home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




УЛИКИ В РАЙОНЕ ДОМА ДЕЛЕОНА УИЛЬЯМСА

• Три пластиковых упаковки типа «ЗипЛок-фризер» емкостью в один галлон.

• Одна кроссовка «Шур-трэк» на правую ногу, размер 13, без следов износа; на подошве засохшие пятна пива (предположительно марки «Миллер»). Куплена, чтобы оставить след на месте преступления?

• Бумажное полотенце со следами крови на пластиковой упаковке. Предварительный анализ подтвердил совпадение с кровью жертвы.

• 2 куб. см крови в пластиковой упаковке. Предварительный анализ подтвердил совпадение с кровью жертвы.

• Стикер с адресом меблированных комнат гостиницы «Хендерсон», номер 672, постоялец Роберт Джоргенсен. Происхождение бумаги, на которой сделаны записи и используемой при этом ручки, установить невозможно. Присутствие спор плесени Stachybotrys Chartarum в текстуре бумаги.

• Снимок жертвы – очевидно, компьютерная распечатка, цветная, чернила для принтера «Хьюлетт-Паккард». Происхождение принтера и бумаги установить невозможно. В текстуре бумаги следы плесени Stachybotrys Chartarum.

• Виниловый пластырь типа «Хоум-депо», происхождение установить невозможно.

• Нет отпечатков кожных линий.

В дверь позвонили, и в комнату быстрым шагом вошел Рон Пуласки, доставивший наконец в двух ящиках для перевозки пакетов с молоком вещдоки с места убийства Майры Уэйнберг.

Райм сразу заметил перемену в выражении лица молодого полицейского. Оно словно окаменело. Обычно все чувства Пуласки у него на лбу написаны – благоговение перед более опытными коллегами, неуверенность в возможности справиться с трудным заданием, изредка гордость по поводу собственных достижений – иногда он даже краснел. Но теперь его глаза казались пустыми – куда только подевалась прежняя целеустремленность во взоре? Он кивнул, мельком взглянув на Райма, молча подошел к лабораторным столам и вручил Куперу вещдоки. Тот расписался в сопроводительно-передаточных формулярах.

Пуласки, с руками в карманах джинсов, в гавайской рубашке навыпуск, застыл перед доской с записями, сделанными Томом. Было заметно, что он никак не может сосредоточиться и осмыслить хотя бы слово.

– Ты в порядке, Пуласки?

– В полном.

– По тебе этого не скажешь, – заметил Селлитто.

– Да нет, все нормально.

Он явно кривил душой. Что-то сильно огорчило молодого полицейского в ходе его первого самостоятельного выезда на место преступления.

Наконец он не выдержал:

– Она просто лежала там на спине, будто упорно разглядывала что-то на потолке, даже чуть прищурилась. Прямо как живая, только ни на кого не обращала внимания. Они бы хоть укрыли ее, что ли…

– Не положено, сам знаешь, – буркнул Селлитто.

Пуласки отвернулся к окну.

– Дело в том… Знаю, это бред… Просто она чем-то напомнила мне мою Дженни. Даже стремно стало.

У Линкольна Райма и Амелии Сакс было много общего в том, что касалось методики выполнения служебных обязанностей. Так, оба владели искусством мысленно влезать в чужую шкуру, позволяющим при осмотре места преступления живо представить ощущения преступника и его жертвы. А это, в свою очередь, помогало лучше оценивать обстановку и находить улики, иначе оставшиеся бы незамеченными.

Детективы, обладающие подобным навыком – какое бы побочное влияние ни оказывало это на их психику, – славились умением мастерски прочесывать по сетке.

Но в одном Райм и Сакс существенно различались. Сакс считала важным не относиться отстраненно и безучастно к отдельным особо ужасным аспектам преступления, прочувствовать их с начала следствия и не расставаться с этими ощущениями до его завершения. В противном случае, по ее словам, сердце очерствеет, а душа постепенно станет черной, как у тех, с кем копы призваны вести борьбу. Райм же полагал, что надо оставаться бесстрастным, насколько возможно. Самый лучший полицейский тот, кто не дает данной трагедии довлеть над собой, а потому обретает хладнокровие, необходимое для предотвращения новых трагедий. «Люди для вас больше не люди, – поучал он новобранцев. – Они источники свидетельских показаний. Значит, ваша задача – просто выжать из них максимум информации».

Старый криминалист верил, что Пуласки со временем станет его твердым последователем, но сейчас, на начальном этапе служебной карьеры, точка зрения Амелии Сакс была ему ближе. Райм сочувственно относился к переживаниям молодого полицейского, но они могли помешать следствию. Вот вернется вечером домой, обнимет жену и пусть себе горюет по поводу смерти женщины, похожей на его Дженни.

– Ты с нами, Пуласки? – грубовато спросил Райм.

– Да, сэр! Я в порядке.

Не совсем так – поэтому Райм и дал ему понять, что следует держать себя в руках.

– Ты осмотрел тело?

Кивок.

– Вместе с дежурным судмедэкспертом. Я заставил его надеть на туфли бахилы.

Чтобы избежать путаницы со следами обуви, Райм установил для своих сотрудников правило надевать на ноги резиновые чехлы, даже если они работают в покрывающих их с ног до головы синтетических комбинезонах, предназначенных для защиты от «засорения» места преступления, то есть от случайного появления там посторонних волос, чешуек кожного покрова, отпечатков и прочего.

– Хорошо.

Райм, явно выражая нетерпение, посмотрел на ящики с вещдоками:

– Приступим! Мы только что испортили преступнику обедню. Нельзя исключать, что это его только подстегнуло и он нацелился на новую жертву. Или, наоборот, он собирается приобрести билет на ближайший самолет в Мехико. В любом случае действовать надо быстро.

Рон Пуласки раскрыл свой блокнот с заметками.

– Я…

– Том, иди сюда! Том, где ты, черт подери?!

– Да-да, Линкольн, лечу! – откликнулся помощник, входя в комнату с бодрой улыбкой на лице. – Все готов бросить, лишь бы угодить тому, кто обращается со мной так вежливо.

– Ты нам нужен – надо составить еще одну схему.

– Да неужели?

– Пожалуйста!

– Звучит неискренне.

– Том!

– Так и быть.

– Место убийства Майры Уэйнберг.

Помощник написал заголовок и остановился в ожидании с маркером в руке. Райм задал вопрос:

– Так, Пуласки, насколько я понял, квартира принадлежала не жертве?

– Так точно, сэр. Хозяева – супружеская пара – в отъезде, проводят отпуск в морском круизе. Я до них дозвонился. Имя Майры Уэйнберг им неизвестно. Они понятия не имеют, о ком речь. Послушали бы вы, как они причитали! Он ведь у них на двери замок сломал, чтобы проникнуть в квартиру.

– Значит, преступник знал, что дома никого нет, охранная сигнализация отсутствует, – заметил Купер. – Любопытно.

– Что ж получается? – Селлитто покачал головой. – Он просто подыскал для себя подходящее место?

– Причем совершенно безлюдное, – заметил Пуласки.

– Интересно, а как же женщина там оказалась?

– Снаружи на блокировке стоял велосипед, а при ней был ключ от замка.

– Любительница велосипедных прогулок. Похоже, он изучил маршрут и заранее знал о ее появлении в том месте в определенное время. И каким-то образом проведал, что хозяева квартиры в отъезде и больше никто его там не потревожит… О'кей, сынок, выкладывай свою добычу. Том, не будешь ли ты настолько любезен, чтобы переписать все это на доску?

– Не переигрывайте.

– Ладно-ладно! Итак, причина смерти? – обратился Райм к Пуласки.

– Я велел судмедэксперту поторопить патологоанатома с заключением по результатам вскрытия.

Селлитто издал хрипловатый смешок.

– А он тебе что ответил?

– Кажется, что-то вроде «ага, щас». И еще пару слов добавил.

– Ты еще слишком мелко плаваешь, чтобы давать такие указания. Но все равно, хвалю за проявленную инициативу. Каково предварительное заключение?

Пуласки заглянул в свои записи.

– Несколько ударов по голове. Чтоб сломить сопротивление, как полагает медик. – Молодой полицейский помедлил, видимо, припомнив собственные травмы, полученные несколько лет назад. Потом продолжил: – Причина смерти удушение. На глазах и внутренней поверхности век петехия – это такая сыпь из мельчайших кровоизлияний…

– Я знаю, что это такое, желторотик!

– А-а… Ну да. И еще венозное вздутие в черепной коробке и на лице. А вот вероятное орудие убийства.

Пуласки представил на всеобщее обозрение прозрачный пакет с куском веревки длиной примерно в четыре фута.

– Мел!

Купер выложил веревку на газету и кисточкой аккуратно смел с нее приставшие частички и ворсинки. Затем внимательно изучил их и взял несколько образчиков волокна.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Райм.

– Сейчас.

Пуласки опять углубился в свои записи.

– Что касается изнасилования, то оно было совершено вагинальным и анальным путем – после смерти, по мнению судмедэксперта.

– Тело находилось в какой-то особой позе?

– Нет… Но вот на что я обратил внимание, детектив, – продолжил Пуласки. – Все ногти у нее на пальцах длинные, кроме одного – обрезан, причем совсем коротко.

– Кровь?

– Да! Срезан до мяса. – Он помедлил. – Вероятно, до наступления смерти.

Значит, «5-22» еще немного и садист, отметил про себя Райм, а вслух добавил:

– Ему нравится причинять боль. Давайте посмотрим фотоснимки с места предыдущего изнасилования.

Молодой полицейский бросился выполнять приказание. Он порылся в фотографиях и, отобрав одну, уставился на нее с прищуром.

– Вы только посмотрите, детектив! Здесь тоже ноготь отрезан! На том же самом пальце!

– Наш герой коллекционирует «сувениры» на память о своих жертвах. Возьмем себе на заметку.

Пуласки энергично закивал головой.

– И не случайно то, что в обоих случаях это безымянный палец! На нем обычно носят обручальное кольцо. Наверное, это связано с какой-нибудь трагедией в прошлом – ушла жена, не любила мать или та, кого он считал матерью…

– Интересное наблюдение, Пуласки! Кстати, мы кое-что упустили из виду.

– Что, сэр?

– Ты сверился со своим гороскопом сегодня утром до того, как мы приступили к расследованию?

– С моим?..

– Да, и вот еще что – я запамятовал, кому у нас поручено гадать на кофейной гуще?

Селлитто добродушно усмехнулся. Пуласки залился румянцем.

Райм заговорил резким тоном:

– Бесполезное занятие – пытаться высосать из пальца, точнее, из ногтя, психологический портрет преступника. Польза от этого ногтя в том, что мы теперь знаем – «5-22» имеет при себе вещественное доказательство, напрямую связывающее его посредством ДНК с данным убийством. А если нам удастся установить, каким инструментом отрезан ноготь, мы сможем выяснить, где его приобрели, и таким путем выйти на самого преступника! Вещдоки, сынок! А не болтология.

– Так точно, детектив! Я все понял.

– Просто Линкольн.

– Так точно. Есть.

– Что там с веревкой, Мел?

Купер изучал в компьютере базу данных по волокнам.

– Обычная пенька. Такую веревку можно купить в тысяче магазинов по всей стране. Химический анализ тоже не дал никакого следа.

Вот чертовщина!

– У тебя есть что-нибудь еще, Пуласки? – спросил Селлитто.

Тот сверился со своими записями. Руки жертвы связаны рыболовной леской, впившейся ей в кожу и тем самым вызвавшей кровотечение. Рот заклеен пластырем – естественно, типа «Хоум-депо», – оторванным от рулона, брошенным преступником вместе с другими лжеуликами: линии отрыва полностью совпадали. Рядом с телом найдены два невскрытых презерватива «Троджан энз».

Пуласки демонстративно поднял полиэтиленовый пакет.

– Да, и вот еще мазки.

Мел Купер взял пакетики с вагинальными и ректальными мазками и подверг их химическому анализу. Позже судебный патологоанатом предоставит более подробный отчет, но и теперь было ясно, что из посторонних веществ присутствовал только спермицидный лубрикант с поверхности презерватива. Никаких следов спермы на месте преступления не обнаружено.

Еще один мазок с того места на полу, где Пуласки заметил отпечаток кроссовки, показал наличие пива, как выяснилось, сорта «Миллер». Электростатический рисунок подошвы сюрприза не преподнес – «Шур-трэк» тринадцатого размера, та же модель, что и кроссовка, найденная в мусорном баке.

– А у хозяев лофта как насчет пива? Ты смотрел на кухне и в кладовой?

– Так точно, сэр, – но пива нигде не нашел.

– Ставлю десять баксов, что «Миллер» – любимое пиво Делеона Уильямса, – провозгласил Лон Селлитто, весьма довольный своей догадкой.

– Вот тут я не стану спорить с тобой, Лон. Ну что там еще есть?

Пуласки снова поднял пакет с какой-то коричневой крошкой, найденной им возле самого уха жертвы.

– Анализ показал, что это табак.

– Что можешь добавить в этой связи, Мел?

В результате дальнейшего лабораторного исследования выяснилось, что табак измельчен фабричным способом и предназначен для набивки сигарет, однако он отличался от образца марки «Тейритон», занесенного ранее в базу данных. Линкольн Райм принадлежал к немногочисленным некурящим гражданам, выступающим против запрета на курение. Дело в том, что табак и пепел всегда служили прекрасной уликой, подтверждающей присутствие подозреваемого на месте преступления. Купер не сумел определить марку сигарет, но по чрезвычайно выраженной сухости табака пришел к выводу, что он, вероятно, очень старый.

– А Майра или хозяева лофта курили?

– Да нет, не похоже. В квартире нет ни сигарет, ни пепельниц. И я сделал, как вы учили: едва вошел, сразу принюхался, но запаха табачного дыма не почувствовал.

– Хорошо.

Райм пока был доволен результатами осмотра места преступления.

– А как обстоит дело со следами дактилоскопических линий?

– Я снял отпечатки пальцев хозяев с дверцы аптечки и ночного столика.

– Значит, не трепался – ты действительно читал мою книгу.

В своем пособии по криминалистике Райм посвятил несколько абзацев одной из первоочередных операций, проводимых при осмотре места преступления, а именно сбору контрольных отпечатков, указав при этом, где их следует искать.

– Да, сэр!

– Как приятно. Выходит, что я на тебе даже заработал?

– Я одолжил книгу у брата.

У Пуласки был брат-близнец, служивший копом в шестом округе Гринвич-Виллидж.

– Надеюсь, хоть он заплатил за свой экземпляр.

Большинство отпечатков, найденных в квартире, совпали с контрольными образцами, то есть были оставлены хозяевами. Другие, вероятно, принадлежали гостям – впрочем, сыщики не сбрасывали со счетов, что «5-22» мог тоже наследить по неосторожности. Купер с помощью сканера загрузил снимки в Единую автоматизированную систему идентификации по отпечаткам пальцев, и теперь оставалось только дождаться результатов поиска.

– О'кей, Пуласки, расскажи мне, какое общее впечатление произвело на тебя место, где совершено убийство.

Вопрос, видимо, озадачил молодого полицейского.

– Впечатление?

– Это все деревья. – Райм глазами указал на пакеты с вещдоками. – А какие мысли возникли у тебя по поводу леса?

Пуласки задумался.

– Вообще-то у меня действительно появилась одна мысль. Правда, дурацкая, наверное.

– Ты же знаешь, сынок, если твоя версия дурацкая, я первый скажу тебе об этом.

– Просто как только я вошел в квартиру, то сразу подумал, что она оказалась там не против своей воли!

– Как это?

– Понимаете, велик жертвы был приблокирован цепочкой к фонарному столбу. То есть, получается, она его спокойно оставила, не заподозрив ничего стремного.

– Значит, «5-22» не уволок ее с улицы силком.

– Вот-вот. Чтобы попасть в квартиру, надо сначала пройти через калитку, а потом по длинному коридору до входной двери. Коридор очень узкий и заставлен хозяйским барахлом – всякими банками, склянками, причиндалами для занятий спортом, пустой тарой на переработку, садовыми инструментами… И ничего не разбито, не сдвинуто.

Пуласки постучал пальцем по другому снимку.

– А теперь посмотрите, что творится внутри. Стол, вазы… Вот когда она начала сопротивляться – едва ступила внутрь. – И добавил чуть сдавленным от волнения голосом: – Видать, вырывалась изо всех сил.

Райм согласно кивнул:

– Ясно. Таким образом, «5-22» пудрит женщине мозги, заманивает в ее лофт, та, ничего не подозревая, оставляет велосипед на улице, безмятежно шествует по коридору, входит в квартиру и останавливается в дверях, поняв, что купилась на туфту. Она рвется обратно, но не тут-то было… – Криминалист помолчал, размышляя. – Следовательно, «5-22» знал про Майру что-то такое, отчего она расслабилась, почувствовала доверие к нему… Ну конечно, вы только подумайте, он ведь располагает самой полной информацией о человеке – где тот работает, что покупает, куда направляется, когда уезжает в отпуск, оборудован ли дом охранной сигнализацией… Что же, сынок, неплохо для начала. Теперь мы имеем о нем более определенное представление.

Пуласки с трудом сдержал счастливую улыбку.

Дзинь! – раздалось в компьютере Купера. Он прочитал сообщение на экране.

– Ни одного совпадения отпечатков. Ноль!

Райм, ничуть не удивившись, пожал плечами.

– У меня все большее любопытство вызывает необычайная осведомленность этого оборотня. Кто-нибудь, позвоните Делеону Уильямсу. Неужели все приготовленные для подставы улики попали бы в яблочко?

Короткий разговор Селлитто подтвердил это. Уильямс носил кроссовки «Шур-трэк» тринадцатого размера, пользовался презервативами «Троджан-энз», имел моток сорокафунтовой рыболовной лески, пил пиво «Миллер» и недавно купил в магазине «Хоум-депо» виниловый пластырь и пеньковую веревку для крепления багажа на машине.

Взглянув на список улик с места предыдущего изнасилования, Райм обратил внимание, что тогда «5-22» использовал презервативы «Дюрекс», поскольку именно такие приобретал осужденный за это преступление Джозеф Найтли.

Криминалист спросил Уильямса по включенной громкой связи:

– Не пропадала ли у вас одна кроссовка?

– Нет, обе на месте.

– Значит, он купил новую пару, – заключил Селлитто. – Той же модели и размера. Но как он узнал? Может, вы видели незнакомого человека поблизости от дома в последнее время? Было такое, что кто-то заглядывал в гараж, крутился возле машины, мусорных баков? Или вламывался в жилище?

– Нет, ничего подобного. Я сейчас без работы, поэтому почти целыми днями торчу дома, занимаюсь хозяйством. Мимо меня и мышь не прошмыгнет. А потом, у нас такой район, что без охранной сигнализации не обойдешься. Мы ее всегда включаем.

Райм поблагодарил Уильямса и скомандовал телефону отбой.

Потом облокотился затылком на подголовник и начал диктовать Тому свои выводы, следя за появляющимися на доске строчками.


Глава тринадцатая | Разбитое окно | МЕСТО УБИЙСТВА МАЙРЫ УЭЙНБЕРГ