home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Семья

Осень – зима 1941

– Картофельный пирог? Забавно!

– «Забавно»? Надо сказать, Долли, у тебя весьма странное чувство юмора. Ничего смешного не вижу в картошке, хоть убей.

– Так ты никогда и не отличалась чувством юмора, милочка!

Пятнадцать, отметила про себя Вилли. Она сидела за столом в утренней гостиной, оплачивая счета. Тетушки всегда проводили утро в этой комнате: так ее назвали потому, что по утрам сюда не добирались солнечные лучи – в их поколении это считалось вредным для цвета лица. Правда, не сказать, чтобы кожа тетушек стоила такого беспокойства: массивные щеки тети Долли, свисающие, как уши спаниеля, имели лиловатый оттенок, напоминающий любительские акварели шотландских гор, а кожа тети Фло, по меткому замечанию кого-то из детей, была похожа на галету, присыпанную угрями, – все благодаря умыванию холодной водой без мыла, как утверждала тетя Долли. Вилли удалось ненадолго прервать поток взаимных жалоб, сославшись на необходимость сложных подсчетов – это ввергло их в почтительную тишину. Фло вязала крючком одеяло из остатков шерсти, а Долли чинила жилетку. Каждое утро они проводили здесь, в рукоделии и ссорах – в основном на тему еды. Они всегда были в курсе меню на день, случайно услышав разговоры хозяйки дома с миссис Криппс или увидев записи.

– И все же интересно, из чего пекут картофельный пирог? – размышляла вслух Долли.

– Ты знаешь, велика вероятность, что из картофеля.

– Ради бога, не пытайся иронизировать – тебе совершенно не идет. Я имею в виду: если это пирог, значит, должно быть тесто? Или он как запеканка, с толченым картофелем сверху?

– Мне казалось очевидным, что здесь используется тесто. Ну кто, скажи на милость, кладет толченый картофель поверх обычного? Я другого не понимаю – зачем вообще пирог?

Вопрос прозвучал так обвиняюще, что Долли резко возразила:

– Это не я придумала, а Китти! После того как мистер Черчилль снизил цену на картофель, она изобретает все новые и новые способы его применения.

Теперь за все в ответе мистер Черчилль, подумала Вилли. За все хорошее, разумеется, – в плохом виноват Гитлер. Можно подумать, что оба ведут персональную войну с каждым жителем Англии.

– Впрочем, немного тертого сыра можно добавить, для аромата.

– Сильно сомневаюсь. У нас только вчера была цветная капуста в сырном соусе, а макароны с сыром обычно подают по воскресеньям. Разве ты забыла, что норму сыра ограничили?

Разумеется, Долли помнит об этом! Неужели Фло думает, что она сошла с ума на старости лет?!

И так они пререкались по стандартной схеме: обиды, суровые обиды (только что достигли), плавно переходящие в миролюбивую ностальгию о еде до войны – и снова к размышлениям о ближайших перспективах. Живут, будто никакой войны и нет, подумала Вилли: забрось их хоть на необитаемый остров – и там говорили бы о еде. Распорядок дня у них размеренный: все утро шили, затем долгий перерыв на второй завтрак. Если погода хорошая – прогулка по саду, чай, снова шитье до шестичасовых новостей, содержание которых вызывало впоследствии ожесточенные споры, немного отдыха, затем переодевались к ужину в шерстяные платья и жутковатые на вид, заостренные туфли с марказитовыми пряжками и ровно в десять вечера удалялись к себе, в общую спальню. Бабушка жалела своих сестер, поскольку те так и не вышли замуж, а в их поколении это считалось большим несчастьем. К тому же они были так добры к своему бедному папе, когда тот впал в буйный маразм. Бриг относился к ним как к недвижимости, приобретенной в браке; временами, если не мог найти слушателей, рассказывал им свои скучные истории.

С другой стороны, отметила про себя Вилли, ее жизнь тоже не особенно изменилась. В начале войны она представляла, как будет заниматься полезным и интересным делом – в Военном министерстве или в крупном госпитале. Однако ничего не вышло. Во-первых, Роли, неожиданный ребенок – ему уже два, но присмотр все еще требуется. Да и без него хозяйство так расширилось, что было бы несправедливо сваливать все на плечи Дюши, а Рейчел призвали на помощь в семейную контору, где она теперь работала четыре дня в неделю. Ни Сибил, ни Зоуи не годились на такую тяжелую, монотонную работу. Вещи, которые следовало выбросить, надо было чинить. Урезание нормы кокса и угля означало, что приходится жечь дрова, и Вилли с помощью Хизер два раза в неделю пилила бревна, которые притаскивал из леса Рен на стареньком пони. Питьевую воду нужно было таскать из родника в тележке, поскольку бензин шел на еженедельные поездки в Баттл за продуктами. Накапливалась куча стирки, а сушка белья зимой оборачивалась кошмаром, ведь центрального отопления не было – Дюши считала его вредным для здоровья. Вилли натянула веревку в бойлерной; снимать белье вменялось в обязанности Тонбриджу – на пилку дров он не годился, – и веревка всегда была полна влажного белья, от которого поднимался пар. Кроме того, немало времени отнимала заготовка овощей и фруктов. Здесь миссис Криппс помогали Зоуи с девочками. Раз в неделю по вечерам Вилли вела курсы по оказанию первой помощи, и еще два вечера помогала в госпитале, поскольку там вечно не хватало медсестер. А теперь еще и Сибил нуждалась в помощи, причем дело осложнялось тем, что приходилось хитрить и изворачиваться. Она не готова была смириться с тем, что уже не способна присматривать за Уиллсом самостоятельно, и теперь кто-то должен быть под рукой, чтобы освобождать ее под предлогом чая, прогулки с Роли, игры, которую затеяли дети. Сибил была непреклонна: лишь однажды она раскрылась перед Вилли – через неделю после поездки в Лондон. Дом большей частью был закрыт, поскольку Хью пользовался лишь кухней и спальней. Всюду царил ужасный беспорядок. Уборщица, которую Сибил наняла на три раза в неделю, явно не утруждалась: чистила ванну, заправляла постель и мыла посуду. В день приезда Сибил полдня закупалась едой и пыталась открыть гостиную, так что к вечеру совершенно выбилась из сил, да еще забыла рагу на плите, и ужин сгорел. Хью повел ее в ресторан, но она слишком устала, не было аппетита; после этого он каждый вечер водил ее ужинать. Однако дни, проведенные в поисках подарков на Рождество – «ведь другого шанса не будет» – и попытках отмыть дом, ее окончательно вымотали. Вилли подозревала, что хуже всего сказалось вечное напряжение, старание не выглядеть слишком усталой в глазах Хью. Сибил рассказала ей, что нанесла тайный визит доктору Баллатеру. Тот был очень добр и выписал ей таблетки, которые, по его словам, «обязательно помогут». Правда, в Лондоне так и не удалось их принять – от них кружилась голова, и она боялась, что Хью заметит.

– Иногда мне хочется, чтобы все поскорее закончилось.

И прежде чем Вилли успела ответить или даже обдумать ответ, она добавила:

– Понимаешь, я не хочу волновать бедного Хью до тех пор, пока… Ты мне поможешь? Мне и просить-то некого, кроме тебя.

Не в силах нарушить обещание, данное Хью, Вилли была вынуждена дать точно такое же Сибил.

После этого она лишь однажды пыталась намекнуть Хью, что Сибил наверняка осознает, насколько серьезно больна. Он вроде бы согласился, но тут же принялся утверждать, что она надеется на выздоровление и ее ни в коем случае нельзя выводить из заблуждения. Он прав, вне всяких сомнений. Чертовски тяжелое положение: приходится торчать в Лондоне, тогда как больше всего ему хочется быть здесь, с Сибил. Однако Вилли понимала, что для обоих выходные превращаются в испытание. В конце концов, она позвонила Эдварду и попросила встретиться с ней в Лондоне за ланчем. Он организовал встречу в клубе на следующий же день.

– Случилось что-нибудь? – спросил он, поцеловав ее. – По телефону у тебя был серьезный голос.

– Боюсь, что да.

Он махнул официанту и заказал два больших джина.

– Похоже, они нам понадобятся. – Он явно нервничал.

– Я хотела поговорить о Хью и Сибил, – начала она и, к своему удивлению, заметила, что его лицо на секунду расслабилось.

Она пустилась в объяснения: у Сибил рак – то, чего они все боялись после первой операции. Она знает, и Хью знает, но оба скрывают друг от друга.

– Все это так печально, так глупо и бессмысленно, – закончила она. – Но он хочет быть с ней, и, конечно…

– Мне звонил Старик, – перебил ее Эдвард, – по другому поводу. Сказал, что мы получаем очень много государственных заказов, народу не хватает, работает только одна пилорама, и бедняга Хью просто зашивается. Старик попросил меня приехать и помочь. Я подал рапорт, пока жду ответа. Бедный Хью! Невыносимая ситуация…

– Может, поговоришь с ним? Пусть, наконец, объяснятся начистоту.

– Я бы мог, но он ведь упрямый как осел. Мне никогда не удавалось его переубедить. А остальные знают?

– Думаю, подозревают, но вслух стараются не упоминать. А после того как я пообещала Сибил не говорить об этом с Хью, с остальными уже как-то неудобно… Больше всего я беспокоюсь за старших ребят – за Полли и Саймона, для них это будет ужасный шок. Конечно, Полли боготворит отца, это послужит им обоим утешением.

– Повезло ему.

Зная, что Луиза держится с отцом грубо – еще одна причина быть ею недовольной, – Вилли быстро добавила:

– Лидия тебя просто обожает. Тебе надо как-нибудь вывезти ее погулять – вот она обрадуется! У нее же скоро день рождения – уже десять! Растет…

– Да, славная малышка, – рассеянно отозвался он. – А что слышно от Луизы?

– Всего одно письмо из Нортгемптона – исключительно про свои театральные дела. Она занята лишь собой – абсолютная эгоистка! Живет так, будто никакой войны и нет! На следующий год ей пора взяться за серьезную работу. Ты должен ее приструнить – я на тебя рассчитываю.

– Боюсь, здесь я буду совершенно бесполезен, – покачал головой он. – Выпьем кофе в курительной?

После ланча он сказал, что ему пора возвращаться в Хендон, посадил ее в такси – хотя и предложил подбросить до Черинг-Кросса, а сам поехал на Слоун-авеню, где договорился встретиться с Дианой.

Однако Вилли вовсе не собиралась возвращаться в Суссекс. Поскольку у нее не было времени связаться с Лоренцо, она решила нанести визит Джессике: по крайней мере, там узнает хоть какие-то новости о нем. Звонить ему домой не стоило: большой риск нарваться на Мерседес, которая, похоже, вечно торчала дома и поднимала трубку после второго гудка. С той прекрасной поездки она виделась с ним всего один раз, хотя иногда получала от него письма. Однако ее романтическая привязанность, как ни странно, лишь крепла в разлуке: ей казалось, что теперь она знает его лучше и любит еще больше. Разговор в поезде бесконечно приукрашался и дополнялся в воображении; она знала, что он скажет и почувствует, как будет слушать ее признания и отвечать на них. Иногда она ужасно скучала по нему – но что делать, такова трагическая судьба: запутанный узел прежних связей, которые невозможно разорвать.

Интимные разговоры «велись» чаще всего вечером в спальне, перед сном…

Иногда он заходил еще до того, как она успела раздеться, и тогда она стеснялась снимать перед ним одежду. Конечно же, он страстно ее желал, и провоцировать его было бы жестоко! Иногда он ждал, пока она ляжет в постель, садился на краешек, целовал ей руку и смотрел с восхищением. Конечно же, они станут обсуждать безнадежность своего положения. Сперва он будет колебаться, но в конце концов признает, что ей было бы хуже, чем ему. Ревность и взбалмошность жены гарантировали бы ему всеобщее сочувствие света, тогда как ей не досталось бы ни капли жалости: Эдвард считался безусловно красивым, обаятельным и щедрым мужем, подарившим ей четверых детей, двое из которых совсем крошки. В любом случае выхода не было: чувство благородства и самопожертвование никогда этого не позволят. В итоге они решат просто наслаждаться краткими мгновениями, отпущенными им судьбой, что выльется в нежные взаимные признания. Вечер закончится репризой начала: никто в мире не смог бы выносить Мерседес, а Эдвард будет потрясен и раздавлен, если узнает, что у нее чувства к другому мужчине. Благодаря сценам ревности – разумеется, безо всякого на то основания – и физической близости, которую Вилли считала своим супружеским долгом, большую роль в их отношениях играло теперь сострадание: им было безумно жаль друг друга, и чувство беспомощности, невозможности облегчить душевные муки друг друга заставляло их страдать еще больше. В конце концов, обессиленная эмоциями, она откинется на подушку – и он, конечно же, сразу все поймет… Прощальный поцелуй – хоть и в лоб, но весьма дерзкий – и он исчезнет, а она заснет, усталая, но восхитительно умиротворенная…

Такси остановилось. Она заплатила пожилому водителю и вышла. Вот он, маленький домик в готическом стиле, где умер милый папа и где впоследствии ей пришлось провести бесконечные часы, зараженные невыносимой скукой общения с матерью. Жалюзи в столовой закрыты – неужели ее нет? Вот досада – такси уже отъехало, поскрипывая. Да нет, кто-то дома: на лестнице послышались шаги, но к двери никто не приблизился. Вилли раздраженно позвонила еще раз и, словно по наитию, подняла голову: в окне спальни мелькнуло лицо Джессики и тут же исчезло. Прошла целая вечность – хотя в доме был всего один лестничный пролет – и дверь наконец открылась.

– Вилли! – воскликнула Джессика излишне громко, словно объявляла ее со сцены. – Какой приятный сюрприз! А я и не знала, что ты в городе! – На ней был халат, ноги босые, а волосы распущены, хотя она всегда закручивала их в узел. Она выглядела испуганной и поразительно молодой, отметила Вилли; ее глаза, обычно такие усталые и мутные – блестели…

– Я разбирала мамины бумаги и вещи, утомилась и решила принять ванну.

– Какое странное время ты выбрала!

Они зашли в холл, однако Джессика явно не желала задерживаться. Обняв Вилли одной рукой, она потащила ее в гостиную.

– И то правда! Я принимаю ванны в любое время, кроме вечера: боюсь, что меня там застигнет налет. – Она закрыла дверь гостиной и повела Вилли в дальний конец комнаты. – Можем и в саду посидеть.

Обе выглянули наружу: давно не стриженный газон, усеянный пожухлыми листьями, птичья кормушка на столбе, пьяно покосившаяся набок, черные стены, гниющие астры – нет уж, спасибо.

– Боюсь, садовник из меня неважный, да и времени нет. Присаживайся, дорогая, выкури сигаретку и расскажи, что привело тебя в Лондон. Написала бы заранее – я бы тебя покормила.

Пока Джессика прикуривала для нее сигарету, в наступившей тишине послышался звук закрываемой двери – входной двери.

– Кто там?

– Никого. Наверное, кто-то бросил письмо в почтовый ящик.

– Я приехала поговорить с Эдвардом; сразу уезжать как-то не хотелось, вот я и решила забежать к тебе, посплетничать.

– Ну, какие же сплетни без чая! Пойду заварю.

Кухня располагалась внизу, в полуподвале, большая и темная. Вся мебель и предметы интерьера были внушительных размеров: огромный буфет с громоздкими, как булыжники, ящиками, на полках – монументальные расписные блюда; большая плита и обширный стол, на котором стоял поднос с двумя чашками кофе, хлебницей и двумя тарелками с остатками бобов.

– Знаю, знаю, я – неряха, – затараторила Джессика и быстро убрала поднос в раковину. – Я так беспокоюсь за Анджелу, – добавила она. – Я ведь даже не в курсе, что там у нее происходит…

Заваривая чай, она продолжила развивать тему. С Анджелой почти невозможно связаться – приходится оставлять сообщения на Би-би-си; одному Богу известно, получала она их или нет, поскольку едва отвечала. Телефона у нее на квартире нет. Единственный раз, когда Джессика поехала к ней, ее не было дома.

– Я хотела увезти ее на несколько дней после того, как… но она не захотела. Девочка стала такой жесткой и неотзывчивой! – пожаловалась Джессика. – И конечно же, роман с замужним – это безумие!

Воцарилось молчание. Обе думали об одном и том же (правда, с разных позиций).

– Но ведь они больше не видятся… – возразила Вилли.

– Милая моя, это невозможно! Они же работают в одном отделе! Разумеется, ей нужно было попросить о переводе, или вступить в армию, или еще что-нибудь…

Когда тема Анджелы исчерпалась, они перешли к Реймонду, затем к Луизе и Кристоферу. Последний, по словам Джессики, чувствовал себя совершенно несчастным.

– Месяцами работает на строительстве взлетной полосы под Нанитоном – ужасно тяжелая, примитивная работа. Даже поговорить не с кем – все остальные только ходят по пабам и гоняются за девчонками.

– Может, ему заняться чем-то другим?

– Так ведь это Реймонд его заставил, в виде наказания. Ты же знаешь, он хочет, чтобы Кристофер пошел добровольцем. Мальчик был бы счастлив работать на ферме, но Реймонд считает это унизительным занятием. Жаль, что он так боится отца, лучше бы сбежал с официанткой – хороший был бы урок Реймонду!

Повисла пауза. Вилли понимала, что ей пора, иначе опоздает на поезд.

– Ты видишься с Лоренсом? – спросила она, вставая.

– Так, иногда.

– Я думала – раз вы близко жи…

– Ты забываешь о Мерседес – она не слишком-то гостеприимна! Бедный Лоренс! Не понимаю, как он это терпит! У нее отвратительный характер, к тому же она подозревает всех встречных и поперечных женщин в попытке его увести. Бедняга работает как вол, приходит домой, а там она – визжит как попугай и бьет тарелки! Если бы ты ее видела, ни за что бы не подумала…

– Я видела ее во Френшэме, – холодно перебила ее Вилли. – Я же тогда была с тобой.

– Ах да, конечно. В общем, он – просто святой! Я ему все время говорю – взял бы и вправду изменил с какой-нибудь соблазнительной «сопрано».

– Ты же сказала, что вы редко видитесь?

– Я сказала – иногда. Вызвать тебе такси?

Однако Вилли решила прогуляться.

– Передать ему привет?

– Да. Спасибо за чай. И оденься как следует, простудишься.

Еще раньше, когда Джессика наклонилась к ней, помогая прикурить, Вилли заметила отсутствие бюстгальтера. Просто неприлично – в ее-то возрасте! Визит не принес удовлетворения, к тому же раздражало отношение Джессики к Лоренцо: та вела себя так, будто он – ее личный друг, а Вилли с ним едва знакома. С другой стороны, надо же соблюдать тайну – что поделаешь, такова цена, которую им с Лоренцо приходится платить, а значит, вполне естественно, что Джессика остается в неведении. В конце концов, пусть себе хвастается поверхностной близостью с ним – это подразумевает лишь ее наивность и его осмотрительность. Вилли подозвала такси. Пожалуй, следующее приглашение Клаттервортов может и не включать Джессику – в доме и без того полно народу.


* * * | Застывшее время | * * *