home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятнадцатая

Гласс

Оглядевшись по сторонам, Гласс впервые с тех пор, как ступила на Землю, почувствовала неподдельное благоговение. Солнечный свет, просачиваясь сквозь кроны деревьев, усыпал почву тысячами золотых пятнышек, похожих на драгоценные камни. Именно так и должна была всегда выглядеть эта планета – мирной, прекрасной, полной чудес.

Они с Люком спускались по крутому склону, и он, чтобы поддержать Гласс, взял ее за руку. Внизу струился узкий, кристально чистый, если не считать плясавших на поверхности воды красных и желтых листьев, ручей. Добравшись до него, Гласс заколебалась и принялась озираться в поисках брода, но, как только она сделала неуверенный шажок вперед, Люк здоровой рукой поднял ее и перенес на противоположный берег. То, что они оба тащили тяжелые рюкзаки, совершенно ему не помешало.

На берегу Люк бережно поставил Гласс на землю и снова взял за руку. Вначале они почти без умолку разговаривали, узнавая и показывая друг другу то деревья, то оставленные животными следы, но спустя некоторое время примолкли. У них просто не находилось слов, чтобы описать царившую вокруг ошеломляющую красоту, и Гласс подумала, что так, возможно, даже лучше. Ей нравилось смотреть, как радость озаряет лицо Люка всякий раз, когда его взгляд останавливается на чем-то красивом.

Прошло несколько часов с тех пор, как они ускользнули из лагеря, но сердце Гласс лишь сейчас перестало частить, войдя в обычный ритм. Вначале тишина пугала ее. Каждый треск ветки, каждый шорох листвы казался подобным грому и заставлял ее подскакивать. Она знала, что Родос поймет, что они сбежали, и пошлет по их следам поисковую партию, – это всего лишь вопрос времени.

Но спустя некоторое время беспокойство Гласс улеглось, и она смогла насладиться тишиной, свободой и обществом Люка. Ей уже не верилось, что они задумывались о том, не остаться ли в лагере. Воздух был напоен ароматами влажной листвы и древесной коры. Все пять чувств Гласс будто сошли с ума от буйства природы. Раньше она не могла даже представить, какие на Земле яркие и насыщенные краски, какой сладкий воздух и сколько богатых запахов могут соперничать за ее внимание.

Люк и Гласс шли всю ночь, потом несколько часов поспали и снова пустились в путь, стараясь уйти как можно дальше от лагеря, прежде чем Вице-канцлер отправит на их поиски своих людей. Примерно каждые полчаса Люк останавливался, выуживал из кармана компас, клал его на землю и сверял с ним направление. Зная от Саши, что отколовшиеся от общины наземников сторонники насилия объявили своей территорией земли, лежавшие к югу от лагеря колонистов, Люк и Гласс решили идти на север. Конечно, это не гарантировало безопасности, но так молодые люди хотя бы не лезли на рожон.

Деревья здесь росли столь плотно, что полог густой листвы почти скрывал небо. Но янтарный свет, пробивавшийся меж ветвей, и воздух, который становился все прохладнее, свидетельствовали, что день почти окончен.

– Думаю, у нас все получилось, – устало сказала Гласс. Страх и адреналин, которые вчера гнали ее вперед, растворились, уступив место усталости. – За нами нет погони, правда же?

– Похоже на то, – со вздохом сказал Люк, помогая Гласс снять с плеч рюкзак. – Давай немного отдохнем.

Скинув рюкзаки, они расположились под огромным, поросшим мхом деревом, чьи мощные извилистые корни торчали из земли. Прежде чем улечься, Люк вскинул к небу руки и хорошенько потянулся.

– Иди ко мне, – сказал он, потянув Гласс за руку.

Та опустилась к нему на колени, засмеялась и прижалась к его груди.

– В нашем распоряжении целая планета, а ты хочешь, чтобы я сидела точно там же, где и ты.

– И вовсе не целая, империалистка ты моя, – возразил Люк, наматывая на палец прядь ее волос. – Надо же и наземникам хоть кусочек оставить.

– Да, точно, – с притворной серьезностью кивнула Гласс. – Тогда, действительно, лучше занимать поменьше места. – Она улыбнулась и перекинула ногу через Люка так, чтобы оказаться к нему лицом.

– Хороший план, – сказал он, обнимая Гласс за талию, чтобы еще сильнее сократить и без того небольшую дистанцию между ними, и нежно поцеловал ее – сперва в губы, а потом в подбородок, в шею… Гласс негромко вздохнула, Люк, заулыбавшись, поцеловал ее чуть пониже уха и, подняв голову, зашептал ей на ухо: – Здорово быть бескорыстным, правда?

– Да, у этого есть свои преимущества, – выдохнула Гласс, поглаживая спину любимого.

Если говорить серьезно, отбросив шутки в сторону, такое уединение казалось просто невозможным. В Колонии тысячи людей теснились на кораблях, первоначально предназначенных для сотни-другой человек. Там везде были чужие глаза, уши и тела. Посторонние люди знали твое имя, твою семью и все твои поступки. А тут никто на них не смотрел. И судить их тоже никто не станет.

– Ой, посмотри, – сказала Гласс, указывая через плечо Люка на маленькие розовые цветы, которых не видела прежде.

Люк повернулся и потянулся было за одним из них, но, уже почти коснувшись его, принял прежнюю позу, оставив цветок в покое.

– Мне кажется, неправильно их срывать, – сказал он, робко поглядывая на Гласс.

– Согласна. – Она улыбнулась, положила руку ему на затылок и притянула к себе, чтоб его губы соединились с ее.

– Стыдоба, на самом деле, – пробормотал Люк. – Эти цветы так замечательно смотрелись бы у тебя в волосах.

– Ты лучше просто представь это.

Люк еще раз поцеловал Гласс, а потом встал на ноги, поднимая ее в воздух.

– Люк, – засмеялась она, – что ты делаешь?

Он сделал несколько шагов и, ни слова не говоря, аккуратно опустил ее на землю среди цветов. Дыхание Гласс участилось, когда она увидела, как Люк встает возле нее на колени. Шаловливое выражение исчезло с его лица, и на его место пришло нечто подобное благоговению. Он протянул руку и веером разложил ее волосы так, что они смешались с розовыми цветами.

Сердце Гласс забилось в сумасшедшем ритме, но она заставила себя не шевелиться, пока Люк, опираясь на здоровую руку, наклонялся к ней для поцелуя. Чуть разжав губы, Гласс обняла его, чтобы прижать к себе, и глубоко вздохнула, наслаждаясь пьянящей комбинацией цветов, лесного воздуха и Люка.


– Пора идти, – наконец сказал Люк, глядя в темнеющее небо. – Надо найти место для ночевки.

Гласс глубоко вздохнула.

– А мы не можем просто остаться тут навсегда?

– Мне бы хотелось, но, когда стемнеет, тут будет небезопасно. Нужно найти какое-нибудь более защищенное место.

Они с новыми силами двинулись в путь и шли еще несколько часов, а небо тем временем из серо-багряного стало насыщенно, бархатно черным. Луна светила так ярко, что звезд почти не было видно, а на землю падали причудливые красивые тени. Это было так прекрасно, что у Гласс даже заболело сердце – от в который раз возникшей мысли, что мама, которую она потеряла, так и не увидела этой красоты.

Люк вдруг замер и сделал ей знак рукой, чтобы она тоже остановилась. Он наклонил голову и прислушался, хотя Гласс ничего не слышала, и спустя мгновение прошептал:

– Ты это видишь?

Вначале она не замечала ничего, кроме темных деревьев, но потом разглядела его – маленький дом, стоящий посреди лесного безлюдья.

– Что это? – спросила Гласс, внезапно разволновавшись от такого открытия: ведь ничего подобного они встретить не предполагали.

– Похоже на хижину, – сказал Люк, крепче сжал руку любимой и увлек ее вперед, ступая медленно и бесшумно.

Они шли, огибая строение по широкой дуге, чтобы подойти к нему сбоку. Это была не хижина, а крохотный каменный домишко в удивительно хорошем состоянии. Его стены поросли плющом и мхом, но все равно было ясно, что они целы и невредимы.

Люк и Гласс остановились в нескольких футах от него. Внезапно налетевший ветерок зашуршал листвой, и наступила тишина. Люк и Гласс дружно задержали дыхание, ожидая, не покажется ли кто живой, но к ним никто не вышел.

Люк подошел вплотную к дому, на мгновение прижался ухом к двери, а потом распахнул ее и вошел. Осмотревшись, он поманил за собой Гласс, она глубоко вздохнула, поправила рюкзак и тоже переступила порог. Через грязные треснувшие окна в дом проникало достаточно света, чтобы они могли увидеть застывший срез чужой жизни.

– Ох, – только и сказала Гласс, полуудивленно-полупечально.

Казалось, тот, кто тут жил, просто вышел на минуточку и не вернулся назад. В дальнем углу стояла маленькая кровать, рядом с ней был деревянный комод. Гласс осмотрела малюсенькую комнатушку. В кажущейся игрушечной кухоньке напротив кровати на стене висели на гвоздиках кастрюли и сковородки. Покосившийся деревянный стол у холодного камина словно бы ждал, когда кто-нибудь за него присядет. У дальней стены обнаружился тазик и стопка чистых тарелок. Дом казался заброшенным, словно он уже долгое время ждет своих хозяев, а те все никак не возвращаются.

Гласс подошла к столу, провела рукой по его грубой столешнице, ощутив под ладонью пыль, и повернулась к Люку:

– Мы можем тут остаться? – спросила она, боясь, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Люк кивнул.

– Думаю, да. Дом кажется заброшенным, и тут, конечно, безопаснее, чем снаружи.

– Хорошо, – сказала Гласс и с улыбкой осмотрелась по сторонам, благодаря удачу за то, что у них есть шанс развеять чувство неприкаянности, которое липло к душе хуже, чем липнет к ладоням пыль. Она поставила на пол рюкзак и взяла Люка за руку. – Добро пожаловать домой, – проговорила она, поднялась на цыпочки и поцеловала любимого в щеку.

Люк обнял ее и улыбнулся.

– Добро пожаловать домой.

Они вышли из дома поискать дров и еще чего-нибудь, что может пригодиться в хозяйстве. На задворках обнаружился маленький полуразрушенный сарайчик, но в нем нашлась лишь проржавевшая лопата и больше ничего. К счастью, на земле в изобилии валялись сухие ветки, так что топор им пока был без надобности.

Из темноты доносился слабый звук бегущей воды. Гласс взяла Люка за руку и потащила в ту сторону. Оказалось, что дом с трех сторон окружен деревьями, но одна из его стен была обращена к сбегающему к реке склону.

– Глянь, – сказал Люк, махнув рукой на нечто деревянное, торчащее над водой. – Похоже, они что-то строили прямо на реке. Знать бы, зачем. – Он сильнее сжал ее руку и пошел осторожнее, чтобы не оступиться в темноте. – Может, это… – Люк замолчал, показывая на странный предмет, в контурах которого непонятным образом сочетались острые углы и закругленные линии.

– Это лодка, разве нет? – сказала Гласс, подходя поближе к воде и дотрагиваясь пальцем до загадочного предмета, почти такого же холодного, как металл. Когда-то он был белым, но большая часть краски облупилась, и осталась лишь ржавчина. Гласс заглянула внутрь лодки и увидела, что на дне у нее лежит весло. – Как ты думаешь, она еще работает?

Люк тоже заглянул в лодку сбоку.

– Непохоже, чтобы там был двигатель, вроде бы у нее есть только весло, и все. Полагаю, что, раз она еще на плаву, значит, работает. – Он повернулся к Гласс и улыбнулся. – Может быть, когда заживет мое запястье, мы ее испытаем.

– Ну у меня-то оба запястья здоровы. Или ты думаешь, что я не справлюсь?

Люк приобнял ее одной рукой.

– По-моему, нет ничего такого, с чем не справилась бы такая отважная покорительница открытого космоса, и ты прекрасно это знаешь. Мне просто кажется, что было бы гораздо романтичнее, если бы я пригласил тебя на лодочные катания.

Гласс прижалась к его боку.

– Звучит просто замечательно.

Они постояли еще минутку, глядя, как рябит и дробится на воде лунная дорожка, и ушли в дом.

С помощью прихваченных в лагере спичек Люк развел в очаге небольшой огонь, а Гласс тем временем изучала их небогатый запас пищи – они сочли неловким взять еды больше чем на несколько дней.

– Ошалеть можно, – проговорила Гласс, передавая Люку сухофрукты. – Это как в сказке – дом среди лесов.

Люк сделал несколько глотков воды из фляги и передал ее Гласс.

– Хотел бы я знать, что случилось с теми, кто тут жил. Погибли они во время Катаклизма или эвакуировались? – Он осмотрелся. – Все выглядит так, будто хозяева ушли отсюда в спешке. – Однако тоскливая нотка в его голосе говорила за то, что он думает так же, как Гласс.

– Похоже, воспоминания все еще живут в этом доме, хотя его хозяев уже нет.

Выросшему на космическом корабле человеку вера в призраков кажется самой глупой вещью на свете. Но на Земле, в этом домике, Гласс начала понимать, как можно верить в чье-то незримое присутствие.

– Ну тогда мы просто обязаны заменить местные печальные воспоминания на счастливые, – с улыбкой сказал Люк, обнимая Гласс. – Разве ты не согрелась у огня? Не хочешь снять куртку?

Гласс хитро улыбнулась, когда он принялся расстегивать ее куртку. Она закрыла глаза, и Люк начал целовать ее, вначале нежно, а потом все более страстно. Но как бы ей ни хотелось забыться, она не могла избавиться от гнусного голоска, который ныл на задворках сознания, что Люк неправ. Невозможно заменить грустные воспоминания счастливыми.

От душевной боли не избавиться, ее нельзя взять и стереть. Приходится нести ее с собой. Всегда.

Ритмичное дыхание Люка было как колыбельная. Голова Гласс, лежавшая на его груди, поднималась и опускалась в ритме его дыхания. Она всегда завидовала его способности быстро засыпать и спать «сном праведника», как называла это ее мама. Сама Гласс не могла уснуть, для этого у нее слишком уж кружилась голова. Ей хотелось бы наслаждаться присутствием Люка, но стоило ей посмотреть на любимого, как в сердце поднималась сильная, острая боль. Им не так много осталось. Совсем скоро Гласс порвет с ним; нужно успеть это сделать до того, как Люк раскроет ее тайну, которая приведет их обоих к гибели.

На глаза Гласс навернулись слезы, и она порадовалась, что Люк не может видеть ее лица. Он не знал, что совместное будущее не сулит им ничего, кроме боли и скорбей. Чтобы успокоиться, она сделала несколько глубоких вдохов.

– Ты в порядке, малышка? – сиплым со сна голосом пробормотал Люк.

– Да, – шепнула она.

Не открывая глаз, Люк крепче прижал ее к себе и поцеловал в макушку:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Она смогла сказать это недрогнувшим голосом.

Буквально через пару секунд Гласс поняла по ритму его дыхания, что он снова погрузился в сон. Она взяла его руку и положила себе на живот, кожей ощущая ее тепло и глядя на его спящее лицо. Во сне он всегда выглядел как мальчишка, его длинные ресницы легонько касались щек. Если бы она только могла рассказать ему об их ребенке, который рос у нее внутри сейчас, когда они вот так лежали рядом.

Но он никогда об этом не узнает. Гласс всего семнадцать, и у нее есть шанс на помилование, несмотря на нарушение Доктрины Геи, а вот Люка в его девятнадцать наверняка отправят в открытый космос без скафандра. Суд будет коротким, и его казнят. Гласс должна оставить Люка, порвать с ним все контакты, чтобы Совет не мог его найти, проверяя ее связи.

– Мне так жаль, – шептала Гласс, и слезы катились по ее щекам. Она не могла понять, за кого из них двоих ее сердце болит сильнее.


Люк вздохнул во сне. Гласс подвинулась и прижала руку к его щеке. Хотелось бы ей знать, что ему снится! Во всем этом хаосе, когда за бегством из Колонии немедленно последовала отнюдь не мягкая посадка, у них совершенно не было времени поговорить об их ужасной ссоре на корабле. А может быть, Люк не хотел о ней говорить.

Гласс, пока могла, скрывала свою беременность, но в конце концов все стало известно. Нарушение демографического закона считалось в Колонии одним из самых серьезных правонарушений, и даже после выкидыша Гласс заставили встретиться с Канцлером, который настаивал, чтобы она назвала второго виновника преступления. Гласс запаниковала и соврала, объявив отцом ребенка соседа Люка, Картера. Этот более взрослый годами опасный интриган пытался в отсутствие Люка изнасиловать Гласс. Какой бы мразью ни был Картер, смерти он все же не заслуживал, однако был казнен по приказу поверившего Гласс Канцлера. Сама Гласс как несовершеннолетняя оказалась в Тюрьме.

Гласс никогда не забудет, как лицо Люка исказилось яростью и отвращением, когда он об этом узнал. И хотя теперь он простил Гласс, она боялась, что лишилась кое-чего очень важного – доверия Люка, которое вряд ли удастся когда-либо восстановить полностью.

Он снова вздохнул и, не открывая глаз, обнял Гласс и сильнее прижал ее к себе. Улыбнувшись, она позволила жизнеутверждающему стуку его сердца прогнать горькие мысли. На Земле у них появился шанс начать все сначала, оставив пережитые ужасы в прошлом.

Гласс закрыла глаза и уже начала засыпать, когда какой-то громкий звук вырвал ее из полудремы. Перепуганная, она села в кровати и осмотрелась. В комнате не было никого постороннего. Может, этот звук ей просто приснился? Что же это было? Она мысленно воспроизвела услышанное: не вой, но и не голос, а что-то третье – не то зов, не то сигнал, но без слов. Вроде какого-то иного, непривычного вида связи, но она понятия не имела, что за существа могли бы таким образом перекликаться. От лагеря их отделяли многие мили, и по пути им не встретилось никаких признаков цивилизации. Кроме них двоих, вокруг никого не было. Может, это просто ветер налетел на крышу их домика или что-то еще в том же роде… Наверное, ей нечего бояться.

Гласс снова легла, прижалась к теплому, расслабленному телу Люка и наконец тоже заснула.


Глава четырнадцатая Уэллс | Возвращение домой | Глава семнадцатая Беллами