home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Салат оливье

Картошка, морковка, свекла. Горка крутых яиц. Все сварено и очищено. Осталось только покрошить. Заправить я успею позже. Салаты опасно держать заправленными: если перестоят, можно травануться.

Все-таки мне попались мягковатые огурцы. К тому же слегка припахивают бочкой. В оливье это не будет заметно. Майонез – проверенный соус. Перешибет любой запашок.

В дверь звонят. Опять забыла ключи. Что ни день, меняет сумки, забывает переложить. Я иду к двери, открываю не спрашивая.

– Нет, ты гляди, что делается! Сволочь! Распустила поганого кота!

Соседка с третьего этажа. Когда-то мы учились в одной школе, только она класса на три младше.

– Сами сволочи! Олигархи проклятые! – с нижней площадки доносятся истошные крики. Старуха-процентщица, та самая, которую я планировала ограбить. Экспроприировать крупяные запасы. В самые голодные времена. – Всё скупили! Теперь еще гусей жрут! Жрите, жрите... Вот напишу Путину – найдет на вас управу!

– Нет, ну ты представляешь! – соседка задыхается от возмущения. – Это я – олигарх! – она держит гуся, обглоданного с одного бока. – Ну и что мне с этим делать?

– Обрежь, – я смотрю с сомнением.

– Ни хрена себе обрезание! – она хихикнула. – По самое не могу.

– А как он пролез в кухню?

– Да не в кухню. На балкон. Холодильник забит – не сунешь. Ну, я взяла и вынесла...

Я бросаюсь к балконной двери.

Слава богу. Тарелки стоят нетронутыми. Если б не гусь, плакал бы мой студень...

Выглядываю в прихожую: соседка уже ушла. Отправилась делать обрезание... Котяра совсем распустился. Раньше такого не было. Похоже, варит ему из старых запасов. На кашах не очень-то разгуляешься. Не иначе, захотел мяска...

Представляю, как они сидят вдвоем, смотрят телевизор: хозяйка на диване, наглый котяра – в кресле. Мечтает о Вискасе, облизываясь на рекламу... Небось думает: не повезло. Другие обжираются импортным кормом. В особенности его бесят рекламные котята: мелкие твари, от горшка два вершка, а туда же... Вылизывая лапы, домашнее животное грезит о возмездии: уж он бы их придушил...

Его хозяйка ни о чем не догадывается. Думает: добрый котик. Кот потягивается: «Ничего... Придет и наше времечко: тогда и передушим. И старух, и котят...»


– Как дела?

Я вздрагиваю: не заметила, как она вошла. Увлеклась мыслями о братьях наших меньших.

– Вот, – дочь выкладывает на стол. – Купила на всякий случай.

Две увесистые пачки.

– У нас что, ведро салата?

– Ерунда, – она машет рукой. – Майонеза много не бывает. А это, – она оглядывает очищенные овощи, – на оливье? А любимый мой сделала?

Ее любимый называется голландский. Сомневаюсь, что голландцы в курсе.


Морковь натереть на терке. Лук порезать и обжарить отдельно. Одну банку шампиньонов накрошить. Сырые помидоры нарезать на дольки. Добавить тертый сыр. Все заправить майонезом.


– Не было, – отвечаю сухо.

– Чего не было? – она захлопывает дверцу холодильника. – Так я бы купила.

– Шампиньонов в банках. Вообще не было.

– Где? – она переспрашивает.

– Не где, а когда. Ты же просила: всё, как раньше...

– Ну как это – не было? Импортные поставки-то были. Если вы с папой не покупали, это совсем не значит... У нас в группе есть девочка, так она рассказывала: ее отцу выдавали заказы. Всё: и паштеты, и шампиньоны, и эти, как их... крабы.

– Чтобы получать такие заказы, надо было работать в каком-нибудь обкоме. Судя по всему, папа твоей знакомой... Ты ее не спрашивала?

– Нет. Об этомя не спрашивала.

– Вот возьми и спроси.

– А этот? С отварной курицей?

Отварные куриные грудки нарезать, добавить кусочки ананаса (резаные, из банки), 5–6 листьев китайской капусты. Заправить майонезом.


– Тоже не было.

– Чего? – в ее глазах искреннее изумление. – Кур?!

– Ананасов в банках, китайской капусты.

Дочь говорит:

– Смешно. Я была уверена, что эти уж точно советские... Выходит, облом?

– Почему – облом? – мне обидно за наше прошлое. – А куриный студень, а свекла с грецкими орехами?.. Почему ты стоишь в куртке? Сними.

– Сниму. Ну, и как мы будем без пепси... Хотя бы фанту или... апельсиновый сок.

– Тоже не было.

– Ну, уж... – Александра бурчит недовольно. – Сокто, положим, был.

– Был. – Мне не хочется идти против правды. – Виноградный, яблочный, черноплодный, березовый. Разливной или в трехлитровых банках.

– Почему трехлитровых? – она клонит голову к плечу, как удивленная курица.

– Не знаю. Видимо, проще и удобней хранить.

– Ты... и это купила?..

– Конечно. Две банки. Яблочный и грушевый. Сними куртку и перелей в кувшины.

Она кружит по кухне, собираясь с мыслями. Когда чувствует себя озадаченной, не может усидеть на месте.

– У тебя что, целая программа? Следующим номером к нам явится КГБ?

– В наше время КГБ просто так не являлся. В эксклюзивных случаях, для особых клиентов.

– Бред какой-то, – она бормочет. – КГБ как бонус...

Сквозь стекло кухонной двери я вижу, как она уходит, ссутулив спину. Это у нее тоже от отца. Когда ее папочка погружается в размышления, всегда почему-то горбится. Интересно, как она объяснит своим гостям?.. Скажет: мать сошла с ума? Теперь говорят: спрыгнула. Как с крыши...


– Любуйся! – она распахивает дверь. Замирает на пороге. – Ну? Скажешь, твоя дочь – не красавица?

Этого я никакне скажу. Хорошо, что она купила это платье.

– Очень. Замечательно.

– А туфельки? – Александра встает на цыпочки. – Круто, да? Ой! Мусик, кошмар! Полшестого... Так, – она скидывает туфли. – Бегом накрывать.

Ее гости явятся в семь.

– Надень тапки. Зацепишь новые колготки. Кстати, а эта девочка тоже будет?

– Девочка? Какая девочка?

– С обкомовским папой.

– При чем здесь эта девочка? У нее другая компания.

– Вот и я говорю: ни при чем. Кстати, а кто их родители?

Она пожимает плечами:

– Родители... Да никто. Ну, в смысле обыкновенные. Вроде тебя и папы.

– Ленинградцы?

– Господи, Мусик... Вот уж не думала, что ты у нас сноб! Утешься, точно не гастарбайтеры. А где скатерть? В ящике?

– Большая, белая! – я кричу вслед.

Она возвращается через две минуты:

– Смотри... – расправляет крахмальные складки. На скатерти темноватое пятно. – Что будем делать?

– Стелить, – я пожимаю плечами. – Все остальные короткие.

– Ну не знаю... как-то неловко...

– Ничего, замаскируем тарелками. В крайнем случае скажешь: так и задумано. Мол, раньше не было хорошего порошка. Сама же говоришь: хеппенинг.

Александра поглядывает с сомнением:

– Но как-то все-таки отстирывали... Может, сходить? Купить одноразовые. Хотя...

– Отстирывали. Сперва замочить. Выстирать. Потом прокипятить в отбеливателе. Снова выстирать. Потом...

– Да... Сильная схема!

– В общем, стели и начинай перемывать рюмки.

– Ладно, – она принимает решение. – Перетопчутся. Не графья...


Я оглядываю свою кухню. Не помню... Кажется, лет пять назад. В Русском музее открылась выставка художников-нонкорфомистов. «Быт советской эпохи». Один из залов оформили под малогабаритную хрущевку. Воссоздали среду обитания интеллигенции. Хотела сходить, но так и не собралась.

Об открытии объявили по радио. Девушка-корреспондент перечисляла предметы старины. Я слушала и опознавала их сразу, как будто видела воочию: самопальная полка с книгами, грузинские керамические кру'жки, темно-зеленые соломенные салфетки, узкая синяя вазочка. В сущности, зачем мне было идти? На этой выставке я могла бы работать экскурсоводом. Могу себе представить эту экскурсию...

«Справа от вас советская кухонная плита. В углу вы видите баночку с горелыми спичками. Обратите внимание: для этой цели подходила не всякая баночка. Не “Завтрак туриста”, не какие-нибудь “Кильки в томате”. Мы, кураторы собственных выставок, подходили к отбору строго: шпроты прибалтийского производства, красная икра с зеленой наклейкой, печеночный паштет – импортный. Дальневосточные крабы. В крайнем случае, печень трески. Весь джентльменский набор, который сойки получали в заказах. Раз в неделю.

На кухонном столе представлен чайный сервиз. Точнее, его остатки. Десять рублей пятьдесят копеек. Назывался: сервиз на каждый день».

Светло-зеленый, голубой, желтенький... Жаль, что девушка-корреспондент не уточнила цвет. У меня был розовый. Заварочный чайник, шесть чашек с блюдцами. Когда бились, мы говорили: к счастью!..


* * * | Терракотовая старуха | * * *