home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Месяц в Легионе приучил Мирра к трудностям и лишениям, но в сравнении с дорогой до Портербурга месяц этот показался ему безмятежным периодом товарищества, душевного тепла и смеха.

В стальном полумраке рассвета дюйм за дюймом приближался Мирр к городу, стараясь не привлекать к себе внимания, но через определенные, причем весьма короткие, промежутки времени его била такая дрожь, что обрывки одежды начинали трястись и хлопать, издавая при этом странные звуки. Это придавало ему сходство с надышавшимся наркотических испарений гаитянским шаманом. Большинство прохожих стыдливо отводило глаза в сторону, но самые сердобольные подходили, предлагая деньги и помощь. Мирр быстро отделывался от них хриплыми уверениями в своем полнейшем благополучии, но чтобы отпугнуть двоих самых настойчивых, ему пришлось повторить шаманский танец с гораздо большей убедительностью. Сделать это оказалось до смешного легко, и Мирр вынужден был признать, что подхватил воспаление легких.

Смерть начала казаться ему привлекательной альтернативой, но мысль о том, что смерть может случиться до завершения его миссии, наполнила Мирра тревогой. Уговаривая свои конечности двигаться пошустрее, он в конце концов доковылял до квартала, в котором располагались штаб и призывной пункт 203-го полка Космического Легиона. Свернув в грязный и узкий переулок, Мирр увидел перед собой красное кирпичное, похожее на пивоварню, здание, вывеска на котором извещала, что это Форт-Экклс. Вид этого сооружения ни в коей мере не совпадал с представлениями Мирра о том, каким должно быть учреждение Легиона, но он давно уже перестал тревожиться о подобных пустяках. Изучая таблички на дверях, Мирр прошелся вдоль здания. Вот и призывной пункт.

Несмотря на потерю почти всех сил, сердце Мирра забилось быстрее, когда он понял, что именно здесь месяц назад он родился во второй раз и как близко решение великой загадки его жизни.

Табличка на двери информировала посетителей, что заведение открывается в 8.30 утра. У Мирра давно уже не было часов, но проходя мимо них на улице, он высчитал, что ждать еще около часа. Если он проведет его на улице, час этот станет последним гвоздем в крышке его гроба. Мирр огляделся и с облегчением заметил на другой стороне улицы оранжевую светящуюся вывеску бара, заиндевевшие окна которого обещали тепло и подкрепление сил, а кроме того, из этих окон Мирр легко мог разглядеть всех, приближающихся к двери призывного пункта. Вооруженный горьким опытом того, что несчастья обычно подстерегают его именно в те моменты, когда судьба вроде бы как готова повернуться к лучшему, он, однако, не смог подавить в себе предвкушения удобного кресла, теплого воздуха и дымящихся кружек с обжигающим кофе. Прижимая руки к отчаянно болящим ребрам, он перешел улицу и ввалился в почти пустой в этот час бар.

Подозрительный взор хозяина мгновенно потеплел, как только Мирр выложил на стойку полусотенную бумажку. Через пару минут, сжимая в руках огромную кружку щедро сдобренного коньяком кофе, он уже сидел за столикому окна. Он нетерпеливо отхлебывал напиток, жадно впитывая каждую калорию. Занятие это так поглотило его, что только когда половина содержимого кружки перелилось в желудок Мирра, он смог оторваться от созерцания ее ободка и разглядеть перед собой еще одного раннего посетителя — чисто выбритого молодого человека с кукольно-розовым личиком, широким ртом, голубыми глазами и светлыми, по модному выстриженными на темени волосами. Выражение лица скорчившегося на стуле юноши напоминало повешенную собаку и сосуд мировой скорби одновременно… За последний месяц он ни капельки не изменился и выглядел в точности таким, каким Мирр видел его на стене кабинета капитана Крякинга, подписывающим контракт.

Приливная волна горячего кофе омыла кончик его носа, и Мирр осознал, что смотрит на самого себя. Он встал и прохромал к соседнему столику.

— Не против, если я сяду здесь, Норман?

— Садись, если хочешь…

Второе «я» так и не оторвало взгляда от пустого стакана.

Мирр сел.

— Разве тебе не интересно, откуда я знаю твое имя?

— Ничуть. — Юноша поднял голову и посмотрел на Мирра скорбными глазами, в которых не мелькнуло и тени удивления, потом перевел взгляд на грязные руки и остатки одежды Мирра и достал из кармана коричневой курточки скомканную десятку. — Возьми. Купи себе поесть, но не спиртного.

— Мне не нужны подачки! — Мирр оттолкнул бумажку и решил изменить тактику. — Норман, что бы ты подумал, если бы я сказал, что мы с тобой — один и тот же человек?

— Я бы подумал, что тебе надо на некоторое время воздержаться от употребления ванильного экстракта.

Свинцовое безразличие в голосе двойника потрясло Мирра, но он не собирался сдаваться.

— Это правда, Норман! Посмотри на меня!

Норман посмотрел и сказал:

— Мы ни капли не похожи.

Мирр открыл рот, но в это мгновение увидел свое отражение в настенном зеркале: он выглядел лет на десять старше Нормана, зарос щетиной и грязью, а распухшая челюсть заметно меняла очертания его лица. Один глаз у него почернел и заплыл — Мирр еще не знал этого — а ночь, проведенная на морозе, придала не затронутым побоями участкам кожи лица багрово-синюшный оттенок, присущий людям, взявшим за правило употреблять не менее двух литров дешевого красного вина в день. Мирр сглотнул слюну и вынужден был признать, что Норман прав — они не похожи.

— Ну и что? — спросил Мирр чересчур искренним голосом. — Меня сильно потрепало, но все равно это правда: мы с тобой — один и тот же человек.

На розовой физиономии Нормана мелькнула тень интереса.

— Действительно, жутковато, и жаль, что все впустую — денег-то я тебе уже дал!

— Да не нужны мне твои деньги! — нетерпеливо сказал Мирр. Неужели он был таким непрошибаемым? — Ты выслушаешь меня, Норман?

Норман вздохнул и посмотрел на часы.

— Ладно, это поможет провести время… Загадки вместо коньяка… Почему бы и нет? Ну-ка, посмотрим, наверное, это что-то вроде старого трюка, когда простаку доказывают, что его здесь нет… только теперь мне придется угадывать, как ты и я можем быть одним человеком. Значит, если…

— Не надо ничего угадывать, я расскажу тебе. — Скрывая смущение, Мирр отхлебнул кофе. — Предположим, я скажу, что заблудился во времени, и это…

Мирр замолк, увидев, как Норман догматически трясет головой.

— Я не поверю тебе. Двухступенчатые экстраверторы запрещены, особенно на Земле с ее слишком насыщенной историей. Тут везде шныряют правительственные машины с детекторами, и стоит только включить экстравертор, считай, что его уже засекли. Я слышал, что они могут даже сказать, на какой год машина настроена.

— В этом-то все и дело! — воскликнул Мирр и прикусил язык. Он хотел уже было объяснить, что все это случилось с ним на Аспатрии… Он так стремился к этой встрече, что у него не осталось времени обдумать, что он скажет и что из этого последует. Норман уже бывал на Аспатрии, это Мирр знал, и если сейчас он убедит Нормана в своей правоте, а потом перечислит все ужасы последнего месяца, Норман может решить не вступать в Легион.

А ведь его, Войнана Мирра, существование — прямое следствие того, что Норман подписал контракт с Легионом на тридцать, сорок или пятьдесят лет!

Погрузившись в эти парадоксы, Мирр принялся торопливо хлебать кофе. Если Норман передумает, не перестанет ли существовать Войнан Мирр? Почему-то исчезновение во временном катаклизме показалось Мирру куда более ужасным, чем смерть — непосредственная и старомодная. Человек, умирающий привычным способом, знает, что после него обязательно что-то останется, будь это хоть пачка неоплаченных счетов, но примириться с мыслью, что ты вообще никогда не существовал…

— Так в чем же дело? — спросил Норман. — Продолжай, мне интересно.

— Именно в этом, — неубедительно ответил Мирр. Мозг его работал с бешеной скоростью. — В том, что заинтересовал тебя. Сначала тебе было неинтересно, а теперь интересно.

— Так, значит ты все-таки дуришь меня… — В глазах Нормана снова появилось отрешенное выражение, он вытащил из кармана еще одну десятку и положил рядом с первой. — Теперь у тебя двадцать, и давай считать, что мы квиты.

Мирр приготовился было разгневанно отмахнуться от денег, но вспомнил, что в таком случае им одна дорога — в карман капитана Крякинга. Он взял деньги, запихнул в карман и попробовал найти окольные пути подхода к главной проблеме. Время стремительно уходило, а он так и не приблизился к разгадке постыдного секрета, толкавшего Нормана, в буквальном смысле этого слова, к беспамятству.

— Спасибо, — сказал он. — Конечно, это против кодекса чести старого легионера, но времена теперь тяжелые…

— Легионера? — Во взгляде Нормана снова появилось любопытство. — Но как же тебе удалось…

— Инвалид!

Забыв о состоянии собственных ребер, Мирр стукнул себя в грудь, вскрикнул и рухнул всем телом на стол, едва не угодив лицом в пепельницу. Норман взволнованно спросил:

— С вами все в порядке?

— Да так, кольнуло… — Мирр озабоченный главным образом тем, чтобы бармен не прогнал его, выпрямился: — Это все от погоды. Сейчас пройдет…

— и, скрывая замешательство, он вновь принялся за кофе.

Норман крутил в пальцах свой стакан.

— Зачем вы вступали в Легион?

— Я… я хотел что-то забыть.

— Что именно?

— Откуда мне знать? — Мирр никак не мог взять в толк, почему так резко поменялись их роли в беседе. — Я ведь забыл это.

— Конечно… простите… — Норман кивнул и нижняя губа его задрожала.

Мирра мучила какая-то неопределенная вина, но вместе с тем он чувствовал, что пора перехватывать инициативу.

— Норман, — сказал он тихо, — ты сидишь и ждешь, пока откроется призывной пункт?

— Да! Да! Как долго тянутся минуты! Зачем заставлять нас ждать?

— Всему свое время, — успокоил его Мирр, нервно оглядываясь при этом: не побеспокоил ли взрыв эмоций кого-нибудь из посетителей. — Вот что, Норман, расскажи-ка мне о своих невзгодах.

Ответом ему был печальный взгляд.

— Я совершил нечто ужасное и не могу говорить об этом.

— Можешь, Норман! — Мирр положил ему руку на плечо. — Вырви это из себя, скажи. И тебе станет легче.

— Если бы это было правдой!

— Это правда! Правда! Откройся мне, Норман!

— Ты уверен, что хочешь выслушать меня?

— Да, да.

— Мое преступление состоит в том…

— Ну, Норман, ну же…

— Что я дезертировал из Легиона!

С оглушительным грохотом Мирр уронил свою кружку на каменный пол. Потеряв дар речи, он глядел на макушку склоненной в отчаянии головы Нормана, но тут бармен, выскочив из-за стойки, вцепился ему в воротник.

— Вот что, вы, двое! Вон отсюда! Я следил за вами с тех пор, как вы уселись рядышком, и такие мне в заведении не нужны!

— Случайность, чистая случайность, — бормотал Мирр, чей разум все еще раскручивал нисходящую спираль недоверия, засунул две полученные от Нормана десятки в карман рубашки бармена, чем убедил его вернуться на свой пост.

Бармен собрал осколки, выдал последнее предупреждение о держании друг друга за руку и удалился, несколько раз гневно обернувшись.

Мирр постучал по голове Нормана суставом указательного пальца.

— Посмотри на меня, Норман, — прошептал он. — Ты же не будешь обманывать старину Войнана…

— Это святая правда…

— Но послушай, Норман! Дезертирство из Легиона — это такой пустяк, что и волноваться нечего! Каждый рядовой мечтает об этом! Это его единственное желание!

— Рядовые — да, от них ничего другого и не ждут… — Норман наконец-то поднял глаза на Мирра. Лицо его было пунцовым от стыда. — Но я-то был офицером!

— Офицером? — переспросил Мирр и замолчал, пытаясь найти для этой новой информации место в сложнейшей головоломке своей жизни. Однако собеседник его уже впал в исповедническое настроение и не мог остановиться.

— …и не просто офицером. Я — лейтенант Норман Голлубей, единственный сын самого генерала Голлубея! Мои предки безупречно служили Легиону два столетия… два столетия! Два века генералов и маршалов, битв и подвигов, медалей, славы и величия! Можешь ли ты представить, какой груз

— невыносимый груз — наложила на меня семейная традиция?

Мирр отрицательно замотал головой, частью — потому что от него этого и ожидали, частью из-за ощущения, будто мозг ему выжигают каленым железом.

— Почти с той самой минуты, как я родился, а уж с колыбели — точно, меня готовили к службе в Легионе. Отец никогда не говорил со мной ни о чем, кроме как о Легионе. Мать… — МАТЬ! — никогда не говорила со мной ни о чем другом! Жизнь моя была посвящена Легиону, и самое ужасное… что мне этого не хотелось. Я мечтал о другом.

Норман замолк и, судя по всему, погрузился в размышления о сыновней непочтительности.

Мирр был рад этому, потому что жжение в его мозгу усилилось и перед мысленным взором начали одна за другой возникать картины: дом в колониальном стиле с белыми колоннами; седовласый мужчина с суровым лицом, в безупречной форме генерала Космического Легиона; прелестная женщина, чья сдержанность была столь совершенна, что казалась враждебностью, и чья осанка ни в чем не уступала безукоризненной офицерской выправке ее мужа. Это были картины его собственного детства, и Мирр начал догадываться, почему памятевыводитель на призывном пункте выжег все его прошлое. Если вся его жизнь была пропитана традициями Космического Легиона, вина в предательстве семейной чести была равно всеобъемлющей. Каждый запечатленный в его памяти случай, каждая мельчайшая деталь детства были ключом к сущности преступления. Поэтому машина с электронной скрупулезностью изъяла все.

Одна тайна его жизни раскрылась, но вместо нее уже выросла другая.

— Да, Норман, не позавидуешь тебе… Конечно, с таким воспитанием можно презирать себя за самовольную отлучку, но зачем возвращаться в Легион рядовым? Тебе нет нужды избавляться от воспоминаний. Вернись в Легион, и ты уже не дезертир, тебе нечего волноваться! Это так просто!

— Просто! Он говорит! — Норман издал жутковатый смешок: казалось, это плачет сама его истерзанная душа.

— Разве не так?

— Если бы ты только знал!

— Ради всего святого! — Мирр из последних сил боролся с нетерпением, понимая, что находящегося в таком состоянии собеседника торопить опасно. — Расскажи мне, Норман!

— Беда в том, — ответил тот, возбужденно хватаясь за стакан, — что я не просто сбежал, я струсил и дезертировал в бою. Даже для генеральского сынка это — серьезное преступление.

— И вправду, — согласился Мирр. — Но все-таки наш… твой отец мог вмешаться…

Норман отрицательно покачал головой.

— Ты просто не понимаешь… от человека, не воспитанного в армейских традициях, я этого и не ожидал. Нет такого способа, которым можно было бы смыть это пятно с фамильного знамени. Но запомни, не репутация семьи тяготит меня, а чувство вины. Моей собственной, выбитой в мраморе и отполированной вины. Мне стыдно за то, как я дезертировал.

— Расскажи! — потребовал Мирр, игнорируя леденящие предчувствия.

— Не могу. Мне кажется, я вообще ни с кем не смогу об этом разговаривать.

На этот раз неподатливость Нормана вызвала у Мирра чувство скорее облегчения, чем раздражения.

— Ну ладно, ты дезертировал перед лицом врага. Что было потом?

— Мы сражались на Аспатрии… Бывал там?

Мирр сделал вид, что копается в памяти.

— Да, однажды мне, довелось провести там отпуск…

— Наверное, это было уже после того, как восстание кончилось… В мое время, в восемьдесят третьем, война еще шла, и во всеобщей неразберихе я ухитрился добраться до Пионер-сити. Конечно, военная полиция разыскивала меня, но убежище у меня было надежное. Жил я припеваючи, денег хватало, но потом появились какие-то непонятные существа, которых называли оскарами, и вот они-то и начали охотиться за мной. Приходилось когда-нибудь о них слышать?

Сердце Мирра сжало стальным обручем.

— Приходилось… Что им от тебя было нужно?

— А черт их разберет… Казалось, они просто знают, что я совершил преступление — лично я уверен, что они могут читать мысли. Вообще, это было что-то неописуемое: я наткнулся на них в темноте, и они вроде бы как заглянули мне прямо в душу… своими рубиновыми глазами.

— Говоришь, это было в восемьдесят третьем? — Мирр нахмурился, сопоставляя даты. — Сейчас — восемьдесят шестой… Ты не похож на человека, который три года скрывается от полиции!

— Я и не скрывался! — Норман загадочно улыбнулся. — Но объяснение настолько фантастично, что ты не поверишь!

— Поверю! Я всему поверю! Расскажи мне, Норман!

— Я просидел в своей комнатенке целый день, жутко проголодался и решил устроить себе праздник то ли в ресторане, то ли в ночном клубе под названием «Голубая лягушка». Все там невероятно дорого, но кормят вкусно… кроме рыбных блюд. Если ты когда-нибудь туда… случайно… попадешь, не заказывай омара!

— Не буду, — успокоил его Мирр. — В ту ночь ты и встретился с оскарами?

— Именно об этом я и толкую, — мягко упрекнул его Норман. — Я расплатился, получил в награду дрянной сувенир, вышел из ресторана и решил не торопиться к себе — я и так просидел взаперти целый день. Неподалеку был кинотеатр, из тех, где показывают несколько фильмов сразу, и я свернул к нему. Однако, глянув в афиши, я потерял всякий интерес. Откровенная порнография! Раздетые женщины. Естественно, ничего подобного мне смотреть не хотелось, но только я собрался уйти, — не поверишь! — ко мне подошел мальчишка лет десяти и предложил денег, чтобы я провел его внутрь и поменялся очками, позволив смотреть так называемые фильмы для взрослых!

— Ну, и что же ты сделал? — боязливо спросил Мирр, вспомнив прежние сексуальные страхи.

— А что мне было делать? Я схватил этого ублюдка за ухо и сказал, что отведу его прямо к родителям!

— Отлично! — воскликнул Мирр, физически ощущая, как сваливается с его совести тяжкий груз. — Ты поступил совершенно правильно!

— Я тоже так думал, но этот грязный поросенок устроил чудовищный скандал! — При воспоминании об этом инциденте лицо Нормана перекосила гримаса отвращения. — Ты не поверишь, он стал кричать, что я пристаю к нему.

— О, Боже!

— Сущая правда. Он знал, что нужно орать. Возможно, это у него уже было не в первый раз. На его истошный вопль из кинотеатра выскочила администраторша, набросилась на меня с упреками и принялась дуть в свисток. Скажу откровенно, я пережил мерзкие минуты. Зная, что за тобой охотятся и тому подобное, самое лучшее, что я мог придумать, так это побыстрее исчезнуть. И только я собрался рвануть, как откуда ни возьмись появились эти оскары. Их было двое, и они попытались сцапать меня. Я увернулся и изо всех сил помчался по аллее.

Мирр почувствовал, что забытый страх вновь вернулся к нему.

— Как же ты убежал от них?

— Это тоже похоже на фантастику. Я думал, что бегу достаточно быстро, но оскары избрали более короткий путь и сумели нагнать меня. Они уже приготовились меня схватить, но тут я заметил дверь, ведущую в здание какой-то мастерской, куда, не раздумывая, нырнул и побежал вверх по лестнице. Там было темно и я угодил в туалет… Споткнулся, упал на унитаз и… Ты никогда не догадаешься, что произошло потом.

— Ты отправился в про… — Мирр, переживавший события так же остро, как и рассказчик, вынужден был прикусить язык. Норман посмотрел на него с подозрением.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что ты отправился… ну, провалился.

— Вовсе не так, — сердито сказал Норман, обиженный тем, что его рассказ прерывают на самом драматичном месте. — Послушай, ты хочешь узнать, что было дальше, или нет?

— Прошу прощения. Пожалуйста, продолжай.

— Хорошо, но не вздумай меня прерывать.

— Обещаю.

— Так, о чем же я говорил? Ах, да. Ты никогда не сможешь догадаться, что произошло потом.

— Никогда не смогу, — подтвердил Мирр и тут же добавил: — Я тебя не прерываю. Просто я хотел согласиться с тобой, что никогда не смогу догадаться.

— Я знаю, что не сможешь, — безапелляционно сказал Норман, — потому что туалет оказался машиной времени — экстравертором! И когда я упал на унитаз, то отправился в прошлое.

— О, Боже!

— Честное слово. Я попал в 2290 год. И то здание, в котором я находился, занимала мастерская по изготовлению дождевиков. Но там обитал один сумасшедший по имени Леже. Он арендовал у владельца верхний этаж. Смешной коротышка. Он был… он был такой круглый, краснощекий — ну вылитый гуттаперчевый гном. Когда говорил, всегда дважды повторял заключительное слово во фразе, как трещотка. Я не принимал его всерьез, но меня поразило, что он пытается заработать на жизнь, занимаясь изобретательством в области электроники.

Понимаешь, я всегда мечтал заниматься этим. У меня есть способности к фундаментальным и прикладным наукам. Для меня схема какого-нибудь прибора

— все равно, что космическая карта для пилота. Однако мои родители хотели, чтобы я сосредоточился только на всяких военных штучках, вроде пилотирования звездолетов и снайперской стрельбы. Как я понял чуть позже, у Леже не было никаких способностей к изобретательству машины, которая будет заставлять людей говорить правду, но он сразу увидел, что у меня есть кое-какие полезные идеи, и мы с ним стали своего рода партнерами. Можно сказать, что в то время я был почти счастлив, если бы не гнетущее чувство вины и не присутствие Сисси.

— Это его дочь?

— Да. Как ты догадался?

— Ну… у сумасшедших изобретателей всегда есть дочери, — ответил Мирр, мысленно ругая себя последними словами. — Прелестная крошка, наверное?

— Ты бы не спрашивал, если бы видел! — горячо ответил Норман, и в глазах его появилось выражение, как у загнанного зверя. — Она приставала ко мне, я отбивался, как мог; но хуже всего было то, что старик Леже все перепутал. Он вообразил, что я сексуальный маньяк и единственная моя цель

— украсть невинность его дочери прямо из-под его носа!

— Странное место для хранения невинности, — с отсутствующим видом заметил Мирр.

— Не будь вульгарным! — Норман посмотрел на него с неодобрением. — Надеюсь, служба рядовым не испортит меня до такой степени, друг мой…

— Я уверен, что этого не произойдет, — ответил Мирр, давая себе последнее обещание держать рот на замке.

— Я уже говорил… воспоминания терзали… и это натолкнуло меня на чудесную, как мне тогда казалось, идею. Теперь-то я понимаю, что это было чудовищным святотатством, потому что раскаяние — от Бога. Но в слепом невежестве я дошел до конца и построил эту адскую машину!

Мирр ухватился за край стола — инстинкт и обрывки возвращающихся воспоминаний предупредили его о том, что сейчас произойдет. Мрачные бездны, о существовании которых он и не подозревал, открывались в его сознании.

— Мне потребовалось меньше недели, чтобы соорудить прототип стирателя памяти, — продолжал Норман замогильным голосом. — Я хотел воспользоваться им сам — очистить душу от вины, а потом уничтожить. Но у Леже были свои планы! Только я припаял последний провод, как явился он, в руках — пирог со свининой, он только одними ими и питался, и предложил мне кусочек. Мне следовало догадаться, что он замыслил недоброе, потому что у этого жадюги раньше и крошки было не выпросить… Он жрал их прямо с газеты, представляешь! Отвратительная привычка! Я всегда говорил ему, чтобы он пользовался хотя бы тарелкой, но…

Норман посмотрел Мирру в глаза, и то, что он там увидел, заставило его прервать описание привычек профессора.

— Да, друг мой, я вижу, ты и сам обо всем догадался… Это правда: я изобретатель машины, которая установлена сейчас во всех призывных пунктах Космического Легиона по всей Галактике!

В попытке прервать поток красноречия Нормана, Мирр схватил его за руку, но не преуспел.

— Пирог был, конечно, напичкан снотворным, и как только у меня стали слипаться глаза, этот негодяй Леже стащил меня вниз, открыл дверь туалета — женского туалета, смею добавить! — и впихнул меня внутрь. Я упал на унитаз — и вот я снова в Пионер-сити, но в 2386 году. Я перемахнул точку отправления на целых три года; наверное, машина времени работала тогда в режиме возрастающих колебаний.

— Не затухающих, значит, — пробормотал Мирр.

— Я сказал «возрастающих»! Ты что, оглох? — Однако раздражение мгновенно улетучилось из голоса Нормана. — Прости, я понимаю, что все это для тебя так необычно… Конечно, ты не ожидал встретиться лицом к лицу с изобретателем той самой машины, на которой в свое время обработали и тебя.

— Не совсем… — промямлил Мирр.

— Конечно, не ожидал. Пойми теперь мои чувства, когда я узнал правду. Поначалу я был счастлив в 2386 году — война кончилась, полиция забыла про меня — и решил полюбопытствовать, чем кончил Леже. Я пошел в редакцию местной газеты и просмотрел их картотеки. Все они на микрофильмах, конечно, мне даже сказали, что оригиналы газет того времени продаются на вес бриллиантов… Короче, я раскопал всю биографию Леже.

— И что же?

— Он разбогател, приобрел известность как изобретатель злосчастной машины и умер в 2321 году. Больше он ничего не изобрел — у этой жабы не было ни капли таланта, но за старатель он получил кресло в Аспатрианской Военной Академии. Академик Леже, представляешь!

— Минутку, минутку… — Мирр отчаянно старался приспособиться к новой ситуации. — Ты не можешь винить себя за… Я хочу сказать, что им всюду пользовались в 83-ем году, и ты не мог не знать про него, отправляясь в прошлое… Так что…

— Это ничего не меняет. Конечно, я знал про него, но не знал, когда его изобрели. Очутившись в 2290-ом, я был слишком поглощен собственными переживаниями и не догадался проверить, знают ли о нем в этой эпохе. Леже, наверное, чуть удар от радости не хватил, когда я подбросил ему эту идею, но у него хватило хитрости не показать этого. Часть ответственности лежит и на нем, но сверхпреступник — я!

— Ты изобрел машину, чтобы облегчать страдания людей, — не сдавался Мирр. — Само по себе это еще не преступление.

— Разве? — Губы Нормана скривились в слабой улыбке. — И как же ей воспользовались? Тысячи юношей заманили в Легион обещанием очистить совесть, и где они все? Их убили. Они умерли молодыми, и теперь я не могу даже притвориться, что погибли они во имя Добра. Я был воспитан с верой в то, что Легион олицетворяет все самое лучшее и благородное в нашем обществе. Ребенком я мечтал, как буду летать по Галактике в золотых сверкающих звездолетах и освобождать угнетенные народы… Я не понимал тогда, что главная задача Легиона — заставлять жителей других миров покупать излишки земных телевизоров и электрических зубочисток!

— Это ужасно! — выдавил из себя Мирр, впавший в столь глубокое уныние, что все предыдущие состояния его души можно было считать безоблачными.

— Ну, ты-то не очень ломай себе голову, — продолжал Норман. — Вообрази, как чувствовал себя я, зная, что сам во всем виноват. Я понимал, что можно жить с нечистой совестью или принять заслуженное наказание, но это не для меня! Как только я узнал, что именно натворил в прошлом, и добавил это к преступлениям настоящего, то понял, что единственный выход — вступить в Легион. Чтобы забыть. Забавно, не правда ли?

— И это ты говоришь мне… — Голова Мирра раскалывалась от боли — возвращались воспоминания. Почти все его прошлое лежало сейчас перед ним, и оказалось оно куда более ужасным, чем он ожидал, но зияла в нем еще одна черная зловонная дыра, в которую только предстояло влезть Норман отказался разговаривать на эту тему, но пятна ржавчины расползались от этой дыры по всем закоулкам мозга Мирра.

— Это было два дня назад, — продолжал Норман. — Я не хотел вступать в Легион на Аспатрии, потому что на призывном пункте меня обязательно кто-нибудь узнал бы, и купил билет на Землю.

— Оскары тебя не тревожили?

— На этот раз нет. Мне повезло. — Норман прикоснулся к деревянной столешнице. — Наверное, они в это время гонялись за другим бедолагой. Не завидую я ему.

Мирр, почти не слушая, кивнул. Два имени внезапно возникли в его памяти — Оззи Дрэбл и Хек Мэгилл. Вместе с необычными именами всплыли и два лица. Это были изможденные, обветренные лица, проштемпелеванные унылой печатью рядового-легионера. Но были в них и юмор, и чувство собственного достоинства. Эти лица, твердо знал Мирр, были очень важны для него на каком-то определенном этапе жизни… и этим этапом могло быть только дезертирство перед лицом врага.

Занавес, скрывающий дезертирство, постепенно раздвигался могучими силами, работающими в мозгу Мирра, и, трясясь от страха, он понял, что не может отсрочить последнее откровение.

— Слушай, Норман, — сказал он в попытке отвлечься, — разве тебя не волнует, что и на земном призывном пункте фамилию Голлубей узнают? Ведь она слишком хорошо известна в Легионе.

— Я уже позаботился об этом, и поменяю имя. Теперь меня будут звать Лев Толстой.

— Толстой? — недоуменно моргнул Мирр.

— Он мой самый любимый из великих русских писателей, а я сейчас как раз в печальном русском настроении так что выбор этот кажется мне подходящим.

— Но… как это делается практически?

Норман глянул через плечо — убедиться, что никто не подслушивает.

— Люди, желающие стряхнуть с души прошлое, хотят стряхнуть заодно и имя, когда записываются в Легион. Но нельзя просто дать медику фальшивое имя, потому что на призывном пункте человека погружают в гипнотический транс, а в таком состоянии он отзывается только на свое настоящее имя.

— И что же делать?

— Обычно идут к профессиональному псевдонимисту, другими словами, к гипнотизеру, который вдалбливает фальшивое имя в мозг пациента под гипнозом, еще более глубоким. Конечно, это противозаконно, но парочка таких специалистов всегда под рукой. Вот и здесь есть один — как раз через квартал. Томлинсон, так его зовут, действует под видом парикмахера, но не это занятие приносит ему основной доход. К нему-то я и отправлюсь, обо всем уже договорено.

Норман потер пальцем изморозь на стекле и выглянул в образовавшуюся дырочку.

— Кажется, в форте загораются огни. Пойду-ка я, пожалуй.

— Погоди минутку, — попросил его Мирр, отнюдь не желавший оставаться один на один со своими мыслями и до сих пор пребывавший в недоумении по поводу путаницы с именами. — Ты уверен, что с переменой имени у тебя все пройдет гладко?

— Сам подумываешь об этом, а? — Норман окинул Мирра оценивающим взглядом. — По-моему, все должно быть в порядке. Томлинсон уверяет, что, его система совершенна. Он гипнотизирует с помощью какой-то машины. Ты пишешь свое будущее имя на бумажке, и смотришь на нее, пока машина вгоняет тебя в транс. Ничего не может быть проще.

— Ты уже написал?

— Нет, я сделал лучше — я отпечатал его, крупными буквами, так что уж не ошибусь. — Норман вытащил из кармана толстенный роман в бумажной обложке и постучал по нему пальцем. — Вот оно!

— Ты уверен, что это стоящая идея? — спросил Мирр, мучимый мыслью, стоит ли вмешиваться. — Я хочу сказать, вдруг ты посмотришь не на ту часть обложки. Вроде бы как случайно…

— Что за глупое предположение! Я совсем не собираюсь называться в будущем Война и Мир, что я, рехнулся, что ли?

— Но я же сказал «случайно»!

— Вообще-то я предрасположен ко всяким случайностям, друг мой, но не в такой же степени! — Норман решительно встал из-за стола, засунул книгу в карман и протянул Мирру руку. — С моей стороны было бы не совсем честно отягощать душу незнакомца своими бедами… но спасибо за то, что ты оказался таким благодарным слушателем!

— Ладно, чего уж там… — Мирр пожал протянутую руку. — Может быть, и ты когда-нибудь сделаешь то же самое для меня.

— Я сильно сомневаюсь в том, что наши дороги когда-нибудь пересекутся…

Норман вышел из бара, и через несколько секунд его размытый силуэт, двигаясь похоронным шагом, вполне соответствующим тяжести несомого груза, мелькнув мимо окна, пропал из вида.

Мирр еще некоторое время тупо смотрел на заиндевевшее окно, и внезапно воображение осветило его сценой из другого мира и другого времени. Он прижал ладони к вискам в приступе ошеломляющей боли память вернулась к нему, и он познал полную невыразимую тяжесть своей вины.


предыдущая глава | Корабль странников (сборник) | cледующая глава