут же в него завернулся, и нырнула под одеяло.

— Ты — тяжело больна и без сознания, — проинструктировал меня Даезаэль.

Я послушна прикрыла глаза, оставив тоненькую щелочку между веками.

Целитель не спеша открыл дверь.

— Что так долго? — раздался встревоженный голос Ярослава.

— Я спал, — буркнул Даезаэль. — У меня была трудная ночь. Вы ведь хотите, чтобы с вашей любимой, невестой и женой все было в порядке?

В комнату вошли ульдон, Драниш, Ярослав и… мое сердце сначала замерло, а потом заколотилось так быстро, что я испугалась, что оно лопнет… мой уже-не-умерший супруг. Я изо всех сил сохраняла умиротворенное выражение лица. Отец был бы мной доволен.

— Как она? — спросил Волк.

— Как и должна быть, — расплывчато ответил целитель. — Причин для беспокойства нет.

— Что ж, господа, визит окончен, — проговорил Тар Уйэди. — Пойдемте, не стоит утомлять больную.

— Выздоравливающую, — поправил Даезаэль. — Но в остальном ты прав.

Он подождал, пока посетители выйдут, и запер дверь. Я открыла глаза и вздохнула. Предвкушающий взгляд любителя жизненных драм мне совершенно не нравится. Еще вопрос, где бы я себя чувствовала уютнее: в лесу, кишащем волкодлаками, или один на один с эльфом, дорвавшимся до тщательно скрываемых тайн прошлого. От волкодлаков хоть на дереве спрятаться можно.

— Ну что ж, Ясноцвета. — Целитель удобно устроился в кресле. — Я готов.

— К чему? — спросила я, пытаясь оттянуть момент истины.

— Милая моя, не стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле, — плотоядно улыбнулся Даезаэль. — Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу услышать все, и с самого начала.

— Тогда почему ты приказал мне притворится перед Волком? Уверена, что он хочет того же самого.

— О, конечно же хочет! Так хочет, что наш мудрый хозяин развел всех твоих возлюбленных по разным камерам в подвале и там запер. Чтобы не поубивали друг друга в попытках выяснить, кто первый будет с тобой спать. И, пока они там за решетками сидят, я на их месте. Здорово, правда?

— Что? — переспросила я. — О чем ты говоришь? Пока я лежу тут, в шикарной комнате, они в тюрьме? За что?

Даезаэль тяжело вздохнул, сообразив, что ему придется рассказывать первому, иначе я буду переживать за сидящих в подвале и все равно толком ничего не смогу поведать.

— После того как ты свалилась в обморок, ульдон приказал отнести тебя в эту комнату. Пока мы поднимались сюда по лестнице, между твоим мужем номер один, предполагаемым мужем номер два и наиболее вероятным мужем номер два начались мелкие стычки. Поэтому ульдон приказал слугам развести их в разные комнаты, окружить всем возможным комфортом, дать вдоволь питья и еды и запереть. И пока мы тут самоотверженно спасали твою жизнь, Драниш напился, разнес всю комнату, сломал дверь и пошел бить морду твоему мужу номер один. Вот и пришлось нашему гостеприимному хозяину посадить горячих мужчин в камеры. Не волнуйся, он им даже одеяла выдал. И сюда водит на экскурсии два раза в день.

— Сколько времени я была без сознания? — Чем дольше я вылеживаюсь в кровати, тем большего градуса достигнет ярость Ярослава. Как же, благородный аристократ, который уже было получил домен в свои руки, оказывается мало того, что с носом, да еще и в тюремной камере! Он меня убьет!

— Третьи сутки, — довольно сказал эльф.

Я не пыталась скрывать эмоции, которые меня обуревали, и он пил их, словно вкуснейший нектар.

— Что-то быстро я стала себя хорошо чувствовать, — удивилась я.

— О, это ульдон. — В голосе целителя проскользнули явные завистливые нотки. — Ему доступна такая магия, которая вашим магам даже и не снилась! А я все подсмотрел, теперь буду тренироваться, когда ты или Ярик в очередной раз помирать будет. Правда, результат не гарантирую, но ведь нужно на ком-то новые знания отрабатывать? А потом вернусь домой и…

Он немного помолчал, мечтательно глядя на свои ладони.

— Ну что, ты все, что хотела, узнала? — спросил он.

— А как Тиса и Персиваль? — из вежливости спросила я, хотя, признаться честно, их судьба меня волновала меньше всего.

— Персик отъедается, а Тиса живет под дверями камеры Ярика. Теперь она тебя не любит еще больше, чем раньше. — Эльф сказал это с нескрываемым удовольствием.

— Догадываюсь, — кивнула я. Теперь лучше не оборачиваться к Тисе спиной, особенно учитывая то, что защита Ярослава-жениха на меня теперь не распространяется.

— Рассказывай, — потребовал эльф.

— Это долгая история, и я еще никому ее не рассказывала, — предупредила я. Я этого не хотела, но потребность выговориться у меня все же была, и немалая. Тяжело все время носить в себе груз трагических событий и фатальных ошибок.

— Никому, кроме Чистомира, — возразил Даезаэль.

— Нет. — Я подложила себе под спину подушку со второй половины кровати и села, обхватив согнутые ноги руками. Так я казалась себе маленьким, но сильным комочком. Как в материнской утробе. Ты еще совсем крохотный, но уже готов бороться за свою жизнь всеми доступными способами, иногда даже убивая свою мать. Не со зла, а просто потому, что не можешь сдаться. — Чистомир почти все выяснил сам, а потом ему было достаточно задать только несколько вопросов, чтобы составить полную картину.

Даезаэль подбодрил меня движениями бровей. Я грустно улыбнулась и начала.


Три года назад я поехала с родителями на бал в домен Ножа. Отец недавно успешно женил Пребыслава и теперь надеялся так же выгодно выдать замуж меня, и этот бал, куда собирался весь аристократический свет северной части королевства, был прекрасным местом для того, чтобы заняться подбором женихов.

Меня, если честно, бал и выбор суженого волновали мало. Я была уверена, что люблю Чистомира и что больше мне никто в этой жизни не нужен. Но мой отец молодого Дуба страшно ненавидел, и его начинало трясти, стоило только услышать имя «этого хлыща». Как раз недавно Владетелю Крюку шпионы донесли, что я встречалась с Мириком и даже посмела веселиться с ним на деревенском празднике, а потом удалилась в неизвестном направлении. Трудно описать бурю, которую я выдержала. Отец от избытка чувств даже несколько раз стукнул кулаком по ручке кресла, на котором сидел, хотя из себя выходил крайне редко. Это произвело на меня неизгладимое впечатление, хотя покаяться так и не заставило — все же не зря папа частенько говорил, что упрямством я пошла в Крюков в отличие от Пребыслава, который обладал куда более мягким характером.

Как бы там ни было, на бал мы ехали в ледяном молчании. Мы с отцом друг на друга не смотрели, а мама всегда боялась встревать между нами, тем более что — я это знала — удалой красавец Мирик ей всегда нравился. А кому не понравится тот, кто ради встречи с твоей дочерью готов взобраться по каменной замковой стене, да еще и проделать это так, что никто не заметил? Мирик как вежливый и воспитанный парень сначала заглянул в ее окно и поздоровался, а потом уже полез ко мне.

Многодневные балы у Ножей всегда отличались роскошью и были знамениты огромным количеством заключенных на них союзов. Для участия в празднествах приезжали даже с юга. Родителям перезрелых девиц на выданье ради успешного брака своей кровинушки не тяжело было две недели трястись по дорогам королевства.

После приезда на бал я почти сразу потеряла родителей из виду: меня закружила в вихре развлечений молодежь, пока старшее поколение степенно и размеренно решало судьбы и планировало будущее.

Однажды днем, когда мы с подругой гуляли по парковым дорожкам, я увидела его.

Он сидел на бортике фонтана, задумчиво глядя в воду. Длинные, как у всех благородных, волосы против всех правил были распущены и свободно развевались от легкого ветерка. Солнечные зайчики играли на пушистых золотистых прядях и путались в длинных черных ресницах, оставляя на щеках тени. Лицо парня было очень и очень красивым, немного необычным для точеных черт аристократов. Высокие, острые скулы благородных смягчались, нос был небольшой и аккуратный, полные губы были полураскрыты, только подчеркивая редкую для наших краев круглоликость. Ворот белой шелковой сорочки был не завязан и виднелась грудь, обычная мужская грудь, покрытая золотистым пушком, но меня как будто ударили в живот чем-то большим и горячим. Несмотря на холодную погоду, куртка парня была просто наброшена на плечи, совершенно не скрывая фигуры.

Я замерла на дорожке, не в силах отвести взгляда от молодого человека.

— Что ты? — потянула меня за руку дочка Ножа, Звонкорада. — Пойдем.

— Кто это? — прошептала я.

Она проследила за моим взглядом.

— А! Это Жадимир Ножов. Не обольщайся его именем, это сын моей двоюродной тетки, и родителям разрешили дать ему такое имя в честь заслуг перед отечеством старика Ножова. Он далеко не благородный, и вообще… Что? Познакомить тебя с Жадимиром? Только ты ничего себе не придумывай, он девушками не интересуется, все в облаках витает.

— Я ничего не придумываю, — запротестовала я, но предательская краснота залила щеки и даже шею. — А он что, из этих?

В кругу девушек ходили щекочущие нервы слухи о некоторых молодых мужчинах, которые устраивали тайные вечеринки, на которых предавались запрещенным утехам. Что такое запрещенные утехи, никто из нас не знал, но это так волнующе звучало!

— Да нет, — махнула рукой Звонкорада. — Просто мечтатель. Такой не от мира сего. Правда, знает десять или одиннадцать языков. Жадимир, познакомься, это ее Сиятельство Ясноцвета Крюк, младшая дочь Владетеля Крюка. Это господин Жадимир Ножов.

Жадимир медленно, словно приходя в себя после долгого сна, затрепетал ресницами и посмотрел на меня пронзительно-голубыми глазами, которых не было у чистокровных аристократов. Вскочил с бортика фонтана и изящно поклонился. С этого момента я окончательно поняла, что пропала навсегда.

Согласно этикету, я должна была только кивнуть и потянуть руку для поцелуя. Хорошо, что не нужно было делать реверанс, иначе я бы просто упала — такими ватными сделались мои ноги. Я протянула Жадимиру дрожащую руку, и от его прикосновения теплыми губами к кончикам моих пальцев в меня словно ударило молнией.

Звонкорада посмотрела на нас, пожала плечами и убежала, а я осталась на маленькой площадке возле фонтана, словно заколдованная.

О чем мы тогда говорили с Жадимиром, не помню, все как будто плыло в золотистом тумане.

Вечером, после ужина, мы танцевали вместе, и еще ни один партнер, кроме Чистомира, так меня не чувствовал и не вел так в танце. Мы словно были одним целым и не танцевали, а плыли или летели по воздуху. Такого счастья я еще никогда не испытывала.

Днями мы вместе с Жадимиром бродили по парку, ночами — танцевали и расставались только на время сна и приема пищи — мое положение было куда выше, чем положение обедневшего аристократа, пусть даже и не очень дальнего родственника Владетеля.

Отец вызвал меня на серьезный разговор через три дня.

— Жадимир не тот человек, которого я бы хотел видеть в роли своего зятя, — прямо сказал он.

— Зятя? — удивилась я. — Отец, но я даже не думала…

— Ты, может, и не думала, но я прекрасно вижу, к чему все идет. Собирайся, мы едем домой.

Я покорно согласилась и даже не успела попрощаться с Жадимиром. Но во время пути домой, когда я попробовала привычно подумать о Чистомире, перед моими глазами появилось лицо Жадимира в обрамлении пушистых золотистых локонов, которые всегда выбивались из тугой косы.

А через два дня я начала неимоверно скучать. Мне не хватало его голоса, прикосновений его рук, его запаха, его взгляда… Я потерянной тенью бродила по коридорам замка, и любое дело валилось у меня из рук, аппетит совершенно пропал, и даже няня вызывала только раздражение.

Глядя на это, мать как-то уговорила отца сменить гнев на милость, и к нам приехал Чистомир. Однако даже друг детства не смог развеять моей тоски.

— Что ж, — сказал он после нескольких неудачных попыток меня растормошить, — диагноз понятен. Это любовь.

— Любовь? — удивилась я. Почему-то именно так назвать мои чувства к Жадимиру я еще не догадалась.

— Любовь, — сказал Мирик и печально вздохнул. — Знаешь, а я ведь ревную. Не знаю, как я смогу отдать мою любимую Милку в руки какого-то мужика, пусть даже он и вызывает в твоих глазах такое сияние.

Он крепко обнял меня, уткнувшись подбородком в мою макушку.

— Скажи, только честно, что ты сейчас чувствуешь? — прошептал он.

— Я хочу, чтобы это был не ты, — честно ответила я.

— Ясно. — Мирик на миг прижал меня еще крепче, так, что стало больно, и сказал: — Не унывай. Если он испытывает к тебе те же чувства, что и ты к нему, все у вас будет хорошо.

— А если нет? — Страх сжал мое сердце. Так я не боялась даже перед грозой.

— Если нет, тебе будет больно, — с состраданием сказал Чистомир. — Но это ты переживешь, обещаю. В любом случае я хочу, чтобы ты всегда помнила о том, что я на твоей стороне и что я тоже люблю тебя.

Когда Чистомир уезжал, нанеся необходимый визит вежливости моему отцу, я даже не вышла его проводить. Я просто сидела на кровати и ждала, а чего — сама не знала.

И дождалась.

Через два дня отец вызвал меня к себе в кабинет. Я вошла, апатичная ко всему, склонилась в дежурном поклоне, только после этого подняла глаза… и увидела Жадимира.

Пространство и время каким-то образом сжались, и буквально через секунду я была уже около любимого, обвив руками его шею.

Жадимир холодно придержал меня, чтобы я не упала, и осторожно освободился от объятий. Его лицо, как и остальных присутствующих в кабинете, ничего не выражало.

— Ясноцвета! — ледяным тоном произнес отец.

Этого мне хватило, чтобы прийти в себя.

— Прошу прощения, — прошептала я виновато.

— Я хотел бы поговорить с тобой с глазу на глаз, — сказал отец.

За моей спиной раздался шорох. Низко кланяясь, Ножовы — отец и сын — вышли из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Беркут Ножов просил твоей руки для своего сына, — сообщил отец. (Я попыталась сохранить на лице спокойствие, но мне это не удалось. Рот так и расплывался в улыбке.) — Что ты думаешь по этому поводу?

— Я люблю Жадимира и очень хочу выйти за него замуж.

Отец отвернулся от моего счастливого и преисполненного надежды лица и долго смотрел в окно, пока я не успокоилась и мое лицо не стало способным удерживать на себе спокойную и вежливую маску.

— Как я уже сказал, — после долгого молчания произнес он. — Жадимир — это не тот зять, которого я бы хотел иметь. Однако я понимаю, что запрещать тебе сейчас что-либо бесполезно. Поэтому запомни, Ясноцвета, что у тебя есть право совершить только три ошибки. Потом, не обижайся, я буду обращаться с тобой, как с безмозглой курицей. Можешь выходить за него замуж.

— Спасибо! — Никогда в жизни я не была так благодарна отцу.

— Но!.. Я хочу выдвинуть несколько условий.

Как же без этого!

— Я на все согласна, — поспешно ответила я.

Отец поморщился, будто я была ему противна, и позвонил в колокольчик, который стоял на письменном столе.

Когда в кабинет вернулись Ножовы, отец озвучил свои условия нашего брака с Жадимиром.

— Во-первых, Ясноцвета не отдаст свой родовой кинжал. Для совершения обряда замковые маги изготовят копию.

Беркут Ножов кивнул. Было бы глупо рассчитывать на то, что Ясноград Крюк позволит старинной реликвии, которая досталась мне в результате решения магов Дома еще в день моего рождения, уйти из рода. Этот кинжал перерезал не только мою пуповину, впервые вкусив мою кровь, но и пуповины многих и многих Крюков до меня еще тогда, когда они еще даже не были Крюками, а простыми, но крайне властолюбивыми аристократами из удельного княжества.

— Во-вторых, брак будет заключен деревенским жрецом, а не магами Дома.

— Что? — одновременно крикнули мы с отцом Жадимира.

Брак, который заключил жрец, мог быть расторгнут в любой момент, причем даже не королем, а Владетелем — или его уполномоченным — того домена, на чьей территории обвенчалась пара. Только обряд брака, который совершали маги Дома, считался нерушимым, на всю жизнь, и только тогда на магическом гобелене в королевском тронном зале между нашими с Жадимиром именами протянется золотая нить.

— Да, — сказал отец. — Я согласен на брак только при таких условиях. Если через три года Ясноцвета по-прежнему будет хотеть быть женой Ножова, я позволю магам Дома их обвенчать. Естественно, что дети, рожденные в этом браке до его магического заключения, будут Крюковыми.

— Я согласна! — пропела я. Что за глупые условия! Самое главное — я буду рядом с ним, моим любимым!

— Я не согласен! — прошипел Беркут Ножов, подходя ближе к столу и нависая над сидящим отцом. — Что это за бессмысленное условие?

— Сиятельный Владетель Крюк, — подсказал отец. — Ты забыл это добавить.

— Приношу свои извинения, — процедил сквозь зубы Беркут. — Сиятельный Владетель Крюк.

— Очень даже осмысленное условие, — хищно улыбнулся отец, которого совершенно не взволновала злоба Ножова. — И ты это знаешь. Если не согласен — убирайся из моего замка. Я завтра же выдам дочь за младшего Дуба, и он быстро ее утешит.

На лице Ножова ходили желваки, а Жадимир нежно мне улыбался.

— Хорошо, — сказал, как выплюнул, Беркут.

— Сейчас подпишем договор.

Отец достал из папки, лежавшей на столе, уже составленный договор и протянул каждому из нас по экземпляру.

— Вижу, вы уже подготовились, Сиятельный Владетель Крюк, — буркнул Ножов.

— Не люблю сюрпризов, особенно неприятных, и всегда стараюсь их предугадать, — пожал плечами отец. — Я уже послал за надежным жрецом.

Так я стала женой Жадимира Ножова. Ни роскошного платья, ни гостей, ни празднеств, как во время свадьбы брата, ни оглашения соседям, но все это и не было нужно. Главное — я была рядом с любимым!

Мы отправились жить в наше южное поместье — то, где много лет назад я познакомилась с Чистомиром. Отец выделил нам приличное ежемесячное содержание, и я с помощью няни с головой окунулась в обустройство нашего быта. А Жадимир днями пропадал в библиотеке.

Он очень любил читать и обладал обширными познаниями во многих областях знаний. Его семья была очень бедной, и Жадимир большую часть своего времени проводил в поместье Ножа, где с удовольствием учился. Владетель этому не препятствовал, а с недавних пор даже начал использовать двоюродного племянника в качестве подручной энциклопедии.

Мой отец тоже вскоре оценил познания зятя и, когда приезжал к нам в гости, подолгу проводил с ним время, запершись в библиотеке.

— О чем вы говорили? — спрашивала я у мужа.

— О том о сем, — пожимал он плечами.

Я никогда не углублялась в расспросы, потому что это мне казалось далеко не самым важным в моей жизни. Самым важным были наши ночи.

Рядом с Жадимиром я была готова проводить в постели по нескольку суток. Даже только прикасаясь к его волосам, проводя рукой по груди, покрытой золотистыми волосами, или бедрам, я получала необыкновенное удовольствие. А что творили со мной его прикосновения! Я таяла и плавилась от его ласк, превращаясь в жидкий огонь, то возносясь к небесам, то стремительно падая вниз, когда в животе становилось легко и щекотно.

Через четыре месяца и два дня с момента нашей свадьбы, когда я лежала в сладкой дреме в объятиях Жадимира, он неожиданно сказал:

— Я отправляюсь на войну с нечистью.

Меня будто холодной водой окатили.

— Зачем? — пролепетала я непослушными губами.

— Чтобы заработать денег, — ответил муж. — Я же мужчина и не хочу всю жизнь прожить на подачках твоего отца.

— Дорогой, но я же все-таки богатая наследница! — Я приподнялась и заглянула ему в лицо. — Я могу забрать все деньги, полагающиеся мне по праву, хоть завтра. Если тебе так противно видеть моего отца, мы можем уехать… куда угодно. Купить себе собственное поместье, и даже на новую библиотеку для тебя хватит.

— Ясная моя, дай мне возможность проявить себя! Я хочу, чтобы наши дети гордились мной, как я горжусь своим отцом. Не переживай так! — Жадимир приподнялся, толкнул меня обратно на простыни и навис сверху. Его дыхание щекотало мне кожу, и способность возражать улетучивалась с каждым мигом. — Я много знаю, к тому же аристократ. Уверен, мне достанется ответственная и денежная должность. Совсем скоро я вернусь к тебе со славой и деньгами.

Что я могла на это возразить? Как верная жена только согласиться, как бы больно ни было.

— Обещай, — попросил Жадимир перед отъездом, — что, если со мной что-то случится, ты отомстишь нечисти за меня!

— Конечно! Клянусь! — Я выхватила его кинжал, который за эти месяцы стал мне почти родным, и провела лезвием по руке, чтобы выступила кровь. — Клянусь, что я отправлюсь на войну с нечистью, если с тобой что-то случится!

— Со мной ничего не случится, — улыбнулся Жадимир своей сияющей улыбкой, которая согревала мое сердце. — Ведь меня дома будешь ждать ты!

После его отъезда родители настояли на том, чтобы я вернулась в замок, а няня поддержала их в этом решении. Еще через три месяца, когда весь мир был засыпан снегом по колено, как траурным белым покрывалом, пришло известие, что Жадимир погиб.


— Этот удар был так силен, что я едва его пережила, и несколько месяцев меня кормили с ложечки и боялись оставлять одну. Потом внезапно я очнулась и поняла, что моя жизнь еще не кончена, что у меня есть обещание, которое я дала любимому. Дождалась первой грозы и во время нее сбежала из родительского дома, — закончила я свой рассказ.

Эльф облизнулся, как кот, вдоволь наевшийся сметаны.

— А зачем татуировку было сводить? — спросил он.

— Я не собиралась возвращаться домой, — объяснила я. — А по татуировке меня можно было легко вычислить, если бы отец организовал поиски. Тем более, когда я обращаюсь к высшей магии, да что там, даже когда использую свою магическую энергию в полную силу, меня легко могут засечь маги нашего Дома, как это случилось, когда я прикрывала наш фургон маскирующим заклятием в домене Сыча. Конечно, отец мог приложить усилия и отыскать меня даже в том случае, если бы я не применяла магию, но он убедился, что обычный поиск ничего не дал, и разрешил мне совершить вторую ошибку. Поэтому я изменила внешность, взяла себе другое имя и замаскировала кинжал. Заклятие маскировки все-таки мой конек.

Эльф помолчал, переваривая услышанное, а потом с удовольствием сказал:

— Эта клятва, бегство из дома, сведение татуировки — какая все-таки феерическая глупость! Высший уровень идиотизма!

Я пожала плечами:

— Тогда мне так не казалось.

— А сейчас? — проницательно спросил Даезаэль.

Я только вздохнула. Сейчас бы я поступила совсем по-другому. Совсем. Но что зря жалеть, ведь все равно себя нынешнюю в минувшее время не вернешь.

— Одного я не могу понять. — Эльф задумчиво переплел пальцы в замок. — Как твой умерший муж мог оказаться в замке у ульдона?

— Может быть, он нежить? — предположила я дрожащим голосом.

— Нет. — Даезаэль покачал готовой. — Уж нежить я чую сразу. Думаю, скорее всего извещение о его смерти было ошибкой. Может, он просто пропал без вести и потом как-то прибился к Тару Уйэди.

— Нет, такого не может быть. Мой отец после извещения провел собственное расследование, чтобы быть уверенным в этом. Ведь он бы не смог меня замуж повторно выдать! — Я вспомнила дни ожидания расследования, когда горькие слезы прерывались надеждой — а вдруг? Вдруг он жив! Я была готова принять Жадимира любым, даже калекой, лишь бы он вернулся ко мне.

В тот ужасный день отец самолично пришел ко мне в спальню и сказал:

— Надежды нет. Жадимир Ножов мертв.

Я молча осела на пол, а он подошел ко мне и положил руку на мою голову, требовательно протянув вторую. Я дрожащими руками отцепила от пояса ножны с кинжалом Жадимира. Теперь он вернется в семью Ножовых, а рядом со мной снова будет мой кинжал, с красным рубином на рукояти. Но я бы отдала полжизни за то, чтобы и дальше носить простенький кинжальчик в дешевых ножнах с гербом Ножова!

— Будь сильной, — сочувственно сказал Ясноград и ушел.

— …Интересненькое дело. — Из воспоминаний меня вырвал голос эльфа. — Вставай и одевайся, там в шкафу что-то подходящее должно найтись. Будем выяснять правду!

Он кинул мне халат и встал на четвереньки, нашаривая под кроватью свои сапоги. В шкафу оказалось множество одежды — как моей, аккуратно развешенной кем-то на плечиках, так и чьей-то — целое отделение пышных и ярких платьев. Я достала скромный, но не унылый комплект юбки с блузой и с радостью обнаружила на нижней полке свою сумку с личными вещами. Появляться перед всеми с растрепанными волосами я не хотела.

— Ты пока одевайся, и вообще, чтобы была в лучшем виде! — Эльф потер руки. — А я пойду все приготовлю.

— Может быть, не надо? — умоляюще простонала я. От энтузиазма Даезаэля мне стало страшно. Я была согласна выяснить все с глазу на глаз с Жадимиром и извиниться перед Ярославом. Однако целитель, в этом можно было не сомневаться, явно планировал извлечь из драмы моей жизни все возможные удовольствия. — Я хочу поговорить с Жадимиром сама!

— Не думаю, что Ярослав тебе это позволит, — заметил Даезаэль.

— Он не сможет мне это запретить, — возразила я.

— Как бы там ни было, он твой жених, выбранный твоим отцом, который был уверен, что ты вдова. — Я открыла рот, желая что-то возразить, но эльф предостерегающе поднял руку и договорил: — И он твой начальник. Если ты решишь внезапно прервать службу, чтобы заняться семейной жизнью, он должен будет об этом услышать из первых уст. И я тоже должен присутствовать при этом разговоре, потому что ты моя пациентка. Вдруг излишнее нервное напряжение на тебя негативно подействует?

— Признайся, — вздохнула я, — что тебе просто хочется посмотреть!

— Конечно, — спокойно согласился целитель. — У каждого в жизни свои удовольствия, почему я должен отказываться от своих?

К тому моменту, как он привел Ярослава и Жадимира, я приняла надлежащий вид и даже успела усесться в кресло, попытавшись скопировать величественную позу отца во время приема посетителей.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вплыл лучащийся счастьем Даезаэль, а за ним шли мои мужчины.

— Вот, — промурлыкал эльф. — Можете спокойно разговаривать. Наш любезный хозяин взял с них обещание, что смертельно при этом разговоре никто не пострадает.

Я кивнула, глубоко вдохнула, как перед нырком в воду, и подняла глаза.

На Ярославе пребывание в камере никак не отразилось, более того, выглядел он даже лучше, чем в ночь прибытия в замок. Отоспался, отъелся и, вероятно, был качественно исцелен. Лицо его ничего не выражало. Я рискнула взглянуть в серебристо-серые глаза. Они были такими холодными, что меня пробрала дрожь. Безмолвно Волк обещал мне, что придется хорошенько потрудиться, чтобы вымолить у него хотя бы прощение, не говоря уже о том, чтобы вернуть к себе хорошее отношение.

С трудом вырвавшись из ледяного плена, я перевела взгляд на Жадимира. Мой супруг за эти годы ничуть не изменился, словно мы расстались только вчера, разве что одежда была другой. Высокий, круглолицый, почти с мальчишечьим телосложением. Если Ярослав выглядел словно поджарая, мускулистая охотничья борзая, готовая чуть что вцепиться в глотку хоть рыси, хоть медведю, Жадимир был и остался похож на комнатного терьера, который тоже умеет лаять и даже кусаться, но делает это как-то неубедительно.

Странно. В первый раз я думаю о муже именно так. Нужно признаться самой себе, что раньше я вообще о нем никак не думала. Я любила его и все. Он был для меня всем, был самим Пресветлым Богом. Почему же сейчас я подумала о нем, как о мелкой собачонке?

Голубые глаза Жадимира потеплели, встретив мой взгляд. Ножов сказал мягким тенором, который раньше заставлял меня дрожать, а сейчас не вызвал никакого отклика:

— А ты очень изменилась, Ясная моя. Я даже не сразу тебя узнал. Ты стала такой… худой. Почему ты обрезала волосы?

Я в изумлении вытаращила глаза. «Почему ты обрезала волосы»? Это его прежде всего интересовало во время встречи с женой, которую он не видел два с половиной года?

Ярослав хмыкнул. Я справилась со своим удивлением и бросила на Волка гневный взгляд. Он скривил губы, а я разозлилась. Почему меня должно волновать его мнение? Он вообще в этом разговоре третий лишний, не считая Даезаэля. Впрочем, эльфа во время выяснения отношений нельзя было сбрасывать со счетов, потому что даже одной репликой он был способен превратить крохотный уголек в пламя.

— Волосы мне мешали, — ответила я. — Скажи, пожалуйста, Жадимир, ты живой?

— Конечно, — немного удивленно проговорил он и протянул мне руку. — Можешь сама убедиться.

Я посмотрела на его гладкую, без единой мозоли ладонь и почему-то не смогла заставить себя ее коснуться.

— И ульдон не проводил над тобой никаких опытов? — уточнила я.

— Нет, — твердо ответил он.

— Тогда почему, — голос у меня зазвенел, я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, — почему ты не давал знать о себе два года? Я думала, ты умер!

— Я боялся, — не смущаясь ответил он. — Видишь ли, твой отец хотел меня убить и даже почти преуспел в этом.

— Мой отец… что? — удивилась я.

— Хотел убить меня, — четко повторил Жадимир. — Я не понравился ему с первой встречи, и он никогда не забывал мне напомнить о том, что я недостоин его дочери. Никогда. И он послал меня на войну.

— Я думала, ты на войну отправился по собственному желанию, — пробормотала я, пытаясь выстроить новую картину мира, пока старая рассыпалась вдребезги. — Чтобы наши дети могли тобой гордиться.

— Да нет же, это все Ясноград, — терпеливо, словно ребенку, объяснил Жадимир. — Он часто приезжал к нам, запирался со мной в библиотеке — помнишь? — и начинал свою долгую проповедь: и недостоин я тебя. И живу я на его деньги, как последний бездельник. И что мне нужен свой источник дохода.

Три года назад я бы безоглядно бросилась защищать Жадимира, но теперь только пожала плечами, не понимая, в чем был не прав мой отец. Он все верно говорил.

— Именно поэтому он настойчиво предложил мне должность при штабе, и мне ничего не оставалось делать, как отправиться на войну. А там меня очень активно пытались убить! — воскликнул Жадимир, сжав кулаки.

— Мальчик, — презрительно сказал Ярослав, — на войне все время пытаются кого-то убить.

— Ну уж нет! Я бы согласился, если бы это были враги, но меня пытались убить наемные убийцы ее отца! — Ножов обличительно ткнул в меня пальцем.

Ярослав дернулся по направлению к Жадимиру, но я остановила его отрицательным покачиванием головы. Это мой муж, и мне с ним разбираться.

Я медленно отвела руку Жадимира от своей груди и встала. Конечно же он как и был, так и остался выше меня, но сейчас я почему-то чувствовала себя не крошкой, жаждущей объятий любимого, но дочерью Владетеля, которого посмел оскорбить никчемный аристократишка. Я размахнулась и влепила Жадимиру оплеуху, да такую, что он покачнулся и ахнул, схватившись за голову. Да, дорогой, месяц тренировок под руководством настоящих воинов даром не проходит.

В глазах мужа было изумление и что-то еще… что-то темное, которое на миг вынырнуло откуда-то из глубины. Но у меня не было времени разбираться в этом.

— Ты забыл, с кем ты разговариваешь? — холодно спросила я. — Ты разговариваешь с Сиятельной, отца которой ты только что обвинил в попытке организовать убийство. Да как ты смел открыть свой поганый рот?! Мой отец никогда бы не нарушил своего слова! Он обещал подождать три года и он бы их подождал.

— Три года? — Ярослав вопросительно поднял бровь.

— Наш брак заключен с помощью…

— Ты не должна объяснять подробности нашей личной жизни кому попало! — прервал меня Жадимир.

— С помощью деревенского жреца, — продолжала я, демонстративно игнорирую мужа. — И только через три года, если бы я все еще хотела быть его женой, отец дал бы разрешение на магический обряд.

— Теперь понятно, почему о нем никто не знал, — сказал Волк и неприятно ухмыльнулся. — Я не «кто попало», Жадимир. Я — жених Ясноцветы, причем наша помолвка была заключена по всем правилам.

— Неправда! — крикнул Жадимир, совершенно выходя из себя. — Ее кинжал при ней!

— Я его вернул, — спокойно произнес Ярослав. — У меня есть понятие о чести.

Несказанное «в отличие от некоторых» ощутимо повисло в воздухе.

— Жадимир, почему ты не подал о себе весточку? — холодно спросила я. — Почему позволил мне больше двух лет думать, что ты мертв? Ты же знал, под каким именем я буду жить в том случае, если покину Дом, мы с тобой обсуждали это. Почему тебя не нашли люди моего отца? Он приложил много усилий, чтобы удостовериться, что ты мертв.

— Удостовериться, — с нажимом произнес Жадимир.

— Да, — согласилась я. — Удостовериться. Даже если им двигало не сочувствие к убитой горем дочери, а желание побыстрее выдать меня замуж за более подходящего, с его точки зрения, кандидата, отец все равно искал доказательства твоей смерти. И он их нашел.

— Конечно же нашел, знала бы ты, сколько труда я положил на инсценировку! — крикнул Жадимир, доведенный до бешенства и на миг утративший контроль над собой.

— Ах, та-а-ак, — зловеще процедила я, уже не удивляясь тому открытию, что я совершенно не знаю человека, которого называла своим мужем.

Мой тон заставил его опомниться. Ножов облизнул губы, и вдруг передо мной снова возник любящий золотоволосый мальчик с ясными голубыми глазами.

— Я делал это все ради нашей любви, Ясная моя, — простонал Жадимир, протягивая ко мне руки. (Я отодвинулась, когда он невзначай ко мне притронулся. Но… голубые глаза смотрели на меня так же, как и три года назад, — пронзительно, любяще, маняще. Мое сердце забилось, как сумасшедшее. А по телу пробежали искры предвкушения, которые муж всегда умудрялся высекать из меня одним только намеком на близость.) — Да, я скрывался, я прятался здесь, у этого ульдона, который милостиво подобрал меня, всего израненного, и приютил, дав возможность строить фундамент для нашего будущего. Я теперь обладаю такими знаниями, что тебе и не снилось, Ясная моя! Мы будем богаты даже без поддержки твоего отца. Теперь наши дети будут мной гордиться! И ты тоже, ведь я же люблю тебя, Ясная моя!..

Я была готова поверить, была готова кинуться к нему в объятия, была готова забыть эти кошмарные два с половиной года, лишь бы с этого момента быть всегда рядом с ним, любимым, единственным, желанным… но что-то меня удерживало.

— Обладать знаниями — еще не значит быть хорошим мужем, Жадимир, — сказала я, усилием воли подавив зов плоти и заставив себя мыслить хладнокровно.

— Почему ты мне не веришь? — горько сказал он, и мне неудержимо захотелось прижать его голову к своей груди и погладить мягкие, пушистые волосы, успокаивая и уверяя в том, как я его люблю. Но вместо этого я просто пожала плечами. Ответа на его вопрос у меня не было. Это было просто интуитивное знание, выработанное подсознанием благодаря двум годам жизни впроголодь в крохотной квартирке и почти двум месяцам путешествия в фургоне. — Я так люблю тебя! Поверь, я буду для тебя самым лучшим мужем и прекрасным Владетелем…

Он взглянул в мои глаза и осекся. Конечно, если бы не противостояние Ярославу, для которого главным в наших отношениях был этот пресловутый домен, я бы просто кивала головой, соглашаясь, и, наверное, поверила бы Жадимиру, но его последняя фраза была для меня словно ведро холодной воды на голову.

— О, — сказала я, крайне довольная тем, что смогла сказать это нейтральным тоном, — так ты слышал о домене?

— Да. — Глаза мужа сузились. Наверное, он мысленно проклинал тот момент, когда ляпнул про Владетеля. — Про него все слышали. Твой отец в данный момент предпринимает активные поиски своей сбежавшей дочери, тем более что твоя магия была обнаружена как раз на этих территориях. Ты не забыла, что мы теперь союзные государства? Исчезновение наследницы домена относится к важным международным новостям, которые доходят даже до нашей глуши.

— Не думаю, что ты станешь хорошим Владетелем, Жадимир, — беспощадно сказала я.

— Почему? — искренне удивился он.

Я задумалась, не зная, как ему объяснить, что я чувствовала. Наверное, это было такое же чувство, как и у опытной кухарки, на глазок определяющей степень свежести мяса. Меня с рождения воспитывали как возможную Владетельницу, замену брата. А может, отец уже тогда готовил почву для разделения домена на два и именно поэтому так не хотел, чтобы я выходила замуж на Жадимира?

Эта мысль мне пришла в голову впервые, и я прокрутила ее в голове так и эдак, но потом решила обдумать на досуге.

Как бы там ни было, и меня, и Ярослава, и Чистомира воспитывали как возможных Сиятельных. Хотя методы воспитания различались, суть была одной и той же. Мы никогда не были бедными родственниками, которых терпят из любезности или вообще не замечают. Мы никогда не были теми, кого обливают презрением слуги при одной только просьбе принести чашку чая.

Самостоятельная жизнь, во время которой мне пришлось столкнуться с самыми разными людьми, научила меня, что ощущение и мировоззрение бедного родственника практически невозможно вытравить из себя, какое бы богатство ни удалось приобрести. Можно стать просто богатым аристократом, но никак не Владетелем.

— Потому что, — прошептала я, и от пришедшей в голову мысли на миг похолодела, но все же нашла в себе храбрость, чтобы высказать ее прямо, — потому что я не хочу, чтобы ты был Владетелем моего домена.

Лицо Ножова потемнело, а Ярослав, все так же храня на лице отстраненное выражение, склонил голову набок, просто-таки пронзая меня взглядом. Даезаэль сидел на кровати, и лицо у него было, как у ребенка, впервые в жизни увидевшего фейерверк. Ну хоть кто-то из нас был счастлив!

— Я вижу, что ты изменилась значительно больше, чем я думал, жена моя, — холодно произнес Жадимир, меняясь прямо на глазах. Из безобидного терьера он превращался в уверенного в себе, умного, хитрого и расчетливого зверя. Эти перемены были пугающими, но я держалась стойко и спокойно. — Но у меня будет возможность убедить тебя в том, что ты ошибаешься.

Неуловимым движением он схватил меня за запястья, больно сжав. Я поморщилась от боли. Не думала, что в его худосочных руках столько силы!

— Я уже вижу, что ошибалась в тебе, — проговорила я, смело глядя в его глаза, которые были все так же пронзительно-голубыми, но уже не теплыми, а холодными, как небо зимой.

Неужели я была так слепа? Неужели за этого человека я вышла замуж? По нему горевала два с половиной года? Или он тогда был совсем другим и за это время его тоже обкатала жизнь?

Нет. Какой бы ни была жизнь, человек не может измениться настолько, чтобы намеренно причинять боль любимому. Жадимир сжимал мои запястья так сильно, что мог в любой момент сломать мне кости. Я из последних сил держала на лице маску равнодушной и высокомерной аристократки.

Внезапно к его шее прижался кинжал Волка. Капитану надоело быть статистом, и он решительно вмешался в события.

— Оставь Ясноцвету в покое, — ледяным тоном процедил Ярослав.

— Какое тебе дело? — огрызнулся Жадимир. — Она моя жена, и я вправе делать все, что хочу.

— Она моя невеста и находится под моей защитой, — твердо проговорил Волк. — И, если я правильно понял, согласно вашему контракту, ей совсем недолго осталось быть твоей женой. А я крайне заинтересован в том, чтобы она стала моей женой, будучи здоровой и довольной жизнью.

Казалось, между ними даже воздух звенел от напряжения.

Внезапно с кровати раздался смех. Оба гневно обернулись к Даезаэлю, но он замахал руками:

— Пожалуйста, продолжайте! Не обращайте внимания, прошу вас! Я просто не сдержался, хе-хе-хе!

— Она не твоя невеста, — прошипел Жадимир, и его прекрасные, когда-то так любимые мной черты исказила ярость. — Ты вернул ей кинжал. Помолвка расторгнута!

— Вернул, — согласился Ярослав. — Но это не значит, что я перестал о ней заботиться. И кстати, она не возвращала мой, я его просто взял попользоваться. Так и знал, что оружие обязательно пригодится.

Я удивленно посмотрела в серебристо-серые глаза Волка. Они были холодными, словно лед, но где-то там, за толщей льда, светило солнце, рассыпаясь бликами по поверхности. Не отводя взгляда от этих удивительных глаз, я резко повернула руку, освобождаясь от захвата Жадимира, — уроки Драниша не прошли даром. Ножов отступил, отпуская мою вторую руку, и боковым зрением я увидела, как он прижал ладонь к шее, где кинжал Волка оставил длинную кровоточащую царапину.

А я уже протягивала Ярославу свой кинжал.

— Прошу великодушно меня простить, Ярослав, за недоразумение с моим браком. Как только мы попадем на территорию нашего королевства, уверена, я найду способ это уладить. Прошу вас позаботиться обо мне и о моем домене.

Ярослав склонил голову и принял кинжал.

— Это честь для меня. — Он отцепил ножны со своим и протянул мне.

Жадимир, глядя на это, лишь сердито засопел.

— Браво! — завопил целитель на кровати, горячо аплодируя. — На бис! Убей ее, Жадимир, она неверна тебе! Хе-хе!

— Даезаэль! — возмутилась я. — Ты за кого вообще?

— За представление, дорогая моя, только за представление! Это было хорошо! Давайте продолжение! Вы еще не все решили!

— Ничего, ничего, — проскрипел Жадимир. Сейчас он был страшен. — Еще ночь не пришла, да, Ясная моя?

Он, лаская, провел по моей ладони пальцем. Я трусливо спрятала руки за спину. Что бы я там себе ни думала и ни планировала, так, как на Жадимира, мое тело еще ни на кого не отзывалось.

Внезапно дверь моей комнаты распахнулась, и в нее влетел Тар Уйэди. Только взглянув на него, я поняла, что ульдон в ярости и совершенно не скрывает своей ауры.

— Вы!.. Вы!.. — Хозяин замка задыхался от ярости. — Вы были отвлекающим маневром! Казнить всех!

В комнату ворвались стражники. Жадимир отодвинулся от нас подальше, почти упершись спиной в шкаф.

— Я не понимаю, о чем вы? — осведомился Волк, загораживая меня собой.

Эльф спрыгнул с кровати и стал рядом с капитаном.

— Вы отвлекли мое внимание, использовав свою магию! — прорычал ульдон. — А я-то дурак, вам еще помог и приютил!

— Клянусь Домом, я не понимаю, о чем вы, — так же спокойно, как и прежде, проговорил Волк, но его спина напряглась.

— Не понимаете? — переспросил ульдон. — Но как тогда объяснить ту армию, которая внезапно оказалась у меня перед замковой стеной?

— Что?! — дружно выдохнули мы. — Какая армия?

— Гм… — Тар Уйэди оглядел нас, видимо поверил нашему искреннему удивлению, и давящее ощущение могучей ауры уменьшилось. Он махнул рукой стражникам, и они опустили оружие. — Ведь не врете… Что ж, тогда приглашаю полюбоваться!

Ульдон выбежал из комнаты, и нам ничего не оставалось, как следовать за ним. По пути к замку к нам присоединились Тиса с Персивалем и Драниш, которого выпустили из камеры, как только Ярослав ушел беседовать со мной.

Мы взбежали по крутой лестнице на замковую стену — Жадимир по пути отстал — и посмотрели вниз.

Все поле перед замком было занято только что подошедшей армией. Были слышны отрывочные команды офицеров. Кажется, неожиданные враги уже перестраивались для атаки.

— Это же воины Сыча, — изумленно проговорил Драниш, указывая рукой на флаги. — Что они здесь делают?

Ответ на этот вопрос мы получили практически сразу.

— Сдавайся, проклятая нечисть! — прокричал кто-то в рупор. — Иначе мы разнесем твой замок по камешку!

— Но ведь война закончилась, — растерянно пролепетал ульдон, посмотрев нас, и я в очередной раз поняла, насколько маг-перерожденец еще молод. — Я не нарушал никаких законов. Что происходит?

Мы переглянулись. Ни у кого из нас не было ответа на этот вопрос.


ГЛАВА 9 | Обручальный кинжал | ГЛАВА 11