home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Буря

В тот миг, когда её ноги коснулись тверди Тсагуальсы, начался дождь.

Люкориф наблюдал за ней, сгорбившись на тонкой жердочке, оставшейся от длинного пролета крепостной стены. Пять эльдарских камней душ стыли в его потрохах. Когда он закрывал глаза — даже лишь чтобы моргнуть — он был уверен, что слышит, как пять голосов кричат, затягивая погребальную песнь.

«Как любопытно», — подумал он, когда она появилась.

Воздух на высоте десяти метров от земли задрожал от тепла, и из него появилась она, приземлившись на носки с разведенными в стороны руками. Её броня состояла из серебряных пластин, лежавших поверх черного нательного костюма подобно мышцам; она сверкала как рыбья чешуя. В одной руке у нее был посох с кривыми лезвиями на обоих концах, которые казались влажными от текущих по ним жидких молний. В другой руке она держала метательную звезду размером со щит, оканчивавшуюся тремя искривленными клинками. Пламя, плясавшее по оружейной стали, было черным. Люкориф не хотел бы знать, как именно оно было сотворено.

Ее лицо скрывалось за серебряной маской смерти, изображавшей кричащую богиню с холодными глазами. Высокий длинный плюмаж из черных волос ниспадал на плечи и спину, каким-то образом не шевелясь от ветра, который вздымал облака пыли и гнал их по развалинам.

Все в ней источало скверну, даже для существа, настолько затронутого варпом, как он. Несколько секунд фигуру окружало марево, как будто сама реальность была готова её отвергнуть.

«Это не эльдарская дева», — почувствовал раптор. — «Возможно, когда-то она и была ей, но сейчас…сейчас она нечто большее».

Люкориф сжал когтями камень, когда эльдарская богиня войны пронеслась размытым пятном, едва касаясь ногами земли. На мгновение она стала серебряным пятном среди руин, и тут же исчезла, то ли растаяв в воздухе, то ли спустившись под землю — Люкориф не был уверен.

— Талос, — он снова открыл вокс-канал. — Я видел то, что охотится на нас.

Второй Коготь пережил больше трех часов беглых перестрелок, волну за волной отражая атаки ксеносов. Единственным светом, освещавшим тоннели и залы, были ритмичные вспышки выстрелов или редкие всполохи энергетических полей при ударах силовых мечей.

Юрис хромал, истекая кровью из раны от клинка на бедре. Он знал, что братья вскоре оставят его.

Не то чтобы он стал их уговаривать оставить его; благородное самопожертвование его не интересовало. Они сами оставят его — он стал медленнее и слабее. Его жизнь стала обузой для них.

Повелитель Ночи перевел дыхание, прислонившись к стене. Он закрепил болтер на бедре и с хрустом вогнал в него новый магазин оставшейся рукой.

— Последний, — обратился он по воксу к двум другим выжившим, — у меня кончились патроны.

— Отступаем к запасным ящикам, — ответил Фал Торм.

Правда сквозила в словах другого воина: они сами отступят к запасам, а его оставят по дороге. Если смерть Юриса даст им фору в несколько секунд — еще лучше.

— Ты ранен серьезнее, чем готов признать, — сказал Ксан Курус. Отведенные назад крылья на шлеме Ксана Куруса несколько часов назад отрубил клинок ксеноса. — Я чую твою кровь и слышу, как с трудом бьются твои сердца.

Юрис не мог перевести дух. Вдыхать было тяжело, воздух втягивался в глотку с большим трудом.

«Так вот оно каково — умирать?»

— Я еще держусь на ногах, — отозвался он по воксу. — Пошли. Выдвигаемся.

Трое выживших из Второго Когтя отступили дальше во тьму, сорвавшись на нестройный бег. Не далее как несколько часов назад, Юрис вел девять других душ. Теперь он был единоличным повелителем двух воинов, оба из которых были готовы бросить его, как только представится возможность.

Как и люди, не все эльдары были одинаковы — это знание дорого обошлось Юрису. Одни были со слабыми осколочными винтовками и в легкой кольчужной броне с черными пластинами — они умирали как беззащитные дети и стреляли хуже бандитов из нижнего улья. Но другие … вопящие ведьмы и убийцы-мечники.

Шестеро убитых за три часа. Ксенодевы появлялись из тьмы, проносились сквозь залпы ответного огня и скрещивали клинки с Повелителями Ночи в вихре ударов. Не важно, потеряют ли они при этом кого-то из своих. Как только первые удары были нанесены, они убегали, отступая обратно в тоннели.

Самой ужасной составляющей каждой атаки был вой: они запевали погребальную песнь, протяжную и громкую настолько, что она могла бы пробудить забытых мертвецов этого проклятого мира. Каждый крик словно вонзал в его затылок осколок льда и оказывал странное воздействие на его мозг, замедляя реакции настолько, что он с трудом парировал удары врагов.

Но Второй Коготь так просто не сдавался. В конце концов, они сами были охотниками. Юрис собственноручно перерезал три бледные глотки эльдарских дев, схватив их сзади и приласкав молниеносным взмахом гладия.

Это происходило повсюду: натиск, оборона, охота, удар, отступление…

Юрис споткнулся на бегу, схватившись за стену, чтобы не упасть. Сначала он обогнал своих братьев, но вскоре уже хромал рядом с ними, и, в конце концов, отстал и волочился позади.

— Пока, Юрис, — произнес в вокс Ксан Курус впереди. Фал Торм даже не остановился: он продолжал бежать без оглядки.

— Подожди, — сказал Юрис Ксан Курусу, — подожди, брат.

— Зачем? — Ксан Курус уже снова бежал. — Счастливо умереть.

Юрис слушал, как стихают шаги его сородичей. Его спотыкающийся бег перешел в простое шатание, он обрушился на стену и медленно сполз на колени.

«Я не хочу умирать на Тсагуальсе», — возникла из ниоткуда непрошенная мысль. Была ли Тсагуальса и в самом деле худшим местом, где можно было расстаться с жизнью?

«Да», — подумал он. — «Гниющий мир проклят. Нам не стоило возвращаться сюда».

Древнее суеверие вызвало болезненную улыбку на его окровавленных губах. Какая разница? Он служил, разве нет? Он преданно служил на протяжении многих веков и вырезал удовольствие из галактики, которая никогда ему в нем не отказывала.

«До сего момента…», — Юрис снова попробовал ухмыльнуться, но с его искореженных губ черным потоком хлынула кровь. — «Не важно. Не важно. Быть живым и сильным было замечательно».

Когда силы покинули воина, его шлем наклонился вперед, и из него потекла кровь.

— Юрис, — протрещал вокс.

«Пошел вон, Фал Торм. Беги, если так этого хочешь. Дайте мне спокойно умереть, ублюдки».

— Юрис, — повторил голос.

Он открыл глаза, не осознавая, что они были закрыты. Залитое красным зрение вернулось, и он снова увидел свой треснутый нагрудник и обрубок, который меньше часа назад был его рукой.

«Что?» — спросил он, и ему пришлось предпринять еще одну попытку заговорить, чтобы произнести это вслух.

— Что? — спросил он в вокс.

Ретинальный дисплей показывал лишь белые разводы и помехи. Легионеру пришлось дважды моргнуть, чтобы его стало можно прочитать.

Жизненные показатели Ксана Куруса показывали ровную линию. Равно как и Фала Торма.

«Не может быть».

Юрис заставил себя подняться на ноги, сдержав стон боли от сломанного колена и отсутствующей руки. Его доспех был поврежден настолько, что не мог больше впрыснуть в его кровь обезболивающие и облегчить мучения.

Он нашел двух последних братьев в переходах чуть дальше и затрясся от сдерживаемого смеха. Оба тела были распростерты на каменном полу — убиты окончательно и бесповоротно. Ксан Курус и Фал Торм были разрублены пополам в районе пояса, туловища были отделены от ног. Кровь хаотичными пятнами покрывала пол.

Ни у одного из них не было головы. Их шлемы укатились и лежали у стены.

Юрис не мог сдержать смех. Несмотря на то, что они оставили его, они все равно умерли раньше него. Даже несмотря на боль, произошедшее показалось ему справедливым.

Убивший Юриса клинок ударил в спину под ребрами, пронзил позвоночник и вышел из живота, пробив многослойную броню. Грязные блестящие веревки кишок кучей вывалились следом на его сапоги.

Юрис попробовал удержаться на ногах еще пару ударов сердца, но клинок снова нанес удар. На этот раз он увидел его: размытое черно-серебристое пятно, сразившее его в одно мгновение. Оно вонзилось в его разорванный живот и вышло из поясницы, и на этот раз Юрис упал на землю с криком и грохотом.

Внезапно он понял, что лежит на спине и протягивает единственную руку, пытаясь подтащить себя обратно к своим ногам.

А затем она оказалась сверху. Тварь, о которой их предупреждал Люкориф. Его агонизирующий, умирающий и бушующий разум кричал о действии. Он должен был сообщить по воксу остальным. Должен был предупредить, что она уже внизу, в катакомбах.

Но этого не случилось. Он ничего не сказал, никого не предупредил. Юрис открыл рот лишь для того, чтобы подавиться кровью и желчью.

Хранившая молчание ведьма-королева подняла покоившееся в другой руке копье и занесла его над головой. Она произнесла единственное слово на грубом готике, изменив его своим акцентом почти до неузнаваемости.

— Спи.

Благословенная тьма обрушилась на Юриса вместе с клинком чужака.

Первые завывания застали его врасплох, но больше он не совершит этой ошибки.

Первый Коготь соединился с Третьим Когтем Фаровена, и оба отряда приготовились удерживать разветвленную сеть комнат с великим множеством прилегающих помещений, тоннелей для отступления и удобных для обороны переходов столько, сколько смогут.

— Вы видели Малхариона? — таков был первый вопрос Фаровена.

— Он все еще охотится один, — ответил Талос.

Вопящие девы появились, едва он договорил. После сражения против слабаков на протяжении последних нескольких часов, вопящая атака была неприятной переменой. Но хотя бы Сайрион перестал просить у него штурмовую пушку.

Первые завывания застали их врасплох. Перед атакой ведьмы-мечницы запевали свою скорбную песнь, используя её как оружие. Невосприимчивость к страху не значила ничего под сенью этой песни: Талос чувствовал, как стынет его кровь, мышцы слабеют, а на висках выступает пот — как его тело реагирует, подобно обычному смертному.

Ощущения были…непередаваемыми, почти пьянящими своей неестественной силой. Он не испытывал ничего подобного за долгие десятилетия своей жизни. Ни одна душа, претерпевшая вызванные генным семенем изменения, не могла чувствовать ужас, но хоть и сомнения ни разу не посещали его разум, чувство страха все еще вызывало у него смех. Только подумать, вот ЭТО — лишь бледная тень того, что он вызывал у своих жертв? Вот каково — ощутить ЭТО на своей шкуре?

«Как поучительно», — подумал он, криво улыбнувшись. Веселье, стоит отметить, было омрачено омертвелостью в конечностях, да и само по себе было достаточно кратковременным, мгновение спустя сгорев в пламени его гнева.

Но к тому моменту ксеносы уже были среди них. Они резали и рубили своими зеркальными клинками, яростно атакуя ряды последних двух оставшихся в строю Когтей Повелителей Ночи. Они убивали, словно танцуя какой-то нечеловеческий танец под музыку, слышную только им одним. Шлем каждой из них был выполнен в виде кричащей маски смерти, а из их открытых ртов проецировался психически усиленный вопль.

«Какая прелестная шутка», — подумал он и возненавидел себя за восхищение чем-то, созданным чужаками.

Пророк отразил обрушивавшийся на него меч тыльной стороной латной перчатки. В припадке безумия ему показалось, что он сам может слышать грани этой песни. Грохот клинков об керамит был быстрым барабанным стуком; рыки и вопли его умирающих братьев — мелодией.

— Замолкни, — рявкнул он, нанеся ксенотвари удар наотмашь своим силовым кулаком. Её вопль оборвался вместе с её жизнью — с влажным треском, об стену за её спиной.

Эльдары исчезли так же быстро, как и появились, уносясь обратно в тоннели.

— Больше они не воют, — рассмеялся Сайрион.

Талосу было не до смеха. Трое из Третьего Когтя были мертвы — разрублены на части клинками баньши. Из эльдар был убит только один — та, которую он отшвырнул в сторону кулаком.

Талос осторожно прошел по комнате. Когда он подошел ближе, то увидел, как пальцы ксенодевы дернулись.

— Она еще жива, — предупредил Фаровен.

— Да я уж вижу.

Талос наступил на её руку. Механизмы в коленях заскрежетали. Ему не потребовалось никаких усилий — в терминаторской броне это было не сложнее чем сделать вдох — чтобы раздавить её руку в кровавое пятно.

Это вернуло её в сознание, и, пробудившись, эльдарка закричала. Воин стащил шлем с её головы, и психический крик прекратился, вместо него остался почти человеческий стон.

Талос опустил штурмовую пушку на её грудь.

— Я знаю тебя, — произнесла она на ломаном готике так, будто сами слова отдавали скверной. Её раскосые глаза сощурились — зеленые, как давно забытые леса. — Я Таиша, дочь Мораи-Хег, и я знаю тебя, Ловец Душ.

— Что бы там ни сказало тебе ваше ксеноколдовство, — голос воина, искаженный воксом, звучал как рычание. — Это не имеет никакого значения. Ибо ты на краю смерти, а я стану тем, кто столкнет тебя с него.

Хоть её рука была раздавлена и зажата его сапогом, она все же улыбнулась, несмотря на то, что задыхалась в агонии.

— Ты скрестишь клинки с Блуждающей в Пустоте, — она ухмыльнулась, демонстрируя окровавленные десны. — И ты умрешь на этой планете.

— Кто такая Блуждающая в Пустоте?

Ее ответом был плевок. Он пытал эльдар бесчисленное множество раз прежде, — пытки не могли сломить их, и они никогда даже не шептали о том, чего не желали говорить.

Талос убрал ногу и зашагал прочь.

— Прикончить ее, — бросил он в вокс, не интересуясь, кто исполнил приказ.

Люкориф не стыдился своей трапезы. Восьмой Легион обчищал погибших на предмет брони и боеприпасов, а Кровоточащие Глаза счищали плоть.

Он знал, если Талос или другие застанут его за разрыванием на части тел братьев и пожиранием их мяса, они вряд ли отнесутся к этому с великодушием, но, учитывая, как развиваются события, это едва ли уже имеет значение.

И не то чтобы Вораше и прочим еще была нужна их плоть. Люкориф ел осторожно, стараясь сберечь их генное семя. Рапторов не ждал апотекарий, поэтому безумствовать их брат не собирался. Люкориф вырвал мясистые узлы вместе с плотью вокруг них и поместил в крио-контейнер на бедре.

Затем он вновь вернулся к пожиранию мертвечины под проливным дождем.

Он снова посмотрел вверх. Лицо покалывало от незнакомого ощущения ветра, когда он пытался учуять признаки прибытия эльдар. Те обрывки разговоров, которые он уловил по воксу, звучали так, что охота под землей уже не вызывала интереса. Все они заведомо были мертвы.

Он не знал, зачем собирает генное семя Кровоточащих Глаз. Некоторые традиции сохраняли свою силу даже перед лицом смерти.

Когда он услышал рев двигателей десантно-штурмового корабля и повернулся к источнику нарастающего звука, инстинктивная реакция заставила его напрячься и активировать когти. Без шлема его зрение на расстоянии было намного хуже. Ему нужно было следить за движением, засекать перемещения — в противном случае он был слеп, и не видел дальше, чем на сто шагов.

Люкориф потянулся за шлемом, когда над ним завис челнок. Его выхлоп бил вниз, разгоняя пыль по руинам. Он равнодушно смотрел, как открылась рампа, и не испытал ни тени удивления, увидев спустившуюся с небес фигуру.

Повелитель Ночи приземлился с мягким стуком и отдал по воксу приказы на десантно-штурмовой корабль:

— Я внизу. Садись на стены вон там. Держись подальше от любых наземных сил эльдар. Если вас атакуют с воздуха, бегите. Это все, что от вас требуется. Понятно?

Десантный корабль накренился, не дожидаясь ответа пилота. Вспыхнув двигателями, он повиновался.

— Люкориф из Кровоточащих Глаз, — сказал Вариель.

— Вариель Свежеватель.

— Никогда не видел тебя без шлема.

Люкориф надел шлем обратно, закрыв лицо демонической маской.

— Ты похож на утопленника, — заметил Вариель.

— Я знаю. Зачем ты здесь?

Вариель обвел взглядом руины.

— Дурацкая надежда. Где Талос?

Люкориф указал когтем вниз.

— Под землей.

— Я не могу связаться с ним по воксу.

— Связь обрывается. Они глубоко под землей и сражаются.

— Где ближайший вход в катакомбы?

Люкориф снова указал жестом. Апотекарий зашагал в том направлении. Его тяжелая бионическая нога грохотала по пыльной земле. В кибернетическом колене шипели поршни.

Люкориф опустился на четвереньки и покрался за ним походкой, которая всегда удивляла Вариеля своим неожиданным изяществом.

— Как ты преодолел блокаду? — спросил раптор.

— Не было никакой блокады. Два десятка кораблей выжидают на высокой орбите, посадочных не видел. Мы не обнаружили даже разведывательных сканнеров. Путь сюда занял несколько часов, но двадцать кораблей не могут держать в поле зрения целую планету. Это все равно, что просить слепого сосчитать камни, из которых состоит гора.

Люкориф промолчал, проходя мимо изуродованного, полусъеденного трупа Вораши. Вариель не стал хранить молчание.

— Во времена далекой древности считалось, что каннибализм приносит пользу телу и духу, — он бросил взгляд на раптора. — Если мы выберемся отсюда живыми, я бы хотел взять образец твоей крови.

— Не дождешься.

Вариель кивнул, ожидая подобного ответа.

— Люкориф, ты в курсе, что подобные трупные пятна и бактериальное разложение не могут возникнуть на живом человеке? Биология твоего тела в состоянии автолиза. Твои клетки пожирают друг друга. Неужели поедание братской плоти ускоряет процесс регенерации?

Люкориф не ответил, но Вариель, тем не менее, продолжил.

— Как тогда ты умудряешься жить? Неужели ты мертв, но все еще жив? Или варп сыграл с тобой злую шутку?

— Я больше не знаю, кто я такой. Не знаю уже несколько веков. А теперь расскажи мне, зачем ты здесь?

Буря над забытой крепостью наконец показала свою силу. Серое небо озарила молния, проливной дождь захлестал по их броне. Содранное лицо убитого давным-давно брата на наплечнике Вариеля, казалось, плачет.

— Талос.

Он ничего не ответил. Стиснув зубы, он продолжал держать гашетку пушки плотно зажатой, извергая трассирующий огонь и освещая им темный тоннель. Руны счетчика патронов на ретинальном дисплее уменьшались с каждой секундой, даже когда вращающиеся стволы пушки начали краснеть от перегрева.

— Талос, — снова протрещал голос, — не забегай далеко вперед.

Штурмовая пушка смолкла с угасающим скулением. Воин подавил грубый ответ, зная, что это ничего не изменит. Сайрион был прав, но все же разочарование осталось. Правила охоты снова поменялись: когда эльдары прекратили приходить к ним, они обратили эльдаров в бегство.

Талос остановился, позволив стабилизаторам и сервоприводам ноги отдохнуть. Пушка шипела в холодном воздухе, а у его ног лежали мертвые ксеносы.

Сайрион и Меркуциан подошли ближе, наполняя тоннель грохотом своих шагов и гудением сочленений брони. На обоих штурмболтерах были оскверненные символы аквилы. Стволы обоих орудий дымились.

— У меня почти кончились патроны, — сообщил по воксу Меркуциан. — Пора вернуться к нашим доспехам и разделиться. Мясорубка была замечательной, но они избегают нас группой.

Талос кивнул.

— Я буду скучать по этому орудию.

— Как и я, — ответил Меркуциан. — И я совершенно потерял счет убитым нами тварям. Я сбился со счета где-то около семидесяти на последнем перекрестке. Эта группа тянет на… — Меркуциан обвел болтером изувеченные окровавленные тела, — девяносто четыре.

— Да это же отбросы! — Сайрион повернул шлем с бивнями к Меркуциану. — А как насчет воющих дев? Я пока ни по одной даже не попал.

— Я тоже, — сказал Талос. — Ни одной после первой. Те, что слабее, дохнут как крысы. Но воющие ведьмы…существа совсем другого рода.

Узас пришел последним. Его доспех был залит кровью. Вместо бивней его шлем венчал грозный изогнутый рог.

— Эти воительницы — жрицы дочери их бога войны.

Первый Коготь молча обратил взоры на него.

— Что? — пробурчал Узас. — Я пытал пленных эльдаров. Как и вы все.

— Чем бы они ни были, мы должны вернуться к Третьему Когтю.

— Талос.

Пророк замешкался. На ретинальном дисплее не высветилась руна с именем.

— Вариель?

— Брат, я в руинах наверху с Люкорифом. Нам надо поговорить.

— Нет, пожалуйста, пусть это будет дурной шуткой. Я приказал тебе уходить не просто так, идиот.

Талос выслушал объяснения брата, столь же торопливые, сколь и сбивчивые. Ему потребовались несколько долгих секунд, чтобы ответить.

— Возвращаемся к Третьему Когтю, — приказал он остальным. — Вариель, не спускайся в руины. В тоннелях полно эльдаров.

— Ты возвращаешься на поверхность?

Талос даже сам не был уверен в этом.

— Просто оставайся в укрытии.

Завывающие девы возвратились, как только Первый Коготь вернулся к Фаровену и Третьему. Фаровен остался с четырьмя воинами. Их павшие братья были оставлены в коридорах, а остатки Когтя двигались как единая стая.

В этот раз Повелители Ночи были готовы. Преследование жертв по коридорам в течение последних пары часов радовали их сердца намного больше, чем оборона.

Ксеносы просачивались сквозь ряды Восьмого легиона, их клинки мелькали размытыми пятнами, а венчавшие шлемы плюмажи развевались в движении. Талос уловил, как один из братьев прорычал: «Мы в меньшинстве», но задумываться об этом под натиском было некогда.

Две девы перед ним разом завопили и вскинули клинки. Он почувствовал все тот же пронизывающий мышцы холод, тянущий его назад и сковывающий движения.

«Я тоже…умею играть…в эту игру…».

Повелитель Ночи завопил, издав рев из трех легких и усовершенствованной респираторной системы, десятикратно усиленный вокс-динамиками его рычащего шлема. Оставшиеся в живых Повелители Ночи услышали крик и мгновением позже подхватили его.

Он использовал крик, чтобы разбивать окна и оглушать толпы людей перед тем, как убить их — сейчас же он прибегнул к нему, чтобы сразить тех, кто намеревался использовать это оружие против него самого.

Мечи трех эльдарских дев разлетелись на куски у него на глазах. У некоторых ксеновоинов оптические линзы потрескались и вылетели из шлемов, когда гармоничный, неистовый крик достиг своего апогея. В тот же миг, когда крик Повелителей Ночи достиг своего крещендо, эльдарские завывания внезапно прекратились.

Талос убил первую воительницу перед ним ударом кулака по голове, вбив её череп в плечи, а затем отшвырнул тело прочь. Вторая умерла все еще контуженной криком — её разорвала на части прощальная очередь штурмовой пушки Талоса. Он отбросил пустое орудие и потянулся за своим древним болтером, набирая в грудь воздуха, чтобы завопить снова.

Стороны поменялись местами: теперь уже девы отступали, а легионеры вырезали их так же, как ранее вырезали их. Воины услышали новый звук.

Узас ударил кулаком в живот одной из ксеносов, сломав одним ударом и грудину и позвоночник. Когда она упала на него на подкосившихся ногах, он опустил голову и пронзил её тело рогом на шлеме.

— Ты слышишь? — услышал он по воксу.

— Шаги.

— Это не шаги. Слишком быстрые.

Он не мог расслышать ничего за стуком своих сердец и дождем из крови, стекавшей по шлему и плечам. Ему потребовалось дважды встряхнуться, чтобы сбросить подергивающееся тело с рога. Его шея издала резкий хруст, когда воин снова выпрямился.

И тогда он их услышал. Талос был прав: это в самом деле были шаги.

— Я знаю, что это, — произнес он. Шаги были ритмичными, подобно бьющемуся сердцу; они мягко касались камня, но раздавались по переходам эхом, громким, как ветер варпа.

Талос возвышался над двумя сраженными девами, с его согнутых пальцев капала кровь. Когда все визги стихли, единственным звуком были шаги.

— Что это? — спросил он.

— Буря во плоти с дождем клинков. Та-Что-Блуждает-в-Пустоте, — Узас облизнул зубы, чувствуя вкус кислоты. — Буря Безмолвия.  


Тени  | Блуждающая в Пустоте | Блуждающая в Пустоте