home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 9. ВОЙНА

Всю зиму и весну Яков пролежал в госпитале. В начале июня его направили в горный дом отдыха пограничников. От друзей он узнал, что Аликпер выжил после сложной операции, и теперь тоже долечивался в одном из санаториев республики.

Огромные чинары, смыкаясь ветвями над улицами, закрывали густой зеленью крыши и стены зданий курортного городка. Неподалеку был парк, куда Кайманов часто ходил на прогулку. В центре большого зеленого массива над молодой порослью царили семь вековых деревьев, выросших от одного корня. Зеленые исполины раскинули свои кроны над аллеями. Поколения за поколениями проходили у их подножия, а они все возвышались над миром, наблюдая сверху за делами и страстями человеческими. Яркое солнце, чистый горный воздух, бассейн, выстроенный на территории дома отдыха и примыкавшего к нему пионерского лагеря, — все это было мирным, совсем непохожим на обычную, подчас полную опасностей жизнь на границе.

Ежедневно отдыхая на скамейке возле семи деревьев-сестер, Яков уже начинал томиться бездельем. Однако врачи все еще не разрешали ему приступать к работе.

В одно из воскресений он захватил с собой охотничье ружье и долго бродил по склонам сопок, высматривая горных курочек. Охота, правда, была лишь предлогом, чтобы побыть наедине с собой, немного рассеяться.

Возвращаясь в расположение дома отдыха, еще издали заметил какое-то необычное оживление. У подъезда главного корпуса стояло несколько грузовых машин и автобусов. В них торопливо, с чемоданами в руках усаживались пограничники. Возле репродукторов толпились люди. По улицам то и дело проносились всадники.

— Слушай, добрый человек, скажи, что стряслось? — спросил он торопившегося куда-то парня с рюкзаком за плечами.

— Ты что, с луны свалился? — отозвался тот. — Война!..

Вечером того же дня, вернувшись в комендатуру, Яков написал на имя начальника погранвойск и послал с нарочным рапорт: «Прошу отправить меня на фронт». А утром сам поехал в город, занял очередь на прием к генералу Емельянову.

В приемной начальника войск в этот день было особенно много командиров-пограничников. Некоторых из них Яков знал раньше, многие были ему незнакомы.

У всех на лицах озабоченность и тревога. Одни задерживались в кабинете генерала всего две-три минуты, другие дольше.

Весть о начавшейся войне отодвинула все прежние заботы Кайманова на задний план. Он теперь не думал ни о Лозовом, ни о Светлане, ни о многом другом, что мучило его последние годы. Думал лишь об Ольге и детях: как будут они жить без него? Но и судьба семьи, детей казалась теперь песчинкой по сравнению с той огромной бедой, которая свалилась вдруг на всю страну. Война как бы освободила его от необходимости решать личную судьбу.

Дождавшись очереди, он вошел в кабинет начальника войск. Генерал сразу же узнал его.

— Давно мы с вами не виделись, товарищ Кайманов, — сказал он, здороваясь. — Вижу, вроде неплохой из Черного Беркута кадровый командир получился. Мне докладывали о поиске, в котором вы проявили столько находчивости и мужества. Знаю и о постигшем вас горе. Пользуюсь случаем, выразить вам самое искреннее соболезнование.

Генерал предложил ему стул, нашел его рапорт, внимательно прочитал. Яков выжидающе следил за выражением его темных, живых глаз.

— Итак, вы хотите на фронт? А что мне делать вот с этим? — Емельянов указал на заключение медицинской комиссии. — Тут сказано, что вы теперь «ограниченно годный». Это, конечно, не такая большая беда, но на фронт вас едва ли возьмут. К тому же, честно признаться, мне не хочется вас отпускать. Вы хороший переводчик, следопыт. Отлично знаете весь участок Дауганской комендатуры. Если я отправлю вас на фронт, лишусь как бы сразу трех специалистов. И без того уезжают многие кадровики. А у нас ведь тоже фронт, и очень важный... И в мирное время, а в военное особенно, граница — постоянно действующая линия обороны. Короче говоря, есть решение назначить вас заместителем Логунова — начальника Дауганской комендатуры.

Генерал сделал паузу. Молчал и Яков, еще не зная, что ответить то ли на предложение, то ли на приказ генерала.

— Надеюсь, вы понимаете, как важно в условиях войны сохранить высокую боеспособность границы. Придет к нам пополнение, молодняк и пожилые люди. Границу они не знают, обучать их придется заново. Надо полагать, немецкие фашисты будут пытаться еще активнее забрасывать к нам шпионов и диверсантов. Активизируются и наши старые «знакомые» вроде Таги Мусабек-бая. Словом, дел прибавилось. Решайте, Кайманов, поставьте себя на мое место и скажите сами, могу ли я сейчас удовлетворить вашу просьбу об откомандировании на фронт?..

— Постараюсь оправдать доверие, товарищ генерал, — после непродолжительного молчания сказал Яков.

Он понимал, что любые другие слова были бы лишними. Приказы не обсуждаются. Но генерал и не приказывал вроде, а старался просто убедить его, что он нужен границе.

— Я так и думал, что вы все поймете, — сказал генерал. — Теперь о делах конкретных. С Логуновым я уже говорил. Прежде всего, учтите, что на нас, пограничников, теперь ложится еще большая ответственность за воспитательную работу среди населения. И еще. В военное время заставам придется перейти на некоторое самообслуживание: самим заготавливать сено, дрова, может, даже картофель и овощи. Дело для вас знакомое, вам, как говорится, и карты в руки...

Генерал ставил общие задачи, а Яков за каждым его словом видел огромную работу, которая всей тяжестью ляжет на плечи заместителя коменданта участка. Это не пугало его, хотя он прекрасно понимал, что значит обеспечить заставы всем необходимым. Стычки с контрабандистами уже давно вошли в его жизнь, стали неотъемлемой ее частью. Не страшил и перевод застав на частичное самообслуживание. Опыт, накопленный за время работы председателем поселкового Совета, давал ему полное право заявить, что и с этим делом он справится. Тревожило другое — сможет ли он обучать новичков? Нужны специальные военные знания, а у него их не так много.

«Что ж, придется самому учиться у Логунова, у начальников застав», — подумал Яков.

— Дело вам доверяется большое, Кайманов, — сказал генерал, выходя из-за стола. — Пограничникам и в мирное время приходилось мало спать, а теперь тем более спать будете вполглаза. Надеюсь, трудности вас не испугают. И вот еще что. Получен приказ о присвоении вам командного звания старший лейтенант, с чем и поздравляю.

Взволнованный вышел Кайманов от генерала. Сразу поехал домой. Сообщил Ольге о своем новом назначении. Под вечер пешком отправился в комендатуру.

Вот и знакомое одноэтажное здание. У входа Якова встретил Логунов, как всегда, подтянутый, быстрый в движениях, только больше обычного озабоченный. На петлицах гимнастерки по две «шпалы» — майор. «Значит, как и Федору, присвоили очередное звание, одновременно с назначением на новую должность».

— Салям, Яков Григорьевич. Поздравляю. Очень рад, что будем работать вместе. — Приветствовал его Логунов. — С чего думаете начать?

— Поеду по заставам, товарищ майор, познакомлюсь с людьми. На завтра думаю созвать совещание руководителей бригад содействия. На них теперь ляжет особенно большая нагрузка.

— Ну что ж, решение правильное. Действуйте. А сейчас едем в НКВД. Просят помочь допросить Шарапхана. Нужен переводчик. Бандит не признает даже то, что он — Шарапхан.

— Шарапхан?..

Яков почувствовал, как в висках застучала кровь. Все, что долгие годы было связано с этим именем, что выстрадал он, что запомнил с детства, вновь поднялось в нем лютой ненавистью к заклятому врагу. Он затянул поясной ремень, надвинул на глаза козырек фуражки, приказал дежурному на завтра вызвать руководителей бригад содействия, пригласить Амангельды, Аликпера, Барата, Балакеши.

Спустя некоторое время Логунов и Кайманов уже входили в серое здание НКВД. Когда шли по коридору, Якову вспомнилось, что именно здесь он навсегда простился с Василием Фомичом Лозовым. Перед его глазами будто снова промелькнула тяжкая сцена прощания.

В городе ходили слухи, что в управлении НКВД за последнее время проведена реорганизация: наиболее «ретивые» сотрудники, допрашивавшие арестованных «с пристрастием», уволены. И все же в глубине души у нового заместителя коменданта погранучастка оставалось чувство настороженности. Невозможно было забыть то, что произошло с Лозовым.

Вошли в один из многочисленных кабинетов. За столом капитан. Тут же следователь комендатуры Сарматский. Ближе к двери, на табуретке, сидел человек могучего телосложения, с лысым теменем, крючковатым носом, круглыми, как у беркута, глазами. Его коричневое от загара лицо с жесткими складками рта было изрыто оспой. Тяжелым взглядом из-подо лба встретил он вошедших.

Поздоровавшись с Сарматским и оперативником, Яков остановился перед Шарапханом, некоторое время смотрел на него, собирая всю свою волю, чтобы не дать прорваться душившей его ненависти, потом произнес по-курдски:

— Правду сказал Каип Ияс, что ты труслив, как шакал.

Шарапхан окинул его изучающим взглядом, промолчал.

— Такая слава о тебе, Шарапхан, а ты боишься даже имя свое назвать!

Шарапхан опять ничего не ответил, лишь едва заметно усмехнулся.

— Какой же ты главарь, если ведешь себя как последний шакал? Или меня не узнал?

Шарапхан и на это ничего не ответил.

— А ведь мы с тобой давно знакомы, Шарапхан. С тех пор как я вот таким пацаном по Даугану бегал. Ты стрелял в моего отца. Если ты меня боишься, значит, дерьмо ты, а не Шарапхан.

В лице бандита что-то дрогнуло. Свирепые глаза его налились кровью, но он сдержал себя, негромко проговорил:

— Всю жизнь я жалел, что и тебя тогда вместе с твоим отцом не убил.

— Узнал все-таки?

— На отца похож, — не опуская ненавидящего взгляда, сказал Шарапхан. — Попал бы на моей дороге раньше, я бы с тобой долго не разговаривал.

Кайманов едва справился с собой, стараясь ничем не выдать давивший сердце гнев. Отец, Каип Ияс, пуля в груди Аликпера, десятки других людей, погибших от рук бандита, — слишком дорогая цена за то, чтобы разговаривать сейчас с Шарапханом.

— Когда уходит из жизни большой человек, — проговорил Шарапхан, — за ним все равно уйдут те, кто топтал его следы. Шарапхан не один.

— Грозишь, сволочь? — не выдержал Яков.

— Увести арестованного, — приказал капитан.

С ненавистью и гневом наблюдал Кайманов, как медленно поднялся со своего места Шарапхан и, ссутулив могучие плечи, пошел к двери. У порога остановился, повернулся всем корпусом, сказал:

— Прощай, Ёшка. Боялся я. Думал, Кара-Куш — сопляк, пустое слово. Вижу, сила... От такого пулю получить не стыдно...

Еще раз окинув всех тяжелым взглядом, неторопливо вышел в сопровождении конвоиров.

Кайманов молча проводил его тяжелым взглядом. Еще недавно он имел право считать главным делом своей жизни месть Шарапхану. Почему же он лишен этого права теперь? Не лишен. Это право осталось за ним. Но оно перестало быть личным. Шарапхан — государственный преступник, лютый враг Советского государства. Он должен рассказать перед смертью все, что знает. Это важно, с этим нельзя не считаться. Бандита будут судить, он понесет заслуженное возмездие. «И я, как переводчик, обязан помочь следствию, чтобы показания бандита были исчерпывающе полными. В этом — мой долг».

Возвращаясь в комендатуру, Яков увидел на скамеечке возле ворот Амангельды, приехавшего почти на сутки раньше.

— Салям, Амангельды-ага, — приветствовал он его. — Когда же ты успел доехать? Я тебя приглашал только на завтра.

Следопыт невозмутимо пожал руку заместителю коменданта, с достоинством проговорил:

— Я верю тебе, яш-улы, что ты посылал за мной. Мне сказал об этом дежурный комендатуры. Когда ты думал обо мне, я думал о тебе. У меня для тебя большая новость.

— Я слушаю тебя, Амангельды-ага.

— Яш-улы, — понизив голос, сказал следопыт. — Люди говорят, появился Аббас-Кули.

— Большую новость принес ты мне, Амангельды-ага. Надо хорошо подумать, что делать. Аббас-Кули — поганый хвост Флегонта. Помоги нам его найти. Ты, наверное, знаешь, где его искать.

Наблюдая во время разговора за следопытом, он понял, что тот еще не простил ему разлада с Федором Карачуном, обиды, нанесенной бывшему коменданту. Но для Амангельды дело есть дело.

— Сагбол, Ёшка, что не забыл меня, не сделал, как Павловский, — сказал он.

— Я не знаю, Амангельды-ага, как сделал Павловский.

— Как не знаешь? Все знают.

— Болел я тогда.

— Ай, яш-улы, не хочется вспоминать. Большую обиду сделал мне Павловский, когда заместителем коменданта Федора Карачуна был. Ладно, расскажу, тебе про это знать надо. Приехал ко мне пограничник, спрашивает: «Здесь Амангельды живет?» Здесь, говорю. «Тебя начальник Павловский к себе в комендатуру зовет». Аи, думаю, видно, трудный след увидел Павловский, нужен ему Амангельды. Заседлал ишака в час ночи, поехал. К утру, думаю, на месте буду, как раз след виден будет. Еду на ишаке, горы слушаю, звезды смотрю. Стало небо на востоке от гор отдирать, подъехал к комендатуре. Павловский у ворот стоит. Салям, говорю, начальник! Ты сказал, чтобы я приехал, вот я и приехал. Он меня в дом не позвал, чаю не предложил. «У тебя, — говорит, — есть оружие, числится за нашей комендатурой. Сдай винтовку». Зачем тебе, говорю, моя винтовка? У тебя — много, у меня — одна. Пускай остается. Бандитов приходится ловить. Каждый день на свою дозорную тропу хожу. «Понимаешь, — говорит, — я остался за коменданта, не хочу, чтобы наши винтовки были у посторонних». Я не посторонний, говорю. Я — Амангельды. А он мне: «Кто такой Амангельды, я не знаю». Как кто такой, спрашиваю. Я всю ночь ехал, думал, помогать надо след искать. Сколько лет на Душаке и Мер-Ков следы смотрю, а ты почему не знаешь, кто такой Амангельды? Хорошо, что вернулся в комендатуру Федор Карачун. «Ай, салям, — говорит, — яш-улы! Как себя чувствуешь, Амангельды-ага?» Я говорю: Павловский не знает, кто такой Амангельды, хочет винтовку отобрать, скажи ему. «Ай, — говорит Федор, — пусть будет у тебя винтовка. Пойдем ко мне, дорогой, чай будем пить!»

Амангельды, и сейчас переживая оскорбление, нанесенное Павловским, обиженно замолчал.

Слушая его рассказ, Яков краснел от стыда за бывшего замкоменданта Павловского. Начальник пограничных войск знает, кто такой Амангельды. Один Павловский не знает.

— Я тебя очень уважаю, Амангельды-ага. Ты меня учил следы читать. И сейчас учишь. Скоро к нам придет молодое пополнение. Хочу, чтобы ты поучил следопытству молодых. И еще прошу, побольше привлекай людей в бригаду содействия.

— Сделаю, яш-улы, все сделаю, — пообещал следопыт. — Когда стал комендантом Федор Карачун, сразу позвал Амангельды и всех старших бригад содействия. Майор Логунов и ты тоже так сделали. Это хорошо.

— Ай, яш-улы! Нельзя думать, как охранять границу, и не думать, как живет Амангельды. Сейчас, когда война, и ты, и я, и другие еще больше за все в ответе.


ГЛАВА 8. В ГОСПИТАЛЕ | Чёрный беркут | ГЛАВА 10. СВЯЩЕННЫЕ РУБЕЖИ