home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Бремя 

Последние воины десятой и одиннадцатой рот собрались в зале военного совета «Эха проклятия». За семь часов никто из них не шевельнулся — все они стояли рядом с пророком и мудрецом войны. Время от времени кто-то из воинов начинал говорить, добавляя свои воспоминания к тем, о которых рассказывал Талос.

Наконец Талос испустил долгий протяжный вздох.

— И после этого вы проснулись, — произнес он.

Дредноут издал скрежещущий звук, похожий на тот, что издает переключающий передачи танк. Талосу было интересно, был ли этот звук ругательством, ворчанием или же просто Малхарион прочищал горло перед тем, как заговорить, при том, что прочищать ему было уже нечего.

— Ты хорошо справился.

Талос едва не вздрогнул от внезапного заявления.

— Ну да, — сказал он лишь потому, что нужно было сказать хоть что-то.

— Кажется, ты удивлен. Ты думал, я разгневаюсь?

Талос остро осознавал, что все взгляды в помещении были обращены на него.

— В лучшем случае я рассчитывал вас убить, в худшем — пробудить. Ни в том, ни в другом случае, я и подумать не мог о вашем гневе.

Малхарион был единственным в зале, кто был действительно неподвижен: хоть все остальные и стояли на месте, время от времени они шевелились, наклоняли головы или обменивались тихими репликами со своими товарищами по Когтю. Малхарион был монументален в своей неподвижности, не дыша и не шевелясь.

— Мне стоит убить этого проклятого техножреца, — проворчал он.

Сайрион усмехнулся на другом конце зала. Убедить Малхариона не уничтожать Дельтриана за болезненное и мучительное пробуждение стоило двум братьям немало времени. Дельтриан в свою очередь был смертельно огорчен неудачей в проводимых им ритуалах воскрешения, хоть и по-своему — незаметно и безэмоционально.

— Но эльдары…— Талос не знал, как закончить мысль.

— Ты достаточно долго смог сохранить наши жизни, при том, что у тебя нет офицеров, Талос. Захват «Эха проклятия» тоже прекрасен. Эльдарская ловушка не имеет значения. Единственный способ избежать её — продолжить выживать, ничего не достигая и не имея никакого значения для галактики. Сколько миров погрузились во тьму от твоего психического вопля?

Воин покачал головой, не зная конкретных данных.

— Десятки. Может быть, сотни. Невозможно узнать наверняка, не имея доступа к имперским архивам. Даже когда на каждом из этих миров осядет пыль — мы все равно никогда не узнаем.

— Это больше чем все, чего достиг Вандред, пусть даже и не на поле брани. Не стыдись сражаться разумом, а не когтями. Империум знает, что здесь что-то произошло. Ты посеял семена легенды для всего субсектора: ночь, когда сотни миров погрузились во тьму. Одни будут безмолвствовать месяцы, другие затеряются в варп-штормах на годы, а об иных не замолвят и слова. Несомненно, Империум прибудет и обнаружит их лишенными жизни благодаря стаям вырвавшихся демонов. Должен признать, Талос, ты куда более хладнокровен, нежели я мог себе представить. Уготовить такую судьбу…

Талос попытался сменить тему разговора.

— Вы говорите — Империум узнает о том, что здесь что-то произошло. Но эльдары уже знают. Их ведьмы, должно быть, заглянули в будущее и узрели что-то в волнах своих ксенопророчеств, — вот почему они отреагировали так быстро.

Впервые за все время дредноут пошевелился, повернувшись на оси и оглядев собравшихся Повелителей Ночи.

— И это вас беспокоит?

Одни воины кивнули, другие ответили:

— Да, капитан

— Я знаю, о чем вы все сейчас думаете.

Повелители Ночи посмотрели на заключенного в громадный корпус капитана — на монумент жизни, прожитой в преданном служении.

— Вы не желаете умирать. Эльдары согнали вас для решающей битвы, а вы страшитесь зова могилы. Вы думаете лишь о бегстве, о том, чтобы прожить еще день и сохранить свои жизни ценой чего бы то ни было.

Люкориф зашипел, прежде чем заговорить.

— Звучит так, будто ты считаешь нас трусами.

Малхарион повернулся к раптору, скрипя бронированными суставами.

— Ты изменился, Люк.

— Время все меняет, Мал, — голова раптора дернулась в сторону с жужжанием сервомоторов. — Мы были первыми на стенах при Осаде Терры. Мы были клинками одиннадцатой, потом стали Кровоточащими Глазами. И мы не трусы, капитан десятой роты.

— Вы позабыли Урок Легиону. Смерть ничто в сравнении с отмщением.

Раптор отрывисто каркнул. Для него это было смехом.

— Смерть — по-прежнему тот конец, которого я предпочел бы избежать. Лучше преподать урок и прожить еще один день, чтобы преподать его снова.

Дредноут выдал громоподобный рык в ответ.

— Значит, ты плохой ученик, если тебе нужно преподавать его дважды. Хватит ныть. Мы встретимся с этими чужаками лицом к лицу, а потом уже будем думать о смерти.

— Хорошо, что вы снова с нами, капитан, — сказал Сайрион.

— Тогда перестань хихикать, как дитя грудное! — ответил дредноут. — Талос. Каков твой план? Пусть он будет грандиозным, брат. Я хочу, чтобы моя третья смерть стала особенно славной.

Некоторые из собравшихся легионеров обменялись мрачными смешками.

— Это была не шутка, — прорычал Малхарион.

— Мы так и поняли, капитан, — ответил Меркуциан.

Пророк включил тактический гололит. Над поверхностью проекционного стола распростерлось плотное поле астероидов, и плотнее всего оно было над разбитой сферой. В самом сердце скопления пульсировала руна «Эха проклятия»

— В астероидном поле Тсагуальсы мы в безопасности.

Малхарион снова заскрежетал механизмами.

— Откуда в этой области такое плотное астероидное поле? Даже принимая во внимание дрейф, это сильно разнится с тем, что помню я.

Люкориф указал на гололит.

— Талос разнес в клочья пол-луны.

— Ну, — Сайрион прочистил горло, — быть может, пятую часть.

— Да ты неплохо поработал, Ловец Душ.

— Сколько раз еще я буду вытаскивать вас из могилы и повторять, что хватит называть меня так? — Талос ввел другие координаты. Гололит уменьшился, показывая изображение самой Тсагуальсы и множество других мерцающих рун, окружавших планету и её раненую луну.

— Вражеский флот собрался по периметру поля. Они не торопятся идти сквозь него за нами, а также не стремятся напасть и разделаться с несколькими тысячами душ на самой планете, которых мы оставили в живых. На данный момент, похоже, что они намереваются ждать, но это на данный момент. Петля затянулась. Мы попытались убежать, но они вынудили нас отступить. Они знают, что у нас нет иного выбора, кроме как сразиться. Мы стоим спиной к стене.

Он оглядел зал военного совета, посмотрев в глаза каждому их последних выживших братьев. Воины десятой и одиннадцатой рот были сгруппированы в четыре последних когтя.

— У тебя есть план, — прогудел Малхарион, и на этот раз это был не вопрос.

Талос кивнул.

— Они затянули петлю, чтобы навязать нам бой, это так. У них, несомненно, достаточно огневой мощи, чтобы уничтожить «Эхо проклятия». С каждым часом прибывает все больше и больше их кораблей, но мы все еще можем преподнести им сюрприз. Они ждут, что мы выскочим из нашего укрытия и дадим последний бой в пустоте, но у меня есть идея получше.

— Тсагуальса, — произнес один из Повелителей Ночи. — Ты, наверное, шутишь, брат. В пустоте наши шансы выжить больше.

— Нет, — Талос перефокусировал гололит, — не больше. И вот почему.

Мерцающее изображение показало полюс Тсагуальсы и острые выступы развалин крепости, чьи башни когда-то пронзали своими шпилями небеса. Несколько легионеров тихо заговорили или недоверчиво покачали головами.

— Наша крепость едва стоит, — произнес Талос, — десять тысяч лет не пощадили ни стен, ни шпилей. Но под ней все еще остались…

— Катакомбы, — прорычал Малхарион.

— Так точно, капитан. Данные ауспекса показывают, что по большей части катакомбы не изменились. Они по-прежнему простираются на многие километры во всех направлениях, и целые их секции в состоянии выдержать орбитальную бомбардировку. Бой на наших условиях. Если эльдары так хотят нас — пусть спускаются во тьму. И мы поохотимся на них, как они охотились на нас.

— Сколько мы там протянем? — спросил Люкориф трещащим вокс-голосом.

— Часы или дни, все зависит от того, сколько их десантируется, чтобы преследовать нас. Даже если они пошлют целую армию и наводнят тоннели, мы потреплем их куда сильнее, чем в честном бою. Часы и дни это куда больше нежели пара минут. Пожалуй, я знаю, что выбрать.

Воины приблизились, держа руки на оружии. Атмосфера изменилась, и осторожность как ветром сдуло. Талос продолжил, обращаясь к когтям:

— «Эхо проклятья» вряд ли выдержит даже короткий полет к атмосфере планеты. Как только мы покинем самую плотную область астероидного поля, эльдары накроют нас как вторая кожа. Все, кто намерен выжить, должны приготовиться к эвакуации с корабля.

— А экипаж? Сколько душ на борту?

— Мы не знаем наверняка. Как минимум тридцать тысяч.

— Мы не можем эвакуировать так много, не можем и позволить важным членам экипажа покинуть свои посты. Что ты им скажешь?

— Ничего, — ответил Талос. — Пусть горят вместе с «Эхом». Я останусь на мостике до последнего, так что командующему составу и в голову не придет, что Легион бросает их умирать.

— Хладнокровно.

— Необходимо. Это наш последний бой и будь мы прокляты, если будем сдерживать себя. Первый Коготь останется со мной, чтобы подготовить эльдарам прощальный сюрприз. Остальные высадятся на поверхность в десантных капсулах и на «Громовых ястребах» как можно скорее. Как окажетесь на Тсагуальсе, рассредоточьтесь под землей и будьте готовы к тому, что произойдет после. Запомните, если мы это переживем, за нами придет Империум. Они найдут оставшихся выживших в Убежище и услышат историю о наших деяниях. Эльдарам же нет дела до смертного населения — они жаждут нашей крови.

Фал Торм из вновь собранного Второго когтя злобно усмехнулся.

— И тут внезапно ты заговорил о выживании. Каковы наши реальные шансы на выживание, брат?

Талос ответил особенно неприятной улыбкой.

Часом позже пророк и Живодер прогуливались по его личному апотекариону. Это было весьма специфичное место, и там было намного меньше путающихся под ногами рабов и сервиторов.

— Ты осознаешь, — спросил Вариель, — сколько работы мне придется просто выкинуть?

«Просто выкинуть,подумал Талос. А Малхарион еще называет меня хладнокровным.»

— Поэтому я и пришел к тебе, — сказал воин. Он провел рукой по манипулятору хирургической машины, воображая, как она двигается, выполняя свою священную работу. — Покажи мне свою работу.

Вариель повел Талоса к камерам в задней части апотекариона. Два воина заглянули внутрь и увидели пациентов Вариеля, прикованных к стенам пустых клеток ошейниками и дрожащих от холода.

— Похоже, им холодно, — подметил Талос.

— Вполне вероятно. Я держу их в асептических камерах, — Вариель указал на первого ребенка. Мальчик был не старше девяти лет, и на его коже еще розовели шрамы от недавних хирургических вмешательств вдоль спины, груди и горла.

— Сколько их у тебя?

Вариелю не нужно было сверяться с нартециумом, чтобы назвать точные цифры.

— Шестьдесят один от восьми до пятнадцати лет. Они хорошо переносят разные стадии имплантации. Еще сто девять подходящего возраста, но еще не созрели для имплантации. К настоящему моменту умерло более двухсот.

Талос знал, что значат подобные цифры.

— Это очень хорошие показатели выживаемости.

— Я знаю, — голос Вариеля звучал почти раздосадовано. — Я мастер своего дела.

— И поэтому мне нужно, чтобы ты продолжал.

Вариель зашел в камеру, где один из детей лежал ничком и не двигался. Живодер перевернул его носком бронированного сапога, и на него уставились мертвые глаза.

— Двести тринадцать, — произнес он и жестом указал сервитору унести тело мальчика. — Сжечь.

— Повинуюсь.

Талос не обратил внимания на сервитора, выполнявшего свой погребальный труд.

— Брат, выслушай меня.

— Я слушаю, — Вариель не перестал нажимать клавиши на запястье, внося новые данные.

— Тебе нельзя быть с нами на Тсагуальсе.

Услышав это, он остановился. Вариель медленно поднял свой стерильный льдисто-голубой взгляд и посмотрел в черные глаза Талоса.

— Хорошо пошутил, — сказал Живодер без всякого веселья.

— Я не шучу, Вариель. В твоих руках ключ к значительной части будущего Легиона. Я отправлю тебя отсюда перед битвой. Корабль Дельтриана способен на варп-перелеты, и ты отправишься с ним вместе со своим оборудованием и работой.

— Нет.

— Это не обсуждается, брат.

— Нет, — Вариель сорвал кусок содранной кожи с наплечника, скрывавший крылатый череп. Символ Восьмого Легиона уставился на Талоса пустыми глазницами.

— Я ношу крылатый череп Нострамо также, как и ты. И я буду сражаться и умру вместе с тобой на этой бесполезной маленькой планетке.

— Ты ничего мне не должен, Вариель. Больше ничего.

Впервые за все время Вариель выглядел ошеломленным.

— Должен? Должен тебе? Так вот каким тебе видится наше братство? Череда услуг и одолжений. Я ничего тебе не должен. И я встану рядом с тобой, потому что мы оба из Восьмого Легиона. Мы братья, Талос. Братья до самой смерти.

— Не в этот раз.

— Ты не можешь…

— Я могу все чего пожелаю. Капитан Малхарион согласен со мной. На корабле Дельтриана нет места для более чем десяти воинов, и даже оно отведено для реликвий, которые надлежит вернуть Легиону. Ты и плоды твоей работы должны быть сохранены прежде всего.

Вариель вздохнул.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, как часто ты перебиваешь тех, с кем разговариваешь? Эта твоя привычка раздражает почти так же как и Узас, постоянно облизывающий зубы.

— Я это запомню, — ответил Талос, — и посвящу те многие отведенные мне годы борьбе с этим страшным изъяном моего характера. Итак, ты будешь готов? Если я дам тебе двенадцать часов времени и столько сервиторов сколько пожелаешь, ты можешь заверить меня в том, что твое оборудование будет погружено на корабль Дельтриана?

Вариель обнажил зубы в несвойственной ему злобной улыбке.

— Будет сделано.

— Я не видел, чтобы ты выходил из себя со времен Фриги.

— На Фриге были особые обстоятельства. Как и сейчас, — Вариель помассировал пальцами закрытые глаза. — Ты многого просишь от меня.

— Как и всегда. И к тому же, мне нужно чтобы ты еще кое-что сделал.

Апотекарий снова встретил взгляд пророка, чувствуя тревогу в голосе Повелителя Ночи.

— Проси.

— Когда ты уйдешь, я хочу чтобы, ты нашел Малека из Атраментар.

Вариель вскинул бровь.

— Я никогда не вернусь в Мальстрим, Талос. Гурон снимет мою голову.

— Я не верю, что Малек остался там, как и в то, что Атраментар могли бы по своей воле присоединиться к Кровавому Корсару. Если они высадились на судно Корсаров, у них были на то иные причины. Не знаю, какие именно, но я доверяю ему, несмотря на то, что произошло. Отыщи его, если сможешь, и скажи, что его план сработал. Малхарион выжил. Мудрец войны взял на себя командование и снова вел Десятую роту в её последние ночи.

— Это все?

— Нет. Передай ему мои благодарности.

— Я сделаю все, если ты того желаешь. Но корабль Дельтриана не улетит далеко без дозаправки. Он слишком мал для долгих перелетов, и мы оба это знаем.

— Ему не обязательно улетать далеко, просто нужно выбраться отсюда.

Вариель недовольно заворчал.

— Эльдары могут пуститься в погоню за нами.

— Да, могут. Еще на что-нибудь пожалуешься? Ты тратишь то немногое время, что я могу тебе дать.

— Что насчет Октавии? Как мы поплывем по морю душ без навигатора?

— Тебе не придется, — ответил Талос. — И поэтому она отправится с тобой.

Он мог бы догадаться, что она среагирует менее тактично, нежели Вариель. Если бы он потрудился предсказать её реакцию, то оказался бы прав.

— Я думаю, — сказала она, — меня достало делать то, что ты мне говоришь.

Талос не смотрел на навигатора — он ходил вокруг её трона, глядя на бассейн, вспоминая его прежнюю обитательницу. Она умерла в грязи, разорванная на части болтерами Первого Когтя. И, хотя его память была близка к абсолютной, Талос поймал себя на том, что не может припомнить имени создания. Как удивительно.

— Ты вообще слушаешь меня? — спросила Октавия. Её изысканно вежливый тон голоса заставил воина обратить на нее внимание.

— Да.

— Хорошо.

Октавия сидела на троне, одной рукой прикрывая увеличившийся живот. Её истощение делало беременность все более заметной.

— Каковы шансы, что корабль Дельтриана окажется в безопасности?

Талос не видел смысла лгать ей. Он смотрел на нее тяжелым долгим взглядом, позволяя секундам бежать вместе с ритмом её сердца.

— Твой шанс выжить удивительно мал. Но все же шанс есть.

— А Септим?

— Он наш пилот и мой раб.

— Он отец.

Талос предупреждающе поднял руку.

— Осторожней, Октавия. Не стоит ошибочно полагать, что меня могут пробрать преисполненные эмоций просьбы. Знаешь ли, я свежевал детей на глазах у их родителей.

Октавия стиснула зубы.

— Значит, он остается. — Она не знала, зачем произнесла это, тем не менее, слова вырвались сами. — Как бы то ни было, он отправится за мной. Ты не сможешь удержать его здесь. Я знаю его лучше тебя.

— Я пока еще не решил его судьбу, — ответил Талос.

— А что насчет твоей «судьбы»? Как насчет тебя?

— Не говори со мной таким тоном. Здесь не имперский двор Терры, ваше маленькое высочество. Меня нисколько не впечатляет и не внушает благоговейного страха твой заносчивый тон, так что остынь.

— Прости, — сказала она. — Я… просто злюсь.

— Понятно.

— Так что ты будешь делать? Ты собираешься позволить им просто убить вас?

— Нет конечно. Ты видела, что произошла, когда мы попытались бежать, как мы разбивались о блокаду за блокадой. Они не позволят нам сбежать в Великое Око. Петля стала затягиваться, когда я запустил психический вопль. Мы займем оборону здесь, Октавия. Если мы будем медлить дальше — мы упустим наш последний шанс выбрать, где разразится эта война.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Мы все умрем. — Талос указал на стену мониторов, каждый из которых под разными углами показывал пространство снаружи корабля: каждый был подобен глазу, смотрящему на миллионы дрейфующих в пустоте обломков скалы. — Как мне еще яснее выразиться? Разве это не очевидно? За этим астероидным полем корабли чужаков только и ждут, когда мы сдвинемся с места. Мы — трупы, Октавия. Вот и все. Поэтому убедись, что готова покинуть корабль. Бери все что пожелаешь, мне до этого нет дела. У тебя одиннадцать часов, и больше я не желаю тебя видеть.

Он развернулся и ушел, отпихнув в сторону двух её слуг, которые не успели быстро убраться с дороги. Октавия проводила его взглядом, ощутив вкус свободы впервые с момента её пленения и уже не уверенная, был ли он таким приятным, каким она его помнила.

Дверь плавно открылась, явив его господина стоящим в дверном проеме.

Септим взглянул вверх, не выпуская из рук шлем Узаса. Он выполнял последние ремонтные работы с линзой левой глазницы.

— Господин?

Талос вошел, наполнив скромную комнату жужжанием сочленений доспеха и вездесущим гудением работающей брони.

— Октавия покинет корабль через одиннадцать часов, — произнес Повелитель Ночи. — Вместе с твоим нерожденным ребенком.

Септим кивнул, не сводя взгляда с лицевой пластины своего господина.

— При всем уважении, повелитель, я уже догадался.

Талос ходил кругами по комнате, бросая взгляд то туда, то сюда и не задерживая его долго на какой-либо вещи. Он заметил полусобранные пистолеты на верстаке, наброски схем, угольные рисунки его возлюбленной Октавии и кучей сваленную на пол одежду. Прежде всего, пространство было наполнено чувством жизни, оно было убежищем одной конкретной живой души.

Комната человека, подумал Талос, вспоминая свои собственные покои, которые во всем походили на покои любого другого легионера, за исключением нацарапанных на железных стенах пророчеств.

«Как они непохожи на нас. Они оставляют свой след везде, где живут.»

Он повернулся обратно к Септиму, человеку, прослужившему ему почти десять лет.

— Нам с тобой нужно поговорить.

— Как вам угодно, господин, — Септим отложил шлем.

— Нет. На ближайшие несколько минут мы забудем, кто из нас служит, и кому из нас прислуживали. Сейчас я ни хозяин, ни повелитель. Я — Талос.

Воин снял шлем. Его бледное лицо было спокойно.

Обеспокоенный такой странной фамильярностью, Септим ощутил безумное желание взяться за оружие.

— Почему мне кажется, что это — какая-то ужасающая прелюдия, перед тем, как мне перережут глотку? — спросил оружейник.

Улыбка пророка не отразилась в его черных глазах.

Дельтриан и Октавия не поладили с самого начала, что ни для кого из них не было сюрпризом. Она думала, что он невыносимо нетерпелив для такого аугментированного создания, а он думал, что от нее неприятно пахло биологическими химикатами и органическими жидкостями, участвующими в репродуктивном процессе млекопитающих. Их взаимоотношения начались с этих первых впечатлений и с того момента двигались по наклонной. Для них обоих было облегчением, когда навигатор отправилась в свою каюту, чтобы произвести последние приготовления перед полетом.

Она зафиксировала ремни на неудобном троне в брюхе похожего на припавшее к земле насекомое корабля Дельтриана. Её «каюта», как таковая, была оснащена единственным пикт-экраном, и в ней едва хватало места, чтобы вытянуть ноги.

— Здесь когда-нибудь хоть кто-нибудь сидел и проверял это оборудование? — спросила она, когда сервитор всунул тонкий нейрошунт в незаметный, искусно сделанный разъем на виске. — Ай! Поаккуратней с ним!

— Повинуюсь, — промямлил киборг, уставившись на нее мертвыми глазами. Это все, что она услышала в ответ, что в свою очередь, ничем её не удивило.

— Втыкай до щелчка, — объяснила она лоботомированному слуге, — а не пока он выйдет из моего другого чертова уха.

Сервитор пустил слюну.

— Повинуюсь.

— О Трон, просто уйди отсюда!

— Повинуюсь, — произнес он в третий раз и именно так и поступил. Она услышала, как он врезался во что-то в коридоре снаружи, когда корабль вздрогнул на палубе во время последней загрузки боеприпасов. В отсеке Октавии не было иллюминаторов, поэтому она переключалась между сигналами с внешних пиктеров. На экране мерцали виды с палубы основного ангара «Эха». «Громовые ястребы» загружались под завязку, а десантные капсулы взводились на позиции.

Октавия бесстрастно наблюдала, не зная, что чувствует. Был ли это дом? Станет ли она скучать по всему этому? И куда они направятся, даже если выберутся?

— Оу, — прошептала она, глядя на экран. — Вот дерьмо.

Она остановила смену изображений и ввела код, чтобы повернуть один из видоискателей на корпусе корабля. Погрузочные платформы и транспорты для экипажа сновали туда — сюда. Часовой-погрузчик, украденный давным-давно во время одного из рейдов, шагал следом за ними, грохоча по палубе стальными ступнями.

Септим, с потрепанной кожаной сумкой через плечо, говорил с Дельтрианом у главного пандуса. Длинные волосы скрывали лицевую аугметику. Под его тяжелой курткой был легкий бронекостюм. В ножнах на правой голени было закреплено мачете, оба пистолета висели на бедрах.

Она понятия не имела, что он говорил. Внешние видоискатели не передавали звук. Она видела, как он похлопал Дельтриана по плечу. Судя по тому, как тощий кадавр отшатнулся — этот жест он не оценил.

Септим прошел дальше по пандусу и исчез из виду. На экране снова возник Дельтриан, вернувшийся к управлению погрузочными сервиторами и нескончаемым потоком заносимой на борт машинерии.

И почти сразу же раздался стук в дверь.

— Скажи, что ты в повязке, — услышала она голос из-за металлической перегородки. Улыбнувшись, она коснулась рукой лба, чтобы удостовериться.

— Тебе нечего бояться.

Дверь открылась, и войдя, Септим побросал на пол свои вещи, как только она закрылась позади него.

— Меня освободили от службы, — сказал он. — Как и тебя.

— А кто поведет «Опаленного» к поверхности?

— Никто. Отрядов едва хватает на три десантно-штурмовых корабля. «Опаленный» уже загружен в транспортировочные когти этого корабля. Талос завещал его Вариелю, и он уже под завязку набит оборудованием из апотекариона и реликвиями из Зала Размышлений. Их нужно вернуть Легиону в Оке, если мы вообще до него доберемся.

Улыбка Октавии исчезла, как солнце в закат.

— Мы не сможем уйти так далеко. Ты же понимаешь, не так ли?

Он спокойно пожал плечами.

— Посмотрим.

Весть о предстоящем сражении разлетелась по кораблю, но «Эхо» было нестоящим летающим городом со всем из этого вытекающим. На самых верхних палубах битва была делом концентрации: офицеры и матросы знали свои роли и исполняли свои обязанности с профессионализмом, каким славились корабли Имперского Флота.

Но стоило осмелиться углубиться в нутро корабля, к нижним палубам, и вести о грядущем сражении встречались невежественными мольбами и беспомощным бормотанием. Тысячи тех, кто питал корабль своим потом и кровью, трудившиеся в реакторных отсеках и на орудийных платформах, понимали ситуацию лишь поверхностно и знали лишь то, что вскоре им предстоит вступить в бой.

Талос шагал в одиночестве по палубе главного ангара. Уцелевшие воины десятой роты уже погрузились в десантные капсулы, а их «Громовые ястребы» были загружены боеприпасами, которые будут доставлены на поверхность планеты. Там и тут стояли безмолвные бездействующие сервиторы, ожидая очередного приказа, который их безмозглые головы смогут понять.

Пророк пересек посадочную зону, направляясь туда, где Дельтриан спускался по пандусу своего корабля.

— Все готово, — вокализировал Дельтриан.

Талос взглянул на адепта немигающим взглядом красных линз.

— Поклянись мне, что сделаешь то, что я скажу. Те три саркофага бесценны. Малхарион будет с нами, но три другие усыпальницы должны добраться до Легиона. Эти реликвии бесценны, и они не могут погибнуть здесь с нами.

— Все готово, — снова произнес Дельтриан.

— Генное семя важнее всего, — настаивал Талос. — Запасы генного семени в хранилище должны добраться до Ока любой ценой. Поклянись мне.

— Все готово, — повторил Дельтриан. Клятвы вызывали у него мало уважения. На его взгляд, обещания были чем-то, что использовали биологические объекты, пытаясь выдать надежду за просчитанную вероятность. Проще говоря, соглашение заключалось на основе неверных параметров.

— Поклянись мне, Дельтриан.

Техноадепт издал звук ошибки, вокализировав его низким жужжанием.

— Очень хорошо. Чтобы закончить этот обмен вокализациями, я даю клятву, что план будет выполнен в соответствии с заданными параметрами и с учетом моих лучших способностей и возможностей управлять действиями других.

— Достаточно.

Дельтриан еще не закончил.

— С учетом оценочных данных мы останемся в астероидном поле еще несколько часов после вашего отбытия, пока не будем уверены, что все суда ксеносов пустились в погоню. Необходимо учесть ненадежность показаний ауспекса, помехи при дрейфе и вмешательство чужаков. Логистика…

— Есть много факторов, — перебил Талос, — я понимаю. Прячься, сколько нужно, и беги, как только сможешь.

— Как вы пожелаете, да будет так.

Техножрец отвернулся, но замешкался. Талос не уходил.

— Ты стоишь здесь, ожидая, что я пожелаю тебе удачи? — Дельтриан наклонил свое ухмыляющееся лицо. — Ты должно быть осведомлен, что сама идея удачи является для меня анафемой. Бытие предопределено, Талос.

Повелитель Ночи протянул руку. Оптические линзы Дельтриана на мгновение сфокусировались на бронированной перчатке. Тихое жужжание из-за его лица выдавало то, что его глаза меняли фокус.

— Любопытно, — произнес он. — Обработка…

Мгновением позже он сжал запястье легионера. Талос сжал запястье адепта в ответ, возвращая традиционное воинское рукопожатие Восьмого Легиона.

— Это большая честь, достопочтенный адепт.

Дельтриан подыскивал подходящий ответ. Он всегда был в стороне, но древние формальные слова, по традиции произносимые воинами Восьмого Легиона накануне безнадежных битв, тут же пришли на ум, что показалось ему удивительным..

— Умри как жил, сын Восьмого Легиона. Облаченный в полночь.

Двое разошлись. Дельтриан, у которого было столько же терпения, сколько и такта, немедленно развернулся и, взойдя по пандусу, устремился внутрь корабля.

Талос помедлил, увидев Септима наверху пандуса. Раб поднял руку в перчатке на прощание.

Талос пренебрежительно фыркнул. Люди. Поступки, которые они совершают, ведомы эмоциями.

Он кивнул своему бывшему рабу на прощание и молча покинул ангар.


Полет | Блуждающая в Пустоте | Прорыв