home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Боль

Когда это случилось, я, не находя себе места, едва живой от боли, полный тоски, протеста и неприятия, не веря, что ее больше нет, отправился в ее родной Зареченск. Не знаю, на что я рассчитывал. Наверное, мне хотелось увидеть город, где она росла, ходила в школу, впервые влюбилась. Я хотел взглянуть на город ее глазами, мне казалось, еще заметен след…

Я помню, как расспрашивал дядю Пашу о ее семье. Уже потом… Он неторопливо рассказывал. Мать, Нина Дмитровна, хорошая женщина, вдовая, бухгалтер на предприятии «Арсенал»…

– По выпуску танков?

Он засмеялся.

– Не-е, повидло, компоты всякие. Такое название. Мне сказали, что она толковый бухгалтер, ну и я попросил помочь… были проблемы по бизнесу. Так и познакомились с Ниной Дмитровной. И с Алисой. Она первая в школе была по литературе, и в газете нашей ее пропечатали несколько раз.

– А чего ж не женился?

– Я бы женился, да ведь я женат, – признался он бесхитростно. – До сих пор женат, двое детей и внуки… старшему уже двенадцать. Жена у меня хорошая. Сын все знал, сказал только: «Смотри, батя, обидишь мамку – не прощу!» Это у вас в городе все можно… Она не хотела, гнала, а я прикипел сердцем. И ее жалко было, и девочку. Алиса… Тощенькая была, с косичками, все щебетала… а у меня сердце сжималось, безотцовщиной растет. Щенка ей подарил от нашей сучки Альфы, она сильно обрадовалась. И по дому что надо – то крыльцо им поправлю, то отопление, то крышу. Без мужика трудно, а Нина некрепкая была, часто болела. А потом и вовсе рак открылся. Хоронили ее вместе.

Он вздохнул.

– Жизнь… Я и потом приезжал, может, надо чего… мало ли. Алиска всегда хотела уехать в город и устроиться в газету, и учительница ее поддерживала. У нее грамоты из школы были за рассказы, как-то Нина дала мне почитать… – Он задумался, потом сказал: – Я не очень понял, если честно. На книжки времени никогда не хватало…

…Мальчик у нее был, сын хозяина «Арсенала», – сказал он, помолчав. – Хороший паренек, но совсем простой, до Алиски ему далеко было. Видел я его – здоровый лоб, все молчал, с нее глаз не сводил, сразу видно, что любовь… Потом слух прошел, вроде как поженились они после окончания школы. Правда ли, нет – не знаю…

Они поженились, Лиска как-то упомянула об этом вскользь. Я рассмеялся, представив ее замужней дамой. Она надулась и замолчала, и я так и не понял, сочинила она сюжет на ходу или действительно замужем. Или в разводе. Я никогда не думал об ее полумифическом муже, не думал о том, как она жила до меня в этом своем… Зареченске, кажется? О существовании которого я даже не подозревал. Не было времени расспрашивать, да и желания тоже… Не успел. Наша история оказалась такой короткой! И только потом, приходя в себя от боли, я понял, что хочу видеть и знать. Хочу прикоснуться… увидеть ее дом, пройтись по улицам городка… зайти в школу, возможно. Ее муж… смешно! Он был любопытен мне, ее первый мужчина… Я представлял себе, как найду его и мы зайдем в какой-нибудь небогатый пустой ресторанчик, посидим в углу подальше от досужих глаз, вспомним и помянем, еще не друзья, но связанные общим прошлым, не чужие…

Я добрался до Зареченска к полудню. Запарковал машину в центре, неподалеку от площади с выщербленным асфальтом и бронзовым Лениным с призывно поднятой рукой. Похоже, время здесь остановилось еще в эпоху перестройки, а может, задолго до, и с тех пор стояло или если и текло, то очень вяло и незаметно глазу.

Спросил у прохожего с белым мохнатым козлом на веревке, как найти предприятие «Арсенал», – оба окинули меня внимательным взглядом. Во взгляде желтых козлиных глаз с зелеными вертикальными зрачками мне почудилась насмешка. «Странное название для завода по переработке фруктов», – подумал я.

Ни охраны, ни запоров здесь, видимо, не признавали. Я беспрепятственно пересек двор и проник в темноватый вестибюль, а затем отворил дверь, на которой висела табличка «Генеральный директор». Секретарский предбанник был пуст, и я, поколебавшись, дернул за ручку двери в кабинет.

Молодой человек, сидевший за письменным столом, поднял голову и вопросительно взглянул на меня. Я встал на пороге, разглядывая его с жадным любопытством. Я даже забыл поздороваться.

Он тоже рассматривал меня. Пауза затягивалась.

– Добрый день, – опомнился я.

– Здравствуйте, – отозвался он.

– Мы не могли бы поговорить?

Он покосился на дверь.

– Садитесь, пожалуйста. Я вас слушаю.

Я сел напротив него по другую сторону письменного стола. Он смотрел выжидательно и настороженно. Был это пышущий здоровьем румяный парень, коротко стриженный, голубоглазый.

– Почему ваше предприятие называется «Арсенал»? – вдруг спросил я.

– Папа бывший военный, – не удивился он. – А вы?..

Я назвался. И добавил, что я был другом Алисы.

– Алисы? – Он стал багроветь. – Вы… как она?

– Алиса умерла. Вы не знали?

– Умерла? – Он был потрясен. – Как умерла? Ничего не знал! Почему? Как? – Он сглатывал и бормотал бессвязно и все повторял: – Как же так? Почему?

– Несчастный случай. Двадцать седьмого августа… – Слова давались мне с трудом.

– Вы, наверное, хотите посмотреть дом? – спросил он ни с того ни с сего. – Так он слова доброго не стоит.

Он смотрел на меня своими круглыми детскими глазами, в которых стояли слезы, и я почувствовал разочарование – я ожидал большего, ожидал увидеть взрослого неглупого человека, которого она любила, а увидел большого ребенка, которого по недоразумению назвали генеральным директором. Тем не менее я жадно его рассматривал и испытывал при этом что-то сродни ревности. Он знал Лиску с детства, они сидели за одной партой, целовались по темным и тайным углам… Он был ее первым мужчиной, этот мальчик, который так и не повзрослел.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Андрей. Андрей Иванович.

– «Арсенал» – семейный бизнес?

– Ну да… – Его озадачили мои вопросы.

– У вас есть семья?

Он смутился и зыркнул на дверь. Ему не пришло в голову послать меня подальше с моими вопросами. Он смотрел на меня, мучительно соображая, что ответить.

– Я знаю, вы и Алиса… были женаты, так?

Он кивнул и облизал губы. Он не понимал, чего я от него хочу.

– Вы ведь не разведены до сих пор?

Он снова кивнул. И попытался принять независимый вид. Полистал какие-то бумажки на столе, поднял и снова положил трубку допотопного телефона.

– Покажите дом, – сказал я неожиданно для себя.

Он с готовностью поднялся. Похоже, ему хотелось увести меня из заведения до возвращения секретарши, если таковая имелась. Он порылся в ее столе, нашел ключ, и мы вышли. Он запер входную дверь и сунул ключ под разлезшийся колючий коврик. Время здесь действительно остановилось.

Мы миновали площадь с Лениным – буквы на цоколе осыпались и были видны белые прорехи – и свернули в узкую боковую улочку. Мне показалось, он вздохнул с облегчением. Мы шли вдоль бесконечных заборов, через их планки виднелись клумбы с пышными осенними цветами. Кирпичные и деревянные домики, ставни с вырезанными сердечками, красные крыши. Несколько заброшенных полуразвалившихся хибар с выщербленными деревянными узорными «занавесками» под крышей – я вспомнил кружевной подзор на кровати в старинном деревенском доме, где мы, четверо студентов городского вуза, квартировали, делая вид, что помогаем убирать урожай, а на самом деле играли в карты и пили буряковку – отвратительную местную самопальную водку. Подзор, обшитый грубым домотканым кружевом и расшитый красными и синими маками, был в культурно-эстетических ремесленных традициях старой деревни, и впервые я, горожанин, с чувством ностальгии подумал, что уходит самобытная патриархальная культура, оседает в музеях – в лучшем случае, а то и просто исчезает, а на смену ей приходит пошлый новодел с башенками.

День перевалил за середину, и начал накрапывать мелкий шуршащий, по-осеннему надоедливый дождь. Лето кончилось, здесь это чувствовалось с особой безысходностью.

Я шагал рядом с мужем Лиски, испытывая чувство нереальности, повторяя мысленно, что она ходила по этой улице… не ходила, а летала стремительно, пинала ногой калитку, мчалась по дорожке к дому, а из-под крыши виднелось почерневшее деревянное кружево с откушенными временем зубцами…

Андрей вдруг остановился, взглянул на меня. Мы стояли перед покосившимся забором, за которым был заросший сорняками двор. В центре его возвышался здоровенный, как баобаб, пышный репейник с пожухлыми листьями и торчащими колючими коробочками засохших цветов. Дом в глубине светил подслеповатыми кривыми оконцами, облупившееся крыльцо покосилось, а дверь осела. Здесь давно никто не жил.

Парень толкнул калитку. Крыльцо под нашими ногами издало жалобный скрип – не скрип, а стон. Это была жалоба брошенного и обветшалого человеческого пристанища. Андрей достал ключ откуда-то сверху, из щели над притолокой, и с усилием открыл дверь – для этого ему пришлось приналечь плечом.

Холодом и тленом дохнуло изнутри. Миновав сени, заваленные каким-то хламом, мы вошли в комнату – он назвал ее «залой». Пестрые тряпичные половики на полу, засохшие цветы на подоконнике, стылый зимний холод из углов. Старинный буфет, тусклые стекла, за ними – небогатая посуда. Безнадежность, беспросветность, бедность…

Это место в моем восприятии никак не вязалось с Лиской, что-то было в нем старушечье, убогое, уходящее. Я не чувствовал ее здесь – где бы ни витал сейчас ее неугомонный дух, тут его не было однозначно.

– Вот ее комната. – Андрей отворил вторую дверь.

Я вошел, он остался. Он словно уступал мне дорогу, решив, что прав у меня побольше. Диван-кровать под клетчатым пледом, ситцевая желтая штора на окне, книжные полки. Я подошел к полкам, чувствуя комок в горле. Вытащил первую попавшуюся книжку, присел на край дивана. Это был роман братьев Стругацких «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики», научная фантастика. Я его не читал, я вообще далек от всякой фантастики, даже научной. Вспомнил, как Лиска доставала меня пришельцами и тарелками. Я раскрыл книгу и пробежал глазами первые строчки.

Альбом на маленьком журнальном столике, плюшевый, с медвежонком на обложке. Каменно-тяжелый и влажный – отсырел в брошенном доме. На первой странице фотографии, черно-белые: голенький младенец с ямочками на попке лежит на животе, повернув голову к зрителю, улыбается беззубым ртом. У нас дома тоже есть такие – мои и Казимира.

Девочка лет трех-четырех, с кривыми ножками, в сарафанчике, с игрушечным ведерком, улыбается: круглые глаза, вьющиеся кудряшки, большой бант на макушке. Похожа на себя, на Лиску, которую я знал.

Я вдруг с болью осознал, что мне ничего не известно о ее детстве, друзьях, школе… у нас просто не было времени… нам просто не хватило времени. Мы были счастливы настоящим, мы не натешились настоящим, для нас так и не наступило время консервов-воспоминаний для долгих зимних вечеров, когда сидишь, обнявшись, перед экраном, смотришь вполглаза… что угодно и говоришь: «Помню, как однажды…» У нас было слишком его мало, этого времени.

Выпускной вечер, стайка девочек в ярких платьях – радость в глазах, ожидание – вся жизнь впереди. Лиска и собака, большая, белая с рыжими пятнами. Лиска треплет холку собаки, зверь улыбается, пасть широко раскрыта. Лиска на крыльце дома; Лиска с женщиной, миловидной, рано поблекшей, – стоят обнявшись. Мама… Дядя Паша, друг семьи, с молотком в руке и тремя гвоздями во рту – занят, брови торчком, серьезен, суров, что-то починяет.

Я совершенно забыл о своем провожатом в другой комнате. Он замер, сидел там тихо как мышь. И я вдруг почувствовал некую родственную связь между нами, несмотря на его простоту, неумение общаться и амбалистую внешность, в нем чувствовалось что-то родное и этому дому, и этому застывшему во времени городку – он здесь свой, привязан намертво, потому и не смог оторваться от земли и взлететь. Я был благодарен ему за то, что он именно такой, а не разухабистый нахальный малый, от которого несет табаком и перегаром.

Он сидел на краешке стула и поднялся мне навстречу, когда я вышел из спальни. В руках я держал книгу и альбом – мои трофеи.

– Вы не против, Андрей, я хочу взять это себе, – сказал я.

– Конечно! – с готовностью отозвался он. И добавил, помолчав: – Мы дружили с первого класса, никто не понимал…

Он запнулся, но я сообразил, что он хотел сказать. Никто не понимал, что связывало их – блестящую Лиску и этого увальня, что такое она в нем рассмотрела. И до конца жизни он не забудет, что из всех мальчиков школы она выбрала именно его, равно как и я не забуду, что она выбрала именно меня. Лиска – стремительная как ласточка, гибкая как росчерк пера, бьющая крыльями, готовая взлететь…

– Мы хотели уехать… Я тогда не пришел на остановку, батя засек уже на улице и запер в сарае. И выпустил только вечером… Я разбил пальцы, хотел выбраться, колотился об стены, и все время видел, как она ждет меня… сидит и ждет…

Он вдруг заплакал, громко всхлипывая, давясь, проталкивая жесткие комки в горле. Как маленький обиженный мальчик, и уже ничего нельзя было исправить…

Он попытался сунуть мне ключ от дома, простодушно решив, что я теперь наследник и, видимо, для того и приехал.

Мы все-таки посидели в небогатом пустом, тускло освещенном ресторанчике, распили бутылку водки, помянули Лиску. От алкоголя притупляется боль, становится менее резкой, мысли теряют четкость и усмиряется тоска. Я обращался к нему на «ты», он говорил мне «Артем Юрьевич».

– У тебя есть семья? – спросил я. – С кем ты живешь?

– С родителями, – ответил он.

– Как же вы не развелись?

Он покраснел и прошептал:

– Я написал заявление, что утерял паспорт, никто и не знал. Батя прибил бы меня…

– А почему не женишься?

– Я женился три года назад, – ответил недоросль почти шепотом, наклоняясь ко мне.

– Жена местная?

– Да… – ответил он неуверенно и добавил не сразу: – Она уехала в город еще весной.

Я едва сдержал ухмылку – надеюсь, он ничего не заметил. Судьба, против которой не попрешь. Карма. Предназначение, которое не нужно искать: быть вечным генеральным директором предприятия «Арсенал», производящего джемы, повидло и цукаты, а твои женщины будут все время сбегать в город.

– У меня есть сын, – сказал он с гордостью. – Тоже Андрей. Полтора года.

Мы выпили за его сына, и я спросил:

– Смена растет?

– Не дай бог! – вырвалось у мальчика Лиски…


Глава 13 Химеры памяти | Мужчины любят грешниц | Глава 15 Ночь в пустом доме