home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Из темноты во мрак

Глаза постепенно привыкали к темноте. Вскоре выяснилось, что кое-что в контейнере разглядеть все-таки можно. Свет пробивался лишь через тонкую, с волосок, щель двери, но даже его оказалось достаточно, чтобы видеть очертания предметов, ящики, на которых они сидели, даже крупные буквы в заголовках газет, устилавших пол. В металлическом контейнере было так жарко, что на какое-то время он потерял сознание. Это оказалось приятно, как заснуть. Он даже видел сон, наполненный прохладной водой. Вода была всюду, текла вокруг него по земле, струилась с неба, но на него не попало ни капли.

Хорошо, что никто не заметил, как он отключился. Он никогда не доверял этим людям.

Сначала все молчали и старались не шевелиться, боясь обнаружить себя. От сидения в неудобной позе затекла шея и, когда он стал крутить головой, хрустнула так, что звук вполне могли услышать снаружи.

Первый приступ страха накатил приблизительно через час заточения. Вдруг, без особых на то причин, ему стало казаться, что все они думают сейчас именно о нем. Глаза, едва различимые к темноте, смотрели не отрываясь. Он вдруг осознал – эти люди могут общаться, читая мысли друг друга. Они – единокровные. Они – родня. А он в этом контейнере совершенно чужой. Их кровь не похожа на его кровь.

Сейчас они сидят и думают, как бы половчее на него наброситься. Надо гнать эти навязчивые мысли. Хотелось вскочить и заорать: что вы на меня уставились? Отвернитесь, черт вас побери, или закройте глаза.

Обморок, хоть и мимолетный, принес облегчение. Он будто бы вздремнул и освежился. Очнувшись, он снова стал понимать, что его страхи – лишь фантазии, навеянные физическими неудобствами и духотой. Никто не собирается бросаться на него, зажимать рот, выкручивать руки и лишать жизни. В контейнере все боятся не меньше его. А скорее всего, даже и побольше. Он все-таки русский. Отделается штрафом. Порицанием. Увольнением, на худой конец. Это не так страшно. Тех, кто сопит рядом, ждут более суровые испытания. Депортация, например. Они – его подчиненные, они смотрят на него не потому, что хотят сожрать, а потому, что верят ему, как дети. Надеются, что он их спасет. Защитит от людей в форме, от закона.

Миграционная служба только для них – страшное чудище. Для него она не более чем неудобство. Но все равно, еще какое неудобство. Уже через полчаса сидения в контейнере он был готов поменять эту пытку на любую другую. Вонь, в которой смешались запахи пота и химикатов, и без того сильная, стала невыносимой. К тому же отвратительно несло из огромного пакета с собачьим кормом. Этот запах он всегда ненавидел. Обратите внимание, никакой собаки у них в кооперативе нет.

Кто-то навел миграционную службу на хозяина, это факт. Они никогда бы не поехали в такую даль просто так. А раз действуют наверняка – будут здесь долго, утомительно долго. Обойдут их немаленькое хозяйство с клубникой, свеклой, морковью и маргеландской редькой, заглянут во все сараи, набитые инвентарем. В одном из домиков найдут их кровати и даже личные вещи. Но только не их самих.

Их директор всегда приговаривает: «Дерево проще всего спрятать в лесу». Рядом с кооперативом – склад контейнеров, набитых растаможенными товарами. Директор попросту поставил среди них свой, специально для подобных случаев. В миграционной службе, разумеется, тоже работают не идиоты, они проверят и склад, но уже на десятом контейнере устанут и отступятся.

За стеной раздались голоса. «Что у вас здесь?» – спросил кто-то резко. «Это не наше», – ответил директор. Слышалось постукивание – контейнеры пытались открывать один за другим. Безуспешно. Гастарбайтеры боялись не то что пошевелиться – дышать старались реже. Наконец осмотр прекратился. Голоса удалились. Мало-помалу сидящие в контейнере гастарбайтеры начали почесываться, кряхтеть, вздыхать. Никто не мог сказать точно, сколько длился рейд. Целую вечность. Если бы открылась дверь и суровый голос сказал: а теперь выходим по одному, – он бы лишь обрадовался. Хлебнуть бы свежего воздуха, расплавить затекшие плечи.

Постепенно контейнер заполнили голоса. Товарищи по несчастью тихо переговаривались на своем урчащем языке, который его всегда так раздражал. В их речи стали проскальзывать смешки. Сейчас ему стыдно было вспоминать, что еще несколько минут назад он всерьез полагал, что эти люди хотят его убить самым зверским образом. Он и сам немного повеселел, устроился поудобнее на своем ящике, вытянул ноги, докуда возможно. Шестое чувство подсказало – опасность миновала. Директор, может быть, подписывает бумаги или предлагает пришедшим «тяпнуть на посошок», но к ним никто уже не постучит. Того, что произошло потом, и шестое чувство подсказать не могло. Крик директора испугал ворон. Это не был крик ликования по поводу завершившегося рейда или вопль, которым сгоняют чужую свинью с грядки. Дикий, непривычный, пугающий звук.

– Что это было, начальник? – тихо спросил узбек Искандер, и он честно ответил:

– Я не знаю.

Они стали прислушиваться.

– Его убили, да? – прошептал Искандер.

– Не говори ерунды, – обозлился он, хотя и сам подозревал, что директора действительно убили. Конечно, трудно было вообразить смерть от руки представителя миграционной службы при исполнении. «Оборотни в погонах, – понял, наконец, он, – или как они еще называются». Эта версия все объясняла. Те, кто явился к ним в форме, лишь выдавали себя за власть. Директора шантажировали, а поскольку он был горячего нрава и встал на дыбы, его убили.

Ситуация – врагу не пожелаешь. Номинально начальник теперь он. Эти парни искренне полагают, что раз он командир, то знает что делать. Вот только он не хочет быть начальником. Его поставили над ними только потому, что он русский, и они приняли это как должное. Не сдались ему эти ребята, и ферма эта тоже не сдалась. Какая работа подвернулась, ту и взял.

– Не вздумайте шуметь или стучать. Сидите, вашу мать, молча, – попросил он, – если не хотите, чтобы с вами так же.

Сначала они действительно слушались. Примерно через час, в течение которого так ничего и не произошло, таджик Анзур стал едва слышно молиться.

– Заткнись, – попросил он.

Он думал все это время, но так и не придумал ничего путного, кроме как сидеть и ждать. Оборотни обязательно проехали бы мимо них, но они так ничего и не услышали. Значит, оборотни по-прежнему здесь. Мародерствуют, ищут, где директор спрятал деньги? Не клубнику же они на солнышке едят, в конце концов.

Всей кожей, несмотря на духоту покрывшейся пупырышками, всем нутром он чувствовал – зло не только не ушло с фермы. Оно приближается. Вскоре отчетливо послышались чьи-то шаги. Сразу несколько человек подошли в контейнеру. Он ощущал взгляды, которыми пришедшие пытались проникнуть сквозь железные стены. Потом он осознал: их почувствовали. Он представлял, как они молча показывают друг другу на контейнер и злорадно улыбаются. Он так давно не плакал. В последний раз, наверное, когда, разойдясь с женой, надирался каждый вечер до чертей, упиваясь жалостью к самому себе. Сейчас слезы текли из глаз свободно. Плакать от страха ему раньше не доводилось. Те, что стояли снаружи, умели издеваться. Молчанием они изводили их больше, чем угрозами или смехом. Они стояли там довольно долго. Время от времени скрипел под чьей-нибудь ногой камень или пальцы скребли стену. Но сами люди молчали.


* * * | Ходячие. Второй шаг | * * *