home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8.

Осел из рода Симэнь страдает из-за потери одного яичка.

В усадьбу наведывается герой войны Пан Ху

24 января 1955 года – первый день первого месяца тридцать второго года по лунному календарю. Впоследствии сорванец Мо Янь выбрал себе эту дату как день своего рождения. Вполне понятен мотив восьмидесятилетнего чиновника, уменьшающего свой возраст и преувеличивающий свой образовательный уровень для того, чтобы и дальше удержаться на посту или подняться выше по служебной лестнице, но непонятно, почему к этой игре присоединился Мо Янь, к чиновникам не имеющий никакого отношения.


Стояла хорошая погода. С самого раннего утра в небе кружили стаи голубей, отовсюду слышалось их воркование. Мой хозяин, оторвавшись на минуту от работы, взглянул на голубей, и  на фоне неба родимое пятно на половинке лица стало еще более отчетливым.


За прошлый год семья Лань Ляня на своих восьми му собрала 1400 килограммов зерна, в среднем по 175 килограммов с одного му. Кроме того, они вырастили двадцать восемь тыкв и десять килограммов рамы – китайской крапивы, пригодной для изготовления пряжи. Лань Лянь вообще не верил, что кооператив, как было объявлено, собрал 200 килограммов зерна с одного му.


Я слышал, как он не раз говорил Инчунь: «Да разве они могли собрать такой урожай в 200 килограммов с одного му? Это обман!»


Она улыбалась, но за ее улыбкой пряталась тревога.

«Мой муженек, перестань с ними соревноваться! – советовала Инчунь. – Их много, а мы – одни. Не забывай, что даже могучий тигр не может устоять перед стаей волков».


«Чего ты боишься? – возражал ей Лань Лянь. – Нас поддерживает начальник округа Чэнь».



Мой хозяин – в коричневой суконной шапке, в новеньком ватнике, подпоясанный матерчатым поясом – деревянной расческой расчесывал мне шерсть. Движения щетки чрезвычайно приятно щекотали кожу, а похвала в мой адрес – душу. «Чернявчик, друг мой, – говорил он, – в прошлом году ты очень хорошо потрудился, и в том, что я собрал обильный урожай, есть наполовину и твоя заслуга. В этом году мы постараемся поработать еще лучше, чтобы этот чертов кооператив окончательно положить на обе лопатки».


Солнечный свет становился все ярче, и я постепенно согревался. Голуби все еще парили в небе. На земле валялись обрывки красной и белой бумаги – последствия фейерверка. Минувшей ночью в селе одна за другой вспыхивали и гремели петарды, распространяя вокруг пороховой дым – казалось, будто начались боевые действия. В усадьбе Симэнь Нао потянуло запахами свежесваренных пельменей, новогодних рисовых лепешек и сладостей. Хозяйка Инчунь,  остудив чашку пельменей в холодной воде высыпала их в корм с рисовой соломкой, погладила меня по голове и сказала:


– Маленький Чернявчик, сегодня Новый год, поэтому полакомься пельменями.


Должен признаться, что угощение меня, осла, семейным новогодним кушаньем – чрезвычайно большая честь. Казалось, будто бы хозяин считает меня человеком и членом семьи. С тех пор, как я уничтожил двух волков, он стал относиться ко мне еще лучше. В округе радиусом сто ли в волости Северо-Восточная Гаоми, в восемнадцати селах я стал неимоверно знаменит. Хотя проклятый отряд охотников забрал убитых волков и приписали заслуги себе, люди знали, как все происходило на самом деле. Никто не отрицал, что ослица Хана тоже принимала участие в сражении, но все понимали, что главная роль в битве выпала мне, а ослице Хана – роль второстепенная, и что именно я спас её от неминуемой гибели. Хотя я уже давно достиг возраста, пригодного для кастрации, хозяин, ранее пугавший меня такой операцией, после победы над волками перестал о ней вспоминать.


Как-то, прошлой осенью, я шел в поле на работу вместе с хозяином, а за нами с сумкой за плечами и медным колокольчиком в руке плелся ветеринар Сю Бао, который занимался кастрацией  ослов, быков и жеребцов. Не отставая от меня ни на шаг, он то и дело украдкой заглядывал мне между ног. От него тянуло жестокостью и я знал, что на уме у него злые намерения. Ведь этот ублюдок, которому не суждено умереть своей смертью, любил закусывать вино ослиными или бычьими яйцами. Не теряя бдительности, я приготовился лягнуть задними ногами между ног этому негодяю, если он приблизится ко мне на близкое расстояние. Я хотел, чтобы этого сукиного сына, виновного в многочисленных преступлениях, настиг жалкий конец. А если же он обойдет спереди, я собирался укусить его в голову. Кусать людей – в этом я мастак. Но этот хитрюга не дал мне ни единого шанса, потому что, хотя и крутился вокруг меня, держался на безопасном расстоянии. Когда зеваки по обе стороны дороги увидели, как упрямый Лань Лянь ведет за собой знаменитого осла, а за ним плетется ветеринар Сю Бао, то понадеялись, что начнется интересный спектакль. Наперебой они стали спрашивать:


– Лань Лянь, хочешь кастрировать осла?


– Сю Бао, что, уже нашел себе закуску к вину?


– Лань Лянь, не делай этого! Твой осел с яйцами сумел затоптать копытами волков потому, что у него их там много, как на кусту картофеля, и каждое яйцо придает отваги.


Стайка языкастых подростков, по дороге в школу, бежала за Сю Бао и насмешливо выводила:


« Сю Бао, Сю Бао, не подавись яйцом!

Чтоб копаться в яйцах, надо быть глупцом.

Яйцо не можешь укусить -

И у тебя башка болит.

Сю Бао, Сю Бао – ты писюн осла!

От тебя ослица ночью понесла!

Ты дед – долбанный дурак,

И на букву М чудак! »


Сю Бао, остановившись, уставился на пацанов, вытащил из сумки блестящий ножик и пригрозил:


– Эй, недоноски, закройте свою глотку! Если начнете выдумывать про меня всякие глупости – отрежу яйца!


Малолетние разбойники на слова Сю Бао захохотали хором в ответ. Ветеринар сделал несколько шагов в их направлении – они отошли назад. Вдруг Сю Бао стремительно бросился к ним – и мальчишки разбежались в разные стороны. Когда же он опять двинулся ко мне, нацелившись на мои яйца, они снова собрались вместе и вдогонку ему повторяли:


« Сю Бао, Сю Бао,

как увидишь яйцо – сразу кусаешь! »


Но на этот раз Сю Бао не обратил внимание на детей, а подбежав спереди к Лань Ляню и чуть отступив назад, начал:


– Лань Лянь, уважаемый брат, я знаю, что твой осел покусал много людей. И каждый раз тебе приходится оплачивать лечение укушенного человека и просить у него прощения. Лучше кастрируй осла. Через три дня после операции он поправится и, ручаюсь, станет ласковым и послушным.


Лань Лянь пропустил мимо ушей его слова, а у меня бешено забилось сердце. Хозяин, хорошо зная мой нрав, крепко держал меня за уздечку, удерживая от нападения на Сю Бао.


Из-под пяток Сю Бао вздымалась пыль – этот ублюдок обычно ходил очень быстро. У него было маленькое сморщенное лицо, треугольные глазки с мешками под ними, а изо рта сквозь широкие щели зубов то и дело брызгала слюна, когда он говорил:


– Лань Лянь, послушай мой совет, кастрируй его. Кастрация – дело хорошее. Благодаря ему ты избавишься от многих хлопот. Обычно я беру за такую операцию пять юаней, а с тебя не потребую ничего.


Лань Лянь остановился и холодно произнес:


– Сю Бао, ты сначала вернись домой и кастрируй своего отца.


– Что ты мелешь? – громко огрызнулся Сю Бао.


– Тебе не нравятся мои слова? Тогда послушай, что тебе скажет мой осел. – Лань Лянь отпустил уздечку и скомандовал: – Чернявчик, фас!


Сердито заревев, я поднял передние копыта – так, как будто готовился опуститься на Хуахуа – метясь в высохшую голову Сю Бао. Люди по краям дороги, жаждущие зрелищ, завопили с перепугу, а мальчишки-разбойники притихли. Я надеялся услышать стук удара, когда мои копыта упадут на голову Сю Бао, но этого не произошло. Я не  увидел искаженного страхом его маленького личика, не услышал вопля, похожего на собачье поскуливание, а будто в тумане заметил, как быстрая тень нырнула под мой живот. Холодное зловещее предчувствие сверкнуло в моей голове, я попытался уклониться от беды, но было уже поздно – между ногами пробежала нить холода, которая сразу же сменилась острой болью. Я почувствовал какую-то потерю, и понял, что стал жертвой злого расчета. Нервно повернув и опустив голову, я увидел, что изнутри по моим ногам стекает кровь, а Сю Бао стоит у дороги, держа в руке окровавленное сероватое яичко. Гордо выставив свое улыбающееся лицо, он вызвал аплодисменты у людей.


– Сю Бао, ублюдок! Ты искалечил моего осла!.. – с горьким сожалением воскликнул Лань Лянь и уже было собрался, бросив меня, сам сцепиться в поединке с Сю Бао, но тот сунул яйцо в сумку и выставил вперед блестящий ножик. Хозяин сразу остыл.


– Лань Лянь, я ни в чем не виноват, – сказал Сю Бао, указывая на людей. – Все, даже наши маленькие друзья, видели, как ты напустил на меня своего осла, поэтому я имел право обороняться. Если бы я не проявил бдительности, то моя голова под ударами копыт лопнула бы как тыква. Лань Лянь, я ни в чем не виноват.


– Но ты покалечил моего осла...


– Я давно задумал это сделать, потому что хорошо знаю свою профессию, но я жалел земляка и сдерживался, – сказал Сю Бао. – Да, по правде говоря, у твоего осла три яйца, а я отрезал лишь одно, поэтому это только немножко приструнит его дикий нрав, и он совсем не потеряет свою жизненную силу и юношеский задор. Черт побери, когда же я услышу от тебя слова благодарности?


Лань Лянь наклонился ко мне, проверяя, что произошло между моими ногами, и убедился в справедливости слов Сю Бао. Он немного успокоился, но благодарить не собирался. Ведь этот негодяй лишил осла одного яичка без его, хозяина, предварительного согласия.


– Извини, но я тебя заранее предупреждаю, – сказал Лань Лянь. – Если с моим  ослом случится что-то плохое, то я так просто всё не оставлю.


– Ручаюсь, твой осел будет жить сто лет, разве что ты сам подсыпешь мышьяка в его корм! Советую тебе не вести его сейчас в поле на работу, а вернуться домой, хорошо накормить и напоить солоноватой водой, и через  дня два рана у него заживет.


Лань Лянь молча выслушал совет Сю Бао и повел меня домой. Боль, оставаясь все еще достаточно острой, утихла, и я с ненавистью поглядывал на этого урода, собиравшегося съесть мое яйцо. Я раздумывал над тем, как ему отомстить. Однако, признаюсь, неожиданная и эффективная атака, заставила меня уважать этого плюгавого, кривоногого человечка. Тот, кто не был свидетелем сегодняшнего случая, никогда бы не поверил, что на свете есть такое существо, выбравшее себе своей профессией кастрацию животных, и достигшее в ней непревзойденного, как у колдуна, мастерства. Он сделал свое дело безжалостно, точно и быстро. И-о... и-о... О, мое яйцо, сегодня вечером ты попадешь в компании с пшеничной водкой во внутренности Сю Бао, а завтра – в выгребную яму. О, мое яйцо...


Мы еще не отошли от ветеринара на далекое расстояние, как услышали сзади его голос:


– Лань Лянь, ты знаешь, как называется способ, которым я только что воспользовался?


– Иди к черту, вместе со своими предками! – обернувшись, огрызнулся Лань Лянь.


Сквозь взрыв человеческого смеха прорвались такие слова Сю Бао:


– Лань Лянь, ты, вместе со своим ослом, только послушайте! Я назвал это так: «Воровать персики под листьями».


«Сю Бао, Сю Бао

персики под листьями своровал!

Лань Лянь, Лань Лянь

Яйцо осла и лицо своё потерял!..»



Потоки дразнилок талантливых малолетних бандитов сопровождали нас до самых ворот усадьбы Симэнь Нао...


Атмосфера во дворе становилась всё более праздничной. Повсюду бегали и прыгали подросшие дети из восточного и западного крыла дома. Все пятеро детишек были одеты по-новогоднему. Лань Цзиньлун и Лань Баофэн уже достигли школьного возраста, но в школу еще не ходили. Цзиньлун всегда ходил с унылым выражением на лице – видимо, что-то его постоянно угнетало. А Баофэн, наоборот, была легкая, невинная и добросердечная девочка. Она обещала в будущем стать настоящей красавицей. Они оба были детьми Симэнь Нао, но ко мне, ослу из рода Симэнь, не имели, конечно, никакого отношения. Прямая и кровная связь существовала только между мной и двумя осликами ослицы Хуахуа из рода Хана, которые, увы, не прожив и полугода, покинули этот мир вместе со своей матерью. Смерть Хуахуа нанесла в моё сердце сильную рану. Она умерла из-за того, что съела отравленный корм, а ослята – потому, что напились ее молока. Рождение осликов было радостным событием в жизни всего села, а их одновременная смерть – общим горем. Каменщик Хан рыдал, заливаясь слезами, а тот, кто подсыпал украдкой ослице яд, наверное, смеялся. Власть округа, обеспокоенная этим прискорбным случаем, для раскрытия преступления отправила опытного следователя службы общественной безопасности Лю Чанфа. Но тот оказался неудачником. Он лишь вызывал поочередно в управление людей и задавал им, как граммофон, одни и те же вопросы. Поэтому и расследование, естественно, закончилось ничем. Впоследствии сорванец Мо Янь в своих «Записках черного осла» возложил вину на Хуан Туна, но хотя его аргументы плотно накладывались друг на друга, никто писателю не поверил.



А теперь я расскажу о тебе, Лань Цзефан. Напомню, ты родился в тот же самый день, месяц и год, что и осел из рода Симэнь. Для удобства я буду называть тебя в третьем лице – «он».


Ему уже было пять с половиной лет. Он подрастал, и пятнышко на его щеке тоже подрастало и темнело. И хотя из-за пятна он был несимпатичный, это никак не сказывалось на его легком и веселом характере. Он был подвижным и непоседливым ребёнком, и к тому же таким разговорчивым, что ни на миг не закрывал рта. Цзефан донашивал одежду за своим братом Цзиньлуном, но так как был меньше ростом, одежда висела на нем мешком. С закатанными штанинами и рукавами, он походил на маленького разбойника. Но я знал, душа у него добрая, и догадывался, что кое-кто не любил его за болтливость и родимое пятно на щеке.


Рассказав о Лань Цзефане, перейду к дочерям из семьи Хуан Туна: Хецзо и Хучжу. Близняшки носили одинаковые пестрые ватные курточки и одинаковые бантики в волосах, от рождения у них была белоснежная кожа и одинаковые узкие очаровательные глаза. Между семьями Лань и Хуана были непростые отношения. Они не были друг другу чужие, но и не были близкими. Взрослые, будучи вместе, чувствовали себя неловко, потому что и Инчунь, и Цюсян когда-то делили одно ложе с одним мужчиной – Симэнь Нао, и даже враждуя между собой, оставались сестрами. Каждая из них, когда времена изменились, вышла замуж, но в результате удивительных обстоятельств жила в том же самом помещении, что и раньше, но с другим мужчиной. Отношения же между детьми, в отличие от отношений взрослых, были искренними и простыми. Цзиньлун с его меланхоличной натурой не сближался с очаровательными двойняшками, а вот Цзефан поддерживал с ними тесную дружбу. Обе называли его «старший брат Цзефан», а он, с рождения скуповатый, как ни странно, не жалел для них своих сладостей.


– Мама, Цзефан дал конфеты Хучжу и Хецзо, – ябедничала Баофэн.


– Это его конфеты. И он может поделиться ими с любым, с кем хочет, – гладя дочь по голове, примирительно отвечала Инчунь.


Но рассказ о детях еще впереди. Кульминация в их драматической истории будет через десять с лишним лет. И для главных ролей очередь для них еще не наступила.


Теперь на сцену выходит очень важный персонаж Пан Ху. Его лицо похоже на здоровенный финик, а глаза светятся, словно звезды. На нем плотная военная кепка и стеганая куртка с медалями на груди. В нагрудном кармане авторучка, на запястье серебряные часы. Он ходит на костылях, его правая нога нормальная, а левая заканчивается на коленке. Желтая левая штанина завязана под культей. Он одноногий, но на правой ноге у него новехонький замшевый ботинок. Как только он зашел во двор, все – взрослые, дети и я, осел, – преисполнились к нему глубоким уважением. В те годы такой человек мог быть только героическим китайским добровольцем, вернувшимся с полей сражений в Корее.



Герой войны направился к Лань Ляню. Его деревянные костыли постукивали по кирпичной дорожке. Одна нога ступала твердо, как будто врастая в землю, штанина же другой свободно раскачивалась из стороны в сторону. Остановившись перед хозяином, он спросил:


– Если не ошибаюсь, ты – Лань Лянь?


Но хозяин не ответил. Мышцы лица его непроизвольно дернулись.


– Здравствуйте, дядя доброволец! Да здравствует дядя доброволец! – воскликнул разговорчивый Цзефан с глубоким почтением. – Вы, наверное, герой войны, у вас огромные заслуги! А что вам нужно от моего отца? Мой папа не любит разговаривать. Если у вас к нему какое-то дело, спрашивайте меня, я – его представитель.


– Цзефан, помолчи! – рявкнул Лань Лянь. – Детям запрещено совать нос в разговор взрослых.


– Пустяки, – доброжелательно улыбаясь, сказал герой войны. – Наверное, ты сын Лань Ляня – Лань Цзефан, не так ли?


– Это вам триграммы рассказали? – удивленно спросил Цзефан.


– Нет, – улыбаясь ответил герой, а затем, снова став серьезным и сунув костыль под мышку, протянул руку хозяину. – Рад видеть тебя, дружище. Я – Пан Ху, новый директор окружного снабженческо-бытового кооператива. А продавец сельхозинвентаря в отделе розничной торговли Ван Леюн – моя жена.


На мгновение растерявшись, Лань Лянь пожал руку героя, который по его недоуменному лицу прочитал, что тот ничего не понимает.


Затем мужчина позвал кого-то за воротами:


– Эй, и вы идите сюда!


Во двор зашла кругленькая, невысокая женщина с симпатичной девочкой на руках. На женщине была синяя служебная униформа, на носу – очки с белой оправой. С первого взгляда угадывалось, что она – не крестьянка. А её улыбающаяся большеглазая дочка с красными, как осенние яблоки, щеками могла быть образцом счастливого ребенка.


– Ой! Так это вы были та девушка? – радостно удивился Лань Лянь и, обернувшись к западному крылу дома, крикнул жене: – Выходи быстрей, почетные гости пришли!


Конечно же, я тоже узнал эту женщину. В памяти ясно всплыло событие, которое произошло в начале зимы. В тот день Лань Лянь вместе со мной, нагруженным солью, возвращались из главного уездного города. По дороге домой мы и познакомились с Ван Леюн.


Обхватив руками большой живот, она сидела на обочине дороги и стонала. Синяя форменная куртка из-за выпуклого живота внизу была расстегнута на три пуговицы. Было сразу видно, она – государственный служащий. Женщина с нескрываемой надеждой посмотрела на нас через очки в белой оправе и с трудом произнесла: «Брат, пожалей и спаси меня...»

«Откуда вы? Что с вами?»

«Меня зовут Ван Леюн. Я из окружного снабженческого кооператива, должна была участвовать в одном собрании. Срок родов, конечно, еще не пришел, но... но...».

Увидев поблизости в сухой траве велосипед, мы поняли, перед какой угрозой оказалась женщина. Лань Лянь  встревоженно заметался, а потом, потирая руки, спросил: «Чем могу помочь? Что надо сделать?»

«Отвезите меня в уездную больницу. Как можно скорее».

Хозяин стянул с меня мешки с солью, снял свою ватную куртку, привязал ее веревкой к моей спине и посадил сверху женщину.

«Товарищ, держись», – сказал он.

Тихо постанывая, она схватилась за мою гриву, а хозяин, одной рукой удерживая уздечку, а другой поддерживая женщину, приказал мне: «Чернявчик, беги!».

Я возбужденно сорвался с места, потому что никогда не возил женщин, хотя уже перевозил на себе много различных товаров – соль, хлопок, зерно, ткани. Я пустился бежать с такой радостью, что женщина, качаясь на мне, свалилась хозяину на плечо.

«Чернявчик, ровным шагом!» – велел хозяин.

Я понял. Чернявчик понял. И я побежал рысью, в то же время стараясь двигаться ровно и плавно, как облака в небе или вода в реке, на что способен лишь осел. Лошадь движется ровно и плавно, когда бежит галопом, а осел, наоборот, в этом случае трясется, словно воз на ухабистой дороге. Я воспринял эту задачу как нечто великое, священное и, естественно, увлекательное. Мне казалось, что моё сознание сочетает в себе человеческий и ослиный разум. Я чувствовал, как что-то теплое и жидкое уже просачивается сквозь ватник мне на спину, и на мою шею со лба женщины капает пот, а мы находились на расстоянии более десяти ли от главного уездного города. По обеим сторонам дороги трава достигала колен. Из нее даже выпрыгнул заяц прямо мне под ноги.


Так вот, когда мы наконец-то добрались до города, то сразу же направились к народной больнице. В те годы медицинский персонал хорошо выполнял свои обязанности.

Хозяин остановился в воротах и закричал: «Выйдите кто-нибудь! Спасите человека!».

Попутно заревел и я.

Сразу же из дома выбежало несколько мужчин и женщин в белых халатах, чтобы забрать женщину, и не успели они опустить её на землю, как я услышал крик ребенка, выскользнувшего между ног женщины.



По дороге домой хозяин был не в духе. Он то и дело глядел на свой перепачканный ватник и постоянно что-то ворчал. Я знал, что он очень суеверный мужчина и считал, что выделения роженицы не только грязные, но и приносят несчастье.

Поэтому, как только мы добрались до того места, где встретили женщину, он, нахмурив брови и насупившись, сказал: «Чернявчик, что же это всё означает? Была новая ватная куртка, а теперь – барахло! Что же я скажу жене, когда вернусь домой?»

«И-а, и-а!» – радовался я тому, что хозяин оказался в тупике.

«Ты что, смеешься?» – и хозяин, осторожно развязав веревку на мне, тремя пальцами снял ватник с моей спины. На ней... нет, не буду об этом рассказывать.


Отклонив в сторону голову и затаив дыхание, он взял пальцами промокшую, а потому и тяжелую ватную куртку, похожую на сдохшего пса, и изо всех сил швырнул ее прочь. Она, будто гигантская странная птица, полетела в траву на обочине.


Веревка была в кровавых пятнах, но она хозяину была нужна, чтобы привязать мешки соли, поэтому он её не выкинул, а бросил на землю и стал топтать до тех пор, пока веревка не приобрела грязный глинистый оттенок. Теперь из верхней одежды на нём оставалась только рубашка без нескольких пуговиц, и поэтому, с красной от холода грудью и синим пятном на щеке, хозяин походил на судей властелина Ада Янь-вана. Он набрал с дороги несколько горстей земли, насыпал мне на спину, растёр, а потом смёл пучком придорожной травы.


«Чернявчик, мы с тобой сделали доброе дело, не правда ли?» – спросил Лань Лянь.

«И-о, и-о!» – ответил я.

Привязав мешки соли к моей спине, хозяин покосился на велосипед у дороги и сказал: «Чернявчик, конечно же, этот велосипед должен был бы принадлежать нам как оплата за ватник и потраченное время. Но если мы позаримся на чужое имущество, то не потеряет ли свою важность предыдущий добродетельный поступок?»

«И-о, и-о!».

«Ладно, тогда доведем доброе дело до конца – так, как провожают гостя до самого дома».


Поэтому хозяин сам покатил велосипед и погнал меня, хотя в том особой нужды не было, назад, в уездный город, к воротам больницы. Там он остановился и громко крикнул: «Эй, мама, вы меня слышите? Оставляю ваш велосипед у ворот!»

«И-о, и-о!».

Снова выбежали люди.

«Чернявчик, скорей убираемся отсюда! – и хозяин хлопнул меня концом уздечки. – Чернявчик, беги скорее!..».



Инчунь, с выпачкаными в муке руками, вышла из западного крыла дома. Ее глаза засветились радостью, когда она увидела красивую девочку на руках Ван Леюн. Протянув к ней руки, она затараторила:


– Ой, какой красивый ребенок... какая  красивая... какая кругленькая...


Ван Леюн передала ей дочь, а Инчунь, склонив голову, прижала ребенка к груди и стала нюхать ее и целовать, беспрестанно приговаривая:


– Как чудесно пахнет... просто замечательно...


Ребенок, непривычный к ее ласкам, расплакался.


– Отдай немедленно девочку матери, – заругал Лань Лянь жену. – Посмотри на себя, ты же ведешь себя как волчица. Ребенок же испугался, расплакался.


– Ничего, ничего, – сказала Ван Леюн. Она взяла обратно дочь и ласково поглаживая её по спинке, принялась успокаивать, пока та не перестала плакать.


Отряхивая муку с рук, Инчунь виновато сказала:


– Извините... Я и не заметила, как выпачкала мукой ее платьице.


– Мы все из крестьян, – вмешался Пан Ху. – Не переживайте. Сегодня мы специально пришли сюда, чтобы поблагодарить вас за вашу доброту. Я боюсь себе представить, что произошло бы, если бы вы не помогли.


– Вы не только привезли меня в больницу, но и вернулись еще раз, чтобы отдать мой велосипед, – взволнованно произнесла Ван Леюн. – Врачи и медсестры говорили, что такого доброго человека, как Лань Лянь, трудно найти, даже днём с фонарем.


– Главное, что у меня хороший осел, – сказал смущенный Лань Лянь. – Он бежал быстро и ровно...


– Это правда, у вас хороший осел, – улыбаясь, согласился Пан Ху. – И к тому же славный! Славный осел!


– И-а, И-а!..


– Надо же, он нас понимает! – сказала Ван Леюн.


– Уважаемый Лань, если бы я подарил вам дорогую вещь, то унизил бы вас и испортил нашу дружбу, – сказал Пан Ху, вытаскивая из кармана зажигалку и закуривая. – А поэтому, дарю вам на память эту зажигалку, которую я забрал у американских дьяволов. – Потом, доставая из кармана желтый латунный колокольчик, добавил: – А вот эту вещичку для осла мне специально нашли на местной толкучке.


Герой войны подошел, и повесил колокольчик мне на шею, а потом, погладив по голове, сказал:


– Ты герой! Вручаю тебе высокую награду!


Я покачал головой и так растрогался, что чуть не заплакал. «И-о, И-о...». И колокольчик мелодично отозвался мне.


Ван Леюн вынула пакет сладостей и разделила среди детей, включая двойняшек Хуана – Хучжу и Хецзо.


«Ходишь в школу?» – спросил гость Цзиньлуна.


Разговорчивый Цзефан опередил брата и ответил:

- «Нет».


«Надо ходить. Обязательно! Вы, молодежь – будущие красные лидеры нового общества и нового государства, а в таком деле без образования не обойтись».


«Наша семья еще не вступила в кооператив, мы – единоличники, отец не пускает нас в школу».


«Что? Единоличники? Не может быть! Как может быть единоличником такой сознательный человек, как вы? Лань Лан, это правда?».


– Да, правда! – раздался звонкий голос в воротах. Мы увидели Хун Тайюэ, сельского председателя, секретаря партийной ячейки и председателя кооператива. Одетый в свою повседневную одежду, он казался более худым, чем обычно, одна кожа и кости. Широкими шагами он направился к Пан Ху и, пожав его руку, сказал: «Товарищ директор, товарищ Ван, поздравляю вас с Новым годом!».


– С Новым годом! С Новым годом! – ответили супруги.


Во дворе двигались люди, поздравляли друг друга с праздником – новыми, а не древними словами – и в этом, как в капле воды, отражались большие общественные изменения.


– Товарищ директор, мы собрались, чтобы обсудить вопрос о слиянии в один передовой кооператив многих окрестных сельских кооперативов, – сказал Хун Тайюэ. – Выступите перед нами с речью как герой войны.


– Я не готов, – ответил Пан Ху. – Я приехал, чтобы поблагодарить товарища Лана за то, что он спас жизнь моей жене и нашему ребенку.


– Не надо готовиться, просто поговорите с нами. Будет достаточно, если вы расскажете про свои героические подвиги. Мы вас просим! – сказал Хун Тайюэ и захлопал в ладоши. Аплодисменты подхватили и другие люди.


– Хорошо, постараюсь.



Пан Ху проводили под абрикосовое дерево, кто-то поставил ему стул, но он не стал садиться, а стоя громко начал:


– Товарищи села Симэнь, поздравляю вас с Новым годом! Прошедший год был счастливым для нас, а будущий будет еще счастливее, потому что под руководством Коммунистической партии и лично товарища Мао Цзэдуна наши освобожденные крестьяне стали на путь организации кооперативов. И эта грандиозная золотая магистраль становится все шире и шире!


– Но среди нас есть отдельные люди, которые упорно идут дорогой индивидуального хозяйства, предпочитая конкурировать с нашим кооперативом, и не признают поражения! – вмешался Хун Тайюэ. – Лань Лянь, я имею в виду тебя!


Взгляды людей переместились на хозяина, который, опустив голову, играл подаренной ему зажигалкой. Щелк! – огонь, щелк! – огонь, щелк! – огонь. Жена толкнула его локтем, чтобы он перестал играть, но он взглянул на неё и огрызнулся: «Иди домой!».


– Лань Лянь – сознательный товарищ, – продолжил Пан Ху, повысив голос. – Вместе со своим ослом он отважно уничтожил волков, а теперь спас мою жену. И в кооператив не вошел только потому, что пока не понял, как это важно. Люди, не заставляйте его вступать насильно. Я уверен, товарищ Лань Лянь однажды сам станет членом кооператива и совместно с вами пройдет предназначенной нам величайшей дорогой.


– Лань Лянь, – сказал Хун Тайюэ, – если ты не вступишь в передовой объединенный кооператив, я стану перед тобой на колени!


Хозяин отвязал меня от привязи и повел к воротам. Звонко зазвонил на моей шее колокольчик, подарок героя войны.


– Лань Лянь, так ты, в конце концов, вступишь в наш кооператив или нет? – крикнул вдогонку нам Хун Тайюэ.


Хозяин остановился за воротами и, повернув голову, ответил приглушенным голосом:


– Не вступлю! Даже если ты встанешь передо мной на колени!



Глава 7. Хуахуа боится трудностей и нарушает торжественную клятву. | Мучительные перевоплощения Симэнь Нао | Глава 9. Осел из рода Симэнь во сне встречает Симэнь Бай.