home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24

Еще одна поклонница Колдуна

Во всем должна быть логика. Но отсутствие логики – тоже логика. Лиска – горячая, импульсивная, с вывернутой логикой. Молодая. Не умеющая отказать. Сколько раз на нее скидывали дежурство, хромающий отдел писем, любую подмену…

– Ты никому ничего не должна! – Я наставлял ее и учил уму-разуму. – Учись говорить «нет», а то заездят!

– Я не могу, – отвечала Лиска, глядя на меня виновато. – У нее заболел ребенок! У них свадьба! У него сердечный приступ! Как ты не понимаешь?

Все я понимал, может, за это и любил ее… Но все равно ворчал, корча из себя умудренного опытом старого дядюшку-резонера, повторяя пошлые житейские истины насчет «заездят, только дай им волю».

И если ей позвонили и попросили… Если, если бы да кабы…

Она была на сеансе у Колдуна. «Не одна!» – вдруг пришло мне в голову. Там присутствовало еще человек пять-шесть. Семь или восемь. Когда мы были у него с Лешкой Добродеевым, собралось девять. Нечетное число. Случайность? Закономерность?

Цифры с детства притягивали меня, в шестом классе, кажется, я даже баловался нумерологией. Помню, как меня потрясла магия девятки. При умножении ее на любое число сумма отдельных цифр результата всегда дает девять. Потом остыл – видимо, мне, сухарю, уже тогда претили фокусы.

Там были еще люди, с которыми она здоровалась, перекидывалась парой-другой фраз до начала сеанса или после, возможно, вместе шла до метро. Обменивалась восторгами насчет удивительного и необыкновенного… Кто? Спросить разве у Ренаты? Она знает всех воспитанников Колдуна, они все из ее круга, семь лет не такой уж большой срок. Они помнят, не могут не помнить. Их всех вызывали на допросы…

Я ненавидел их всех, весь гадюшник во главе с главным гадом, я был уверен, что они его тогда покрывали… Сейчас я уже так не думал. Что значит «покрывали»? В чем? При чем тут он? Дал установку на самоубийство? Это даже не смешно. Зачем? Играл мускулами? Мстил за безответную любовь? Тогда, семь лет назад, меня корчило от ревности, я сходил с ума и искал виновных – всегда легче, когда есть виновные. Подсознательно легче – снимает твою собственную вину, вольную или невольную.

Я не решался позвонить Ренате. Я был виноват перед ней. Я не позвонил ей ни разу. Она ушла, и я принял это без сопротивления. Такое не прощается. Я держал в руке мобильный телефон, тупо смотрел на ее номер и не смел нажать кнопку. Мне было стыдно. Права Рената, я – черствый, мелкий, занудный тип. Не умеющий и не способный чувствовать. Мобильник в моей руке дернулся и выдал сигнал: «Тореадор, смелее в бой», как призыв и насмешку. Я вздрогнул, поднес его к уху. Это была Рената. Ее интересовало, как я. Милый радостный голос. Как я выжил, как справляюсь, какие планы. Судьба? Судьба. Просто удивительно, от каких ничтожных вещей зависит порой наша жизнь. Даже история: в семнадцатом веке, оказывается, город Магдебург не взлетел на воздух вместе с завоевателями только потому, что кошка, охотясь в подвале на мышей, случайно погасила шнур, тянущийся к бочкам с порохом. И это развернуло колымагу европейской истории в другую сторону, что-то такое я читал когда-то, и это заставило меня задуматься…

Я был искренне рад ей. Как ты, спросил в свою очередь, и невольно в моем голосе прозвучала ревность. Она сообщила, что уезжает в Испанию, что дождь ее уже достал, все надоело. Но тем не менее ее голос звучал все так же радостно. Я ожидал, что она попросит о чем-нибудь, но она ни о чем не просила и болтала о всяких пустяках.

– Послушай… – начал я неуверенно. – Ты, возможно, помнишь…

– Да? – подтолкнула она меня беззаботно.

– Тогда, семь лет назад, ты говорила, что твоя приятельница посещала этого… Илью Заубера… – Я запнулся, имя врага далось мне с трудом.

– Да? – В ее голосе появилась настороженность. – Зачем это тебе?

– Нужно! – Ничего умнее я не придумал.

– Тебе не надоело? – спросила она после паузы. – Сколько можно?

– Пожалуйста!

Она молчала, видимо, раздумывала и прикидывала, как мне отказать. Я тоже молчал. Я словно видел ее недовольное лицо, нахмуренные брови, в минуты неуверенности, очень нечастые, она покусывала нижнюю губу. Меня поразило, что я это помню, и кольнуло чувство сожаления – дурак! Права мама, кругом дурак, упустил жар-птицу.

– Лиля Поворотнюк, – сказала она наконец. – Работает в областной библиотеке, иностранный отдел. Но, если хочешь совет…

– Спасибо! – поспешно перебил я. – Большое спасибо! Хорошего отдыха! Позвони, когда вернешься!

Я еще что-то кричал, пока не сообразил, что она молчит. Я напрасно сотрясал эфир, Рената уже отключилась. Я так и не понял, зачем она позвонила. Если бы я был из тех истеричных дамочек, которые посещали Колдуна, я бы непременно решил, что это моя мыслеформа притянула актрису.

Лиля Поворотнюк! Я взглянул на часы и поднялся. Лиля, Лилия, а отчество? Не догадался спросить.

…Я узнал ее сразу. Именно так и могла выглядеть подруга Ренаты. В читальном зале иностранного отдела было пусто. Она оторвалась от толстого журнала и с интересом уставилась на меня. Голубоглазая блондинка с длинными волосами, тонкими бровками, в обтягивающем свитерке, с немедленной готовностью к флирту на физиономии – та еще дамочка! Возможно, я несправедлив и это лишь профессиональная приветливость.

– Лилия… – произнес я с вопросительной интонацией.

– Лилия Павловна!

– Очень приятно. Меня зовут Артем Юрьевич, я знакомый Ренаты.

– Ренатки? Из театра? – обрадовалась Лилия Павловна. – Как она? Мы сто лет не виделись!

– Нормально. Мы не могли бы поговорить? Вы не заняты?

Она обвела взглядом пустой зал, кивнула и выжидательно уставилась на меня своими голубыми глазищами. На лице ее читался неподдельный интерес.

– Я хотел бы спросить вас об Илье Заубере…

– О ком? – не поняла она.

– Об экстрасенсе, его еще называют Колдун.

– А, знаю! Я все время забываю, что он Заубер.

– Он сейчас в городе, – сказал я неизвестно зачем.

– Уже нет, – возразила она. – Он был здесь, но уже уехал. Провел всего два сеанса и уехал. Я тоже записалась, но не попала.

– А семь лет назад вы бывали на его сеансах?

– Конечно! Все ходили. А что?

– К нему ходила девушка, ее звали Алиса, возможно, вы…

– Помню! – вскрикнула она. – Она трагически погибла, нас всех потом таскали на допросы. А что?

– Вы хорошо ее помните?

– Ну… – Лилия Павловна пожала плечами. – Она была журналисткой. Говорили, сначала она хотела писать о нем, а потом влюбилась. Просто ужас!

– А почему она… – Закончить фразу я не смог.

– Алиса? Может, случайно или несчастная любовь. А ее муж, говорили, узнал. Ой! – Она зажала рот ладошкой и уставилась на меня. – А вы… из полиции?

– Нет, я ее муж.

– Ой, извините!

– Ничего. Лилия Павловна…

– Можно Лиля. А зачем вам? Столько лет прошло… Извините.

– Понимаете, Лиля, я нашел кое-что в бумагах Алисы и… – Я замялся, не зная хорошенько, что сказать. – Она присутствовала на сеансе двадцать седьмого августа, в восемь тридцать сеанс закончился, а в девять двадцать три… это случилось. И я подумал, что не знаю, что произошло за этот час… Понимаете, я не согласен с выводами следствия, и… – Я беспомощно умолк.

– Понимаю, – сказала она едва слышно, рассматривая меня с восторженным ужасом. – А если нанять детектива?

– Я уже думал об этом, – признался я. – Но сначала хочу попробовать сам.

Все во мне протестовало против вранья и притворства, мне было неприятно ее любопытство, я представлял уже, как она понесет новость по городу.

– Я бы хотел, чтобы это осталось между нами.

– Конечно! – воскликнула она, прикладывая руки к груди. – Конечно! Я же понимаю.

Не знаю, что именно она поняла, что можно было понять из моего объяснения, но, воспитанная на экстрасенсах, сериалах и дамских романах, она с готовностью подхватила игру.

– Вы хорошо помните тот день, двадцать седьмого августа?

– Помню. Илья говорил о сострадании. Он…

– О чем? – не поверил я.

– О сострадании, – повторила она. – О любви к ближнему. Знаете, мы все плакали. Он говорил, что мы все спешим жить, мы равнодушны, злы и так далее. Знаете, его сеансы были как… как… ну, как будто он тебя выворачивал наизнанку и освобождал от гадости и грязи, в таком смысле… И ты как будто заново рождаешься.

Даже так, подумал я. Совесть и боль человечества, великий гуру. Он вызывал у меня протест, он раздражал меня, и ничего поделать с этим я не мог – уж очень мы были разными. Полярно разными. Мне казались неприличными и даже мерзкими его непонятные занятия, тайна, окружавшая его, мистика, истеричный восторг женщин типа Ренаты и Лили, его личность не укладывалась в рамки моего ясного и понятного мироустройства, в моем понимании он был проходимцем и дешевкой. В то же время я отдавал себе отчет, что могу быть не прав… И эта раздвоенность бесила меня больше всего. Возможно, сюда примешивалась ревность. Ревность к их тайным отношениям, какими бы невинными они ни были, беседам, встречам. Даже к тому, что он видел Алису последним…

– Знаете, я сейчас вспомнила… Он попрощался с нами! – прошептала Лиля.

Она смотрела на меня, приоткрыв рот, на скулах ее выступили красные пятна. Одна мысль об этом проходимце ввергала ее в экстаз.

– Попрощался?

– Да! Он никогда не прощался. Просто вставал и уходил. Молча! Понимаете? А в тот раз попрощался! Словно знал, что мы больше никогда не увидимся.

Уходил молча, позер несчастный! Я представил себе, как он встает и уходит, бледный, в черном, просто поворачивается и уходит, а «ученики» с восторгом смотрят ему вслед, и меня передернуло от ненависти. Балаган!

– Он вдруг встал, оперся руками о стол и говорит глухо так: «Прощайте!» Закрыл глаза и добавил: «Мне очень жаль», и даже пошатнулся. Он чувствовал, понимаете? Он же ясновидящий! Он чувствовал! После этого мы больше не собирались.

– Но тогда почему он не помешал? – по-дурацки спросил я.

– Они не могут! – сказала Лиля сдавленным голосом. – Они не имеют права вмешиваться. Он все знал наперед, понимаете?

Лицо ее было вдохновенным – на моих глазах рождалась легенда. Я попытался вернуть ее в русло реальности.

– Вы не помните, с кем ушла Алиса?

– Со мной! – ответила она сразу. – Мы шли вместе до метро. Знаете, мы были потрясены! Как сейчас помню, я спросила: интересно, есть ли у него жена, а Алиса сказала, что у таких, как Илья, жен не бывает. Ни жен, ни детей. Они вечные скитальцы, проклятые своим даром, бредущие сквозь время и пространство, а по их следам несутся ищейки инквизиции. И еще сказала, что он глубоко несчастный человек, он не может найти себя. Меня прямо мороз по коже продрал! Я потом еще долго думала, что она имела в виду? Что она могла знать? Что он вроде Калиостро? – Она вглядывалась в мое лицо в поисках ответа, глаза ее сияли.

– Что было потом? – Голос мой неприятно занудный, даже я это понимаю. Не дано мне проникнуться. Не дано.

Она сразу потухает.

– Потом Алиса решила взять такси. Она очень торопилась…

– Куда?

Лиля пожала плечами:

– Она не сказала. Вообще-то мы не были близки, просто знакомые. И после сеанса такое чувство возникло… даже не знаю! Приподнятости, что ли. Я даже не видела, куда иду, представляете? Алиса уехала, а я стою, сообразить не могу, что делать. Прямо перед входом в метро, люди толкают, полно народу, а я столбом застыла. И в голове пусто…

– А почему вдруг? – перебил я неделикатно.

– Что… вдруг?

– Почему вдруг Алиса решила взять такси?

Она смотрела на меня недоумевающе, как будто только что проснулась.

– Кажется, ей позвонили, – произнесла она неуверенно.

– Кто?

– Не знаю! Она не сказала, но… – Лиля задумалась.

– Но?.. – подтолкнул я.

– Ну, она вроде была недовольна… мне так показалось.

– Что она говорила, не помните?

– Ничего не говорила, только слушала, а лицо стало такое… даже не знаю! А потом говорит: «Хорошо!», с такой, ну, что ли, досадой. Понимаете, если бы она что-то сказала, я бы запомнила, а так… А когда вы спросили, я сразу вспомнила, представляете?

– Долго вы с ней говорили?

– Нет, минуты две. Она еще посмотрела на часы, и я тоже, машинально… А потом говорит: «Лилечка, извини, я возьму такси. Прощай!» Так и сказала: «Прощай!» И Илья тоже сказал… Представляете? – Она в ужасе зажала рот рукой.

Я нетерпеливо дернул плечом, она меня раздражала, эта пустоголовая Лиля.

Не почувствовав во мне ответного ужаса, она закончила деловито:

– Я спрашиваю ее, что случилось? Кто это? А она рукой махнула – никто, говорит. И еще раз повторила: «Никто!» – причем резко так. И бросилась прямо на дорогу ловить такси. И лицо такое… перевернутое, я прямо испугалась!

– И все? – спросил я тупо.

Она посмотрела удивленно, в ее глазах я тоже выглядел не наилучшим образом – в Илью не верю, мрачный, неинтересный, раздражительный… Неудивительно, что Алиса влюбилась в экстрасенса.

– А следователю вы сказали о звонке? – спросил я.

Она смотрит беспомощно, хмурит бровки.

– Кажется, сказала. Конечно, сказала. Он еще спросил, не назвала ли она какого-нибудь имени. Я говорю: нет, не назвала, она просто слушала…

Я не удивлюсь, если она соврала. Фантазия у нее работает на всю катушку. Лискин мобильный телефон, разумеется, проверяли во время следствия, шесть последних звонков были моими. Последний, на который она ответила, – в шесть вечера. Если Лиля не врет и звонок все-таки был, то Лиска зачем-то уничтожила запись. Случайно? С досады? Или… почему?

– Спасибо, Лиля, вы мне очень помогли, – сказал я.

Вранье, конечно, но так принято. Нужно еще добавить – вот моя визитка, если вспомните еще что-нибудь, позвоните. Ритуал.

Она смотрела виновато и вдруг подалась ко мне и положила руку на мой рукав:

– Алиса была необыкновенная! Честное слово! Я таких больше не встречала. И знаете, она была счастливая! Понимаете, счастливая! Вокруг нее сиял свет!

Она прижала руки к груди, порывисто вздохнула и, видимо, собралась заплакать.

Я почувствовал боль в глазах, я был благодарен ей за эти слова, она уже не казалась мне безмозглой восторженной дурой. Наверное, они так устроены, им нужны сказка, тайна, восторг, любовь – своя или чужая или сериальная, в отличие от меня, сухого банкира.

Я вернулся на работу и сидел допоздна, бессмысленно перебирая бумаги, с трудом вникая в их суть.

Лиске позвонили и позвали, по словам Лили. И она помчалась. Помчалась в прямом смысле слова, взяв такси. Почему такая спешка? Потому что я ждал в «Сове» и она хотела разделаться с проблемой по-быстрому? Или была другая причина? Нужно было кого-то спасать, спешить на помощь? На что ее… выманили? Кто?

Она спешила домой – значит, тот, кто звонил, назначил встречу у дома. Казимир? Он был там, но… если Казимир, то непонятна спешка. К ненужному и настырному поклоннику так не спешат, от него отделываются просто и грубо, да и не представляю себе, чтобы он потребовал встречи у нас дома – он ведь не знал, что меня там нет. Я скорее поверю, что мой брат стал цепляться к Лиске прямо на улице, хватал бы за руки, требовал, скандалил, особенно по пьяни, а пьян он почти каждый день. Алкоголь лишал его тормозов. Насколько – вопрос количества.

Кто тогда? Никто не околачивался у дома, поджидая Лиску. Тарасовна дежурила у окна, Казимира она засекла сразу, но лишь его одного. По его словам, он пришел после Лиски, значит, если ему верить, она вполне могла встретить того у дома до появления брата, когда Тарасовна отвлеклась, и вместе с ним подняться в квартиру. Поговорить. И все-таки не понимаю – зачем!? Зачем дома? Тот мог встретить ее в городе в любом месте, в любое время и поговорить.

Я чувствовал, что свидание в квартире имеет особый смысл, что-то связано именно с квартирой, но что? Логика «квартирной» встречи ускользала от меня. Мало было исходных данных. Непонятно, почему тот настоял на встрече именно дома. Я понимал, что это могло быть случайностью, чем-то абсолютно неважным и несущественным, ничего не доказывающим, поступки человека – не математика, логике не подлежат. И ничего не мог с собой поделать – теперь меня занимал даже не вопрос, что там произошло, а почему в квартире?

Лиля, конечно, помогла. Признаю, хотя дама она достаточно легкомысленная. Только истеричные и скучающие женщины, с моей точки зрения, могли клюнуть на Колдуна. Лиска – другое дело, ей было интересно. Лиля нашла такие слова, она так сказала о Лиске… Алиса действительно собиралась писать об экстрасенсе, а может, и написала, он и правда занимал ее мысли. Может, лежит где-нибудь ее тетрадь с рассказом об этом Калиостро… Меня передернуло.

Вдруг меня обожгла мысль, что звонить мог экстрасенс, но это было глупо, и я сразу же отмел ее – зачем столь сложно? Если бы ему нужно было поговорить с ней, он попросил бы ее задержаться. А он не попросил, наоборот… попрощался. Чего не делал никогда. Мысль моя рванулась в другую сторону. Значит, знал? Долгую минуту я крутил эту мысль и так и этак, пока не отбросил за нелепостью. Не знал. Никому это не дано, хоть ты тресни, и ясновидение не признается официальной наукой. Точка.

Тот, к кому Лиска спешила, был «никем», по словам Лили. Человеком не стоящим внимания, не воспринимаемым Алисой серьезно. Никем. Казимир вписывается сюда как нельзя лучше. Алиса не принимала его всерьез. «Никто!» – сказала она с досадой. Никто.

Он действительно был никем для нее. Иначе она рассказала бы мне. Одно я знал твердо – Лиска не обманывала меня. Привирала по-мелкому – это да, как же без этого, а кто не привирает? Даже я… Я хмыкнул.


Дом встретил меня пустотой. «Утомленный цивилизацией» тоскливо смотрел со стены – Рената все-таки повесила картину, – и я напился. Я тоже был утомлен цивилизацией. С трудом дотащился до кровати, упал и уснул, как был, не сняв одежды. Последнее, что я смутно помнил, было произведение австрийского графика, которое я аккуратно снял со стены и засунул за буфет на кухне. Чем-то он мне не нравился. Возможно, шишки на его голове и плачущая физиономия уже достали меня.

Ночью меня разбудил вой Толика. Часы на тумбочке показывали три. За окном – кромешная тьма. Голова была тяжелой, в затылке дергало, тело ныло. Окружающая действительность виделась как в тумане. Мелькнуло воспоминание, что я, кажется, подрался с кем-то – я поднес к глазам руки и потрогал колючую физиономию, челюсть, скулы. Все было в порядке, похоже, это сон. Толик, убедившись, что я жив, перестал выть и стал лаять. Я тупо уставился на него, не понимая, чего ему надо. Смутно забрезжила мысль, что он, наверное, голоден и, кажется, не гулял вечером. Я с трудом поднялся, ухватившись за спинку кровати. Хорош! Толик подполз ко мне, заглядывая в глаза. Я почувствовал – еще минута, и я разрыдаюсь. Погладил его по голове, он лизнул мне руку. Я бы на его месте укусил.

Он даже не смог отбежать от подъезда к любимым кустикам, бедняга. Устроился у скамейки, задрал заднюю лапу, журча, с блаженной физиономией, а я стоял рядом, и мне было стыдно.


Глава 23 Женщина в черном | Мужчины любят грешниц | Глава 25 Лавина