home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Вы, ребята, думаете, что в этом проклятом месте с вами, тудыть-растудыть, нянчиться будут… А черта с два!

Приписывается капралу-эллину, командовавшему под Троей. 194 г. до Р. Х.

«Роджер Янг» нес один взвод, и то было тесновато. «Тур» мог взять шесть — и еще оставалось место. «Стволы» позволяли отстрелить всех разом, а потом — еще столько же, если бы на корабле было еще шесть взводов. Но тогда было бы очень тесно — питание посменно, гамаки в коридорах и «предбаннике», ограничения на воду, вдыхать, когда товарищ выдохнет, и постоянно отпихивать чужие локти от своих глаз. Слава богу, «Тур» не нес двойной загрузки, когда я на нем служил!

Скорость его была высока — для переброски больших подразделений в любую точку территории Федерации. На тяге Черенкова — 400 Майкельсонов или даже больше — с такой скоростью на сорок шесть светолет — расстояние от Солнца до Капеллы — уходит всего шесть недель.

Такой транспорт среднего размера представляет что-то вроде компромисса между армией и флотом. МП предпочитает скоростные корветы на один взвод — они удобны для любой операции. А дай волю флотским, каждый корабль нес бы не меньше полка. Дело в том, что на управление корветом требуется почти такая же команда, как и для громадины, способной вместить полк. Конечно, тут надо больше техников и обслуги — но этим и солдаты могут заняться. В конце концов, они только и делают, что едят да спят, ну еще пуговицы чистят. Не мешало бы, мол, им делом заняться — так все флотские говорят.

Но это что — на самом деле настроения на флоте куда серьезней. Армия, мол, вообще устарела, и давно пора ее упразднить.

Официально они этого не говорят, однако побеседуйте с любым флотским, когда он на отдыхе и чует волю, — в лучшем виде все изложит. Они воображают, что и сами могут вести войну — подойдут к планете, выжгут все внизу, пошлют туда несколько человек, чтобы принять капитуляцию, а дальше пусть за дело берется дипкорпус.

Я согласен, у них есть такие штуки — любую планету в порошок сотрут. Ни разу не видел, но верю. Может, конечно, я уже устарел, как динозавр, но мне кажется, что они не решают дела. Мы, обезьяны, способны на такое, с чем не справится ни один корабль! А если у правительства отпадет в нас надобность — нас как-нибудь предупредят.

Но скорее всего — и слава богу — в этом споре ни МП, ни флоту не удастся оставить за собой последнее слово. Никто не может стать маршалом, не имея опыта командования полком и боевым кораблем. Пройди через МП, получи порцию шишек, а потом ступай в офицеры флота (Бирди, кажется, так и хочет). Или вначале выучись на пилота, а потом иди в лагерь Кюри — кому как нравится.

И если я встречу человека, который все это превзошел, то что угодно от него выслушаю!

Как большинство транспортов, «Тур» имел смешанный экипаж. Самая чудесная перемена для меня заключалась в праве бывать за «переборкой тридцать». Переборка, отделяющая женское царство от угрюмых, щетинистых личностей, не обязательно носила тридцатый номер — название было традиционным. Кают-компания находилась прямо за ней, а дальше — к носу — продолжалась страна леди. На «Туре» кают-компания служила еще и столовой для женщин-рядовых. Ели они перед нами. Для женщин выделялись и комнаты отдыха — для офицеров и рядовых. Наша комната отдыха располагалась прямо перед «переборкой тридцать» и называлась «карточной».

Кроме общеизвестного факта, что для броска и возврата нужны самые лучшие пилоты — то есть женщины, есть еще одна причина для назначения их на боевые корабли. Это — хорошая моральная поддержка для бойцов.

Забудем на время традиции МП. Можно ли просто так выбросить человека на незнакомую планету без всяких перспектив — помимо кошмарной и быстрой гибели? Идиотизм! А есть ли лучший способ придать ему сил и мужества, чем постоянно держать перед его глазами то, ради чего он идет в бой?

На смешанных кораблях последнее, что слышит солдат перед броском, а может, и перед смертью, — женский голос, желающий ему удачи. И если вы думаете, что это не так уж важно, вы просто не принадлежите к человеческой расе!

На «Туре» было пятнадцать флотских офицеров — восемь дам и семь мужчин. Плюс восемь офицеров МП, считая меня. Нет, конечно, не «переборка тридцать» подвигла меня пойти в училище, но такая привилегия, как обед в обществе леди, привлекательнее любой прибавки к жалованью. Капитан корабля председательствовала за столом, а мой начальник, капитан Блэкстоун, был вице-председателем. Не из-за звания — трое флотских имели такое же — но в силу должности капитан Блэкстоун уступал в старшинстве лишь капитану корабля.

Каждый раз прием пищи проходил по однажды установленному ритуалу. Мы дожидались в карточной положенного часа, затем, следуя за капитаном Блэкстоуном, шли в кают-компанию и становились у своих кресел. Входила капитан корабля, за ней следовали все флотские дамы. Как только они входили, капитану Блэкстоуну надлежало поклониться и сказать:

— Госпожа председатель… Леди… После чего ей следовало ответить:

— Господин вице-председатель… Джентльмены…

И каждый из нас должен был помочь сесть за стол своей соседке слева и потом сесть самому.

Ритуал как бы демонстрировал, что здесь светское общество, а не заседание штаба. Поэтому всех называли по званиям, только младших флотских офицеров — а из МП одного меня — называли просто «мистер» и «мисс». Было только одно исключение, вначале сбившее меня с толку.

За первым же обедом я услышал, что капитана Блэкстоуна называют «майор». Между тем знаки различия показывали ясно, что он капитан. Отчего его называли майором, я узнал позже. Двух капитанов на судне быть не может. Поэтому армейского капитана лучше уж поднять на ступеньку, чем совершить святотатство, именуя его титулом, положенным лишь одному верховному монарху. А если на борту, помимо шкипера, находится флотский капитан, занимающий любую должность, то шкипер, даже если он — или она — всего лишь лейтенант, называется не иначе как коммодором.

МП смотрели на весь этот политес как на неизбежное зло, но дурацкие традиции в нашей половине корабля принимали как должное.

Старшинство по обе стороны стола шло по нисходящей. Во главе сидела капитан, по правую руку от нее я, а по правую руку нашего капитана на другом конце стола — младший мичман. Конечно, я гораздо охотнее сел бы рядом с ней, она была очень хорошенькая. Но спланировано было все в деталях — как у испанских дуэний. Я даже не смог узнать ее имени.

О том, что я буду сидеть рядом с капитаном, меня предупредили загодя, но что я должен усадить ее на место, мне никто не сказал. Перед первым обедом она продолжала ждать, и никто не садился. Потом третий помощник толкнул меня под локоть. До этого я только раз был так же смущен — когда в детском садике случился как-то грех… Но капитан Йоргенсен сделала вид, что ничего не произошло.

Когда она поднималась из-за стола — обед кончался. Обычно все успевали как следует поесть, только однажды она просидела за столом всего несколько минут и встала. Капитан Блэкстоун был раздосадован. Он тоже поднялся, но сказал:

— Капитан?

Она приостановилась:

— Слушаю вас, майор?

— Не будет ли капитан любезна распорядиться, чтобы мне и моим офицерам накрыли в карточной?

Она холодно ответила:

— Разумеется, сэр.

И мы пошли в карточную. Но никто из флотских к нам не присоединился.

В следующую субботу капитан воспользовалась своим правом инспектировать МП, находящихся на борту, — обычно это не делается. Она просто, без всяких комментариев, прошла вдоль строя. Капитан Йоргенсен вовсе не была сторонницей жесткой дисциплины, а когда не сердилась, то улыбалась просто неподражаемо. Капитан Блэкстоун приставил ко мне второго лейтенанта, Ржавого Грэхема, чтобы он гонял меня по математике. Она, уж не знаю как, прослышала об этом и велела капитану Блэкстоуну приказать мне являться к ней и каждый день, в течение часа после обеда, заниматься. Она репетировала меня по математике в своей каюте и жутко ругалась, если находила в моей «домашней работе» ошибки.

Наши шесть взводов составляли две роты — неполный батальон. Капитан Блэкстоун командовал ротой Ди — Бандиты Блэки — и всем подразделением. А наш комбат, майор Ксера, с ротами Эй и Би находился, может быть, даже в другой половине Галактики на «Норманди Бич» — корабле того же типа, что и «Тур». Нами он командовал, только когда весь батальон собирался вместе для крупных операций, — а так капитан Блэки только посылал через него некоторые донесения. Все остальное шло напрямую в штаб флота, дивизии или на базу. У Блэки был сержант — настоящий маг и волшебник, — помогавший ему управляться со всей канцелярией и командовать ротами в бою.

Административные дела — вещь нешуточная, если армия разбросана на множество светолет и дислоцируется на сотнях кораблей. Когда я был на «Вэлли Фордж», а потом — на «Роджере Янге» и теперь — на «Туре», я принадлежал все к тому же Третьему (Нежные зверюшки) полку Первого дивизиона МП (Поларис). Два батальона, собранные вместе для операции «Багхауз», назывались Третьим полком, но полка я там не видел. Видел только РПК Бамбургера да полчища багов.

Я мог быть назначен к Нежным зверюшкам, состариться и уйти в отставку — и ни разу не увидеть своего полкового командира. У Дикобразов был, например, комроты, но он еще командовал взводом «Шершни» на другом корабле. Я даже фамилии его не знал, пока не прочел в приказе, по которому был направлен в училище.

Есть даже легенда о «потерявшемся взводе» — они пошли в отпуск, а корвет их тем временем был разукомплектован. Их ротный командир только что ушел на повышение, а остальные взводы — тактически разбросаны по всей Галактике. Не помню, что в легенде говорилось о комвзвода, но отпуска, как правило, самое подходящее время для перевода офицеров в другие части. Теоретически ему должны были прислать замену, но на практике с этим всегда напряженка.

Рассказывали, что целый локальный год этот взвод развлекался в злачных местах вдоль Черчилль-роуд, прежде чем его хватились.

Я не думаю, что все это было на самом деле. Однако ничего невероятного тут нет.

Хроническая недостача офицеров здорово повлияла на мои служебные обязанности. В МП самый низкий процент офицеров среди всех армий в истории. Это — одна из сторон такого уникального явления, как МП. Идея проста. Если у вас есть 10 000 бойцов, сколько из них идут в бой, а сколько — чистят картошку, водят грузовики, копают могилы и перебирают бумаги?

В МП в бой идут все 10 000.

А в войнах XX века на каждые 10 000 бойцов требовалось 70 000 человек обслуги!

Конечно, чтобы перебрасывать нас в место боя, нужен еще флот, но ударная сила — МП — даже на корвете количественно превосходит команду раза в три. Затем требуются еще штатские, чтобы снабжать и обслуживать нас; 10 процентов наших всегда в отпуске, да еще некоторые — лучшие из нас — по очереди отправляются инструкторами в учебные лагеря.

Если кто-то из МП переходит на канцелярскую работу — то только потому, что он инвалид. Таких единицы — они отказались от заслуженной пенсии, как, например, сержант Хоу или полковник Нильссен, и каждого из них можно считать за двух. Они освобождают здоровых МП от работы, для которой не требуется хорошей физической формы, а нужен лишь боевой дух. Они делают то, чего не могут штатские, — иначе для этого и нанимали бы штатских. Так поступают при необходимости, если работа не требует ничего, кроме смекалки да сноровки.

Но боевого духа за деньги не купить.

Его постоянно не хватает, а потому армия использует его полностью, не давая пропасть ни крохе. По сравнению с населением, которое мы защищаем, мы — самая маленькая армия в истории. МП нельзя нанять за деньги, его нельзя морально либо физически принудить к службе — его даже нельзя удержать, если он захочет уйти. Если за тридцать секунд до броска у него сдадут нервы, он может отказаться лезть в капсулу — и разве что навсегда распростится с правом избирать и быть избранным. Ему тут же выплатят жалованье и уволят в отставку.

В училище на уроках истории нам рассказывали об армиях, которые набирались, как рабы на галеры. Но МП — человек вольный. Идти в десант его побуждает только самоуважение и уважение к своим товарищам. Он горд тем, что он МП, — эта гордость называется моралью, или «esprit de corps».

А корень нашей морали именно в этом — все работают, и все дерутся. МП никогда не старается заполучить легкую, безопасную работу — здесь таких нет. От этого боец уворачивается как может. Любой рядовой, у которого достаточно ума, чтобы отличить свадьбу от похорон, может выдумать причину, мешающую ему драить во время боя каюты или разбирать всякую рухлядь на складе. Это — древнейшее право солдата!

Но все легкие и безопасные работы у нас выполняют штатские. Каждый рядовой — на вес золота, и каждый, забираясь в капсулу, знает, что ВСЕ, начиная с генералов, делают то же. Может, в другом месте или в другое время — какая разница? В бросок идут ВСЕ. Вот почему он лезет в капсулу, хотя сам, возможно, и не осознает этой причины.

Если мы отойдем от этого правила, МП развалится! Только оно связывает нас. Связывает прочнее, чем стальной трос, но действует только до тех пор, пока идея находится в целости.

Это самое правило — «все дерутся» — позволяет обходиться столь малым числом офицеров.

Об этом я знаю больше, чем хотелось бы, потому что однажды задал на Военной Истории дурацкий вопрос и получил в поощрение задание, которое заставило меня прочитать массу книг: от Галльских войн — «Де белло Галлико», — до классического труда Цзина «Конец Золотого Царствования». Взять, к примеру, идеальную дивизию МП — на бумаге, конечно, в природе идеала не существует. Как много офицеров для нее требуется? Приданные подразделения из других родов войск не в счет; половина из них в бою не участвует, и организованы они иначе. Например, всякие «сверхнормальные», приписанные к Логистике и Связи, сплошь офицеры. И если какому-нибудь человеку с суперпамятью, телепату, экстрасенсу или такому, которому всегда везет, уж так нравится, чтобы я ему честь отдавал, — ладно, мне не жалко. Он ведь ценнее — я не смогу его заменить, даже если двести лет буду учиться. Или взять К-9 — там половина корпуса офицеры, но другая половина — неопсы.

Никто из этих офицеров не находится в структуре командования. Значит, рассмотрим пока только нас, обезьян. Сколько офицеров нужно, чтобы командовать нами?

Эта идеальная дивизия состоит из 10 800 бойцов, поделенных на 216 взводов. При каждом взводе — лейтенант. Три взвода — рота, значит, еще 72 капитана. Четыре роты — батальон, еще 18 майоров либо подполковников. Шесть полков с шестью полковниками во главе образуют две или три бригады, в каждую нужен генерал-майор. Плюс еще генерал-лейтенант как командир надо всеми.

Всего выходит 317 офицеров. Значит, в дивизии — 11 117 человек.

Здесь нет пустых номеров, каждый офицер ведет в бой свою команду. А всего офицеров — 3 процента, столько и есть в МП. Но у нас комсостав используют несколько иначе. Фактически многие взводы находятся под командованием сержантов, а многие офицеры занимают по нескольку должностей, чтобы выполнять штабную работу.

Даже комвзвода имеет нечто вроде собственного штаба — взводного сержанта.

Однако можно обойтись и без сержанта. С другой стороны, сержант может справиться и в одиночку. Но генералу штаб необходим — тут уж со всеми делами в одиночку не разделаться. Штабов нужно даже два: большой — для планирования операций и малый — для ведения боя. В связи с недостатком людей боевые офицеры с флагмана и составляют планирующий штаб. Они набраны из лучших матлогиков МП, однако в десант ходят наравне с остальными. Сам генерал идет в бросок вместе с боевым штабом, плюс еще несколько бойцов — из самых крутых. Их задача — не давать туземцам отвлекать генерала от командования операцией, и порой им это удается.

Кроме необходимых штабных должностей, при всяком подразделении, начиная с роты, должен быть заместитель командира. Но офицеров опять-таки не хватает, приходится обходиться без него. Чтобы заполнить все вакансии, необходимы 5 процентов офицеров, но у нас и три с трудом набирается.

А некоторые армии вместо оптимальных пяти, которых МП никогда не набрать, имели и 10, и 15, а иногда вовсе немыслимое количество — 20 процентов офицеров! Звучит это, будто волшебная сказка, но тем не менее факт — особенно для XX века. Что ж это за армия, если офицеров в ней больше, чем капралов, а младших командиров больше, чем рядовых?!

Так организуют армию для того, чтобы проиграть войну, не иначе! Армия, большинство солдат которой не идут в бой, — просто громадная бюрократическая машина.

Но чем же занимались все эти, прости господи, офицеры?

Можно сказать, ничем! Заведующий офицерским клубом, офицер-идеолог, офицер по физподготовке, офицер по связям с общественностью, офицер — организатор досуга, офицер — заведующий гарнизонным магазином, офицер по транспорту, офицер-юрисконсульт, капеллан, помощник капеллана, младший помощник капеллана, офицер по тому-сему-пятому-десятому… Даже офицер-воспитатель.

В МП все эти должности занимают по совместительству боевые офицеры, а если должность действительно отнимает много времени — то лучше, и дешевле, и без вреда для морального состояния солдат нанять на нее штатского. Но в XX веке доходило до того, что в одной из армий настоящие боевые офицеры вынуждены были носить специальные знаки различия, чтобы как-то отличаться от «гусаров верхом на палочке».

Недостаток офицеров в военное время куда острее — ведь потери среди офицеров всегда особенно велики. А МП не выдаст патент кому попало, лишь бы заполнить вакансию! Каждый учебный лагерь поставляет примерно одинаковый процент тех, кто способен стать офицером, а процент представляемых к повышению нельзя поднять без снижения качества. На «Туре» должны были быть тринадцать офицеров — шесть командиров взводов, два командира рот, два их заместителя и командир подразделения с адъютантом и замом.

А офицеров было только семь. Да еще — я.


Глава 12 | Звездный десант. Сборник | СХЕМА ОРГАНИЗАЦИИ КОМАНДОВАНИЯ ОТДЕЛЬНЫМ БАТАЛЬОНОМ В БОЕВЫХ УСЛОВИЯХ