home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 5

«Ух ты!» — восхищенно пробормотал Чет Макговерн, оценивая формы женщины, за которой он наблюдал краем глаза. Эта была та самая незнакомка, о которой он рассказывал Джеку, и она была в том же черном гимнастическом купальнике. То, что ей было где-то под тридцать, он мог лишь предполагать, зато точно знал, что красивее фигуры еще не видел. Женщина лежала на скамье и при помощи тренажера укрепляла мышцы бедер и ягодицы. Изящный изгиб ее поясницы и ритмичное подрагивание мышц при каждом повторе упражнения вызывали у Чета восторженный трепет.

Чет находился от нее примерно метрах в шести, хитро придумав потренироваться напротив зеркальной стены с гантелями, что давало возможность подобраться к ней поближе, не вызывая подозрений. Он приметил ее еще на занятии по атлетической гимнастике, как и в ту пятницу, но на этот раз проследовал за ней в тренажерный зал, где, несмотря на начало десятого, было еще полно народу. Чет хотел познакомиться с ней, пригласить куда-нибудь посидеть и, конечно, заполучить номер ее телефона. Будучи завсегдатаем различных фитнесс-клубов, Чет и клеил там большинство своих подружек.

Незнакомка оставила тренажер. Она встала и, взглянув на настенные часы, направилась к другому — тренировать грудные мышцы. Наблюдая за ней в зеркало, Чет увидел, как в помещение вошел один из сотрудников клуба, Чак Хорнер. Чету доводилось играть с ним в баскетбол, и он решил расспросить его о девушке.

— Привет, Чак, — вполголоса окликнул его Чет. — Ты знаешь ту девицу, которая тренирует свои грудные мышцы?

Чак вытянул шею.

— Сексапильная красотка? С милой мордашкой и классной фигурой?

— Да-да, она.

— Да, знаю. То есть я знаю, как ее зовут, она ведь регулярно сюда ходит, и мне удалось подписать ее на членство.

— И как ее зовут?

— Джазмин Ракоши, но она представляется как Джаз. Да, фигурка будь здоров!

— Да уж, — согласился Чет. — А что за фамилия — Ракоши?

— Смешно, но я задал ей тот же самый вопрос, когда она записывалась в клуб. Она сказала, что это венгерская фамилия.

— Ты не знаешь, она здесь с кем-то?

— Понятия не имею. Но, скажу тебе, она непроста. Разъезжает на черном «хаммере». Должен тебя предупредить, она особо ни с кем не общается. По крайней мере здесь. Хочешь к ней подкатить?

— Да вот думаю, — словно мимоходом ответил Чет.

Повернувшись, он посмотрел на Джаз. На ее смуглом от загара лбу, словно маленькие бриллиантики, выступили капельки пота.

— Ставлю пять баксов — не видать тебе эту крошку!

Повернувшись назад, Чет с кривой усмешкой посмотрел на Чака: получить деньги именно за то, что он и намеревался сделать, — хороший стимул побороть свою нерешительность.

— Годится!

Вернувшись к стойке с гантелями, Чет решил взять груз потяжелее. Теперь он уже твердо решил познакомиться с Джаз, однако волновался, учитывая те подробности, о которых только что узнал от Чака. На самом деле Чет был далеко не таким отчаянным, каким сам хотел себя видеть.

Размахивая перед зеркалом гантелями, Чет обдумывал такой способ подхода, который, если понадобится, обеспечил бы ему и пути отхода. Но, как назло, ничего умного в голову не приходило, и из опасения, что она неожиданно исчезнет в женской раздевалке, он наконец отважился.

На самом деле ничего отважного в его действиях и не было. Он направился в ее сторону, когда, как ему показалось, она закончила упражнения. У него пересохло во рту, а в груди подозрительно застучало сердце. Когда он приблизился, девушка, сияв с шеи полотенце, обеими руками вытирала лицо, учащенно дыша от напряжения.

— Привет, Джаз! — радостно окликнул ее Чет, надеясь, что она тут же поинтересуется, откуда ему известно ее имя.

Но Джаз лишь медленно опустила полотенце, открывая лицо. Она прожгла Чета своими глубоко посаженными карими, словно раскаленными глазами. При ближайшем рассмотрении ее «мордашка» уже не казалась милой. В сочетании с гривой темных, все еще влажных волос, ее черты носили несколько экзотический характер. То, что Чет принял за загар, было естественным цветом ее смуглой кожи, подчеркивавшей белизну зубов. Ее глаза были миндалевидной формы, а нос казался орлиным благодаря едва заметной горбинке. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не легкая впалость щек и не угрожающе дерзкое выражение лица. В этой впалости было что-то зловещее — такие лица ему доводилось видеть на фотографиях морских пехотинцев.

Чет несколько упал духом, когда Джаз ничего не ответила.

— Я подумал, может, мне стоит представиться, — сказал он, пытаясь держаться непринужденно, что было весьма непросто под ее пронзительным взглядом. Да еще эти гантели, которые оттягивали ему руки: Чет выбрал потяжелее в надежде произвести впечатление на эту девицу.

Джаз по-прежнему не реагировала. Она даже ни разу не моргнула.

— Я доктор Чет Макговерн, — продолжал он. Знакомясь с дамами, Чет использовал профессию как козырную карту. Правда, без нужды никогда не уточнял специальность: по опыту он знал, что статус судмедэксперта производил на дам несравнимо меньший эффект, чем, скажем, терапевта из клиники.

Ситуация становилась критической. Выражение лица Джаз с дерзкого изменилось на презрительное. Попытавшись было пожать плечами, Чет понял, что из-за гантелей сделать это не так-то просто. Он уже был близок к отчаянию.

— Я просто подумал, что, возможно, если вы не так заняты, мы могли бы где-нибудь посидеть — в баре, например, когда вы закончите тренировку.

Даже ему самому показалось, что его голос прозвучал несколько высоковато.

— Послушай меня, придурок, — злобно произнесла Джаз, — сделай милость — отвали!


«Вот козел!» — думала Джаз, глядя, как вытянулась физиономия Чета, после того как она его отшила. Он поплелся прочь, как побитый пес с поджатым хвостом. Она уже видела его на занятиях по атлетической гимнастике в пятницу. Видимо, вообразив себя неотразимым, он и вел себя соответствующим образом, украдкой наблюдая за ней. Да еще поволокся за ней в тренажерный зал и до смерти надоел своей физиономией в зеркале. Полный кретин, да еще и навязчивый. Она просто никак не могла поверить, чтобы нормальный человек, одеваясь в фирменные шмотки с выставленными явно напоказ именами дизайнеров, пытался таким образом привлечь к себе внимание. «Рубашка поло — подумать только! Какая пошлость!»

Джаз резко встала. Ее не интересовало, куда удалился Чет, и она была рада оказаться вне поля зрения его похотливых взглядов. Она ненавидела пижонов из «Лиги плюща», а Чет, несомненно, относился именно к такому типу. Она чуяла их за километр. Они гордо расхаживали, повсюду козыряя своими престижными дипломами и степенями, на самом деле ничего не смысля в жизни. То, что Чет хоть на минуту мог вообразить себе, что она могла бы пойти с ним куда-нибудь выпить, было для нее откровенной пощечиной.

Мельком взглянув на часы и убедившись, что у нее еще есть время, она занялась приседаниями, стараясь поддерживать равномерное дыхание. Впрочем, с такими типами, как Чет, она сталкивалась во многих фитнес-клубах. Большинство из них заявляли, что хотели бы пригласить ее куда-нибудь выпить, однако она понимала, что имелось в виду на самом деле. Им, как и всем другим мужикам, был нужен секс. Возможно, раньше, будучи еще школьницей, она была бы и не против раскрутить такого вот Чета на деньги или еще на что-нибудь, предварительно накачав наркотиками. Однако это было давно, когда секс ей казался спортом, когда он дарил ей ощущение власти и доводил до сумасшествия ее родителей. Теперь же она в нем не нуждалась. Бездарная трата времени.

Закончив упражнения, Джаз встала и взглянула на себя в зеркало. Выпрямившись в полный рост, она смотрела на свою стройную, спортивную фигурку. Ей нравилось свое отражение: рост — сто семьдесят семь сантиметров, хорошо развиты ноги и руки. Сейчас она была в лучшей форме, чем после морского учебного лагеря, где впервые получила представление о тренировках.

Держа в одной руке полотенце, Джаз нагнулась за бутылкой с водой, в которой почти ничего не было. Джаз допила остатки и направилась в раздевалку. Проходя мимо мужчин, она чувствовала на себе их блудливые взгляды. Джаз старательно избегала любого визуального контакта, придавая своему лицу выражение брезгливости, что не составляло большого труда, поскольку именно это она и испытывала. Заметила она и «мистера Плюща», беседовавшего с дятлом, который записывал ее в клуб. Теперь блондинчик хоть и пыжился, но выглядел довольно жалко. Джаз с трудом удержалась от улыбки, вспомнив, как он, пытаясь произвести на нее впечатление, хвастливо представился врачом. Джаз знала слишком многих врачей, и все без исключения были кретинами.

Прежде чем направиться к выходу из тренажерного зала, она бросила в урну пустую бутылку из-под воды. Проходя мимо столика портье, она обратила внимание, что было уже без двадцати десять, то есть ей стоило бы поднажать — она любила приходить на работу пораньше в надежде, что ей повезет и она получит новое задание. Перед прошлым, ночным, случилось небольшое затишье, однако она рассчитывала, что дела пойдут. Наконец-то у нее все должно получиться благодаря тем усилиям, которые ей пришлось приложить — в особенности во время так называемой переподготовки после ухода с военной службы. Учеба в местном колледже со всякими недоумками ради того, чтобы переквалифицироваться из военных санитаров в медсестры, стала самым тяжким испытанием в ее жизни.

При входе в раздевалку стоял стол с большой емкостью, в которой вперемешку со льдом лежали прохладительные напитки. Выбрав коку, Джаз открыла банку и сделала долгожданный глоток. Рядом с емкостью была дощечка с зажимом, вежливо предлагавшая каждому взявшему напиток написать на листочке бумаги свое имя и название напитка, с тем чтобы администрация могла вычесть его стоимость со счета члена клуба. Сделав еще один глоток, она направилась к ВИП-секции, где находился ее шкафчик, удивляясь: неужели существовал такой дурак, который действительно писал там свое имя? И тут же решила, что дураки рождаются ежеминутно.

Душ для Джаз был недолгой процедурой. Намылившись, она любила постоять с закрытыми глазами, ощущая, как вода струится по голове и стекает по всем изгибам ее гармоничного тела. Закрытые глаза давали ей и другое преимущество: это избавляло ее от лицезрения «прелестей» других женщин, зады которых были размером с небольшие государства, а кожа напоминала поверхность луны. Джаз не могла представить, насколько нужно было себя не уважать, чтобы прийти в такое жалкое состояние.

После душа она быстро сушила короткую стрижку феном. В юности она мучилась со своими волосами. Однако армия избавила ее от этих мучений, решив заодно и проблемы с косметикой. Теперь она пользовалась только помадой, да и то скорее для того, чтобы не пересыхали губы.

Затем она надела зеленую робу, поверх которой накинула белый халат со стетоскопом в боковом кармане. Из нагрудного кармана торчали ручки, карандаши и прочая необходимая для работы мелочь.

— Вы работаете сестрой «Скорой помощи»? — раздался чей-то голос.

Джаз оглянулась. На скамье перед шкафчиком восседала одна из толстозадых клуш; укутанная в полотенце, она напоминала сосиску. Джаз на мгновение задумалась, стоит ли ей отвечать. Стараясь не задерживаться в душе, Джаз обычно не опускалась до глупой болтовни в раздевалке. Но сейчас ответ сам напрашивался на этот банальный вопрос.

— Нет, я нейрохирург, — ответила Джаз, вытаскивая из шкафчика довольно свободный оливково-серый военный макинтош. Своей глубиной его карманы были похожи на шахты золотых приисков. Их содержимое стукнулось о ее бедра.

— Нейрохирург?! — переспросила дама с выражением недоверия на лице. — Правда?!

— Правда, — быстро ответила Джаз тоном, подразумевавшим конец беседы. Затолкав свой влажный от пота гимнастический купальник в спортивную сумку, она закрыла и заперла дверцу шкафчика. Не глядя в сторону заговорившей с ней дамы, она чувствовала, что та все еще смотрит на нее. Джаз не заботило, поверила ли ей эта толстуха. Ей было наплевать.

Не говоря больше ни слова, Джаз стремительно прошла через раздевалку и вышла в главный коридор. Нажав кнопку лифта, она сунула руку в глубину правого кармана и нащупала там свое приобретение — миниатюрный девятимиллиметровый «глок». Его литая рукоять дарила ей чувство спокойной уверенности при неожиданных встречах со всякими подонками типа «мистера Плюща» в подземном гараже. Все произойдет так быстро, что тот не успеет и глазом моргнуть. Едва он осмелится на какое-то глупое поползновение, как на него тут же будет смотреть дуло пистолета. Джаз постаралась укомплектовать пистолет глушителем, потому что в странных фантазиях она устраняла кое-кого из своего начальства.

Джаз вздохнула. Ей всегда досаждало некомпетентное руководство. Все началось еще в средней школе. Она хорошо помнила — словно это случилось только вчера, — как ее вызвали в кабинет школьного методиста-психолога. Этот болван никак не мог понять, почему, пройдя все тесты на сообразительность, она так плохо успевала. В чем причина?

«Козел!» — не сдержавшись, произнесла она вслух. Методист был настолько туп, что у него многое не укладывалось в голове. Посещение школы оказалось пустой тратой времени. Он пригрозил ей, что если она будет продолжать в том же духе, то не поступит в колледж. Ну что ж, ее это и не интересовало. Она-то знала, что единственным путем, который мог вывести ее из той помойки, какой она считала свою жизнь, была военная служба.

Но и армия оказалась ничуть не лучше школы. Поначалу все шло хорошо. Многое ей нравилось. Например, физическая подготовка. Она набрала хорошую форму. По результатам тестов ей предложили стать санитаром военного госпиталя. Вот это уже было смешно, потому что она все время врала на этих дурацких тестах. Однако она продолжала подыгрывать — санитар так санитар. Ее привлекала самостоятельность. В итоге она стала санитаром в морской пехоте. Однако с момента ее прибытия по назначению все покатилось по наклонной плоскости. Офицеры, с которыми ей приходилось иметь дело, оказались полудурками — она поняла это, когда их соединение проникло на кувейтскую территорию в феврале 1991-го. Она с удовольствием стреляла по иракцам, пока командир не отобрал у нее винтовку. А разве она не имела права немного поразвлечься? Он велел ей ограничиться своими непосредственными обязанностями — заботиться о здоровье людей. Джаз было, конечно, досадно.

Однако критический момент настал почти годом позже в Сан-Диего. В бар, где она попивала пивко вместе с несколькими завсегдатаями из морской пехоты, приперся все тот же кретин офицер. Надравшись, он улучил момент и решил ее пощупать. Мало того, он еще обозвал ее извращенкой и лесбиянкой, когда она отвергла его предложение поехать с ним на мыс Пойнт-Лома. Это стало последней каплей, и Джаз прострелила ему ногу из своего личного оружия. Она и целилась-то не в ногу, но, как бы там ни было, намек он понял. И это, разумеется, означало конец ее военной карьеры, что ее совсем не огорчило — она была сыта по уши.

Учеба в местном колледже после военной службы оказалась для нее тем хреном, что не слаще редьки. Но Джаз крепилась. Она была уверена, что, став дипломированной медсестрой, вытянет свой счастливый билет: медсестры были хорошо востребованы, и ей казалось, она сможет осуществить долгожданный прорыв. Однако, к сожалению, и в этом случае действительность мало чем отличалась от ее прошлого военного опыта, когда дело доходило до отношений с начальством. Ей приходилось менять места работы одно за другим в надежде на хоть какие-то позитивные перемены, которые почему-то не происходили. Но теперь это уже ее не волновало.

Когда лифт остановился на верхнем этаже автопарковки, Джаз, миновав застекленный вестибюль, подошла к своему второму обожаемому приобретению — новенькому, сверкающему, черному, как оникс, «Хаммеру-Н2». С удовлетворением проведя по нему рукой, она увидела в его стеклах свое отражение. Кроме лобового, все стекла машины были тонированными и казались черными зеркалами. Прежде чем открыть дверь, она обошла автомобиль сзади, наслаждаясь его силуэтом. Автомобиль выглядел угрожающе мощно и был похож на грозное оружие, приведенное в боевую готовность, чтобы вступить в битву на улицах Нью-Йорка.

Она взобралась на сиденье, бросила спортивную сумку на пассажирское место и, вытащив из кармана карманный компьютер, положила его на колени. Потом завела мотор. Раздавшееся басовитое рычание двигателя дополнило мощный имидж автомобиля. Она не смогла сдержать улыбку. То ощущение, которое она испытывала, садясь в машину, было похоже на опьянение. Оно напоминало ей о том знаменательном дне, когда появился мистер Боб. Она до сих пор не знала его полного имени, что казалось ей абсолютной глупостью. Он сказал, что так надо в целях безопасности, хотя она и сомневалась в этом, однако теперь это не имело значения. В первый раз, краем глаза заметив, как он направляется к ней, она решила, что на очереди еще один банальный мужской флирт, но все оказалось не так. Она поняла это сразу, как только он окликнул ее «док Джей-Ар»[5] — такое прозвище ей дали морпехи из ее первого подразделения. Она уже несколько лет не слышала, чтобы ее так называли, и, удивившись, решила, что мистер Боб был одним из них. Он поджидал ее возле выхода из больницы в Нью-Джерси, где она тогда работала в вечернюю смену, с трех до одиннадцати. Он сказал, что у него есть к ней деловое предложение, и спросил, не интересуют ли ее дополнительные заработки — большие дополнительные заработки.

Чувствуя, что лед наконец-то тронулся, Джаз приняла его приглашение и села в его «Хаммер-Н2», как две капли воды похожий на ее собственный. Однако прежде чем залезть внутрь, она проверила, не было ли там кого-либо еще, а ее рука нащупала в кармане «глок». В то время пистолет был еще без глушителя, и выдернуть его в любой момент не составляло труда. Если мистеру Бобу вдруг вздумается повести себя неподобающим образом, она выстрелит ему туда же, куда намеревалась попасть тому морскому офицеру. Она не верила в эффективность угроз — если достал оружие, то стреляй.

Однако волновалась она зря. Мистер Боб оказался исключительно деловым человеком. Они заехали в какой-то крохотный прокуренный бар, где мистер Боб посочувствовал ей в связи с несложившейся карьерой в армии и даже выразил сожаление по поводу того, что с ней так незаслуженно обошлись. Он заявил, что именно благодаря ее доблестной службе ей и предлагается такое ответственное задание, за которое она будет соответствующим образом вознаграждена. Они — продолжал мистер Боб, и Джаз еще только предстояло узнать, кто такие были эти «они», — признавали ее выдающиеся способности и считали, что она может справиться с поставленной задачей. Потом он спросил, насколько это ее интересует.

Сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, Джаз рассмеялась. Ну не идиотизм — еще не объяснив обязанностей, он спрашивал ее о заинтересованности! Именно так она ему и сказала. И с этого момента он перестал ходить вокруг да около. Он заявил, что они нуждаются в людях типа Джаз для борьбы с врачебной некомпетентностью, которая, процветая повсеместно, на деле оказывалась труднодоказуемой по причине соблюдения медицинскими кругами кодекса молчания, объясняемого необходимостью хранить врачебную тайну. Тут Джаз и поняла, что она как нельзя лучше подходит для оказания подобного содействия. Она была специалистом по выявлению любого рода некомпетентности, поскольку сталкивалась с ней сплошь и рядом, переходя из одного медицинского учреждения в другое. Мистер Боб объяснил, что ее работа заключается в том, чтобы сообщать ему по электронной почте обо всех случаях с неблагоприятными последствиями, особенно связанных с анестезией, родами и нейрохирургией. И подчеркнул, что их интересует не выборочная подборка, а, по возможности, наиболее полная картина. За ее старания ей будут платить по двести долларов за каждый случай плюс дополнительно по тысяче долларов в качестве бонусов за те, что заканчивались судебными исками, плюс еще по пятьсот долларов за тс, когда судебные процессы заканчивались в пользу истца.

Это было начало. По совету мистера Боба она перевелась из вечерней смены в ночную, что оказалось весьма просто, поскольку ночные смены популярностью не пользовались. Их преимущество заключалось в отсутствии ранним утром досужих глаз. Это облегчало осмотр этажей, проверку медицинских карт и предоставляло больше возможностей быть в курсе разных слухов или разговоров, чем днем или даже вечером. Мистер Боб дал много всяких полезных рекомендаций, которые, как он объяснил, были результатом большого опыта, накопленного ими за десятилетия. Он сказал, что Джаз вливается в многочисленную элитарную тайную организацию.

Джаз сразу преобразилась. Таинственный характер ее деятельности только прибавлял азарта. Ей даже стало интересно ходить на работу. Деньги переводились в офшорный банк на счет, открытый на ее имя все теми же «ими», кто бы они там ни были. Переводились бесперебойно и беспошлинно. Неудобство заключалось в одном — для того чтобы воспользоваться этими деньгами, ей приходилось мотаться на Карибские острова, что, впрочем, не казалось ей особо обременительным.

А потом, после четырех лет работы и нескольких перемещений из одного лечебного учреждения в другое, она оказалась в больнице Святого Франциска в Куинсе и все пошло как по маслу. А дальше мистер Боб сообщил, что за выдающиеся успехи в работе ее в числе небольшой группы других избранных выдвигают на повышение в должности внутри секретного оперативного подразделения. Теперь она примет участие в выполнении еще более важного задания, и ее вознаграждение в связи с этим значительно возрастет. Как, разумеется, и степень секретности. Готовилась особо секретная операция под кодовым названием «Веялка».

Джаз вспомнила, как он, рассмеявшись при этих словах, пояснил, что к выбору названия не имеет никакого отношения и у него в связи с этим возникают свои ассоциации. Однако его смех тут же резко стих и он вновь напомнил ей о высочайшей степени секретности. «Ни малейшей ряби на поверхности воды», — подчеркнул он и переспросил, насколько хорошо она это усвоила. Конечно же, она это усвоила.

Мистер Боб продолжал объяснять, что теперь ее установки относительно «неблагоприятных последствий» радикально меняются. Во время операции «Веялка» ей по электронной почте будут сообщать имя пациента. Затем она, следуя тщательно разработанному протоколу, от которого она не вправе отступать ни на йоту, должна будет «санкционировать» пациента.

За этим последовала пауза. Джаз поначалу не поняла. Ее смутило значение слова «санкционировать», но потом наконец до нее дошло. И она аж задрожала от восторга.

— Этот протокол разработан профессионалами и абсолютно надежен, — заверил мистер Боб. — Нет ни малейшего шанса, что что-то вскроется, но вы должны ему следовать в точности. Вы уяснили?

— Уяснила, разумеется, — ответила Джаз. Неужели он думал, что она совсем тупая?

— Вы хотите стать членом команды?

— Ответ утвердительный. Однако вы забыли сказать о размере вознаграждения.

— Пять тысяч за «дело».

Джаз помнила то чувство, которое у нее возникло вместе с улыбкой на лице. Подумать только: ей будут платить пять тысяч долларов! В это невозможно было поверить. Но все обернулось даже лучше, чем она предполагала. После первых пяти заданий, выполненных благодаря упомянутому протоколу без единой помарки, опять появился мистер Боб с «хаммером».

— В знак благодарности за проделанную работу, — пояснил он, протягивая Джаз ключи и документы на машину. — Можете считать его розовым «кадиллаком», подаренным компанией по производству косметики, или его антиподом. Одним словом, пользуйтесь на здоровье!

Джаз выехала из подземной парковки фитнес-клуба на Коламбус-авеню. На первом же светофоре ей пришло сообщение от мистера Боба. Еще одно имя!

— Да! — вскрикнула Джаз, выбросив кулак в воздух, как это делают спортсмены, добившиеся сенсационного результата.

Однако она быстро остепенилась — помогла военная выучка. Очередное имя вслед за полученным накануне вечером предполагало начало новой серии заданий. Хотя имена присылались ей через разные интервалы, они все равно каким-то образом группировались. И ей было неизвестно, почему так происходило.

Протянув руку, Джаз положила блэкберри в углубление над бардачком. Из-за плотного движения она не сразу тронулась на зеленый свет. Такси справа от Джаз дернулось вперед, норовя перестроиться в ее ряд, чтобы объехать другое остановившееся такси. Джаз нажала на акселератор, заставляя восьмицилиндровый двигатель работать в полную силу. Вылетев вперед, внедорожник мгновенно оставил такси позади, заставив водителя ударить по тормозам. Джаз показала ему средний палец.

После еще нескольких рискованных маневров в районе южной части Центрального парка Джаз выбралась к его восточной стороне и направилась на север, к Центральной манхэттенской больнице. Было десять пятнадцать, когда она въехала в гигантский гараж больничного комплекса. Еще одним преимуществом ночной смены было большое количество парковочных мест на втором этаже возле входа в больницу. Сунув блэкберри в левый карман, Джаз по пешеходному мостику прошла в больницу.

Как и планировалось, она оказалась там чуть-чуть пораньше и сразу поднялась на свой шестой этаж. На этом этаже размещалась общая хирургия, и здесь всегда было оживленно. Благополучно пристроив верхнюю одежду, Джаз присела к одному из компьютерных терминалов и мимоходом набрала имя — «Дарлин Морган». Старшая вечерней смены, стараясь побыстрее закончить дела, чтобы уйти домой, не обращала на нее никакого внимания.

Джаз с радостью узнала, что Дарлин Морган находилась в 629-й палате, то есть на том этаже, где работала Джаз, что намного облегчало выполнение задания. Во время положенных ей перерывов бродить по этажам не возбранялось, что она и делала при выполнении предыдущих заданий, соблюдая осторожность из опасения привлечь к себе ненужное внимание.

Воспользовавшись лифтом, она спустилась на первый этаж и прошла в отделение экстренной помощи. Там, как всегда, было столпотворение. Старики с переломами, матери с плачущими детьми, получившими различные травмы. Джаз увидела тот самый хаос, на который и рассчитывала. Никому не было дела до того, что она зашла в комнату, где хранились парентеральные и интравенозные препараты. Конечно, Джаз предусмотрительно убедилась, что никто за ней не наблюдает. Это происходило инстинктивно. Удостоверившись в том, что никто на нее не смотрит, она открыла коробку с ампулами концентрированного калия, вытащила оттуда две штуки и сунула в карман. Как говорил мистер Боб, в вечно оживленной «неотложке» их никто никогда не хватится.

Выполнив первую часть задания, Джаз вернулась наверх, ожидая передачу смены. Больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине, она заглянула в медицинскую карту Дарлин Морган — посмотреть, не было ли там чего-нибудь такого, что хоть как-то объясняло бы данный выбор. Разумеется, ей было безразлично, увидит она там что-нибудь или нет.


— Мамочка, я хочу, чтобы ты сегодня поехала домой, — скулил Стивен.

Дарлин Морган потрепала своего восьмилетнего сынишку по голове и с тревогой посмотрела на мужа. Стивен казался старше своего возраста и мог вести себя довольно рассудительно, совсем как взрослый, но сегодня был не тот случай. Он искренне переживал разлуку с матерью и не хотел отпускать ее руку. Дарлин была удивлена, когда увидела Пола с малышом: согласно правилам больницы, посетителям должно быть не меньше двенадцати лет, а Стивен хоть и был рослым, но не выглядел на двенадцать. Пол сказал, что Стивен так просился пойти с ним, что он решил рискнуть, надеясь, что медперсонал посмотрит на это сквозь пальцы.

Поначалу, увидев сына, Дарлин обрадовалась, но теперь беспокоилась, что все может закончиться истерикой, если муж не придумает, как правильно себя повести в данной ситуации. Но Пол был очень расстроен. С некоторым трудом высвободив руку, Дарлин обняла Стивена за талию и легонько притянула к кровати.

— Стивен, — ласково сказала она, — ты же помнишь, о чем мы с тобой вчера говорили — мне нужно было лечь на операцию.

— Зачем?

Дарлин взглянула на Пола, который закатил глаза. Они оба знали, что Стивена это событие сильно испугало, и страх по-прежнему не отпускал его. В выходные Дарлин постаралась все ему объяснить, но, судя по всему, происходящее не укладывалось у него в голове.

— Мне нужно вылечить свою коленку, — продолжала Дарлин.

— Почему?

— Ты помнишь, что со мной случилось прошлым летом, когда я играла в теннис? Так вот, тогда я порвала связки. И мне пришлось обратиться к доктору за помощью. Теперь мне нужно на ночь остаться здесь, а завтра вечером я уже буду дома. Хорошо?

Стивен теребил кончик простыни, стараясь не смотреть матери в глаза.

— Стивен, тебе уже давно пора спать. Поезжай с папой домой, а потом, когда проснешься, уже настанет день моего возвращения.

— Хочу, чтобы ты вернулась домой сегодня.

— Я понимаю, — сказала Дарлин. Наклонившись, она обняла сына. Потом, слегка поморщившись, она тихонько застонала — ей пришлось пошевелить больной ногой чуть сильнее, чем рассчитывала. Нога была частично обездвижена механическим аппаратом.

Подойдя к сыну, Пол положил руки ему на плечи и немного отвел в сторону. Стивен не противился. Он слышал материнский стон.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил Пол жену.

— Да, — с усилием ответила Дарлин. Она немного изменила свое положение в кровати. — Мне просто не надо шевелить ногой. — Закрыв глаза, она несколько раз глубоко вздохнула, и боль стала отступать.

— Ну и агрегат! — заметил Пол, кивнув в сторону аппарата. — Мы должны признать: нам здорово повезло, что мы попали сюда этой осенью. Иначе лечение нас разорило бы.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что мне не следовало ложиться на операцию?

— Нет-нет, что ты! Я просто думаю, что прежняя страховка не покрыла бы все расходы. Ты же помнишь эти сложные расчеты, когда мы пытались подать иск о возмещении? Так что я рад, что нынешняя страховка все покрывает.

Небольшой эпизод, когда его матери вдруг стало больно, похоже, произвел на Стивена сильное впечатление. Он так испугался, что поверил в то, что ей действительно следует остаться в больнице. И когда Пол спустя несколько минут повторил, что им пора идти, он сразу подчинился.

Неожиданно Дарлин ощутила жуткое одиночество. Днем в коридоре постоянно слышалась какая-то деятельность, но теперь там воцарилась тишина. Никто не сновал мимо ее открытой двери. Она не догадывалась, что у всех дежуривших медсестер и санитарок происходила передача смены. Единственным долетавшим до нее звуком было едва уловимое попискивание кардиомонитора, стоявшего где-то в коридоре.

Глаза Дарлин блуждали по палате, разглядывая нехитрую больничную мебель, принесенные Полом свежие цветы на столике, зеленоватую краску на стенах и репродукцию Моне в рамке. Содрогнувшись от мысли о бесконечной борьбе между жизнью и смертью, свидетелями которой являлись эти стены, она постаралась тут же выбросить ее из головы. Однако это оказалось непросто. Она не любила больницы, и за исключением родов ей никогда не доводилось лечиться. А во время родов все было по-другому. Тогда палату заполняло счастливое ожидание. Теперь же все казалось зловещим.

Повернув голову и посмотрев вверх, она увидела, как из бутылочки капельницы капли беззвучно попадали в расширенную часть трубочки. Этот процесс словно гипнотизировал, и через несколько минут она с трудом отвела глаза в сторону. Ее несколько успокаивало наличие подсоединенного к трубочке капельницы маленького приспособления с морфием — это означало, что в допустимой мере она при необходимости может им воспользоваться. До сих пор она прибегла к этому лишь дважды.

Над кроватью в ногах висел телевизор, и она включила его, чтобы избавиться от одиночества. Шел вечерний выпуск новостей. Она убрала звук, предпочитая просто тихо смотреть; в голове все еще шумело после утренней анестезии и болеутоляющих лекарств. Аппарат продолжал сгибать ее ногу, однако ею владело странное чувство, будто этот процесс происходил не с ней.

В полусне она не заметила, как прошло около часа. Она даже не заметила, что «Новости» сменило шоу Леттермана.

Потом она почувствовала, как ее теребит санитарка. Дарлин чуть не скрипнула зубами от боли, потому что непроизвольно напрягла мышцы бедра больной ноги.

— Вы после операции мочились? — спросила санитарка. Это была полная женщина с рыжими нечесаными волосами.

Дарлин попыталась вспомнить. Но не смогла.

— Думаю, если «да», то вы бы вспомнили. Так что давайте-ка сделаем это сейчас. Я принесу судно.

Зайдя в ванную и вернувшись оттуда с сосудом из нержавейки, санитарка поставила его на край кровати возле бедра Дарлин.

— Да мне вроде не нужно, — сказала Дарлин. Напрягаться из-за судна ей сейчас не хотелось. Одна только мысль об этом заставляла ее трепетать. Хирург предупреждал, что после операции она, возможно, будет испытывать определенный дискомфорт. «Дискомфорт» — как мило сказано!

— Нужно, — приказным тоном заявила санитарка и посмотрела на часы, словно время, отведенное ей на дискуссию, уже закончилось.

Дарлин почувствовала, как в ней растет раздражение.

— Оставьте судно. Я сделаю это позже.

— Нет, дорогуша, вы сделаете это сейчас. У меня указания свыше.

— Вот что: передайте тем, кто там «свыше», что я сделаю это позже.

— Все, я иду за медсестрой. И должна вас предупредить: она не выносит пререканий.

Санитарка удалилась. Дарлин покачала головой. Слово «пререкания» ассоциировалось у нее с дошколятами. Она отодвинула от своей ноги холодное как лед судно.

Дарлин даже вздрогнула, когда через пять минут в палату влетела медсестра в сопровождении все той же санитарки. В отличие от последней медсестра была высокой и поджарой, с экзотическими чертами лица. Она с решительным видом наклонилась к Дарлин:

Санитарка говорит, вы отказываетесь мочиться.

Я не отказывалась. Просто сказала, что сделаю это позже.

— Или вы сделаете это сейчас сами, или мы поставим вам катетер. Уверена, вы знаете, что это такое.

Дарлин могла себе представить, что это такое, и такая перспектива ее нисколько не привлекала. Санитарка, обойдя кровать, встала с другой стороны. Дарлин почувствовала себя словно в осаде.

— Ну так что, сестрица? — продолжала медсестра, когда Дарлин промолчала. — Советую вам все-таки немного приподнять свой зад.

— Вам бы следовало проявлять побольше чуткости, — заметила Дарлин, упираясь двумя ладонями в кровать, чтобы приподнять таз.

— У меня слишком много больных, чтобы каждому демонстрировать свою чуткость, когда я просто прошу помочиться, — ответила медсестра. Пока санитарка подставляла судно, она проверила капельницу.

Дарлин вздохнула с облегчением. Хотя судно и показалось ей обжигающе холодным, взгромоздиться на него оказалось несколько проще, чем она предполагала. Медсестра с санитаркой куда-то удалились. Мочи оказалось больше, чем она ожидала.

Потом ей пришлось ждать. Двигать тазом вверх и вниз она могла, не причиняя себе особых страданий, но для того, чтобы убрать из-под себя судно, ей бы пришлось освободить одну руку, а это неминуемо влекло напряжение мышц больной ноги. Так что ей ничего другого не оставалось. Минут через пять у нее начала ныть спина, и, стиснув зубы, она отодвинула судно в сторону. Словно по сигналу, тут же появились медсестра и санитарка.

Пока санитарка возилась с судном, медсестра предложила Дарлин таблетку снотворного с водой в бумажном стаканчике.

— Я думаю, мне это не нужно, — попыталась возразить Дарлин. От всех принятых в течение дня лекарств у нее мутилось в голове.

— Пейте, — приказала медсестра. — Это указание вашего врача.

Подняв глаза, Дарлин посмотрела ей в лицо. Она не могла разобрать, выражало ли оно наглость, безразличие или презрение, но что бы это ни было, оно выглядело неподобающе. Дарлин недоумевала, почему эта женщина решила стать медсестрой. Она проглотила таблетку, запив водой, и отдала пустой стаканчик медсестре.

— Вы могли бы быть более обходительной, — заметила она.

— Люди получают то, что заслуживают, — ответила медсестра и, взяв стаканчик, смяла в руке. — Я зайду позже.

«Можешь не беспокоиться», — подумала Дарлин, но вслух ничего не сказала, а просто кивнула в ответ. Осознавая свою слабость и беспомощность, она не хотела усугублять положение. Сейчас она полностью зависела от медицинского персонала.

Чтобы успокоить изнуряющую боль в потревоженной ноге, Дарлин приняла небольшую дозу морфия и вскоре ощутила покой и отрешенность. Неприятный осадок, оставшийся после конфликта, стал, постепенно растворяясь, исчезать. Самое главное, что операция уже позади. Все мучившие ее накануне тревоги остались в прошлом. Она была на пути к выздоровлению и, если верить врачу, могла рассчитывать на то, что месяцев через шесть начнет играть в теннис.

Незаметно для себя Дарлин стала погружаться в глубокую, тяжелую дремоту, совершенно лишенную сновидений. Полностью потеряв представление о времени, она вдруг очнулась от резкой боли в левой руке. Невольно застонав, она открыла глаза. Телевизор был выключен, и при единственной, горевшей чуть выше уровня пола слабой лампочке-ночнике в палате царил полумрак. На мгновение Дарлин утратила всякую ориентацию, однако сознание тут же быстро вернулось к ней. Почувствовав, что боль продолжает нарастать, распространяется на все левое плечо, она дернулась, чтобы нащупать кнопку вызова дежурной, но дотянуться до нее так и не смогла: чья-то рука перехватила ее за запястье. Подняв глаза, Дарлин увидела маячивший возле своей кровати белый силуэт с невидимым из-за темноты лицом. Открыв рот, она собиралась что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. В глазах потемнело, и все вокруг Дарлин закружилось, унося ее из света в полную темноту.


ГЛАВА 4 | Метка смерти | ГЛАВА 6