home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7.

Хуахуа боится трудностей и нарушает торжественную клятву.

Наонао проявляет мужество и кусает охотника

В ту ночь мы были близки шесть раз, и этим, на мой взгляд, мы достигли чего-то почти физиологически невозможного для ослов. Но я клянусь перед Верховным владыкой неба, что не лгу. Клянусь перед отражением Луны в реке, что все это – чистая правда. Потому что и я, и ослица – были необычными ослами. В предыдущей жизни она была женщиной, умершей от любви, а потому страсть её, сдерживаемая в течение нескольких десятилетий, однажды вырвавшись, уже не могла остановиться. Уставшие, мы перестали любить друг друга лишь тогда, когда на горизонте появилось красное утреннее солнце. Усталость была полной и прозрачной. Нам казалось, что благодаря глубокой и искренней любви наши души поднялись в высоты несравнимого ни с чем состояния. Мы губами и зубами причесывали друг другу всклоченные гривы, очищали заляпанные грязью хвосты. Ее глаза светились безграничной нежностью. Люди переоценивают себя, считая, что лучше всех разбираются в любовных чувствах. Ведь сильнее всего расшевелила мою душу моя избранница – ослица, принадлежащая Хан Хуахуа. Стоя посреди реки, мы напились чистой воды, а на берегу насладились пожелтевшей, но все еще сочной травой и красными ягодами. Иногда вокруг нас испуганно вспархивали птички, а из густой травы выползали гладкие змеи. Но они были равнодушными к нам, змеи просто искали более удобное место для зимовки. А мы, высказав друг другу все, что было на душе, выбрали друг другу ласковые имена. Она назвала меня Наонао, а я ее – Хуахуа.


«Наонао, и-а, и-а!» – «Хуахуа, и-а, и-а! Мы всегда будем вместе. Никто не разлучит нас, ни небесные, ни земные боги, правда, Хуахуа?» – «Да, мы будем счастливы!» – «Хуахуа, мы станем дикими ослами, будем жить беззаботно среди волнистых песчаных дюн и пышных кустов тамарикса, на берегу этой прозрачной реки. Будем  есть зеленую траву, когда проголодаемся, будем пить речную воду, когда почувствуем жажду, будем спать в объятиях друг друга. Мы будем часто любить, заботиться и защищать друг друга. Я дам клятву, что никогда не буду обращать внимания на других ослиц, а ты поклянешься, что не будешь отдаваться другим ослам». – «Иа-иа, мой милый Наонао, я клянусь». – «Иа-иа, моя дорогая Хуахуа, и я клянусь». – «Но ты пообещай, что у тебя не будет ничего не только с другими ослицами, но и кобылами, – покусывая мою кожу, сказала Хуахуа. – Люди настолько бесстыдны, что спаривают ослов с кобылами, чтобы вырастить безобразных животных, которых они называют мулами». – «Хуахуа, не беспокойся. Даже если бы мне завязали глаза, я никогда не полез бы на кобылу. Но и ты должна пообещать мне, что не позволишь жеребцу взять тебя, чтобы не родился мул». – «Не беспокойся, Наонао. Даже если они привяжут меня к стойлу, я крепко втисну хвост между ногами. Все моё принадлежит тебе...».


Когда наши чувства достигли апогея, мы переплелись шеями, как лебеди, резвящиеся в воде. По правде говоря, словами трудно передать нашу глубокую взаимную нежность. Мы стояли рядом друг с другом на краю тихой речной заводи, вглядываясь в наши зеркальные отражения на поверхности воды. Наши глаза светились, губы припухли – любовь сделала нас самой прекрасной парой ослов,  каких когда либо создавала природа.


И именно тогда, когда мы стояли счастливые, забывшие обо всем на свете, до нас донесся какой-то шум. Я мигом поднял голову и увидел, что со всех сторон к нам приближаются человек двадцать.


- Иа-иа, Хуахуа! Скорей убегай!


- Иа-иа, Наонао! Не бойся! Присмотрись внимательно. Разве ты не видишь, что это знакомые люди?


Такое поведение Хуахуа немного привело меня в чувство. С чего бы это я не должен узнавать знакомых людей? Своим острым зрением среди людской толпы я отчетливо рассмотрел своего хозяина Лань Ляня, хозяйку Инчунь, а также двух сельских приятелей хозяина – братьев Фан Тянбао и Фан Тяньёу, мастеров боевого искусства, главных персонажей рассказа Мо Яня «Разрисованный трезубец братьев Фан». Опоясанный моей уздечкой Лань Лянь сжимал в руках здоровенную жердь с петлёй на её конце, а Инчунь несла красный фонарь, бумага на котором прогорела настолько, что из-под неё проступал каркас из черной металлической проволоки. Один из братьев семьи Фан держал в руках длинную веревку, второй нёс палку. Среди остальных людей были: горбатый каменщик Хан, его младший брат по отцу Хан Цюн, а также несколько хорошо знакомых мужчин, имена которых я тогда не мог вспомнить. Они были все в пыли и очень уставшие. Видимо, пробегали за мной всю ночь.


- Хуахуа, беги!


- Наонао, я не могу.


- Тогда цепляйся зубами за мой хвост, и я тебя потащу!


- Наонао, куда мы сможем убежать? Рано или поздно они нас схватят, – опустив глаза, сказала Хуахуа. – А потом они принесут оружие, и как бы быстро мы не бежали, пули догонят нас.


- Хуахуа, – разочарованно воскликнул я, – неужели ты забыла о клятве, которую только что дала?! Ты же поклялась, что мы будем всегда вместе, что станем дикими ослами, будем жить свободно и беззаботно среди лесов и полей!


Хуахуа опустила голову, и слезы навернулись на её глазах.


- Наонао, – ответила она, – ты – отец-осел, который после спаривания вполне может расслабиться и забыть о семейных заботах, а вот я забеременела. Вы, парни из рода Симэнь, люди или ослы, одним выстрелом убиваете двух птиц, и я не сомневаюсь, что рожу двойняшек. Мой живот вскоре будет расти, и мне нужно будет хорошо питаться – жареными черными соевыми бобами, свежими пшеничными отрубями, растолченным гаоляном, трижды просеянным бамбуковым решетом, чтобы не осталось камней, куриных перьев или соломы. Сейчас уже октябрь, и с каждым днём будет всё холоднее и холоднее. Что же я буду есть тогда, когда буду ходить с большим животом, а земля застынет и выпадет снег, река покроется льдом, а трава окажется под снегом? Где я тогда найду воду? Где мы будем спать с новорожденными осликами? И даже если бы я бездумно согласилась поселиться с тобой в песчаных дюнах, то как могут выдержать зимнюю стужу наши дети? А если они замерзнут и будут лежать окоченевшими на снегу, как бревна и камни, то неужели у тебя, как отца, ничуть не будет болеть душа? Наонао, отец-осел, конечно, может бессердечно бросить своих детишек, а вот мать-ослица на это не способна. Возможно, другие ослицы оставили бы своих детей, но только не я, твоя Хуахуа. Женщины могут отречься от своих сыновей и дочерей по религиозным соображениям, а ослицы – никогда. И теперь я спрашиваю тебя, Наонао, ты понимаешь, что чувствует беременная ослица?


Я, осёл Наонао, совсем не знал, что ответить на непрерывную череду таких словесных выстрелов.


- И-о, и-о, Хуахуа, – сказал я робко, – а ты уверена, что забеременела?


- Что за глупый вопрос? – ответила она гневно. – Наонао, за одну ночь ты оросил меня шесть раз своим семенем. Ты мог бы оплодотворить деревянную или каменную ослицу, не говоря уже об ослице в период течки!


- И-о, и-о... – мямлил я подавленно, глядя, как Хуахуа направляется к своему хозяину.


Мои глаза затуманились горячими слезами, но их сразу же высушило пламя невыразимого гнева. Я хотел сорваться с места и бежать куда глаза глядят. Я не мог вытерпеть оправданного, но такого жестокого предательства. Не мог день за днём до конца дней своих жить униженным в усадьбе Симэнь. Я бросился к реке, блестящей в отраженном свете. Я хотел забраться на гребень песчаных дюн, поросших похожими на клубы тумана кустами тамарикса, где под их гибкими и упругими ветвями прятались рыжие лисицы, пятнистые барсуки и серенькие рябчики. Прощай, Хуахуа! Иди, наслаждайся приятной и спокойной жизнью, а вот я не променяю мечту о Свободе на теплый ослиный хлев!


Но еще не успев добежать до берега реки, я заметил в кустах тамарикса нескольких спрятавшихся в засаде мужчин. Они были в маскировочной одежде: на головах шапки с вплетёнными ивовыми прутиками и листьями, а на плечах накидки цвета соломы с прикрепленными пучками сухой травы. В руках они держали старомодные ружья, похожие на то, из которого была взорвана голова Симэнь Нао. Меня охватил всепоглощающий ужас, я резко повернулся и помчался по берегу реки в противоположную сторону – на восток, навстречу рассветному солнцу.


Моя шерсть будто горела ярким пламенем, а я весь превратился в летающий клубок огня или факел, который рассылает во все стороны свои лучи. Я ничуть не боялся смерти, когда встретился лицом к лицу с хищными волками, а вот в этот раз на самом деле испугался. Испугался черного дула ружья, а точнее того ужасного зрелища, которое такое ружье может принести, сокрушая мозг.


Наверное, мой хозяин заранее догадался, в каком направлении я буду убегать, поэтому он перебежал реку наискосок, даже не разувшись. Брызги разлетались вокруг, когда он своими неуклюжими прыжками пробивался ко мне. Увидев его перед собой, я метнулся в сторону и изменил направление бега, но именно в этот миг хозяин взмахнул длинной палкой и накинул петлю на мою шею. Но я не признал поражения и не хотел сдаваться без боя. Я изо всех сил рванулся вперед, высоко подняв голову и выпятив грудь. Верёвка врезалось мне в шею  и мешала дышать. Я увидел, как хозяин крепко потянул палку к себе, отклонившись назад почти параллельно земле. Я тащил его за собой, а он, упершись пятками в песок, оставлял на нем борозды, как плуг.


Когда, наконец, я устал, а от петли, сдавившей мне на шею, стал задыхаться, то вынужден был остановиться. Люди окружали меня повсюду, но, было видно, что они немного побаивались меня, так что, даже приняв грозный вид, они не осмеливались подойти ко мне близко. И тогда я вспомнил, что уже получил дурную славу осла, способного  кусать людей. В селе с его спокойной и мирной жизнью, это была, конечно, большая новость, и она мгновенно могла распространиться среди крестьян – осел укусил человека! Но хоть кто-то из мужчин или женщин  мог знать, почему я так поступил? Кто-нибудь мог предположить, что рана на голове Симэнь Бай была только следствием поцелуя ее мужа, который напрочь забыл о своем перевоплощении в осла и вел себя, словно человек?


Инчунь, проявляя незаурядную смелость, направилась ко мне с пучком свежей зеленой травы и затараторила:


- Маленький Чернявчик, не бойся, не бойся. Я тебе ничего плохого не сделаю, – пойдем со мной домой...


Подойдя вплотную, она положила левую руку мне на шею, а правой засунула в рот пучок зеленой травы. Когда она нежно гладила меня, закрыв мои глаза своими теплыми мягкими грудями, на меня вдруг нахлынули воспоминания Симэнь Нао, и я заплакал. Она ласково что-то шептала мне в ухо и от горячего дыхания этой страстной женщины у меня закружилась голова, в глазах потемнело, ноги так задрожали, что я упал на колени.


- Мой черный ослик, – говорила она, – мой черный ослик, я знаю, что ты стал взрослым и хочешь быть в паре. Взрослый мужчина женится, взрослая женщина выходит замуж, и ты, черный ослик, хочешь стать отцом. Я тебя не осуждаю, это все нормально. Ты нашел себе пару и посеял свое семя, а теперь, милый мой, иди со мной домой...


Какие-то люди быстро накинули на меня уздечку, насильно засунув между зубами холодную металлическую цепочку удил, отдающую ржавчиной, и дернули так, что та прижала мою нижнюю губу. От невыносимой боли я раздул ноздри и с трудом дышал. Но Инчунь отстранила руку того, кто дергал удила.


- Отпусти, – сказала она, – разве не видишь, что он и так ранен?


Люди попытались поставить меня на ноги. Того же хотел и я. Коровы, овцы, свиньи и собаки могут лежать, а вот ослы на это не способны. Только смерть подгибает им колени. Я силился подняться, но под весом своего тела не мог этого сделать. Неужели мне, трехлетнему ослу, придется умереть в таком молодом возрасте? Хотя мне быть ослом не нравилось, но и умирать такой смертью не хотелось. Передо мной открывался широкий путь, он делился на множество дорог, каждая из которых вела к новым невероятным горизонтам. Даже только из-за одного любопытства я должен был встать на ноги и жить.


Под командой Лань Ляня братья Фан просунули под моим животом палку, а сам хозяин зашел сзади и схватил меня за хвост. Инчунь держала меня за шею, братья Фан взяли в руки концы палки, каждый со своей стороны, все вместе воскликнули: «Раз, два, взяли!» – и благодаря такой поддержке я встал. Ноги еще дрожали, голова клонилась вниз. Собрав все силы, чтобы не упасть, я, наконец, твердо утвердился на земле.


Обступив меня, люди с удивлением и подозрением осматривали кровавые раны на моих ногах и груди. «Неужели соитие с ослицей нанесло такие большие раны?» – спрашивали они. В то же время я услышал, как люди семьи Хана так же живо обсуждали подобные раны на теле их ослицы. «Неужели всю ночь животные не спаривались, а просто кусали друг друга?» – спрашивал старший Фан младшего брата, но тот ничего определенного не ответил, а только недоуменно качал головой.


И тут человек, который пришел помогать  Хану искать ослицу, стал громко кричать и показывать рукой на что-то непонятное, темнеющее в воде.


- Быстрее идите сюда! Посмотрите, что тут лежит!


Один из мертвых волков медленно покачивался на воде, а второй лежал, зацепившись за большой круглый камень.


Люди побежали взглянуть на это зрелище собственными глазами. Я знал, что они увидят волчью шерсть на поверхности воды и кровь на камнях. Кровь ослиную, и кровь волков, почувствуют её неприятный и всё ещё не развеявшийся запах. И легко могут представить себе всю ту жестокую борьбу, подтверждённую многочисленными, беспорядочными следами волчьих лап и ослиных копыт на песчаном берегу, а также страшными кровавыми ранами на мне и ослице.


Разувшись и засучив штанины, двое мужчин залезли в воду и вытащили за хвосты двух мертвых волков на берег. Я почувствовал, с каким глубоким уважением все стали смотреть на меня, и знал, что и Хуахуа удостоилась такой чести. Инчунь, обхватив руками, гладила мою голову, а из её глаз на мои уши скатывались слезы.


- Если кто-нибудь, черт возьми, – обращаясь к людям, гордо произнес Лань Лянь, – посмеет сказать что-то плохое о моем осле, то ему несдобровать! Все говорят, что ослы – трусы, замирают на месте, как только увидят волка, а вот мой осел сам затоптал копытами двух таких хищников!


- Не сам! – недовольно возразил каменщик Хан. – В этом подвиге есть заслуга и нашей ослицы.


- Да, это правда, – улыбаясь, ответил Лань Лянь. – У неё есть заслуга. Она – жена моего осла.


- Вряд ли бракосочетание состоялось! С такими-то ранами? – шутливо произнес кто-то.


Фан Тянбао нагнулся, осмотрел мои половые органы, а потом подбежал к ослице Хана, заглянул под её хвост и голосом, не допускающих никаких возражений, постановил:


- Состоялось!.. Я могу заверить, что семье Хана надо надеяться на молодое ослиное пополнение.


- Уважаемый Хан, пришли нам два литра черных соевых бобов для восстановления сил нашего черного осла, – вполне серьезно сказал Лань Лянь.


- Дудки! – откликнулся каменщик Хан.


А тем временем к толпящимся людям подбежала вооруженная группа мужчин, прятавшихся в кустах тамарикса. Движения их были ловкие и отточенные, с первого взгляда было видно, что эти мужчины – совсем не крестьяне. Окинув острым взглядом людей, невысокий командир группы подошел к волкам и, наклонившись над ними, ткнул дулом ружья одного в голову, а второго в  живот. Потом с удивлением и не без сожаления произнёс:


- Эта парочка нанесла нам немало хлопот!


Другой мужчина, также вооруженный ружьем, глядя на людей, громко объявил:


- Всё! Теперь можно возвращаться и доложить начальству, что задание выполнено.


– Сомневаюсь, что вы когда-нибудь видели таких жестоких зверей. Это не дикие псы, а здоровенные серые волки, которые редко встречаются на равнине. Они пришли сюда из Внутренней Монголии, а по дороге совершили не одно преступление. Опытные, хитрые и коварные хищники, они за один месяц загрызли более десяти голов домашних животных – лошадей, коров и даже одного верблюда. Следующими жертвами, скорее всего, должны были быть люди. Когда уездное начальство узнало об этом, то, опасаясь паники среди населения, тайно организовало охотничий отряд, состоявший из шести групп. Охотники днём и ночью прочесывали территорию и лежали в засадах, пока задание не было выполнено, – не без гордости сказал Лань Ланю и его собратьям еще один вооруженный человек. Он пнул ногой одного мертвого волка и выругался: «Что, сволочи, вы, наверное, и не думали, что у вас будет такой конец!»


Командир группы охотников прицелился в голову волка и выстрелил. Голова волка исчезла в пламени и клубах дыма, вырвавшегося из дула ружья. Его мозг, разлетевшийся от выстрела так же, как когда-то мозг Симэнь Нао, забрызгал все камни белыми и красными сгустками.


Еще один охотник с видом человека, понявшего намек, поднял ружье и выстрелил второму волку в живот, из которого через дыру величиной с кулак вывалились грязные внутренности.


Эти поступки ошарашили Лань Ляня и его людей, и они растерянно переглянулись. Запах пороха рассеялся. Стало слышно, как мелодично журчит вода в реке. Прилетела огромная, похожая на тучу, стая воробьев. Они расселись на кустах тамарикса, тут же став похожими издали на плоды фруктовых деревьев. Их весёлое чириканье разрядило гнетущую атмосферу на песчаном берегу.


И тут раздался легкий, как паутинка, голос Инчунь:


- Что вы делаете? Зачем стреляете в мертвых зверей?


- Черт побери, да вы что, хотите приписать себе заслугу в истреблении волков? – гневно прокричал Лань Лянь. – Не вы их убили! Их затоптал копытами мой осел!


Старший из охотников достал из кармана две новенькие банкноты и сунул одну под мою уздечку, а вторую – под уздечку Хуахуа.


- Вы хотите закрыть мне рот деньгами? – раздраженно спросил Лань Лянь. – Это вам не удастся!

- Заберите деньги обратно! – также твердо заявил каменщик Хан. – Хищников уничтожили наши ослы, и мы возьмем волков себе.


Охотник издевательски усмехнулся.


- Для вас обоих было бы лучше посмотреть на это дело сквозь пальцы. Потому что, даже если вы надорвёте свое горло, никто вам не поверит, что ослы могли затоптать до смерти хищников. Тем более, когда есть убедительные доказательства  обратного – простреленные череп одного волка и живот второго.


- На теле наших  ослов остались следы от волчьих укусов и кровавые раны!– закричал Лань Лянь.


- Я согласен, на их телах действительно видны следы укусов и кровавые раны, никто этого не может отрицать, но... – натянуто улыбаясь, сказал охотник. – Но это лишь подтверждает то, что произошло следующее: в тот самый момент, когда волки напали на ослов, сюда как никогда вовремя прибежали трое охотников из «Команды № 6». Пренебрегая опасностью, они бросились вперед и начали смертельный бой с волками. Я, Цяо Фейпен, смело подскочил к одному волку, прицелился и выстрелил, размозжив ему голову. Другой член группы, Лю Юн, навел ружье на второго волка и нажал курок, но, к сожалению, произошла осечка, потому что во время ночной засады в кустах тамарикса порох отсырел. Хищник, раскрыв огромную пасть и оскалив белые, как снег, зубы, с отвратительной улыбкой, от которой волосы на голове встали дыбом, прыгнул на Лю Юна. Тот от первого волчьего прыжка успел уклонился, но, убегая, споткнулся о камень и упал навзничь. Вытянувшийся в стремительном броске разъяренный волк, увлекая за собой хвост, похожий на струю темно-желтого дыма, снова бросился на Лю Юна.

Но в эту отчаянную минуту самый молодой член команды Лю Сяопо моментально – быстрее даже, чем об этом можно рассказать – прицелился и выстрелил в волчью голову. Но так как волк был подвижной целью, пуля попала ему в живот. Хищник свалился на землю и стал кататься, волоча за собой вывалившиеся из брюха кишки. Хотя речь и идет о жестоком диком звере, но такое ужасное зрелище было для нас невыносимым. А тем временем Лю Юн перезарядил ружье и добил выстрелом первого волка, который корчился в агонии. Расстояние между охотником и зверем было достаточно большое, поэтому картечь пробила волка во многих местах. Волк несколько раз дернул лапами и испустил дух. По моему указанию Лю Юн, отступив несколько шагов назад, выстрелил в волка с пробитым животом, и десятки картечин оставили на его коже многочисленные обожженные дыры.


– Что вы на это скажете? – надменно улыбаясь, спросил Цяо Фейпен. – Как вы думаете, кому поверят люди? Нашим или вашим словам? – Он перезарядил ружье и добавил: – Хотя вас и больше, не вздумайте забрать себе волков. В своей работе охотники руководствуются одним неписаным правилом: если между ними возникает спор, кто застрелил зверя, то добычу отдают тому, чьих картечин найдется больше в убитом теле. А еще у нас есть такое правило: охотник имеет право прикончить любого, кто осмелится присвоить себе его трофей. Это правило служит для защиты собственного достоинства.


- Черт возьми, да вы просто грабители! – возмутился Лань Лянь. – У вас будут кошмарные сны! В другой жизни вы дорого заплатите за то, что забрали силой чужую добычу.


Цяо Фейпен, захохотав, сказал:


- Возмездие после перевоплощения в другое существо – чушь, которой обманывают старух. Я в это не верю. Но поскольку нас судьба все-таки свела в одном общем деле, я предлагаю следующее: если вы готовы помочь нам доставить волков на своих ослах к уездному правлению, чтобы отчитаться за наше выполненное задание, то начальство вас щедро вознаградит, а я подарю каждому из вас по бутылке хорошего вина.


Я не мог больше терпеть его болтовню. Широко раскрыв рот и оскалив зубы, я дернулся, чтобы укусить его приплюснутую голову. Но он ловко увернулся, и я цапнул зубами его плечо. Теперь ты, грабитель, будешь знать, на что способен осел! До сих пор вы все считали, что из домашних животных только кошки и собаки с острыми когтями и зубами ведут себя как хищники, а мы – ослы – из семьи непарнокопытных - умеем только жевать траву и солому. Запомните! Вы – формалисты и догматики, книжники и эмпирики, сегодня я хочу доказать вам, что раздраженный осел тоже кусает!


Держа охотника зубами за плечо, я вскинул голову и замотал ею во все стороны. Я почувствовал во рту что-то кислое, вонючее и липкое. А хитроумный говорун, истекая кровью от раны на плече, рухнул на землю и потерял сознание.


Конечно, он может сказать уездному начальнику, что поранился в поединке с волком, что даже укусил  его в лоб, когда волк вцепился зубами ему в плечо. И о том, как он окончательно расправился с волком, он тоже может рассказать все, что угодно.


Увидев, что дело приняло неприятный оборот, Лань Лянь с односельчанами погнали нас скорее домой, а охотников и волчьи трупы оставили на песчаных дюнах.





Глава 6. Нежность и искренняя приязнь – основа счастливой пары. | Мучительные перевоплощения Симэнь Нао | Глава 8. Осел из рода Симэнь страдает из-за потери одного яичка.