home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Луиза

Осень – зима 1940

Это была ее первая взрослая вечеринка – совсем не то, что семейное сборище, где тебя автоматически низводят до сомнительного статуса «условно-взрослой». Настоящая вечеринка, полная незнакомцев – и все старше ее! – кроме маминой подруги Гермионы Небворт. Гермиона – с ума сойти, какая она добрая! – пригласила ее совершенно неожиданно, более того – убедила маму разрешить ей переночевать в Лондоне. «Дорогая, – сказала она Вилли, – мне позарез нужна молодая девушка! Там соберутся одни мамонты! К тому же Луизе давно пора общаться с приличными людьми вместо театральной шпаны!»

Всего этого Луиза, конечно, не знала: мать лишь сообщила, что с ней хочет поговорить Гермиона.

– Гермиона? Не знаю такой – кроме жены Леонтса.

– Ну конечно, знаешь! Гермиона Небворт! – Вилли пришлось кричать из кабинета – девочка застряла на верхней площадке. – Луиза! Давай быстрее, это междугородний звонок!

Луиза взяла за правило делать (почти) все, что велит мать, но крайне медленно. Спускаясь по ступенькам, она напустила на себя вид оскорбленного достоинства.

– Поскольку сказанное мной противоречит обвинению, – бормотала она себе под нос, – и свидетельствовать в мою пользу, кроме меня, некому…

– Луиза!

Впрочем, дело обернулось восхитительным приглашением. В любом случае все лучше, чем киснуть дома. Театральную школу закрыли из-за налетов. Она пыталась найти работу в репертуарных театрах, но ее нигде не брали.

Они с мамой слегка поцапались из-за наряда: у нее ведь совсем нет приличных платьев, и она собиралась одолжить мамино. Конечно же, та не разрешила! Видите ли, они все для нее слишком старые! Пришлось довольствоваться ненавистным розовым атласом, к тому же чересчур коротким.

Однако первое, что она услышала, переступив порог шикарной квартиры в Мэйфере, было:

– Тебе наверняка понадобится новое платье!

Гермиона повела ее в свой магазин – всего в пяти минутах ходьбы, и нашла ей восхитительный голубой шифон с бретельками, из тех, что носят без лифчика – с ума сойти! А еще она подарила ей пару французского белья – нежно-голубой сатин с кремовым кружевом, и настоящие шелковые чулки.

И теперь в синей столовой – ужасно темной днем, но хозяйка все равно никогда не обедала дома – при свечах собрались восемь человек. Гермиона заказала роскошные блюда из соседнего отеля: икра, жареная куропатка, шоколадный мусс, розовое шампанское и восхитительная закуска из грибов и кусочков бекона. Луиза ела все подряд, но в беседе особого участия не принимала. Все вокруг было в новинку, гости вели взрослые разговоры, и она ужасно боялась ляпнуть что-нибудь невпопад. Семейные пары: мужья в форме, жены в вечерних платьях. Еще один, не такой старый, но тихий и, кажется, всецело преданный Гермионе, хотя та его едва замечала. Напротив Луизы сидел еще один офицер во флотском мундире – не такой старый, как семейные пары, но все же не меньше тридцати. Сама она сидела между офицерами. Те были очень любезны с ней, задавали всякие скучные вопросы: где живет, чем занимается. Тут их прервала Гермиона:

– Малкольм, это дочь Эдварда Казалета. Ты ведь помнишь Эдварда?

– Ах да, конечно, помню!

И от Луизы не укрылось, что его жена посмотрела на нее с удвоенным интересом.

Тут все стали дразнить Гермиону: как это ей удалось достать столь изысканный обед?

– Она что угодно раздобудет, даже на необитаемом острове!

– Слава богу, мы не на острове!

– Ну, не знаю. По ночам там, наверное, было бы тише.

– А я сплю в министерстве, под землей – ни черта не слышу.

– Жаль, что бедняжка Мэрион не может с вами.

– Бедняжка Мэрион ночи напролет играет в карты на посту ПВО!

– Неправда! Теперь, когда они переключились на Уэст-Энд, у нас ни минуты спокойной!

– А Гермиона вообще сидит и шьет платья!

Тут ожил молчун.

– Вовсе нет! – воскликнул он. – Гермиона встает в пять утра и работает на военном заводе.

Тот, что помоложе, поднял голову от куропатки.

– Правда? Гермиона, мы столько времени провели вместе, и ты ни словом не обмолвилась!

– Да я все равно скоро брошу, – небрежно отозвалась Гермиона, давая понять, что не хочет об этом говорить.

Однако молчуна было не угомонить.

– А знаете почему? Потому что она придумала, как выполнять свою часть работы гораздо быстрее остальных. В результате чуть ли не весь завод встал!

– Джон, дорогой мой, перестаньте, прошу вас! Более скучной темы и придумать нельзя!

Она ласково улыбнулась ему, попросила зажечь ей сигарету, и он снова погрузился в дружелюбное молчание.

О войне практически не упоминали. Скорее, сплетничали о выдающихся фигурах. Генерал де Голль: «Такой упрямый, ни следа знаменитой французской галантности!» – заявил офицер, ночевавший в Военном министерстве. А генерал Исмей, как выяснилось, бывший префект в чьей-то школе: «Обаятельный, со всеми ладит». Перевыборы президента Рузвельта вызвали единогласное одобрение.

– От него куда больше шансов дождаться помощи, пусть даже молчаливой, чем от республиканца.

Разговор начал приобретать сугубо техническое направление: мужчины обсуждали сделку Черчилля на пятьдесят американских эсминцев. Женщины щебетали о детях.

– Представляете, Джонатан расплакался из-за того, что мы не стали устраивать фейерверки на день Гая Фокса!

Тяжелой волной накатывало разочарование, но тут офицер, сидящий напротив, наклонился и сказал едва слышно:

– Вы прелестны! – и посмотрел на нее с таким восхищением, что она покраснела и не нашлась с ответом.

Он улыбнулся.

– Я смотрю, эсминцы – не ваша тема.

– Совсем нет! Кого они вообще могут интересовать?

– Должен признаться, мне приходится – я на нем служу.

– А… – Как неудобно получается, когда ничего не знаешь о человеке! – Извините…

– А что вас интересует?

– Я учусь на актрису. То есть училась – школу закрыли из-за налетов.

Дальше стало проще: она рассказала ему, как ходила на прослушивания репертуарных театров безо всякого успеха, что ее школу, возможно, эвакуируют куда-нибудь за город, что она всегда мечтала играть мужские роли в пьесах Шекспира, что ее семья против – нужно заниматься серьезной работой и приносить пользу. К тому времени добрались до десерта.

– А что вы не едите пудинг? Безумно вкусный!

– Я их вообще не ем, – соврала она, стараясь казаться взрослой.

– Правда? А я так обожаю, и чем гуще, тем лучше. В школе я больше всего любил пудинг на сале с патокой.

Луиза слегка опешила.

– Ну, мне тоже нравится… Просто я уже наелась…

– Очень мудро с вашей стороны.

Тут его кто-то позвал, и она съела несколько ложек шоколадного мусса, чтобы не показаться грубой. Подняв голову, Луиза поймала ободряющий взгляд Гермионы. В начале вечера та представила ее гостям, сказав: «Это моя новая доченька». Ах, если бы она и вправду была моей матерью, подумала Луиза. Невероятно шикарная в алом шелковом платье, изящно облегающем фигуру, с разрезом на боку, и атласных туфлях в тон. От нее пахло гардениями (Луиза знала это лишь потому, что спросила); по всей квартире витал тонкий аромат, как будто хозяйка прошла и оставила после себя душистый след.

– Это «Беллоджия», – пояснила Гермиона еще до приезда гостей, деловито прохаживаясь вдоль стола: выравнивала ножи и вилки, скручивала салфетки, ощипывала розы, велела официанту сменить бокалы для кларета. Все выглядело безупречно. Луиза отметила, что официантов вовсе не раздражают ее придирчивые замечания, произносимые тягучим, властным тоном.

– Совершенно не выношу стеклянные масленки – поменяйте! – распорядилась она. – Я же сказала – нужен белый фарфор! И чтобы никакой петрушки, будьте любезны.

– Да, миледи, – и кидались выполнять ее распоряжения.

После ужина все перебрались в гостиную и разместились в пухлых креслах с позолоченными ножками – немного напомнило дом Стеллы. Подали кофе с подходящим по цвету сахаром. Тот, что восхищался ею, сел рядом. Кажется, его звали Майкл, но она постеснялась спрашивать фамилию, ведь их представили вначале.

Однако тут Мэрион спросила:

– Ну, как поживает знаменитая картина? Уже готова? Когда же мы ее увидим?

– Я оставил ее в холле.

– Я непременно тебе покажу! Майкл, будь добр, принеси!

Это был портрет Гермионы в полный рост: в темно-сером атласном платье у белого мраморного камина, рука покоится на каминной полке. За ее спиной, по другую сторону очага, темный, грязновато-желтый бархатный занавес. Волосы, черты лица – все вроде бы передано верно, и в то же время нет ощущения самой Гермионы, ее подлинного характера. Ткань платья, тяжелые складки бархатного занавеса, белый мрамор с прожилками – мельчайшие детали выписаны безупречно. Словом, блестящая картина – однако не сказать, чтобы хороший портрет. К счастью, Луизе не пришлось высказываться – и без нее все хором восклицали:

– Фантастически! Так похоже на тебя! А я боялась, что это будет одна из тех современных работ, где ничего толком не разберешь!

– Он мне льстит, – заметила Гермиона. – С другой стороны, я бы, наверное, рассердилась, если б вышло иначе.

Гости довольно быстро исчерпали возможные реплики, однако Луиза отметила, что Майкл долго и серьезно смотрел на портрет, словно впервые видел.

Вскоре поступило предложение отправиться в ночной клуб.

– Так ведь тревогу объявили! – возразил кто-то.

– Ну и что? Ее каждый день объявляют! Я не собираюсь позволить херру Герингу испортить мне ночную жизнь.

– Я, пожалуй, пас, – заявила Мэрион. – У меня завтра ночное дежурство. Я и так страшно не высыпаюсь. А ты иди, Фрэнк, если хочешь.

– Нет, я отвезу тебя домой и вернусь в бункер. Хоть я и штабист, но работы у нас тоже хватает.

В итоге собрались лишь четверо: Гермиона, Джон-молчун, Луиза и Майкл. Решили отправиться в «Астор» на Беркли-сквер.

На входе было ужасно темно, однако вскоре глаза привыкли. Гермиону здесь знали, и, несмотря на полный зал, им быстро нашли столик. Заказали шампанское. Майкл попросил содовую.

Гермиона пригласила Майкла на танец. Слегка разочарованная, Луиза осталась в компании Джона, который тоже, судя по всему, был раздосадован.

– Потанцуем? – только и сказал он.

Впрочем, он оказался хорошим танцором и искусно уворачивался от других пар на переполненном пятачке.

– Вам понравился портрет? – спросила она ради приличия.

– Я в этом ничего не смыслю, – признался Джон, – но мне кажется, кто угодно может нарисовать хороший портрет Гермионы.

– Она самая шикарная женщина из тех, что я знаю.

Тут он оживился.

– Правда же? И притом чертовски умна! Восхитительная женщина! Вы давно с ней знакомы?

– Они с мамой старые подруги. Хотя вряд ли можно сказать, что знаешь друзей родителей.

– Наверное.

Помолчав, он спросил:

– А с Майклом вы знакомы?

– Нет, раньше не встречала. А как его фамилия?

– Разве вы не знаете? – Почему-то это обрадовало Джона. – Он ведь у нас знаменитость, известный портретист. Его картины стоят целое состояние. Гермиона ни за что не смогла бы себе позволить такую роскошь: кто-то подарил ей портрет, только она не говорит, кто… – Он снова помрачнел.

– Когда же он его написал, если служит на флоте – на эсминце, кажется?

– А он был в отпуске по болезни – аппендицит. Оперировал судовой врач; видимо, не совсем удачно, так что его отпустили на полтора месяца.

Оркестр умолк, и они вернулись к столу.

Когда пришла ее очередь танцевать с Майклом, выяснилось, что он – великолепный танцор. Играли квикстеп, и он закручивал ее в немыслимые фигуры. Луиза изо всех сил старалась не отставать.

– Просто расслабьтесь и повторяйте за мной, – посоветовал он, однако ей это совсем не показалось «простым».

– Извините… Я не слишком хорошо танцую.

– Ерунда! У меня было больше практики, только и всего: мы каждую неделю ходили в Хэммерсмит-Пэлис. Вот, смотрите: когда я вас поворачиваю, двигайтесь в единственно возможном направлении.

Тем не менее на деле все казалось гораздо сложнее, чем на словах.

– Остальные танцуют, – заметил он. – Давайте вернемся за столик и поговорим. Эсминцы – не самый мой главный интерес. До этого меня куда больше занимали лица – а у вас невероятно красивое лицо. Я бы очень хотел вас порисовать. Многие считают мои картины вульгарными; пожалуй, они и правы. Зато я неплохо рисую карандашом. Так когда я смогу вами заняться?

– Не знаю… – Ее так ошеломил комплимент, что хотелось поскорее заглянуть в зеркало и проверить, насколько она изменилась. – Я в городе всего на одну ночь. Родителям не нравится, когда я остаюсь в Лондоне.

– Конечно же, они правы. Тогда, может…

И тут случилось нечто из ряда вон выходящее: раздался оглушительно громкий взрыв, стены покачнулись, словно пытаясь устоять на месте. С жалобным звяканьем затряслись подвески на люстрах, дрогнули на столах маленькие лампы с красным абажуром, и даже шампанское заплескалось в фужерах. Кто-то испуганно выдохнул. Одна женщина ойкнула неестественно высоким голосом. Все происходило одновременно: казалось, время остановилось. С потолка отвалился небольшой кусочек штукатурки и очень медленно приземлился прямо на их столик. Луиза так и застыла, не шевелясь.

Майкл взял ее за руку.

– Какая вы храбрая девушка! – воскликнул он. – Я собирался сказать: «Приезжайте к нам в Уилтшир на выходные, мама будет рада с вами познакомиться». Теперь же я просто уверен в этом.

– Бомба? – спросила она.

– Да, и довольно близко.

К столу вернулись Джон с Гермионой.

– Это уж слишком! – капризно протянула Гермиона. – Даже повеселиться нельзя – обязательно испортят настроение! Давайте закажем еще одну бутылку шампанского, чтобы взбодриться.

Подошедший официант рассказал, что, по слухам, бомба ударила в церковь на Пикадилли. Некоторые спешно покидали ресторан, однако Гермиона решила остаться.

– В конце концов, они пока еще не сыплются нам на голову. – Она поглядела на Луизу. – Как ты, лапочка? Нормально?

Луиза молча кивнула. Хоть ее и назвали храброй, на деле ее слегка потряхивало.

Было уже далеко за полночь, когда они с Гермионой наконец вернулись домой. Снимая накидку в холле, Гермиона заметила:

– Ты имела большой успех у Майкла Хадли. Вы хорошо провели время?

– Да, вечер был просто чудесный! Я вам так благодарна за приглашение!

Луиза поцеловала душистое, изящной лепки лицо. Гермиона легонько похлопала ее по щеке.

– Учти – он тот еще сердцеед. Не увлекайся им чересчур, ладно, милая?

– Не буду.

Луиза ответила так лишь потому, что это от нее ожидалось, но в глубине души задумалась: смог бы он и вправду разбить ей сердце – и главное, стал бы?

Гермиона бросила на нее испытующий взгляд и хотела что-то сказать, но передумала.

Луиза уже разделась и чистила зубы, когда она тихо постучала в дверь.

– Совсем забыла сказать: утром я уйду рано, так что мы не увидимся.

– Вы пойдете на фабрику?

– Да, на свою собственную фабрику. А ты спи. Как проснешься и захочешь позавтракать – позвони, Ивонн принесет. Будь умницей, не опоздай на поезд, а то твоя мать больше тебя не отпустит. Compris?[17] – И она вышла.

Луиза легла в постель. Прозвучал сигнал отбоя. На часах было уже двадцать минут пятого. Бедной Гермионе не стоит и ложиться, подумала она. Едва голова коснулась подушки, как ее сморил сон.

На следующее утро Луизу разбудила горничная: некий джентльмен просит ее к телефону.

– Это Майкл, – раздался в трубке мужской голос. – Майкл Хадли.

– Здравствуйте.

– Я вас разбудил?

Она посмотрела на часы: десять утра.

– Да нет, не очень.

– Я позвонил матери. Она сказала: было бы замечательно, если бы вы приехали к нам на следующих выходных.

– Ну… Боюсь… – Она планировала повидаться со Стеллой.

– Дело в том, что это мои последние выходные в отпуске, мне скоро возвращаться на корабль. Бог знает, когда еще увидимся. Приезжайте, прошу вас, иначе я ужасно расстроюсь.

Она пообещала, что постарается изменить планы.

– Майкл Хадли? Тот, что пишет портреты в стиле Академии? Зачем он тебе вообще? – раздраженно поинтересовалась Стелла. – А, знаю, – добавила она. – Держу пари, он тебе сказал, что ты прекрасна, а ты и уши развесила! – Иногда она просто невыносима! – А его мать – дочь настоящего графа, так что все будет помпезно.

– Откуда ты знаешь?

– Мутти читает светские газеты и журналы, надеется подобрать мне приличного жениха – по крайней мере, так она отговаривается, когда мы ее дразним. На самом деле она просто обыкновенный сноб – обожает читать о высшем обществе.

– Тогда приезжай к нам на следующие выходные – я тебе все расскажу.

– Ладно, приеду, но не за этим. И – Луиза, бога ради, не влюбляйся в него – испортишь себе жизнь! Ты еще слишком молода, чтобы связываться с кем попало.

Упоминание о возрасте неприятно задело. Иногда Стелла напускала на себя покровительственный вид. Самой-то всего девятнадцать, и разница не такая уж большая! Раздражает, когда лучшая подруга считает тебя ребенком.

– Я и не собираюсь ни с кем связываться, – как можно более высокомерным тоном ответила Луиза.


* * * | Застывшее время | * * *