home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Королева на девять дней

Англия, Лондон,

июль 1553 года


Это лето было для Англии очень неспокойным. Ходили тревожные слухи, что здоровье юного короля пошатнулось. Кое-кто говорил, что у Эдуарда приключилась страшная, непонятная и мучительная болезнь, которая угрожает его жизни. Самые смелые рисковали утверждать, правда, шёпотом, что малолетнего короля отравили.

И было, от чего беспокоиться англичанам. Вот уже шесть с половиной лет прошло с того дня, как умер так долго державшийся на троне король Генрих Восьмой. Сорок восемь лет носил он корону Англии и правил страной железной, даже жестокой рукой. Казалось, что сила и энергия его неисчерпаемы, что правление его будет вечным. Но, увы, человеческая природа слаба, годы и болезни одолели и могучего Генриха. Наследнику короля, которого он так долго дожидался и так упорно пытался получить, меняя жён, исполнилось всего девять. Он и окрепнуть не успел под рукой отца, тем более что возле него всё время крутились дядья – братья почившей королевы Эдуард и Томас Сеймуры. Находиться при наследнике престола во все времена было очень выгодно и открывало большие возможности, на что и рассчитывали оба, ведя постоянную грызню между собой.

Правильно говорят мудрые люди, что нет большего наказания для страны, чем малолетний король. Им пытаются управлять все, кто может дотянуться до власти. Никто не знал, чем заслужила Англия гнев Всевышнего, но наказание было налицо. За право управлять королём, а вместе с ним и страной сцепились самые близкие к трону семейства. И полетели головы. К моменту смерти Эдуарда полегли уже на плахе оба Сеймура, были конфискованы их богатейшие владения – великолепный способ пополнить королевскую казну, и при этом кое-кому удаётся ещё погреть руки. Сейчас всем заправлял Джон Дадли, граф Уорвик, сменивший на посту лорда-протектора казнённого им Эдуарда Сеймура, герцога Сомерсета, и вытребовавший себе у юного подопечного титул ни много, ни мало как герцога Нортумберленда. Страна ахнула, узнав это, – всем было хорошо известно, что долгие годы герцогство это принадлежало могучему клану Перси. Но власть есть власть.

Наступил переломный момент. Что-то будет дальше? Две дочери короля Генриха – Мария и Елизавета ждали своей очереди на престол. Отец, уходя из жизни, подтвердил их права специальным указом. И вдруг…


– Нет, нет и нет, – заламывала руки молодая изящная женщина, рядом с которой стоял высокий, сурового вида пожилой мужчина, – я не хочу быть королевой, не хочу.

– Достаточно того, что этого хочу я, – жёстко возразил её собеседник, гневно сверкнув тёмными глазами. – И вы сделаете всё, что мне нужно, миледи. Не забывайте о том, как высоко я вознёс вашего отца.

Он стоял перед ней, высокий, темноволосый, красивый. Сильный властный мужчина, который умел вызывать симпатию к себе у тех, кто не сталкивался с ним близко. И лишь при частом и близком общении становились очевидными его непомерное честолюбие и несгибаемая твёрдость, даже жестокость в достижении своих целей. Это был всемогущий лорд-протектор, опекун малолетнего короля Эдуарда и практический властитель всей Англии Джон Дадли, граф Уорвик, с недавнего времени светлейший герцог Нортумберленд.

Граф Уорвик стал опекуном юного короля, когда тому исполнилось тринадцать лет, и сразу же вошёл в доверие к жаждавшему любви и внимания Эдуарду. Юный сын великого Генриха Восьмого, оставшийся без матери в первые же дни после рождения и потерявший отца в возрасте девяти лет, откровенно побаивался своего дядюшку по матери Эдуарда Сеймура. Тот всегда был жёстким и требовательным к племяннику, даже хищное лицо его пугало мальчика, и он был рад, когда всемогущий лорд-протектор, глава Тайного совета Эдуард Сеймур, герцог Сомерсет лишился всех своих прав и угодил в Тауэр. Вскоре он был обезглавлен по обвинению в государственной измене – герцог Нортумберленд не отличался особой щепетильностью при достижении своих целей.

Такого рода обвинения и последующие за ними казни стали в последние десятилетия обычным явлением в Англии. Все, кто чем-то не угодил властному королю, заканчивали свою жизнь под топором палача, даже самые близкие и преданные ему люди. Всем в Англии были памятны бесславный конец всесильного кардинала Уолси и жестокая казнь всемогущего Томаса Кромвеля. С лёгкой руки короля Генриха даже женщины не избежали этой участи. Все знали, что первой женщиной, обезглавленной на эшафоте, стала вторая жена Генриха королева Анна Болейн, которая через три года после пышной коронации потеряла привлекательность для мужа, не сумев родить ему сына, да и характер проявляла не слишком покладистый. По стопам павшей под тяжестью ложных, хорошо сфабрикованных обвинений королевы Анны пошла и четвёртая жена любвеобильного Генриха, юная Кэтрин Говард. Она, правда, была действительно повинна в измене королю. Но погибнуть на эшафоте в восемнадцать лет! Нет уж, в этой стране лучше быть обычной, ничем не примечательной леди, чем королевой.

И леди Джейн Грей, с недавнего времени леди Джейн Дадли, была в ужасе от того, что только что сказал ей всегда внушавший страх свёкор. «Боже всемилостивый, – взмолилась она, – отведи от меня беду эту, спаси и сохрани меня». Но Господь, по-видимому, отвернулся от неё, потому что светлейший герцог ничуть не смягчился и не изменил своих намерений.

– Вы глупы, если не понимаете своей выгоды, леди Джейн, – продолжал гнуть своё герцог Нортумберленд. – Поймите, король Эдуард только что отдал Богу душу. Но он успел сделать для нас очень много. Он аннулировал своим решением указ короля Генриха о праве престолонаследия для Марии и Елизаветы. А перед самой кончиной подписал указ, согласно которому вы, миледи, внучка любимой сестры короля Генриха Марии Тюдор, объявляетесь королевой Англии, а ваш супруг Гилфорд Дадли, мой любезный сын – королём. Так что утрите слёзы и приготовьтесь к грядущим торжественным событиям. И помните, вы будете делать впредь всё, абсолютно всё, что я вам велю. Иначе пострадает вся ваша семья, начиная с вашего любезного батюшки герцога Саффолка.

Нортумберленд ещё раз грозно взглянул на оробевшую леди Джейн и покинул комнату. У него было великое множество неотложных дел. Наступил долгожданный момент, когда полная власть в стране переходит в руки его сына, а значит, в его руки. Все пять сыновей светлейшего герцога всегда были послушны ему. И он был уверен, что Гилфорд удовольствуется теми преимуществами, какими одаривает жизнь венценосных особ, а всю полноту власти в стране отдаст в руки отца. Наконец-то свершаются честолюбивые мечты, которые он столько лет вынашивал в своей душе.

Герцог улыбнулся про себя, вспомнив, как ему удалось свалить цепко державшегося за племянника-короля и за власть проклятого Эдуарда Сеймура. Тот был силён своим родством с королём – как-никак родной брат его матери. Но управлял Англией бездарно – как внутри страны, так и в делах межгосударственных. Затеял зачем-то никому не нужные и ничего не дающие стране войны с Шотландией и Францией. Это его и погубило. Он, граф Уорвик, сумел настроить Тайный совет против Сеймура. Тем более что младший Сеймур не так давно сложил голову на плахе по обвинению в государственной измене. Тот тоже рвался к власти, но шёл к ней через женские постели и метит угодить в короли путём женитьбы на наследнице престола. Не вышло. Но кое-чему он свежеиспеченного герцога Нортумберленда научил. И тот быстренько возвысил отца юной леди Джейн Грей, а потом женил на ней своего младшего сына. Вот теперь всё отлично.

Оставшись одна, леди Джейн предалась слезам и отчаянию. Она никогда не была особенно счастлива в родительском доме. Её мать, Фрэнсис Брэндон, маркиза Дорсет, а ныне герцогиня Саффолк никогда не забывала о том, что она дочь Марии Тюдор, а значит, в её жилах течёт королевская кровь. Чрезвычайно честолюбивая и требовательная к старшей дочери, она держала её, что называется, в ежовых рукавицах, стремясь сделать леди, достойной самой высокой участи. Девочку хотели выдать замуж за юного Эдуарда. Не получилось. И тогда родители, обольщённые посулами герцога Нортумберленда, согласились на её брак с сыном светлейшего в надежде увидеть дочь на престоле Англии.

Джейн была очень одинока в доме мужа, с которым её не связывало ничего, кроме произнесенных перед алтарём брачных обетов. И те были вытянуты из неё силой. Она не хотела становиться женой одного из сыновей Дадли. Больше всего ей хотелось спокойно жить в доме отца, предаваясь чтению, и мечтать о браке с милым её сердцу Робертом Эстли, младшим сыном графа Эстли из небогатого, но старинного рода. Умом она, конечно, понимала, что родители никогда не допустят этого брака – они слишком честолюбивы и хотят дорого продать свою дочь. С Робертом они познакомились случайно, и их любовь зародилась втайне от всех. Роберт был наследником своего отца, он жаждал богатства и славы, чтобы иметь право посвататься к любимой. Даже ездил сражаться на континент и стал рыцарем. Но осуществить свои намерения не успел. В их жизнь вмешался всемогущий герцог Нортумберленд. Внезапно возвысившись до уровня лорда-протектора и главы Тайного совета, он попросту подкупил отца Джейн сладкими посулами и легко получил у него согласие на брак дочери с одним из своих сыновей.

Джейн всегда, с самого детства была робкой и тихой девочкой. Она была безоговорочно послушна воле отца и деспотичной матери. Когда ей в детстве приходилось играть с наследником престола Эдуардом и его сестрой Елизаветой, она всегда удивлялась твёрдости характера юной принцессы. А ведь той пришлось немало пережить ещё при жизни отца. Будучи дочерью погибшей на эшафоте королевы Анны Болейн, она испытала горечь унижения, когда её провозгласили незаконнорожденной и лишили права на престолонаследие. Но Елизавета была тверда в своих убеждениях и рано научилась скрывать свои истинные мысли и чувства. Ей было немногим больше десяти, когда она сказала своей подруге:

– В нашей жизни всем управляют мужчины, Джейн, и они играют нами, как хотят, используют в своих целях. Я решила, что никогда, никогда не позволю мужчине играть мною и взять надо мной верх. И я никогда не выйду замуж.

Как же права была её подруга. Теперь Джейн в полной мере испытала на себе всю тяжесть мужской власти. Она ещё и жить не начала по-настоящему, когда её, как пешку на шахматной доске, выставили в первый ряд, чтобы легко пожертвовать ею в случае надобности. Сейчас ей было только пятнадцать, а сколько всего пришлось пережить. Её навсегда разлучили с горячо любимым Робертом и бросили в объятия холодного, не имеющего к ней никаких чувств Гилфорда Дадли. Все в Лондоне знали, что молодой Дадли большой повеса и связан нежными чувствами с красавицей Энни Молдвей. Джейн же красавицей не была никогда. Невысокого роста, худощавая, слишком тихая и скромная, она была очень неуверенной в себе. Её престарелая няня, единственный человек, который любил её по-настоящему, говорила, что в Джейн отчётливо проявляются черты её великолепной бабки – такие же роскошные тёмно-золотые волосы, такой же изящно вздёрнутый маленький носик, и такие же тёплые отдающие золотинкой глаза. Но Мария – Роза Тюдоров – была любима своими родными, своим царственным братом и своим мужем, герцогом Саффолком. Её муж из любви к ней даже пошёл наперекор воле всемогущего короля, зная, что может потерять не только всё, чем владеет, но и голову. Это счастье, что Генрих простил им скоропалительный несанкционированный брак. Да, её бабка была своенравна и умела добиваться своего. Она, Джейн, так не могла, и теперь ей оставалось только лить слёзы по поводу своей не сложившейся жизни.

Излишне амбициозные и честолюбивые родители много лет вынашивали мечту выдать Джейн замуж за юного короля. Ну, это ещё куда ни шло – стать женой монарха, хотя девочка даже представить себе не могла как сможет ужиться рядом с холодным, бесстрастным и очень требовательным Эдуардом. Но то, что происходит теперь, – это вообще ни в какие рамки не укладывается. Стать королевой в своём праве, отодвинув обеих кузин, законных наследниц своего брата – нет, это за пределами её разумения! Но её к этому склоняют, и достаточно настойчиво. Что делать?

А события вокруг разворачивались с быстротой налетевшей бури. Герцог Нортумберленд объявил во всеуслышание, что, согласно воле почившего Эдуарда, права престолонаследия для Марии и Елизаветы аннулированы, и королевой в Англии становится их кузина Джейн Грей, в жилах которой течёт кровь Тюдоров, а королём, в полном соответствии со всеми законами, божескими и человеческими – её супруг Гилфорд Дадли. Спешным образом были собраны фрейлины для новой королевы и создан новый двор. Гилфорд уже таял от счастья в предчувствии таких важнейших событий, как роскошная коронация, а потом безраздельная власть в стране. Ох, сколько же шикарных пиров он задаст, какие охотничьи выезды организует, сколько прелестных женщин уложит в свою постель. Он знал свою мужскую силу и гордился ею. Теперь уже утратила ценность в его глазах и некогда обожаемая им Энни – до неё ли, когда все самые красивые женщины страны отныне к его услугам. О жене и говорить нечего. Пусть сидит себе тихой мышкой во дворце и довольствуется его редкими посещениями. Баловать её своим вниманием он не намерен.

Новоявленный король рассмеялся, вспомнив, как первый раз уложил в постель юную жену. Она не нравилась ему, но отец велел жениться на этой скромнице и незамедлительно осуществить свои супружеские права, предъявив родителю вещественные доказательства состоявшегося брака.

– У тебя большое будущее, сын мой, – увещевал отец кисло смотревшего на него Гилфорда. – И ты должен научиться подчинять свои чувства и желания тем целям, что стоят перед тобой. Тем более что и требуется от тебя всего-навсего завалить на супружескую постель послушную тебе жёнушку и лишить её девственности. А потом никто не помешает тебе развлекаться так, как тебе хочется. Правда, постель жены посещать время от времени придётся – надо позаботиться и о наследниках.

Но когда новобрачных оставили, наконец, одних в роскошной спальне, и новоявленный муж увидел страх в глазах навязанной ему жены, в нём взыграло жестокое желание помучить её и, тем самым, хоть немного отыграться за принудительный брак. Он быстро разделся сам и удовлетворённо улыбнулся, увидев, как страх в огромных глазах жены превращается в ужас. Велев её раздеться, он подозвал её к себе и указал на своё внушительное, но пребывающее в покое мужское достоинство:

– Отныне твоя первейшая обязанность, жёнушка, приводить мой жезл в состояние готовности, если хочешь ощутить его в своём теле. Сам по себе он, как видишь, на тебя не поднимается. Так что действуй.

Джейн с ужасом отшатнулась, её роскошные волосы разметались по плечам, на глазах закипели слёзы – и супруг внезапно возбудился. Он тут же накинулся на неё, повалил на постель и, не дав ей опомниться, ворвался в маленькое хрупкое тело. Она кричала и плакала от боли, но муж только больше входил в раж. Неожиданно для себя он получил огромное удовольствие от нетронутого девичьего тела и не собирался ограничивать себя ни в чём. Лондонские шлюхи хорошо знали его неутомимость, сегодня он продемонстрировал её своей жене. И только полностью удовлетворив себя, супруг скатился с тела Джейн. Он получил больше, чем ожидал. Это было приятным открытием. Но вовсе не было поводом для того, чтобы проявлять доброту и ласку к жене. На ком-то ведь надо отыгрываться за беспрекословное повиновение воле отца. Вот жёнушка и будет теперь служить ему «мальчиком для битья».

Удовлетворённо развалившись на широкой постели, он дал последнее наставление жене:

– Где хочешь учись, дорогуша, но чтобы в следующий раз ты меня сама привела в состояние возбуждения. Иначе познаешь всю силу моего гнева.

Искать учителей Джейн не пришлось. На следующий день в их покоях появилась разбитная девица Нэн, служившая прежде горничной в доме её отца.

Вечером, явившись в спальню супруги, Гилфорд привёл с собой и эту особу. Нэн нахально усмехалась, глядя на перепуганную госпожу. Хозяин же похлопал её по аппетитному заду и заявил жене:

– Ты видишь перед собой сейчас настоящую женщину, миледи. Она умеет доставить мужчине радость множеством способов. И я желаю, чтобы ты обучилась у неё всему, что может доставить мне удовольствие. Сегодня можешь только смотреть. Но в следующий раз будь готова повторить всё, что покажет тебе эта умелая девица.

Затем он повернулся к служанке, усмехнулся и велел:

– Давай, красавица, вознеси меня на вершину удовольствия.

Нэн не заставила себя упрашивать. Она легко и грациозно разделась сама, лукаво поглядывая на господина, потом принялась раздевать его, лаская и целуя в самых разных местах. Когда одежды на нём не осталось, стало очевидным, что женщина хорошо знает своё дело. И началось… Джейн забилась в угол, и оттуда следила за разворачивающимся перед ней действом огромными потемневшими глазами. Ей было страшно и… любопытно. То, что выделывала перед её глазами разгорячённая похотью пара, потрясло её. Вот, значит, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они оба хотят этого. В ней разгорелось желание самой испытать нечто подобное, но только не с этим холодным насмешливым мужчиной, который и за человека её не признаёт. С кем угодно, только не с ним. Перед глазами всплыл образ Роберта, и Джейн застонала от острого желания быть сейчас рядом с ним.

На следующую ночь Гилфорд, к большой радости Джейн, не ночевал дома – они с отцом отбыли по какому-то важному делу. И Джейн решилась. Она призвала к себе Нэн и сказала ей спокойным голосом, вовсе не проявляя злобы к служанке:

– Я ни в чём не виню тебя, Нэн. Наши поступки зачастую зависят не от нашего желания, а от воли тех, кто властен над нами. К тебе же я имею поручение.

Джейн на минуту заколебалась, но отогнала сомнения прочь и продолжила:

– Мне очень хочется повидаться с моей давней подругой Эмили Эстли, ты знаешь, где они живут. Ты отнесёшь леди Эмили записку от меня и получишь вот это маленькое колечко, которое, я знаю, очень тебе нравится.

Глаза Нэн алчно блеснули, и она протянула руку за запиской. Джейн знала, что смертельно рискует, но всё равно решилась. Хуже, чем есть, и быть не может. Так, во всяком случае, ей тогда казалось.

Нэн добросовестно выполнила поручение и получила вожделенную награду, а Джейн действительно встретилась с Эмили, и вдвоём они разработали план, совершенно неразумный и очень рискованный, но, по странной прихоти судьбы, благополучно приведенный в исполнение. В результате цепи сложных действий Джейн оказалась наедине с Робертом, причём в таком месте, где никто не мог им помешать. Она сама кинулась на грудь любимого, лаская его и задыхаясь от нетерпения.

– У нас мало времени, дорогой, – прошептала она, страстно его целуя, – а я хочу испить всю до дна чашу твоей любви. Быть может, это единственная встреча, которую мы можем себе позволить. А я жажду знать, жажду испытать, что значит быть любимой желанным мужчиной. Возьми же меня, дорогой, возьми.

Молодая женщина вся полыхала страстью, и Роберт утонул в неожиданно дарованном ему счастье. Часы летели незаметно, и когда влюблённые опомнились, отведенное им время истекло. Нужно было прощаться. Они быстро натянули одежду, кое-как привели себя в порядок.

– Прощай, любовь моя, – тихо сказала Джейн, – не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь ещё, но воспоминания об этих часах, проведённых с тобой, в твоих объятиях всегда будут греть мне душу.

Больше увидеться им не довелось.

То, что сотворил герцог Нортумберленд, всколыхнуло всю страну. И оказалось, что самоуверенный лорд-протектор переоценил свои возможности. Англичане взялись за оружие, чтобы отстоять права на престол старшей из дочерей короля Генриха. Девять дней продолжалась вся эта сумятица. Девять дней Джейн Грей, в замужестве Дадли была королевой Англии. На десятый день ею стала Мария Тюдор.

Самозваные король и королева были арестованы и брошены в Тауэр, так же как и недавний всевластный лорд-протектор с другими своими сыновьями. Тридцатисемилетняя королева Мария не нуждалась в опекунах. Она сразу же окружила себя близкими по духу людьми, ярыми сторонниками католической веры. Её ближайшими и главными советниками стали Стивен Гардинер, епископ Винчестерский и посол Испании Симон Ренар. Тайный совет быстро наполнился приверженцами католической веры. Много голов полетело с плеч, и в первых рядах казнённых был герцог Нортумберленд. Рассказывали, что, когда его привезли к месту казни на Тауэр-хилл, он умолял о пощаде, буквально ползал на коленях, вымаливая себе жизнь. Не получилось. И его голова слетела с плеч так же, как и голова его предшественника, безжалостно казнённого им самим.

Стояла вторая половина лета, когда Джейн сошла с барки и, пройдя через ворота, вступила под мрачные своды Тауэра. Здесь даже в разгар летнего тепла было серо, сыро и холодно. От одного вида этих мощных стен у Джейн мурашки побежали по телу. Она хорошо знала, сколько сильных, облечённых властью людей вошли сюда через те же ворота с тем, чтобы никогда уже не вернуться к жизни. Если кто-то из них и оставался заточённым в башнях замка-крепости, то жизнью это назвать было никак нельзя. И она чувствовала, ощущала всем своим существом, что никогда уже не увидит нормальную человеческую жизнь и не услышит ничего, кроме коротких команд, отдаваемых солдатам гарнизона, и крика воронов, которые издавна облюбовали это место и чувствовали себя здесь хозяевами. Всё, жизнь со всеми её звуками и красками осталась за высокими толстыми стенами, навсегда скрывшими её от мира.

– Я не хочу, не хочу, – шептали бледные губы, и слёзы лились из огромных золотистых глаз.

Но в этом приюте мучений и смерти никого не могли тронуть слёзы ни в чём не повинной молодой женщины, почти девочки, жизнью которой распоряжались всесильные мужчины.

К некоторому её облегчению, для Джейн выделили относительно сухие покои в башне, из узких окон которой был виден изгиб реки и несколько домов на берегу Темзы. С ней позволили быть одной служанке и двум фрейлинам, которые сами были в ужасе от всего происшедшего и ничем не могли поддержать госпожу.

Очень скоро стало известно, что бывший лорд-протектор, всесильный герцог Нортумберленд обезглавлен как государственный преступник. Гилфорд Дадли, несостоявшийся король Англии, и его братья заключены в самой старой и мрачной башне – Бичем-тауэр, суровой тюрьме, где стены промерзают насквозь и негде спрятаться от холода. Но положение супруга, если говорить честно, мало волновало Джейн – ничего кроме ненависти она к нему не испытывала. Ей было жаль только Роберта Дадли, которого отец отправил арестовывать принцессу Марию, когда началась вся эта катавасия с захватом власти после смерти Эдуарда. Его оторвали от молодой жены, которая, по слухам, очень любила своего супруга и как раз сейчас носила его дитя.

Самое страшное началось, однако, когда к узнице пришёл один из членов Тайного совета и стал вести допрос с целью выявить все злоумышления против царствующего ещё Эдуарда. Они подозревали ни много, ни мало как отравление короля с целью захвата власти. Джейн нечего было рассказать дознавателю, но ей не верили и допрашивали раз за разом, всё более хитроумно выстраивая вопросы. Джейн плакала и клялась в том, что ничего не знает. Тогда её повели на «прогулку» по Тауэру, показывая места, где развязывались языки самых упрямых заключённых, и орудия, используемые для этого. Когда её ввели в маленькую камеру, где стояли приспособления для пыток, ей стало плохо. Ноги едва держали бедную Джейн, голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Как оказалось, в Тауэре имелись смертоносные орудия пытки специально для нежных дам. Ей показали «Железную деву» – большой, в полный человеческий рост металлический футляр, выкованный по форме женского тела, дно которого утыкано большими шипами, насквозь пронизывающими тело жертвы, помещённой туда.

– Обычно заключенные сюда женщины кричат долго и громко, – сообщил ей сопровождавший их в этой жуткой экскурсии лорд-смотритель замка. – Нужно быть очень покладистой, леди, чтобы не угодить в объятия этой не слишком приветливой девы.

Тут уж Джейн разрыдалась во весь голос.

– Ну, как вы не можете понять, что я ничего, совершенно ничего не знаю, – всхлипывая, проговорила она. – Я ведь никто, совсем никто в этом семействе. Меня взяли из отчего дома как берут неодушевлённую вещь, куклу и заставляли куда-то идти, что-то делать. За весь последний год я ни разу не видела моего кузена Эдуарда, с которым мне когда-то в детстве дозволялось играть. Я не хотела быть королевой. Я просила лорда-протектора не делать этого со мной, но он и слушать не захотел. Велел быть покорной его воле, иначе всевозможные кары обрушатся на головы моих родных. Что, скажите мне, что могла я сделать, одинокая и беспомощная в руках этих всесильных мужчин, моих свёкра и мужа? Со мной ведь даже не разговаривали как с человеком. Просто велели делать или говорить то-то и то-то. Ну почему вы не верите мне? Почему? Уж лучше убейте сразу, только не мучайте больше своими вопросами, на которые у меня нет ответов.

Она почти кричала.

– Всему своё время, – пробормотал вполголоса чуть смущённый дознаватель, отвернувшись от своей подопечной.

Ему и, правда, было жаль эту молодую женщину, почти девочку, которую, похоже, безжалостно использовал в своей игре жестокосердный Нортумберленд. Но работа есть работа, и её надо исполнять добросовестно, если нет желания самому попасть в этот мрачный замок в качестве узника. Затем, повернувшись к своей подопечной, он успокоил её несколькими официально произнесенными словами. Нельзя было даже подозрение вызвать, что он пожалел её. Новая королева Мария никогда не простит его, если узнает, что он проявил слабость и сжалился над протестанткой, позволившей себе захватить её титул и трон. Этой девочке не выбраться отсюда живой. Её участь решена.

После возвращения с «прогулки» Джейн была сама не своя, её била крупная дрожь. Она не могла есть, только всё время пила, а к ночи слегла с горячкой. Бедная женщина металась на узкой постели, всё время рвалась куда-то, поминала в бреду какую-то железную деву и звала Роберта. Фрейлины были в полном расстройстве и недоумении. Они потребовали лекаря, и он пришёл. Осмотрев больную, эскулап оставил свои назначения, и Джейн стали поить какими-то настоями из трав. Служанка без конца обтирала её тело прохладной водой с уксусом, и постепенно молодая женщина пришла в себя. Но с тех пор улыбка ни разу не появилась на её молодом нежном лице. Джейн была задумчива и молчалива. Никто не знал, что творится в её хорошенькой головке. И это было к лучшему. То, о чём она думала, принадлежало только ей, это были самые драгоценные её воспоминания. И ещё время от времени она совсем не по-христиански проклинала графа Уорвика, герцога Нортумберленда, который уже распрощался с головой, и его безжалостного сына, омрачившего своим бессердечием её такую короткую жизнь. То, что жизнь её кончена, Джейн понимала отчётливо. Злобная и жестокосердная Мария никогда не простит её, даже зная, что во всём происшедшем нет ни грана её вины. Другая, более человечная королева могла бы сослать её в отдалённую провинцию, но сохранила бы ей жизнь и возможность видеть небо над головой. Другая, но только не эта фанатичная, всем недовольная стареющая Мария.

О смерти думать было страшно. То есть не о самой смерти, а обо всём, что будет ей предшествовать. Она с ужасом представляла палача с топором. А вдруг он будет недостаточно умел? Такое уже было. Во времена старого короля Генриха не повезло обречённой на казнь леди Солсбери – неумелый палач гонялся за ней вокруг плахи, нанося удар за ударом, куда придётся, пока не искромсал её всю. Ужас! А когда на Тауэрском холме казнили Кромвеля, он не сопротивлялся. Однако бедняга получил несколько жестоких ударов, прежде чем распростился с жизнью. Джейн содрогалась, думая о таком, и с ещё большей горячностью проклинала своего свёкра. А отец? Он был так по-глупому счастлив, когда его дочь провозгласили королевой Англии. Жив ли он? Этого Джейн не знала. До неё не доходили никакие вести из мира, оставшегося за стенами этой страшной крепости.

Одно было хорошо – её перестали допрашивать. И это давало хоть какое-то облегчение. Джейн уже знала, где казнят королев из рода Тюдоров – на лужайке Тауэр-Грин, напротив церкви Святого Петра-в-оковах. Там возводили эшафот, на котором простились с головой и мятежная королева Анна Болейн, и юная легкомысленная Кэтрин Говард. Обе вели себя достойно в момент казни. И это обязывало её, Джейн, тоже взять себя в руки. Ведь её бабкой была прекрасная Мария Тюдор, смелая и готовая на всё ради своей любви. Но как же трудно держать себя в руках, даже только думая о том, что её ждёт!

Время шло, но ничего не менялось в жизни узницы Тауэра. Пришла осень с её холодами и ветрами, особенно жутко завывающими в этих страшных стенах. Зарядили дожди. Стало сыро и холодно, согреться можно было только у самого очага. Двадцатого октября Джейн исполнилось шестнадцать лет. Никто не вспомнил об этом празднике. И она отметила его в душе своей, где единственным гостем был Роберт, о котором она очень тосковала. А, улёгшись в постель, проплакала полночи, но слёзы были тихими. Она почти смирилась с неизбежным. Потом наступила зима. В воздухе закружились первые снежинки. Где-то там, за толстыми стенами крепости-тюрьмы люди отпраздновали Рождество. Наступил новый 1554-й год, обещающий так много для тех, кто остаётся жить, и последний год для неё, обречённой на смерть безжалостными людьми.

Страшный день настал в начале февраля, когда остались позади месяцы томительного заключения в полной изоляции от мира. Вечером хмурого и ветреного февральского дня, когда даже солнце не нашло возможным появиться над Тауэром, к узнице заглянул лорд-смотритель и сообщил, что суд признал её виновной в государственной измене и узурпировании власти. Казнь состоится завтра, и леди следует быть готовой. Фрейлины зарыдали, служанка упала на колени и прижалась лицом к руке госпожи. Сама же Джейн была спокойна и холодна.

– Благодарю вас, милорд, – тихо сказала она, – я буду готова.

Лорд-смотритель содрогнулся в душе, увидев это ледяное спокойствие. Его вторая дочь была такого же возраста, как и эта несчастная леди. И мужчине стало страшно. «Господи, какие вещи допускаешь ты на нашей многострадальной земле, – подумал он. – Казнить отсечением головы детей, как можно стерпеть такое!».

Свою последнюю в жизни ночь Джейн Грей, леди Дадли, в течение девяти дней бывшая королевой Англии, провела без сна. Она думала о своей жизни, такой короткой и такой несчастливой. Вспоминала всё лучшее из детства, из тех минут, что провела рядом с любимым Робертом. Больно и одновременно сладко было вспоминать часы, проведённые в страстной любви с ним. «Роберт, Роберт, – беззвучно шептали её губы, – ты вспоминай меня хоть иногда. Мне будет легче лечь на плаху, если я буду знать, что ты меня любишь. Ведь любишь, милый? Я верю, что любишь, и это даёт мне силы».

Бывшие с ней в заключении женщины спали тревожным сном. Завтра, когда для неё всё закончится, то, что пережито здесь останется для них лишь мрачным воспоминанием. Пройдёт время, и они забудут эти страшные дни. Для неё же всё будет закончено уже завтра. Джейн потихоньку встала и подошла к бойнице окна. Увидела тонкий серпик нарастающей луны и обрадовалась, как ребёнок, получивший подарок. Подумалось, что это Господь посылает ей своё утешение. Он примет её в свои объятия, и никогда уже никто из людей не сможет причинить ей зла. Никогда! Слёзы потекли по исхудавшему лицу. Джейн вытерла их и вернулась в постель.

Утром, когда стража пришла, чтобы сопроводить узницу к месту казни, она была полностью готова. На неё надели её лучшее платье – тёмно-синее с золотой каймой по подолу и рукавам. Воротник платья пришлось срезать, чтобы не мешал работе палача. Роскошные волосы с золотым отливом подняли наверх и закрепили украшенными жемчугом заколками. Оголившаяся шея была трогательно тоненькой, почти детской. Идя к месту казни, Джейн не чувствовала ни ветра, ни холода. Он уже была как неживая.

На лужайке собрались члены Тайного совета, обязанные присутствовать при казни. Никого из её родных и близких не было рядом. Только две бледные измученные фрейлины и старая служанка.

Ей зачитали приговор и дали последнее слово. Джейн подняла голову, распрямила плечи и сказала чистым звонким голосом:

– Всё, в чём меня обвиняют, не является делом моих рук. Я умираю безвинной.

Вокруг эшафота установилась звенящая тишина. Только громкое карканье ворон нарушало безмолвие трагического момента. Джейн подняла глаза к бездонному небу, и на нём, как неожиданный привет ей выглянуло холодное и бледное зимнее солнце. Молодая женщина улыбнулась и шагнула навстречу ожидавшему её палачу. Как и положено, она опустила золотую монету в его руку, но не сказала ни слова и молча легла на колоду, повернул лицо в ту сторону, где был её дом, где был любимый. Минута, и топор взлетел над её головой. Палач был милосерден и перерубил тонкую девичью шейку с одного удара. Всё было кончено. Раздался громкий плач двух молодых фрейлин. Их быстренько увели к воротам замка, чтобы отправить домой. На холодной земле осталось лежать тело старой служанки – её сердце не выдержало картины казни, и она умерла одновременно с госпожой. Над местом казни летали и громко кричали вороны.


Юная, ни в чём не повинная королева Джейн Грей распрощалась с жизнью, заплатив головой за чужие честолюбивые замыслы. А Англия затихла в предчувствии новых бед. Королева Мария, от которой ожидали тихого спокойного царствования, не оправдала надежд своих подданных. Она сразу же открыто заняла происпанскую позицию и пошла на поводу у наводнивших страну воинствующих католиков настолько, что позволила широко ввести смертную казнь для еретиков. В Лондоне запылали первые костры инквизиции. А страна оказалась ввергнутой в пучину не нужной ей войны с Францией – супруг королевы Марии принц Филипп Испанский порядком опустошил королевскую казну для вооружения своей армии, да ещё потребовал английских солдат, с которыми и ринулся на французов. Войну он проиграл, потеряв при этом последний оплот англичан на материке – порт Кале, и удалился к себе в Испанию, оставив многие сотни англичан лежать в чужой земле. Страна замерла в страхе и отчаянии. А до спокойного царствования королевы Елизаветы было ещё долгих пять лет.


Тернистый путь к трону | Жестокое время Тюдоров | Игрушка для двух королей