home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Судьба 

В главном апотекарионе царил хаос. Медицинское святилище легиона на борту «Завета крови» больше походило на морг, нежели на операционную, будучи местом безмолвия и спокойствия — залом холодильных камер с застарелыми пятнами крови на железных столах и повисшими в стерильном воздухе воспоминаниями.

В апотекарионе «Эха проклятья» все было ровно наоборот. Вариель ходил от стола к столу среди моря израненных человеческих тел. На нем не было шлема, а его лицо не выдавало никаких эмоций. Люди и легионеры кричали и тянулись к нему. В воздухе пахло потом, жаром уходящей жизни и вонью насыщенной химикатами крови.

Сотни столов выстроились рядами во всю длину помещения, и почти все они были заняты. Многоцелевые сервиторы стаскивали трупы со столов и клали на их место еще живых.

Решетки в полу засасывали кровь, которая рекой лилась по грязной плитке.

Медицинские сервиторы и обученные хирургическим манипуляциям члены экипажа кропотливо работали. И среди всего этого шагал Вариель — забрызганный кровью дирижёр оркестра стенаний. Он задержался у одной каталки и окинул взглядом лежащее на ней изломанное тело одного из членов экипажа.

— Ты, — обратился он к стоявшему рядом медицинскому сервитору. — Этот уже мертв. Удали его глаза и зубы для последующего использования, потом сожги останки.

— Принято, — промямлил измазанный кровью раб.

Рука ухватила его за наруч доспеха.

— Вариель, — произнес Повелитель Ночи на другом столе, давясь кровью. Его хватка усилилась. — Вариель, пришей мне новые ноги и покончим с этим. Не держи меня здесь, когда нам нужно завоевывать мир!

— Тебе нужны не только новые ноги, — ответил Вариель. — А теперь убери руку.

Воин сжал руку сильнее.

— Я должен быть на Тсагуальсе. Не оставляй меня здесь!

Апотекарий взглянул сверху вниз на раненого легионера. От половины лица воина остался лишь тонкий слой крови и обгорелых тканей, обнажая череп. Одна рука была отрублена у плеча, а обе ноги ниже колен были месивом из крови, плоти и осколков керамита. Несомненно, воин ордена Генезиса почти убил его.

— Убери руку, — повторил Вариель, — мы это уже обсуждали, Мурилаш. Я не люблю, когда ко мне прикасаются.

Хватка только усилилась

— Выслушай меня…

Вариель схватил воина за руку и отвел державшие его пальцы. Не говоря ни слова, он извлек из перчатки с нартециумом лазерные резаки и медицинскую пилу. Пила опустилась. Воин закричал.

— Ты что-нибудь понял? — спросил Вариель.

— Ты, жалкий ублюдок!

Вариель отшвырнул отрезанную руку другому сервитору.

— Сожгите это. Подготовьте бионический протез левой руки и прочую предназначенную для него аугметику.

— Принято.

Расположившись у стены в углу апотекариона, Сайрион и Меркуциан наблюдали за упорядоченным хаосом вокруг.

— Ты был прав, — Сайрион усмехнулся, обращаясь по воксу к Меркуциану. — Вариель действительно один из нас.

— Я бы вырезал Мурилашу сердце, — отозвался Меркуциан. — Я всегда его ненавидел.

На некоторое время оба воина погрузились в молчание.

— Дельтриан доложил, что они вернулись к пробуждению Малхариона.

В ответ Меркуциан вздохнул. Вокс превратил звук в хриплый треск.

— Что? — спросил Сайрион.

— Он не скажет нам спасибо за свое второе пробуждение. Я бы многое отдал, чтобы узнать, почему Малек из Атраментар сохранил ему жизнь.

— Я бы многое отдал, чтобы узнать, куда, во имя бесконечного ада, пропали Атраментары. Ты действительно веришь, что они могли сгинуть вместе с «Заветом»?

Меркуциан покачал головой.

— Нисколько.

— Я тоже в это не верю, — поддержал Сайрион. — Они не эвакуировались вместе со смертными, ни на одном из десантно-штурмовых транспортов. Они так и не добрались до «Эха проклятия». Остается лишь один вывод: они переместились на вражеское судно. Они телепортировались на корабль Корсаров.

— Возможно, — допустил Меркуциан. Его тон блуждал между задумчивостью и сомнением. — Им бы вряд ли удалось в одиночку захватить корабль Корсаров.

— Ты правда настолько наивен? — Сайрион усмехнулся за лицевой пластиной шлема, из глазниц которой, подобно слезам, текли нарисованные молнии. — Посмотри, как Кровавый Корсар относится к своей терминаторской элите. Они его избранные. Я не думаю, что Атраментары устроили нападение на Корсаров, болван. Они предали нас и переметнулись к ним.

Меркуциан фыркнул.

— Никогда.

— Никогда? Сколько наших воинов отринули узы легионов? Сколько из них сочли эти узы бессмысленными, когда годы сливались в десятилетия, а десятилетия — в века? Сколько из них — легионеры лишь на словах, нашедшие более достойный и осмысленный путь, чем вечное нытье о возмездии, которому никогда не быть? Каждый из нас выбирает свой путь. Власть — куда больший соблазн, нежели возвышенные идеалы древности. Некоторые вещи значат больше, чем старые связи.

— Только не для меня, — наконец сказал Меркуциан.

— И не для большинства из нас. Я всего лишь хочу сказать…

— Я знаю, что ты хочешь сказать. У меня же нет никакого желания говорить об этом.

— Превосходно. Но эта история с исчезновением Атраментаров, брат…наверное, мы никогда не узнаем, что было на самом деле.

— Есть те, кто знает.

— Верно. И мне доставит удовольствие вырвать это знание у них.

Меркуциан не ответил, и Сайрион позволил концу беседы повиснуть в неловком молчании.

На расстоянии нескольких метров от них стоял Узас и смотрел на свои выкрашенные в красный цвет перчатки.

— Что с тобой? — спросил Сайрион.

— У меня красные руки, — произнес Узас. — Красные руки бывают у грешников. Закон примарха.

Узас поднял голову, обратив свое покрытое синяками и залитое кровью лицо к Сайриону.

— В чем я провинился? Почему мои руки выкрашены в красный цвет грешников?

Меркуциан и Сайрион обменялись взглядами. Очередной момент просветления их сумасшедшего брата застал их врасплох.

— Ты убил многих членов экипажа «Завета крови», брат, — сообщил ему Меркуциан. — Несколько месяцев назад. Одним из них был отец девочки, рожденной в пустоте.

— Это был не я, — Узас прокусил язык, и кровь потекла по губам, медленно капая с бледного подбородка. — Я не убивал его.

— Как скажешь, брат, — ответил Меркуциан.

— Где Талос? Талос знает, что я не делал этого?

— Успокойся, Узас, — Сайрион положил руку на наплечник воина. — Успокойся. Не заводись.

— Где Талос? — снова невнятно спросил Узас.

— Он скоро будет здесь, — ответил Меркуциан. — Его вызвал Живодер.

Узас наполовину прикрыл глаза, пуская слюни вперемешку с кровью.

— Кого?

— Талоса. Ты же только что… Ты только что спрашивал, где он…

Узас продолжил стоять с открытым ртом, из которого текла кровь. Даже если бы легион не забрал его еще ребенком, даже если бы не сотни битв, превративших его в разбитое, уродливое чудовище, Узас все равно был бы тем же омерзительным, отвратительным созданием. А все произошедшее с ним за много лет сделало его лишь отвратительнее.

— Узас? — не отставал Меркуциан.

— Мм?

— Нет, брат, ничего, — он снова обменялся взглядом с Сайрионом. — Ничего, брат.

Три воина несколько минут провели в тишине. Снова и снова северные двери открывались, скользя по направляющим. Все больше членов экипажа прибывало каждую минуту, принося раненых.

— Как удивительно видеть стекающихся сюда смертных, — предался размышлениям Меркуциан.

Медицинские станции были на каждой палубе, а экипаж знал, что главный апотекарион был прибежищем Живодера. Немногие добровольно согласились бы ощутить на себе его холодный взгляд и касание его лезвий.

— Они знают, что они — расходный материал, — кивнул Сайрион. — И лишь отчаяние ведет их сюда.

Талос вошел с последней группой. Пророк не обращал внимания на суетившихся под ногами людей, направляясь к Вариелю. Септим и Октавия следовали за ним по пятам. Первый немедленно кинулся к столам, чтобы помочь одному из хирургов.

— Септим, — поприветствовал его хирург, — начинай зашивать рану на животе.

Октавия наблюдала, как он работал, зная, что это намного лучше, чем предлагать свою помощь. Смертный экипаж с дрожью пятился от нее, как и всегда, независимо от её намерений. Во всем повинно проклятье третьего глаза, даже скрытого запачканной повязкой. Им всем было известно, кто она такая и что делает для их повелителей и хозяев. Никто не хотел смотреть в её сторону, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней. Поэтому она последовала за Талосом, держась на почтительной дистанции.

Талос приблизился к Вариелю. Повреждения его брони были еще более заметны под резким светом апотекариона.

— Где тело Ксарла? — спросил апотекарий.

Талос передал ему запечатанный криоконтейнер.

— Вот все, что тебе нужно, — сказал он.

Вариель взял контейнер слегка дрожащими пальцами. Он не любил, когда его работу делали непрофессионально, в то время как он мог выполнить её великолепно.

— Очень хорошо.

— Это все? — Талос взглянул на Сайриона, Узаса и Меркуциана, готовый к ним присоединиться.

— Нет. У нас давно назрел разговор, пророк.

— Нам нужно поставить мир на колени, — напомнил Талос.

Глаза Вариеля — льдисто-голубые в отличие от нострамских черных как смоль — порхали по комнате, подмечая детали. Это была одна из деталей, все еще отличавших Вариеля от рожденных на Нострамо Повелителей Ночи, подумал Талос. То ли в силу генетического наследия, то ли в силу простой привычки большинство воинов Восьмого Легиона молча смотрели бы в пространство, с отсутствующим видом глядя сквозь собеседника. Вариель не был настолько сосредоточен на чем-то одном.

— А еще у нас половина воинов мертвы или одной ногой в могиле, — подметил апотекарий, — вместе с сотнями смертных. Нужно собрать генное семя и поставить аугметику нуждающимся.

Талос потер пальцами виски.

— Тогда делай то, что нужно. Остальных я беру с собой на поверхность.

Вариель промолчал, обдумывая услышанное.

— Зачем? — наконец сказал он. Вокруг него мужчины и женщины стонали, плакали и кричали. Это вернуло Талоса в Вопящую Галерею примарха, где сами стены, вопя в бесконечных мучениях, тянули к нему дрожащие руки. Он ощутил, что улыбается, сам не зная почему.

— Что зачем?

— Зачем нападать на Тсагуальсу? Зачем вообще на нее нападать? Зачем ты так торопишься покончить со всем за один раз? Ты всегда стараешься уйти от ответов.

Голубые вены на лице Талоса изгибались как молнии, повторяя очертания его угрюмого оскала.

— Спустить псов с привязи и дать им волю рвать и терзать, как им заблагорассудится. Позволить Восьмому Легиону быть самим собой. И прежде всего, ради символизма. Это был наш мир, и мы оставили его безжизненным. Таким он и должен остаться навеки.

Вариель медленно выдохнул, и его взгляд задержался на Талосе дольше обычного, что было редким явлением.

— Все выжившее население Тсагуальсы прячется в штормовых убежищах, боясь гнева неизвестных, напавших на их столицу. Они знают, что захватчики вернутся, и да, я полагаю, ты прав — стоит лишь спустить легион с цепи и позволить ему играться с душами жителей этого мира и каждый воин будет упиваться страхом и резней. Но это не лучший ответ. Ты видишь сны и не помнишь, что ты видел. Ты действуешь, исходя из видений, которые едва можешь вспомнить и вряд ли понимаешь.

Талос снова вспомнил первые мгновения после своего пробуждения, обнаружив себя прикованным к командному трону. Экран оккулуса показывал серый лик Тсагуальсы с тихой безопасности орбиты.

— Где мы? — спросил он.

Первый Коготь отошел в сторону с ревом сочленений доспехов, сформировав шеренгу из бесстрастных масок-черепов.

— Ты не помнишь, какие приказы отдавал нам?— спросил Ксарл.

— Просто скажите, где мы, — потребовал он.

— Восточная Окраина, — ответил Ксарл, — за пределами света Астрономикона и на орбите мира, к которому ты неоднократно требовал отправиться.

Недовольное ворчание Вариеля вырвало пророка из задумчивости.

— Ты изменился с тех пор, как мы захватили «Эхо проклятия». Ты понимаешь это?

Они могли обсуждать подобные вещи наедине, в тишине кельи для медитаций, нежели посреди кровавой бойни в главном апотекарионе .

— Я не знаю, — признался Талос. — Моя память как сумрачный хребет: в один момент все светло и ясно, в другой — все словно в тумане. Я не уверен теперь, что могу видеть будущее. То немногое, что я помню, запутано, как нити судьбы. Это больше не пророчество, по крайней мере не то, каким я его себе представляю.

Если что-либо из услышанного и удивило Вариеля, то он не подал виду.

— Несколько месяцев назад ты сказал мне, почему захотел отправиться сюда. Ты сказал, что видел жизнь на поверхности Тсагуальсы и захотел взглянуть на нее собственными глазами.

Талос отошел в сторону, когда два воина из Третьего Когтя положили на стол своего убитого брата.

— Ловец Душ, — поприветствовал Талоса один из пришедших. Талос одарил его испепеляющим взглядом и отошел с Вариелем подальше.

— Не помню такого видения, — сказал он апотекарию.

— Это было несколько месяцев назад. Ты давно уже теряешь над собой контроль, но в последнее время это происходит все чаще и чаще. Прими во внимание простой факт: ты хотел вернуться в эти небеса. И вот ты здесь. Вот те самые люди, которых ты видел в своем видении, слабые и безоружные, кишат на земле и кричат, что мы вернулись. Твое желание исполнилось, но в твоей памяти все еще провал. Ты распадаешься на части, Талос. Зачем мы здесь, брат? Сконцентрируйся. Думай. Скажи мне: зачем?

— Я не помню.

В ответ Вариель отвесил ему оплеуху. Удар пришелся из ниоткуда, тыльной стороной перчатки.

— Я не просил тебя вспомнить. Я просил тебя подумать своей проклятой богами головой, Талос. Думай. Если ты не в силах вспомнить, тогда придумай ответ сам. Ты привел нас сюда. Зачем? Какая от этого польза? Как это может сослужить нам?

Пророк сплюнул на пол кислотную слюну. Когда он повернулся к Вариелю, на его бледных окровавленных губах играла злобная улыбка. Он не ударил в ответ. Он не делал ничего, лишь улыбался, демонстрируя кровоточащие десны.

— Спасибо, — произнес он мгновением позже. — Я понял, что ты имел в виду.

Вариель кивнул.

— Я надеялся, что так и будет, — он встретился взглядом с черными глазами пророка. — Извиняюсь, что ударил тебя.

— Я это заслужил.

— Да, заслужил. Однако я все же извиняюсь.

— Я сказал, все в порядке, брат. Извинения излишни.

Вариель кивнул снова.

— Если так и есть, то можешь попросить всех остальных опустить оружие?

Талос оглянулся. Оба воина из Третьего Когтя вскинули болтеры. Первый Коготь, подобно зеркальному отражению, так же стоял, наведя оружие на цель. Даже несколько ожидающих операции Повелителей Ночи, которые лежали на операционных столах, держали пистолеты и были готовы выстрелить в любой момент.

— Ivalastisha, — сказал Талос. — Спокойно.

Воины медленно, но синхронно опустили оружие.

Вариель жестом указал в сторону.

— Пойдем. Я должен провести ряд анализов твоей крови…

— Тесты могут подождать, Вариель.

В холодных глазах Вариеля мелькнула какая-то непознаваемая эмоция, никогда прежде в полной мере не озарявшая его черты.

— Я уверен, что ты умираешь, — он понизил голос. — Я спас тебя в прошлом. Позволь мне осмотреть тебя, и увидим, смогу ли я спасти тебя еще раз.

— Лирическая чепуха, — бросил в ответ Талос. Но его кровь похолодела, как будто в нее хлынули притупляющие нервы боевые наркотики.

«Твое тело отвергает модификации, вызванные геносеменем. С возрастом с каждой полученной раной твои регенеративные процессы нарушаются. Ты больше не в состоянии исцелиться от порчи, которую причиняет твоему телу кровь Керза. Некоторые люди просто не подходят для имплантации генного семени. Ты один из таких».

Талос ничего не ответил. В голове прокручивались слова, сказанные Рувеном во сне, и им подобно дикому хору вторили слова Вариеля. Мраморный лик пророка обратился в сторону помещения.

— Это лишь гипотеза, — произнес он.

— Да, — признался Вариель. — У меня было мало возможности изучить физиологию Легионес Астартес первого поколения на практике. Но я поддерживал жизнь моего лорда Черное Сердце на протяжении веков, сочетая изобретательность и древнюю науку, при этом работая с глупцами, практиковавшими могущественную магию крови. Я знаю свое ремесло, Талос. Ты умираешь. Твое тело больше не функционирует как должно.

Талос шел следом, пока он говорил. В боковой комнате апотекарий указал на операционный стол, увитый цепями. С потолка комнаты свисала многосуставчатая паукообразная машина с разнообразными сканерами, резаками и зондами на конце каждой из лап.

— Не обязательно ложиться сразу. Более подробные тесты последуют после этих подготовительных процедур, но для начала я хотел взять на анализ кровь из вены и из горла. Затем мы просканируем твой череп. И только потом продвинемся глубже.

Талос молча согласился.

Еще один человек умер на руках Септима. Он выругался на нострамском.

Хирург, с которым он работал, вытер лицо кровавыми руками, будто бы это сделало его чище, а не добавило новых пятен.

— Следующий, — сказал человек ближайшим сервиторам.

Они притащили корчащуюся женщину в грязной корабельной униформе. Ей оторвало ногу болтерным выстрелом. Жгут, перетягивавший бедро, спас её от холодной, судорожной смерти от кровопотери. Септим поморщился, взглянув на то, что осталось от её левой ноги ниже колена. Её глаза были расширены, а зрачки — сужены. Она шипела, дыша сквозь стиснутые зубы.

— Кто ты? — спросил он мягко, в то время как медик запросил её имя и должность.

— Марлона, — ответила она Септиму, — третья оружейная палуба, правый борт. Заряжающая.

Она зажмурила глаза на мгновение.

— Не превращайте меня в сервитора. Прошу вас…

— Он не будет, — заверил её Септим.

— Спасибо. Ты Септим?

Он кивнул.

— Наслышана о тебе, — сказала она и снова упала на стол, прикрывая глаза от яркого света ламп над ней.

Медик снова вытер лицо, явно прикидывая, сколько придется работать, и стоит ли оно его крайне ограниченных запасов аугметики. Только офицеры могли рассчитывать на бионические органы или конечности, и едва ли подобные шансы были у отребья с нижних палуб.

— Она не сможет выполнять свои обязанности с одной ногой, — сказал Септим, понимая, что дело проиграно.

— Работу заряжающего может выполнять кто угодно, — ответил медик. — Чернорабочих легко заменить.

— Примарис, — прошипела Марлона, преодолевая боль. Пот лился с нее градом. — Квалификация примарис. Не просто…не просто заряжающая… еще оператор погрузчика. И заряжающая.

Хирург затянул жгут, вызвав новый всхлип.

— Если я узнаю, что вы лжете мне, — обратился к ней хирург, — я сообщу Легиону.

— Не лгу. Квалификация примарис, клянусь, — голос женщины слабел, и взгляд перестал фокусироваться.

— Назначить ей аугментацию степени омега, когда ситуация нормализуется, — приказал медик сервитору-ассистенту. — Стабилизируйте её состояние и прижгите рану.

Марлона потеряла сознание. Хотя, полагал Септим, она очнется, если он прижжет культю, чтобы остановить кровотечение. Он испустил еле сдерживаемый вздох, проклиная Орден Генезиса за их фанатичную атаку. Трон Пламенеющий, да они задали кораблю хорошую трепку.

Медик ушел осматривать следующего пациента на другом операционном столе, и их поток все не иссякал. Септим следовал за ним, и его взгляд остановился на Октавии, когда он осматривал помещение. Она стояла посреди бойни, и на её бледной коже не было ни следа крови мертвых и умирающих вокруг. Он смотрел, как она перевязывает волосы в хвост, видел нерешительность в движениях её рук, когда она переходила от стола к столу, стараясь никого не касаться. Она задерживалась лишь возле тех, кто был без сознания, и дотрагивалась пальцами до их лиц, произнося несколько слов утешения или проверяя пульс. Стоя посреди этого смердящего пристанища умирающих еретиков, Септим улыбнулся.

Вариель постучал по экрану, показывая на столбцы данных на гололите.

— Видишь взаимосвязь?

Талос смотрел на дрожащие гололитические таблицы противоречивых данных и сотни рядов рунических символов.

Он покачал головой и сказал.

— Нет, не вижу.

— С трудом верится, что когда-то ты был апотекарием, — ответил Вариель, испытывая редкий приступ тихого негодования.

Талос указал на накладывавшиеся друг на друга показания.

— Я вижу изъяны и нарушения в кинетике тела. Еще вижу ухудшения и непроизвольные всплески мозговой активности.

Как просто, однако, было рассказывать о своей болезни отстраненно. Сама мысль вызвала у него улыбку, которой мог бы гордиться Узас.

— Я не имел в виду, что не понимаю того что вижу, Вариель. Я говорю о том, что не могу понять, что ты в этом нашел особенного.

Колеблясь, Вариель решил пойти другим путем.

— Ты хотя бы видишь всплески мышечной активности и прочие потенциально фатальные симптомы?

— Вероятность этого есть, — допустил Талос, — но не критичная. Скорее, всю жизнь меня будут преследовать боли, чем вдруг моя жизнь оборвется.

Звук, изданный Вариелем, был подозрительно похож на вздох сожаления.

— Так и будет. Но взгляни вот сюда.

Талос смотрел, как цепочки результатов мерцали, обновляясь снова и снова. Цифровые руны вращались по кругу, таблицы плавали в гололитическом танце, лишенном какого-либо ритма.

— Я вижу, — наконец сказал он, — мои прогеноидные железы, они… не знаю, как это описать. Они слишком активны. Кажется, что они все еще поглощают и обрабатывают генетические маркеры.

Он дотронулся до шеи, вспоминая, как несколько часов назад удалял генное семя Ксарла.

Вариель кивнул, позволив себе слегка улыбнуться.

— Зрелые прогеноиды всегда активны: они впитывают генетическую информацию и опыт воина, в организме которого функционируют.

— Я знаю, как работают прогеноиды, брат.

Вариель поднял руку, чтобы успокоить пророка.

— Теперь смотри. Твои прогеноиды всегда были гиперактивны, как мы уже знаем. Чересчур даже. Они сделали состояние твоего организма нестабильным, и, возможно, явились причиной твоих пророческих способностей. Однако сейчас они взбунтовались. Прежде они все еще пытались усовершенствовать тебя, превратить из человека в одного из Легионес Астартес. Но развитие завершилось. Тебе дальше некуда совершенствоваться. Ты уже стал одним из нас. Сверхпродуктивность достигла своей критической точки. В большинстве случаев имплантированные органы стали бы увядать и умирать в теле. Твои же слишком сильны. Они отравляют носителя вместо того, чтобы угасать самим.

— Как я уже сказал, боль не оставит меня, пока я дышу, но это не конец.

Вариель признал его точку зрения с проблеском мысли в бледных глазах.

— Возможно. Однако удаление прогеноидов уже не вариант. Разницы особой не будет, твои органы уже…

Талос прервал его, раздраженно взмахнув рукой, будто отдавая приказ открыть огонь.

— Хватит. Я в состоянии прочесть проклятый гололит. Давай, Вариель. Заканчивай с ранеными и позволь нам захватить Тсагуалсу.

Живодер испустил медленный вздох. Тусклое освещение на этой стороне комнаты окрашивало содранные лица на его наплечниках в грязные, мертвенно-бледные тона.

— В чем дело? — спросил Талос.

— Если бы ты умер и удалось бы найти нового носителя для твоего геносемени, был бы шанс, что он разделил бы твое проклятие — но имея возможность контролировать его. Твое генное семя не затронуто скверной, но оно не подходит тебе. В более подходящем носителе оно могло бы стать…

— Стать чем? — его темные глаза озарились мыслью, в их глубине, казалось, было видно, как он просчитывает возможности.

Вариель изучал взглядом таблицы данных.

— Могущественным. Представь свой пророческий дар без ложных видений, которые случаются все чаще с течением времени, без головных болей, ставящих тебя на колени, без потерь сознания, которые растягиваются на недели и месяцы. Вообрази его без провалов памяти, без прочих изводящих симптомов, досаждающих тебе. Когда ты умрешь, ты оставишь великое наследие для будущего.

— Будущее, — произнес Талос, не глядя никуда конкретно. Он почти улыбался. — Конечно.

Вариель отвернулся от гололита.

— В чем дело?

— Это то, из-за чего мы здесь, — Талос облизал рассеченную губу, ощутив вкус собственной крови — смутное напоминание об Узасе и мертвом примархе. — Я знаю, что мне нужно на этом мире.

— Рад это слышать. Я надеялся, что эта беседа повлияет на тебя. Я так полагаю, что ты изменил свои взгляды, или ты все еще намерен позволить легиону сорваться с привязи и вырезать всех до одного обитателей мира под нами?

— Нет. Чистой войны не достаточно. Это Тсагуальса, Вариель. Гниющий мир, за который по-прежнему из последних сил цепляется жизнь. Мы можем получить от него гораздо больше дешевой радости от кровопролития.

Апотекарий отсоединил наручный сканнер и выключил питание.

— Что же тогда, Талос?

Пророк смотрел куда-то за Вариеля, за стены комнаты, глядя на что-то одному ему видимое.

— Мы можем перекроить легион. Мы можем послужить примером, за которым последуют наши братья. Мы можем отмести в сторону ненависть между боевыми бандами, сделав эти болезненные первые шаги. Видишь, Вариель?

Он наконец развернулся, и его черные глаза засияли.

— Мы можем вернуть былую славу, можем начать все заново.

Апотекарий повернул несколько томографов на место. Нажав пару кнопок на циферблате перчатки нартециума, он активировал суставчатые конечности, свисавшие с потолка. Химические препараты плескались в стеклянных флаконах.

— Ложись, — сказал он.

Талос повиновался, но его взгляд все еще блуждал где-то.

— Я буду без сознания?

— Можешь не сомневаться, — ответил Вариель. — Скажи мне, Тсагуальса — верное место для начала такого предприятия?

— Я уверен в этом. Как пример, как…символ. Разве никто из братьев не рассказывал тебе о том, что произошло, когда мы покинули этот мир?

— Да, я слышал о Возмездии на Тсагуальсе.

Талос снова смотрел мимо него, вглядываясь теперь в глубины воспоминаний, нежели в пути возможностей.

— Как ты спокойно говоришь об этом. Нет, Вариель, все было гораздо хуже. После смерти примарха мы долгие годы катились к упадку: рассеянные среди звезд, охраняющие свои запасы от когтей собственных братьев и от алчущих рук врагов. Но в конце концов, когда серые небеса расчертили десятки тысяч инверсионных следов от десантных капсул, в тот день наш легион умер.

Вариель ощутил, как по коже бегут мурашки.

Ему претило находиться поблизости с любым проявлением эмоций, даже если это была горечь от старых воспоминаний… Но любопытство дернуло его за язык.

— Кто пришел за вами? — спросил он. — Что за силы осмелились атаковать целый легион?

— Это были Ультрадесантники , — Талос поник головой и погрузился в воспоминания.

— Тысяча воинов? — глаза апотекария округлились. — И это все?

— Как ограниченно ты думаешь, — хохотнул Талос. — Ультрадесантники. Их сыновья, их братья, их кузены. Весь легион, возрожденный после Ереси, носящий сотни эмблем, прославляющих их новые клятвы верности и чести. Они называли себя Орденами — Прародителями. Полагаю, их последователи зовут себя так же.

— Ты говоришь о родственных Ультрадесантникам орденах, — Вариель почти представил себе это. — Сколько их было?

— Все, Вариель, — тихо ответил Талос, снова глядя в небо того далекого дня. — Все до единого. 


Месть  | Блуждающая в Пустоте | Гнев Прародителей