home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8

Тина Иглодрев

Вскоре все, кто был в Семье или неподалеку, когда затрубили рога, собрались на Поляне Круга. Охотники и собиратели, забравшиеся чуть дальше, еще были в пути. Остальные подтянутся через день-другой.

В центре Круга стояли Каролина Бруклин, Глава Семьи, а также Старейшины и их помощники. Прочие расположились между Кругом и краем поляны. Все группы с вожаками во главе кучковались отдельно друг от друга. Вожаки — старая толстая Лиз Иглодрев, худая усталая Белла Красносвет, слепой Том Бруклин — по очереди подходили к Каролине и сообщали, сколько человек из группы уже здесь, а сколько еще охотятся или заняты поисками пищи и пока не вернулись. Некая Джейн Лондон, она же Секретарь-Ша, сидела возле Круга с куском белой коры, слушала и записывала. Потом все ждали, пока они сложат цифры разных групп и подсчитают общее число человек в Семье. Длилось все это ужасно долго, как всегда в Гадафщину.

— Клянусь членом Гарри, — сказала я сестре (ее тоже звали Джейн), — неужели так трудно сложить цифры восьми групп?

Народ меж тем переговаривался вполголоса и слонялся от края Круга к группам и обратно. То и дело раздавался детский плач. Стонал обожженный малыш из группы Мышекрылов. Новошерстки переглядывались и перебрасывались всякой мелочью, какая подвернется под руку.

Наконец все вожаки групп вместе с Каролиной и Старейшинами собрались в Круге. Каролина воздела руки к небу и закричала, требуя внимания:

— В Семье двести двадцать шесть женщин, — объявила она, — сто пятьдесят шесть мужчин…

Говорят, девочек и мальчиков рождается поровну, но мальчишки гораздо чаще погибают в младенчестве. Поэтому женщин всегда больше, хотя они, случается, умирают в родах.

— …и сто пятьдесят детей моложе пятнадцати лет, — продолжала Каролина. — Всего в Семье пятьсот тридцать два человека, и шестнадцать из них еще не вернулись.

— Пятьсот тридцать два! — дрожащим голосом повторил Митч, опиравшийся на руку Каролины. Он походил на скелет, обтянутый желтой кожей, с редкими растрепанными седыми волосами и жидкой клочковатой бородкой. Рядом с ним стояли маленький сморщенный Ступ и толстуха Джела. Всю троицу поддерживали две женщины, которые вечно хлопотали возле Старейшин.

— До чего разрослась Семья, — заметил Митч. — Когда я был маленький, нас было от силы человек тридцать.

— Ты только представь себе, — прошептала я Джейн. — Всего тридцать человек в целом свете. Как они жили-то? Пятьсот тридцать два — и то мало.

Теперь, когда подсчеты завершились, незачем было держаться отдельными группами, так что я, наскоро попрощавшись с сестрой, стала пробираться через толпу к Джону.

— Сто шестьдесят три года прошло, — задыхаясь, прогудела толстуха Джела, — сто шестьдесят три года с тех пор, как Томми с Анджелой прилетели в Эдем.

— Они прилетели на небесной лодке, — подхватил маленький Ступ, после того как Митч в раздражении ткнул его в бок костлявым пальцем. — Сперва на звездолете «Непокорный», чудесной небесной лодке, которая могла путешествовать от звезды к звезде, а потом на Посадочном Апарате спустились с него на землю.

— Помните! — дрожащим голосом воскликнул Митч. У него было мышиное рыло, правда, не от подбородка до носа, как у остальных, а просто рваная верхняя губа, поэтому «помните» у него выходило как «понните». Митч хотел продолжить, но закашлялся, глаза его покраснели больше прежнего, налились слезами, и старик умолк.

Я меж тем добралась до Джона. Он стоял вместе с двоюродным братом, Джерри. Я стиснула его ладонь, чувствуя, что взрослые смотрят на нас. Я догадывалась, о чем они думают: «Нельзя так себя вести на Гадафщине!»

— Они прилетели на круглом Посадочном Апарате, — подхватила старая слепая Джела. Глаза навыкате придавали ей такой вид, как будто она только что нечаянно проглотила жирного махавона. — И этот Круг обозначает место, где они приземлились.

Направляя руки слепых Старейшин, чтобы те обмели каждый камень пучком веток, помощницы медленно обвели всю троицу вокруг тридцати шести белых камней, которые якобы обозначали след Посадочного Апарата.

Клянусь именами Майкла, длилось это долго, очень долго! В толпе слышались шепот и бормотание. Заплакал какой-то малыш, и на него зашикали, чтобы он замолчал. Другой малыш во всеуслышание заявил, что хочет писать. Джерри, двоюродный брат Джона, громко пукнул, и новошерстки с малышней расхохотались. Даже кое-кто из взрослых с трудом подавил улыбку. Гадафщина только началась, а всем уже надоело. Даже нашим бабушкам и их мужчинам было скучно, хотя они и напускали на себя почтительный вид.

Старейшины же все плелись вокруг тридцати шести камней — медленно-медленно-премедленно. Люди перешептывались. Морщились, почуяв запах газов, которые выпустил Джерри. Зевали. В конце концов, когда затрубили рога, Синегорцы десятый сон видели, а Красные Огни с Иглодревами как раз собирались ложиться спать.

Наконец Старейшины вернулись на середину, и Джела пихнула в бок Ступа. Тот рассердился было, но потом вспомнил, что от него требуется.

— Пятеро человек спустились в Посадочном Апарате, — проговорил Ступ, — и трое из них потом вернулись на нем на «Непокорного», чтобы попытаться долететь до Земли. Это были Три Спутника.

Ступ остановился и взглянул на нас с таким видом, как будто у него заклинило мозг. Мы ждали.

— «Непокорный» получил повреждения… — наконец выдавил он еле слышно своим фальцетом, — и Спутники понимали, что он может окончательно выйти из строя. Но в нем была штуковина под названием Компьютер, которая все помнит, совсем как человек, и еще одна, она называлась Ради-Бо и умела посылать сигналы в космос, так что даже если Спутники погибли, Земля обо всем узнала. И… и сейчас…

Он снова запнулся, как будто в его ссохшейся головенке вдруг кончились мысли.

— И сейчас, быть может, земляне как раз достраивают новую небесную лодку вроде «Непокорного», чтобы прилететь за нами. Поэтому… поэтому…

— Поэтому мы должны оставаться здесь, жить дружной Семьей и терпеливо ждать, — ничуть не терпеливо закончила Джела, — чтобы мы им понравились и они захотели забрать нас домой, на Землю.

— Небесную лодку строить долго-предолго, — прохрипел старый Ступ и поднял руку, чтобы Джела замолчала. — «Непокорный» был длиной с Большое озеро, не забывайте об этом. И сделан… — он прервался, чтобы откашляться, — сделан… сделан не из дерева, а из металла, а металл так быстро не найдешь.

— Вспомните, сколько мы искали металл в Эдеме, — отдуваясь, проговорила Джела, — и так ничего и не нашли.

— Понните! — Митч задохнулся и зашелся в кашле.

Над поляной порхала стайка переливчатых летучих мышей. Семья годами подрезала деревья, чтобы те давали больше цветов и света, поэтому в кронах водилось множество махавонов и мышам было чем поживиться.

Джон посмотрел на меня, и я скривила рот в улыбке. Джон казался таким живым-живым и юным-юным-преюным, в особенности по сравнению с ветхой нудной Гадафщиной, на которой раз за разом переливают из пустого в порожнее одно и то же старье.

— Понните, что Томми с Анджелой остались в Эдеме, — проговорил Митч, когда ему наконец удалось откашляться, — родили четырех дочерей — Сьюзи, Клэр, Люси, Кэндис — и сына Гарри. Но Кэндис укусил трубочник, и она умерла, не дожив до шести лет.

— Гарри спал со своими сестрами, — добавил Ступ, — и…

— Но Томми говорил, что мы должны помнить: нельзя спать с сестрами, — перебила его Джела, — а также с дочерями и даже двоюродными сестрами, по крайней мере, если есть другие женщины.

— У Сьюзи родились две дочери, Кейт и Марта, обе выжили. Клэр родила трех дочерей: Тину, Кэнди и Джейд, — продолжил Митч.

— Люси родила трех дочерей: Люси-младшую, Джейн и Анджелу. Гарри был отцом их всех, так что он наш Второй Отец. Как и Томми, он наш общий предок.

Я зевнула, Джон тоже зевнул, а за ним и Джерри.

— Гарри пришлось спать и с этими девицами, — вещал Митч, — хотя они были его дочерями, и у них родились Дженни, Мэри и… и…

Его старое сморщенное рыло летучей мыши исказил страх. Митч забыл! Порвалась нить, связывавшая заветные воспоминания прошлых лет! Он не мог вспомнить следующее имя в списке.

Но тут Митч просиял. Ну конечно же, конечно!

— У них родились Дженни, Мэри и Митч…

Старый дурак. Забыть самого себя! Старики добродушно посмеялись над Митчем. Большинство молодых даже не улыбнулись.

Меня же почему-то разобрал смех. Он прозвучал громко и резко. Джон удивленно воззрился на меня и тоже расхохотался, за ним, разумеется, Джерри, а там и все остальные новошерстки, собравшиеся вокруг поляны.

Старый Митч услышал наш смех и повернулся к нам. В его слезящихся, широко раскрытых, слепых глазах читалось страдание.

— Вам, новошерсткам, смешно. Вы смеетесь над нашей памятью. Однако не забывайте, что я ваш прадед, и хотя я старый-престарый, мне сто двадцать лет, но я стою сейчас перед вами. И вот что я вам скажу…

Он закашлялся, захлебнулся слюной, и одной из помощниц пришлось похлопать его по спине, чтобы Митч смог продолжать.

— И вот что я вам скажу, — выдавил он, — когда я был молодой, вот как вы, я тоже знал одного старика. Отца моего отца, деда моей матери. Он стоял передо мной, как я сейчас перед вами. И — послушайте меня! — этот старик, мой дед, был тот самый Томми, прилетевший с Земли. Я видел его, трогал его, пришельца из другого мира, с других звезд!

Слезы досады текли по щекам Митча. Он понимал: что бы он ни сказал, как бы ни угрожал нам, но скоро он умрет, а за ним и наши деды, и родители. И вот тогда уже мы будем решать, помнить нам Истинную Историю или забыть навсегда.

— Я видел и трогал Томми, — едва не рыдал старый Митч. — Подумайте об этом, прежде чем смеяться надо мной! Подумайте об этом!

На него было до того больно смотреть, что я отвернулась. Кое-кто из молодежи вокруг меня плакал от стыда за то, что они смеялись над Митчем. Мне тоже стало стыдно, но одновременно я злилась на себя за то, что позволила старому хрычу себя разжалобить. Клянусь сиськами Джелы, уж он-то и остальные двое никогда не щадили ничьих чувств! Они грубо разговаривали с детьми. Называли нас невеждами. Пихали и толкали, как будто мы вещи.

— У них родились Дженни, Мэри, Митч и… — напомнила Джела. Она тоже соскучилась и устала, и когда Митч не ответил, продолжила за него: —…Ступ, Лу и Джела, и… — Она перечислила остальных из двадцати четырех братьев и сестер своего поколения. — …и Питер, — задыхаясь, договорила она. — Мы стали родоначальниками первых семи групп в Семье и построили большую изгородь. И мы — последние, кто знал Томми, который прилетел с Земли, поэтому вы должны запомнить нас.

Наконец-то Старейшины закончили. Помощницы усадили их на землю, подложив под спину старикам покрытые шкурами бревна, и начались отчеты разных групп. Вожаки один за другим рассказывали обо всем, что случилось у них в группе за год, прошедший со дня сто шестьдесят второй Гадафщины: сколько детей появилось на свет, сколько человек умерло, сколько девушек забеременело, сколько было больших охот. Тоска зеленая. Одни только чертовы Мышекрылы минут двадцать распинались, как срубили красносвет и напихали в жилы семян белосвета в надежде, что он вырастет на месте красного.

— Ну и ну! — прошептала я Джону. — Ничего себе! Кто бы мог подумать!

Джон улыбнулся. Заметив это, Джерри тоже расплылся в улыбке.

Из леса вышли двое охотников из группы Лондонцев, а значит, теперь не хватало только четырнадцати человек. Четырнадцать Бруклинцев еще не вернулись с охоты в Альпах.

— А теперь поговорим про Грамму для Совета, — объявила Каролина, выслушав последний отчет.

Вожаки принялись предлагать вопросы, которые хотели бы обсудить: в Большом озере становится все меньше рыбы, в полумиле от Мышекрылов видели леопарда, Синегорцы и Звездоцветы поспорили из-за деревьев, Лондонцы просят Синегорцев подвинуться дальше в сторону Синих гор, а то Лондонцам совсем тесно…

— Мы поможем вам перенести изгородь, — пообещала Джули, вожак Лондонцев. — Вам не придется все делать самим. Но наша группа растет.

— Это ты постарался, да, Джон? — прошептала я. — Благодаря тебе Лондонцев станет больше. Благодаря тебе и этой Марте.

Джон скорчил гримасу и показал мне язык. Я рассмеялась.

— Мы поможем разобрать изгородь и передвинуть ее подальше, — повторила Джули.

— Нет уж, — возразила Сьюзен, вожак Синегорцев, круглая, плотная и непробиваемая, как Ком Лавы, — мы в поте лица обживали поляну, строили шалаши, чтобы группе было удобно. С чего это мы должны отдавать ее вам?

— Я все понимаю, но мы тоже не виноваты, что оказались в середине Семьи. И другого леса у нас нет, перебраться нам некуда.

— Так разделите группу на две части, и пусть новая поселится за Синегорцами. Мы, между прочим, тоже на сто сороковой Гадафщине создали группу Звездоцветов.

Тут Каролина остановила спор.

— Это обсудим на Совете. А сейчас мы просто говорим про Грамму. Что еще в нее нужно включить?

Неподалеку от нас с Джоном какие-то малыши подняли возню, принялись гоняться друг за другом, шныряя среди ног взрослых.

— Мяса стало мало, — пожаловался старый слепой Том Бруклин, единственный вожак-мужчина. — Не хватает мяса, фруктов, семян, пеньковицы.

— И как нам быть? — спросила Каролина. — Что ты предлагаешь обсудить?

— Помнится, на сто сорок пятой Гадафщине мы нашли хорошее решение, — ответил Том, — закрыли Школу.

Том имел в виду, что до сто сорок пятой Гадафщины детишки от шести до двенадцати лет учились в Школе. Каждый день они собирались на Поляне Круга, а кто-то из взрослых, так называемый Учитель, рассказывал им про письмо, счет, всякие земные штуки, которых у нас нет, и так далее. Но на сто сорок пятой Гадафщине было решено, что мы не можем себе позволить освободить детей от охоты и собирательства. Так что теперь большинство молодежи не умеет писать, а что до нашей истории, то Семья полагается на память и пересказы на Гадафщинах. Когда решили закрыть Школу, на Совете вроде бы вспыхнул жестокий спор, какого еще не бывало.

— После этого мы стали добывать больше пищи, — напомнил Том Бруклин, — потому что дети нам помогали и не нужно было отрывать от дел никого из взрослых, чтобы учить младших грамоте. Жить стало полегче.

— И от чего же нам отказаться сейчас? — спросила Каролина.

— Вот это и нужно обсудить.

И тут, клянусь членом Гарри, в разговор вмешался Джон!

— Дело не в том, чтобы отказаться от чего-то еще, — крикнул он.

Разумеется, все, как один, уставились на него, вся Семья. Даже детишки, вертевшиеся под ногами, остановились и подняли глаза на Джона, поскольку каждый член Семьи, мало-мальски научившийся говорить, знал: когда говорят про Грамму, выступать позволено только вожакам. Ну да, может, бывало, что раз-другой вожак просил какого-нибудь взрослого из группы высказать свое мнение, однако ни один ребенок, ни один новошерсток сроду не сказал на Гадафщине ни слова, да их никто и не спрашивал! И никому, ни новошерстку, ни взрослому, не пришло бы в голову что-то выкрикнуть!

Так что теперь все глазели на Джона, но по-разному. Джейд, его мать, смотрела озадаченно, словно не знала, что и подумать. Джерри взирал на брата с восхищением, как на героя. Дэвид Красносвет, этот урод с мышиным рылом, вылупился на Джона как на кусок шерстячьего дерьма. Белла Красносвет, стоявшая вместе с остальными вожаками возле Круга, глядела смущенно и вместе с тем гордо.

Пожалуй, я чувствовала то же. Смущение, но и гордость.

— Дело не в том, чтобы отказаться от чего-то еще, — повторил Джон. — Нам уже все равно не от чего отказываться. Мы и так каждый день выходим на охоту или на поиски пищи, разве нет? Чем еще мы можем пожертвовать? Сном?

Каролина бросила на Беллу Красносвет взгляд, в котором читалось: «Ваш молодчик, вы и разбирайтесь».

— Мне кажется, Джон хочет сказать… — начала Белла.

— Нам надо придумать, как перебраться через Снежный Мрак, — перебил Джон. — Найти новые места обитания.

Член Тома и Гарри, тут меня осенило! Джон не из тех, кто совершает один геройский поступок и на этом успокаивается.

— Через Снежный Мрак? — воскликнула Каролина. — Через Снежный Мрак? Всем известно, что это невозможно!

И она решительно отвернулась от Джона со словами:

— Ну ладно, хватит попусту тратить время. Переходим к…

Но Джон еще не закончил!

— Откуда мы знаем, что это невозможно? — выкрикнул он. — Откуда нам это знать? Мы же никогда не пытались! По крайней мере, давно. Поговорите на Совете о том, что нам стоит попробовать как-то пробраться через Снежный Мрак. Или спуститься по Проходному водопаду. Или поискать какой-то другой выход.

— Мы не будем об этом говорить! — отрезала Каролина. — Во-первых, ты всего лишь мальчишка-новошерсток и не можешь указывать нам, во-вторых, это глупость. Мы же только что вспоминали, как пришлось отказаться от Школы, чтобы освободить время для охоты и собирательства, и обсуждали, что дичи опять не хватает. Неужели ты думаешь, что мы станем отправлять кого-то на поиски пути через Снежный Мрак, когда все взрослые, новошерстки и дети постарше должны добывать пропитание? Это безумие.

— Безумие — даже не попытаться, — возразил Джон. — Со временем людей будет все больше, а еды все меньше. Нам надо отыскать новые охотничьи угодья.

Теперь уже всем было неловко. Некоторые закричали Джону, чтобы он замолчал:

— Хватит уже, нам нужно обсудить Грамму!

— Заткнись, новошерсток! Тебе слова не давали!

Но Джон все равно продолжал:

— Если мы не станем пытаться перейти через горы, тогда почему бы нам не углубиться в лес? Скажем, послать одну группу в долину Холодной тропы. А другую — к снежной глыбе Диксона.

Терпение Каролины лопнуло.

— Хватит! — отрезала она. — Замолчи уже. Здесь собралась вся Семья, вся, до единого человека, и какой-то глупый новошерсток не смеет нам указывать, что обсуждать.

С видимым усилием и поддержкой двух помощниц на ноги поднялся старый Митч.

— Что говорит этот новошерсток? — поинтересовался он.

— Говорит, что нам надо расселить группы по разным концам долины, — пояснила Белла, — чтобы было проще добывать пищу.

— Нет! — выкрикнул слепой Митч в окружавший его кромешный мрак. — Нет, нет, нет, нет!

Ступ и Джела тоже поднялись, пошатываясь, с помощью хлопотавших вокруг них женщин.

— Мы должны оставаться здесь, — прокричал Ступ и задохнулся. — Они будут искать нас здесь! Они прилетят за нами сюда! И мы должны держаться вместе, быть одной семьей, как учила Анджела. Одной Семьей, которая все делает дружно.

— Не волнуйся, — Каролина положила руку на плечо Ступа. — Мы ни за что не позволим разбить Семью. У нас один отец и одна мать. Мы всегда были одной Семьей и всегда ею будем. Если мы разделимся, быть беде, группа пойдет на группу, так говорила Анджела. Но этому не бывать, и кончено! Без разговоров. Без споров. Мы все остаемся здесь.

Сквозь толпу Красных Огней к Джону пробирался Дэвид.

— Но Семья не может расти до бесконечности, — заорал Джон, — и…

Дэвид схватил его за плечо.

— Цыц! — рявкнул он.

Каролина притворилась, будто не услышала.

— Так что еще мы включим в Грамму? — бодро спросила она.


* * * | Во тьме Эдема | 9 Джон Красносвет