home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6

Тина Иглодрев

В конце дня, спустя две спячки после того, как Джон Красносвет убил леопарда, мы с ним шагали вдоль ручья Диксона. Мы вскарабкались на скалы за изгородью Лондонцев и Синегорцев, так что Глубокое озеро со светящимися волнистыми водорослями, водносветами и яркими устричными отмелями осталось внизу, под нами.

— Такое ощущение, будто там внизу еще один лес, правда? — заметила я. — Еще одна маленькая Долина Круга, окруженная скалами, со своим Снежным Мраком. Разница только в том, что этот лес — под водой.

С нижнего края озера был даже узенький водопадик — там, где вода из Глубокого спадала в Большое озеро, так же, как все реки и ручьи Долины Круга стекали вниз сквозь узкую щель Проходного водопада.

— Ага, — фыркнул Джон. — И если в Проходной водопад свалится еще одна плита, то весь лес Долины Круга тоже окажется под водой.

Люди нечасто ходят к Глубокому озеру. Вот и сейчас тут никого не было. Мы спустились к воде, сняли накидки и нырнули. Вода была прозрачная, как воздух, и теплая-претеплая, как мамино молоко. Ручей, который наполняет Глубокое озеро, вытекает из снежной глыбы Диксона высоко в Синих горах, и поэтому вода в нем ледяная, но корни деревьев и водносветы ее согревают.

— А ты не робкого десятка, — бросила я, когда мы вынырнули у берега. — В одиночку убил леопарда.

Схватившись за корни деревьев, мы стояли лицом друг к другу, близко-близко, по плечи в теплой-претеплой воде.

— Мне все об этом говорят, — усмехнулся Джон, — но в твоих устах это звучит как вопрос.

Я кивнула. Это и был вопрос. Я пыталась разгадать Джона. Выглядел он прекрасно, спору нет, настоящий красавчик, и яснее ясного, почему его так любят старомамки, охочие до детородного семени. Еще он был умен и сообразителен, и остальные парни его уважали. А теперь он к тому же прославился на всю Семью: о нем узнали все. Все это отлично-преотлично, но я пока так и не поняла его до конца. И никто не понимал. Было в Джоне что-то такое, что он скрывал.

— Знаешь, — призналась я, — мне кажется, раз в жизни любой способен на отчаянный поступок. Каждый может быть смелым, но только в чем-то одном.

Джон пожал плечами.

— Пожалуй, ты права. Но один отчаянный поступок ничего не значит. Иногда люди ведут себя храбро только потому, что у них нет времени что-то придумать.

— У тебя было так же?

Джон задумался.

— У меня действительно было не так много времени, когда леопард кружил вокруг нас. Но я знал, что у меня есть выбор и никто меня не осудит, если я убегу. Так что, пожалуй, я остался стоять не потому, что не успел придумать ничего получше.

— Тогда почему? Это всего-навсего леопард. Его же даже есть нельзя.

— Я сделал это, потому что… Знаешь, я никогда не понимал, что мною движет в такие минуты. Думаю, этого никто не понимает. Я вдруг осознал, что выбираю не только то, как мне быть, но и каким быть. Вот так все и решилось. И отныне я всегда буду принимать решения, исходя из этого.

— Ты имеешь в виду, всегда будешь лезть на рожон?

Джон фыркнул.

— Нет, конечно. Это полный идиотизм. Мне бы тут же пришел конец. Я имею в виду, что всегда буду думать о том, чего хочу добиться и кем стать, а не только о том, что нужно сию минуту.

Я улыбнулась и поцеловала его. Мне понравились его слова. Я и сама считала так же. Леопардов я не убивала и не собиралась, но когда я что-то делаю, всегда стараюсь убедиться, что поступаю так, не потому что проще и не для того, чтобы никого не обидеть.

— Хороший план, — похвалила я Джона. — Я и сама такая.

— Правда? В чем же?

— Ну я же Иглодрев, и я обрезала волосы, чтобы они торчали иголками, и я вся колючая-колючая-преколючая. Говорю что думаю, не позволяю никому диктовать, что мне делать. И даже если мне страшно, все равно думаю: «А может, все-таки попробовать?»

Джон с улыбкой кивнул, и я снова быстро поцеловала его и отстранилась.

— Ну что ж, мистер Убийца Леопардов, — проговорила я, — посмотрим, насколько долго ты умеешь задерживать дыхание. Спорим, я наберу больше устриц, чем ты.

Я нырнула в светящуюся воду, по которой бежала мелкая рябь, и стала осматривать рифы на глубине шесть-семь футов: там к скалам лепились устрицы, открывавшие и закрывавшие блестящие розовые рты. Набрав горсть с трех разных рифов, я вынырнула на поверхность, бросила устриц на каменистый берег, и тут рядом со мной выплыл Джон.

— Ха-ха! У меня больше… — выдохнул он, но я, не дослушав его, нырнула обратно в глубину сквозь большой сверкающий косяк рыбок.

Мы выловили и сложили на берегу целую кучу устриц, а потом улеглись на мягкую землю под плакучими желтосветами и принялись открывать раковины. Устрицы пыхтели и шипели, умирая, и мы доставали блестящее мясо, кормили друг друга, устраивали шуточные потасовки за самый лакомый кусочек, пили сок друг у друга с губ и языков.

— Хочешь со мной переспать, мистер Убийца Леопардов? Хочешь скользнуть в меня? — прошептала я, поцеловала Джона и положила руку ему на член. — Только давай через черный ход, я не хочу забеременеть. Не улыбается мне стать маломамкой и сидеть день-деньской в Семье в окружении слепых стариков, клешненогих и малышни.

Я была уверена, что он согласится, но ошибалась.

— Давай не сейчас, — ответил Джон. — Как-нибудь в другой раз.

Я очень-очень удивилась. Ну и обиделась, конечно. Что он себе позволяет? Зачем тогда мы сюда пришли? Мало кто из парней в Семье отказался бы со мной переспать, тем более когда я сама предложила, да и мужчины тоже, судя по тому, как они на меня смотрят, хотя правила Семьи и запрещают взрослым заниматься этим с новошерстками.

— Ты просто слишком часто спишь со старомамками, — бросила я. — Типа этой Марты Лондон, с которой ты пошел в свой выходной. Старой Мартой, у которой недавно умер ребенок. Видимо, она и такие, как она, тебя окончательно вымотали.

Джон, похоже, удивился, что мне все известно. Вот дурак. Да в Семье шагу нельзя ступить, чтобы об этом никто не узнал, не высказал свое мнение, не принялся судить-рядить и решать, как же с этим быть. Про Джона и Марту Лондон мне рассказало человек пять. Разумеется, радости мне это не доставило. Ну да, все парни спят со старомамками при каждом удобном случае, но ведь я ему намекнула, что хочу его, разве нет? Можно было рассчитывать, что уж день-другой он потерпит, побережет себя для меня.

— Это тут ни при чем, — возразил Джон. — Это другое. Это ради Семьи. Просто…

Он осекся и задумался. Причем настолько углубился в свои мысли, что, казалось, совершенно забыл про меня. А когда снова заговорил, было непонятно, догадался ли он, почему это меня так задело.

— Ну да, — сказал Джон. — Может, и не стоит идти со старомамками каждый раз, когда они зовут. Вот об этом я и говорил: мы поступаем так, а не иначе, потому что так проще, мы не…

— Да-да, конечно, но как насчет моего предложения?

— Ну я…

— Ты меня не хочешь?

Джон рассмеялся.

— Ты прекрасно знаешь, что хочу. Ты же только что трогала мой член! Когда мы сюда шли, он едва не выпрыгивал у меня из-под повязки. А сейчас я хочу поесть устриц и поболтать. Что тут странного? Мне столько нужно тебе рассказать. Мало кто в Семье понял бы, что я вообще имею в виду. Разумеется, мы можем и переспать, но это слишком просто. Это такая очевидная штука, и было бы интереснее, если бы…

— Хорошо, давай поболтаем, — согласилась я. — Давай поговорим о том, что, как тебе кажется, пойму только я.

Джон раскрыл очередную устрицу, вырвал шипящее розовое мясо и зашвырнул пустую ракушку обратно в воду.

— Взять хотя бы леопарда: ты поняла, почему я его убил. Я часто об этом думаю. И о том, в чем Семья не права. Каждый раз, как перед нами встает выбор, мы убегаем и прячемся на дереве. Это настолько вошло у нас в привычку, что стало второй натурой: мы вечно прячемся от всего, что нас пугает, и ждем, пока кто-нибудь придет к нам на помощь.

— И как бы мы себя вели, будь мы другими?

— Ну… — Джон замялся, словно не мог решить, что сказать. — Думаю, мы бы не кучковались возле Круга Камней, дожидаясь, пока за нами прилетят с Земли и заберут нас к себе.

— Значит, ты не веришь, что земляне прилетят?

Джон впился в меня взглядом.

— Я этого не говорил. Разумеется, верю. Когда-нибудь они прилетят. Я лишь хочу сказать, что не стоит всю жизнь сидеть сиднем на одной поляне, ждать и мечтать, как мы вернемся на Землю. Нас учат быть хорошими-прехорошими, чтобы мы понравились землянам, когда они наконец прилетят, и они захотели бы забрать нас с собой. Но мы бы им понравились куда больше, если бы жили, как они. Открывали мир, пробовали новое, меняли жизнь к лучшему. Чем может понравиться Семья, которая ютится в лесу да грезит наяву и не сдвинется с места, даже если будет голодать или тонуть?

Я рассмеялась.

— Ничем, — согласилась я.

— К тому же, — продолжал Джон, — нет никакого основания верить, что земляне скоро прилетят. Ну да, мы знаем, что Три Спутника вернулись на «Непокорный», и полагаем, будто им удалось пролететь на нем сквозь Дыру в небе. Но ведь мы помним, что «Непокорный» сломался? Еще когда Анджела и Майкл гнались за ним на Полицейском Апарате. Истинная история утверждает, что Три Спутника понимали: шансы «Непокорного» вернуться на Землю целым и невредимым невелики, а значит, им едва ли удастся выжить. Разве Томми с Анджелой не поэтому остались в Эдеме? Чтобы хоть кто-то остался в живых?

Я кивнула.

— Прошло уже две сотни бремен, значит, что-то все-таки случилось, иначе бы они давно починили «Непокорного» и прилетели за нами. Но даже если Три Спутника погибли и починить «Непокорного» невозможно, корабль все равно мог вернуться на Землю. Ну, как лодку прибивает течением к берегу. И…

— …и земляне узнали бы о случившемся благодаря Ради-Бо и Компьютеру. Да, я это все слышала. Однако новый звездолет так быстро не построишь. Говорят, первый делали тысячи лет.

— «Лет», — передразнила я Джона. — Так только старики говорят!

Джон пожал плечами.

— Хорошо, пусть будет «бремен». Так что едва ли нам стоит жить надеждой на возвращение, кучковаться на поляне и изо дня в день делать одно и то же.

— Но ведь в Истинной истории сказано, что земляне прилетят к Кругу Камней, и если нас там не окажется, то они нас не найдут.

— Да, — согласился Джон. — Я это помню.

Он снова задумался. Дважды порывался заговорить и умолкал.

— Я уверен, — произнес он наконец еле слышно, так словно ему не хотелось этого говорить, — если уж они прилетят на космическом корабле сквозь Звездоворот, то непременно найдут нас, даже если мы будем в нескольких милях от Круга. Разве не стоит попробовать? Что толку ждать на одном месте, если, к примеру, у нас кончится пища и мы начнем голодать? Чтобы земляне нашли вместо нас груду костей?

Я поцеловала его.

— Может, все-таки переспим?

— Не сейчас. Давай в другой раз. Слишком много всего в голове крутится.

На этот раз я даже не обиделась. Мне нравилось, что Джон до этого додумался. У большинства парней в Семье на уме только одно: как бы с кем переспать. А уж если бы они лежали со мной на берегу Глубокого озера, да еще и без повязок, и никого бы рядом не было, и я сама предложила переспать… Пожалуй, никто бы не отказался. Разумеется, кроме тех, которые предпочитали мальчиков.

— Было бы легче, — заметила я, — если бы мы знали наверняка, что земляне никогда не прилетят. А то мы как мать, у которой ребенок пропал в лесу. Она ни о чем другом думать не может, пока не найдут его кости.

Джон задумался.

— Но если бы мы знали это наверняка, нам было бы одиноко-преодиноко, — заметил он. — И грустно-прегрустно.


* * * | Во тьме Эдема | 7 Джон Красносвет