home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22

В которой ничего существенного не происходит

Я поверил Лене – Лиска не боялась Казимира! Я уже не понимал, как мог думать, что этот пачкун пугал ее. Помрачение, не иначе. Ну, волочился, ну, лез со своими признаниями, ну и что? Она ничего не рассказывала мне о нем, как не рассказывала о том, что пила кофе с Лешкой Добродеевым или принесла мазь от ревматизма соседке с первого этажа – это так мало для нее значило! У нас были темы поинтереснее. Значит, Казимир ни при чем? Реабилитирован? Я так привык ожидать подножки от брата, что теперь с трудом расставался с мыслью о его причастности. Хотя что давала мне эта мысль? В то, что Казимир мог убить Лиску, я не верил изначально, весь мой разум вставал на дыбы и отказывался верить. Тогда о какой причастности речь? Он портил ей жизнь, хотя и это спорно. Настроение – возможно. Впрочем, и это под вопросом. Она попросту не обращала на Казимира внимания, отмахиваясь от моего братца как от назойливой мухи. Лена ему поверила, а Лиска отмахивалась. Вот и вся разница.

И Казимир был развенчан – не демон, а мелкий завистник и пакостник. Иди, живи дальше, братишка, зорко высматривая, что еще можно стянуть у зазевавшегося старшего брата.

А с другой стороны, ведь было то, о чем она мне не рассказывала! Не рассказывала не в силу ничтожности и мелкости темы, а по какой-то другой причине, несмотря на свои открытость, болтливость и птичью бесцеремонность. О Колдуне, например…

Казимир и убийство? Нелепость. Да и было ли убийство? Я выдохся, мне снова хотелось послать всех к черту, уехать, не снимать трубку, никого не видеть. Люди вызывали мое неприятие только потому, что они были, а ее уже нет. Почему именно она? Все мы несем на себе некую печать, у каждого своя роль. Казимир – разрушитель и охотник. Нежная Лена – хищный вьюнок. Рената – актриса. Я… А я кто? Механический человек. Злобный сухарь. Банкир. И каждый выдерживает свою роль в различных жизненных коллизиях – волк не будет щипать траву, ему нужно мясо. Во всех наших проявлениях есть закономерность. Лене нужен стержень, Казимиру – погоня за дичью. Мне? Банк и цифры. Лиска не вписывалась в эту схему. Она была… Я представил себе любопытную синичку на подоконнике, вертлявую, яркую, радостную… Банкир и синичка! Так не бывает. Значит, с самого начала – обреченность? Пусть так, но почему смерть? Обреченность в отношениях не значит смерть. Лиска нашла бы себе мальчика в конце концов, я бы вернулся к своей женщине… возможно. Смерть не вытекала из наших обстоятельств, она была незакономерна и преждевременна. Смерть не вытекала также из наших ролей, никто из нас не был убийцей. Никто не тянул на убийцу. Так мне казалось.

Я запутался. Каждый непрожитый миг жизни – пустая страница, где могут проступить какие угодно письмена. Вычислять, что могло быть и будет, – напрасный труд. Пустая страница, тысячи вариантов. Темна вода в облацех…

Я вздрогнул, когда секретарша сообщила, что ко мне пришли. Я узнал его сразу, хотя никогда раньше не видел. Крупный красивый парень – Миша, жених. Я поднялся ему навстречу. Мы пожали друг другу руки. Он держался просто, у него были честные глаза. Мне стало стыдно за свои вчерашние мысли. Да что мы знаем, чтобы судить?

Обвалившаяся экономика ударила по его скромному бизнесу, и вот… Он смотрит на меня. Он не просит, он спрашивает, не могу ли я помочь. Ему только и нужно было, чтобы в случае чего его не взяли за горло.

Мы сидели около часа, обсуждая, что можно сделать. Он мне понравился – спокойный, надежный парень, звезд с неба не хватает, но знает, чего хочет. Этой девочке повезло. Прощаясь, мы снова обменялись рукопожатием, и я сказал:

– Поздравляю!

Он не понял, взглянул вопросительно. Я сказал – свадьба! Миша молча кивнул. Он пришел говорить о деньгах, а не о свадьбе. Он не брал меня в благодетели, он чувствовал себя равным. Молодец. Как я уже сказал, мне он понравился. Но какой-то осадок, какое-то смутное, не имеющее названия чувство осталось. Я поймал себя на мысли, что жалею Анечку. А может, себя?


…В моих окнах горел свет. Теплое чувство радости шевельнулось в груди, но, как оказалось, преждевременно. Это была не Рената, а мама, которая сходила с ума от беспокойства. Приходила Рената и забрала Павлика. Мама не понимала, что происходит. Она уже относилась к Павлику как к своему, а тут вдруг… Рената ничего не объяснила, была очень любезна и оставила билеты на очередной спектакль, но…

– Я же чувствую! – восклицала мама. – Что случилось, Темочка? Вы поссорились?

Мысль о возможном возвращении с заработков мужа актрисы попросту не пришла ей в голову. В глазах мамы этот муж был таким же мифом, как и в моих. Она уже привыкла к мысли, что я не погибну бобылем, что у меня началась новая жизнь. И готовый ребенок в придачу.

– Не сошлись характерами, – сказал я первое, что пришло в голову, тем самым отсекая возможность переиграть. Не сошлись характерами – это серьезно, а не банальная ссора. Это неприятие на уровне воззрений, вкусов и привычек. Плюс возраст, тот самый, в котором непримиримость и антагонизм не сглаживаются безумной страстью, а значит, нет надежды.

Мама с сожалением смотрела на меня. Я знал, о чем она думает. Она думает, что я сухарь, зануда, не способный удержать прекрасную женщину! Это было написано у нее на лице.

– Ну, чего ты, мам…

Я обнял ее за плечи, и она заплакала. Что тут скажешь? Что не нужно усложнять? Что жизнь продолжается?

– Ты не можешь жить прошлым… – всхлипывала мама. – Та девочка…

Она упорно называла Лиску «той девочкой», она никогда не верила, что наши отношения надолго. В ее восприятии Лиска была юной, незрелой, неинтересной и, уж конечно, не предназначенной для серьезного человека вроде меня.

– Сколько можно, Темочка? – вопрошала бедная мама, слепая, как, наверное, все матери. Будь ее воля, она выбрала бы мне жену! Увы, никто ее об этом не просил.

– Ма, давай не будем… При чем тут Лиска?

– А почему же тогда?

Я пожал плечами. Рассказывать ей о письме, компакте и своем возмутительном поведении в присутствии гостей я не собирался, не хотел ее пугать, да и стыдно было, если честно.

– Искры нет, – пошутил я. – Знаешь, как бывает? У вас с отцом искра была, а у меня с Ренатой ее нет.

– Мы были детьми… – невпопад ответила мама, вытирая салфеткой глаза.

Значило ли это, что, встреться мои родители в более зрелом возрасте, союза не получилось бы? Или она имеет в виду, что искра проскакивает лишь в юном возрасте?

– Мы всегда дети в любви… – пробормотал я.

Мы всегда дети в любви – беззащитные, ранимые, без кожи. Подыхающие от страха потерять.

– Не понимаю! Рената – славная, умница, прекрасный характер, с ней легко, – перечисляла мама.

«Какого рожна тебе еще нужно?» – слышалось мне.

Все правильно – Рената праздничная женщина, вроде Лешки, с ними легко, они скользят по жизни, как водомерки по озерной глади. А что такое ты? Тяжелый угрюмый тип… Думаешь, ты лучше их? Больше понимаешь в жизни? Да, может, весь смысл в том и состоит, чтобы прожить жизнь как праздник. Мне, можно сказать, обломилось, а я не понял своего счастья. Дурак непонятливый!

– Рената прекрасный человек, – согласился я примирительно. – Она мне очень нравится…

– Так, может… – встрепенулась мама.

– Не знаю…

– Но почему?!

Я пожал плечами. Если бы я знал почему! Искры нет. Не проскакивает искра. Мне с ней удобно, а ей – со мной. Ей будет удобно и хорошо и с Лешкой, и с Казимиром, и с десятком других. А Лиске было хорошо только со мной. И наоборот – мне было хорошо только с ней. Бывает же так? Или я один такой выродок? Говорят, надо спешить жить. Может, не надо? Не хватать, что идет в руки, а ждать? Тоже философия…

Я сделал чай. Мама успокоилась, только вздыхала, взглядывая на меня. Озабоченно брала ложечкой ежевичное варенье, которое сама же мне и подарила, пытаясь понять, хорошо оно или нет. Она критически относилась к своим кулинарным изыскам и всегда спрашивала – ну как? И не особенно верила нашим заверениям, что все просто замечательно. Супер. И тут вдруг раздался звонок телефона. Мы оба вздрогнули. Мама вопросительно смотрела на меня. Рената!

Но это оказалась не Рената, а Ольга. Бестелесный, шелестящий, требовательный голос.

– Артем, вы что-нибудь узнали?

– Нет, – ответил я кратко и покосился на маму.

– А что вы предприняли?

Она меня раздражала. Она не имеет права требовать. Я не хотел делить с ней Лиску. Кроме того, я не хотел говорить при маме. Я вообще не хотел с Ольгой говорить.

– Так, кое-что…

Она, кажется, поняла – изменила тон:

– Извините, я плохо себя чувствовала, не могла позвонить раньше.

Какое мне дело до того, как она себя чувствовала? Да плевать я хотел… Вдруг словно молоточек тюкнул в темя – мне пришло в голову, что она спешит именно поэтому! Плохо себя чувствует, и времени у нее осталось совсем мало. Я вспомнил ее приступ в кафе…

– Можем встретиться, – предложил я неожиданно для себя.

– Завтра в двенадцать там же, – не раздумывая сказала она и исчезла.

– Кто это? – спросила мама.

– Никто, по работе.

Она не поверила, разумеется, но допытываться не стала, только продолжала взглядывать коротко и испытующе, мысленно выстраивая новую конструкцию моих отношений с неизвестной дамой – в том, что со мной говорила женщина, мама с высоты своего жизненного опыта нисколько не сомневалась.

Еще час примерно мы говорили обо всем: о Костике, который чуть не бросил институт, о Казимире, который слишком много работает, похудел и постарел, о Танечке, которая уже совсем взрослая. «Мы стареем, а дети растут», – философски сказала мама и вздохнула. Жаль, отца нет. Ей было бы легче – мальчикам нужен папа, что маленьким, что большим. Всем нам нужны плечо, локоть, жилетка и место, куда всегда можно прийти. Нужно-то нужно, да где ж взять?


Глава 21 Неожиданный поворот | Мужчины любят грешниц | Глава 23 Женщина в черном