home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



из которой вы узнаете о том, как пригодилась путникам исполинская сила Чжу Бацзе на Тернистой горе и как Танский монах вел беседу о стихах с обитателями Скита лесных праведников

Итак, паломники продолжали свой путь и вскоре вышли на широкую дорогу. Время летело незаметно, приближалась весна. Погода стояла не жаркая, и идти было легко. Неожиданно перед путниками выросла длинная цепь гор, и дорога теперь пролегала по вершинам хребта. Горы поросли густым, колючим терновником, перевитым цепкими лианами, и продвигаться было очень трудно: колючки вонзались в тело, словно иголки.

– Братья! – промолвил Танский монах. – Здесь можно двигаться только ползком, что же нам делать?

– Пустяки! – воскликнул Чжу Бацзе. – Сейчас вы увидите, как я своими вилами расчищу дорогу. Можно будет проехать не только верхом, но даже в паланкине!

– Хоть силы у тебя много, – сказал Танский монах, – но надо прежде узнать, далеко ли тянется этот кустарник.

– А это я мигом узнаю, – промолвил Сунь Укун, поднатужился, совершил прыжок в воздух и, очутившись на облаке, огляделся: заросли терновника, казалось, не имели конца.

– Наставник! – крикнул Сунь Укун. – По этой дороге нужно идти еще очень долго, заросли тянутся на тысячи ли!

– Не печальтесь, учитель, – принялся утешать наставника Шасэн. – Когда-то я выучился пускать палы и сжигать сорняки. Сейчас я подпалю кустарник: он выгорит, и мы сможем пройти.

– Не мели чепухи, – остановил его Чжу Бацзе. – Палы пускают обычно осенью, в десятом месяце года, когда травы засыхают и кусты оголяются. Вот тогда они быстро горят. А сейчас весна, и все распускается. Думаю, что на сей раз вам не обойтись без моей помощи, – сказал Чжу Бацзе, произнес заклинание и на глазах у всех превратился в великана ростом двадцать чжанов. Затем он снова произнес заклинание, и вилы его увеличились на тридцать чжанов. После этого Чжу Бацзе зашагал по кустарнику, словно по траве, разбрасывая вилами поломанные сучья. – Наставник! – крикнул он на ходу. – Следуй за мной!

Танский монах подстегнул коня и поехал за Чжу Бацзе, Шасэн шел за ним, неся поклажу на коромысле, а Сунь Укун помогал Чжу Бацзе, сбивая своим посохом колючие ветки кустарника. В этот день оба они работали, как говорится, не покладая рук, и путникам удалось пройти более ста ли. К вечеру они подошли к довольно большой прогалине, а у самой дороги заметили каменный столб, на котором были высечены большие иероглифы: «Тернистая гора».

Когда же они подошли ближе, то под большими иероглифами увидели иероглифы поменьше. Надпись гласила:

«Колючий терновник буйно разросся,

недоступными стали горы;

А некогда здесь пролегала дорога,

но давно этот путь не хожен».

Шли целый день и целую ночь и вышли наконец на просторную лужайку, где стоял древний монастырь. За воротами росли изумрудные сосны и кипарисы. Персики и сливы, казалось, могли поспорить друг с другом красотой. Танский монах слез с коня и вместе со своими учениками стал разглядывать монастырь.

Страшная картина запустения предстала их взору.

– Ну, здесь добра не жди, – сказал Сунь Укун, – надо идти дальше.

Только он это произнес, как налетел порыв холодного ветра и из ворот монастыря вышел старец в шляпе отшельника, в светлой одежде, с посохом в руке и в соломенных сандалиях. За ним следовал слуга, темнолицый, с кривыми зубами, рыжебородый, почти что голый, он нес на голове полное блюдо лепешек.

Старец опустился на колени и произнес:

– О Великий Мудрец! Я дух земли и живу подле этой горы, которая называется Тернистой. Я знал, что ты прибудешь сюда, но не успел приготовить достойное тебя угощение. Прошу отведать хотя бы этих простых лепешек, которые подношу тебе, твоему наставнику и остальным путникам.

Чжу Бацзе обрадовался и уже засучил рукава, собираясь отведать лепешек, но Сунь Укун, внимательно приглядевшись к старцу, крикнул:

– Погоди! Что-то не правится мне этот старец и его слуга. Никакой ты не дух земли! – крикнул Сунь Укун старцу. – Вздумал провести меня, старого Сунь Укуна? – И Великий Мудрец взмахнул своим посохом.

Но тут случилось неожиданное.

Старец повернулся к Сунь Укуну спиной, превратился в порыв ветра, подхватил Танского монаха и умчался, оставив его учеников в полной растерянности.

Старец примчал Танского монаха к какому-то каменному строению, окутанному туманом, осторожно опустил его на землю и приветливо произнес:

– Премудрый монах! Не бойся. Никто тебе ничего плохого не сделает. Я – один из восемнадцати гунов, владеющих Тернистой горой. Прошу тебя в эту тихую лунную ночь познакомиться с моими друзьями, побеседовать о стихах, развлечься немного, развеять свою тоску.

Эти слова успокоили Танского монаха, и он огляделся. Здесь было очень красиво.

Долго любовался Сюаньцзан открывшейся его взору картиной. Взошла луна, засияли звезды. Вдруг он услышал, как кто-то сказал:

– Наш правитель, восемнадцатый гун, привел премудрого монаха!

Сюаньцзан поднял голову и увидел трех старцев. Они вежливо ему поклонились. Он ответил на приветствие.

Тогда восемнадцатый гун промолвил:

– О премудрый монах! Мы давно слышали о твоих добродетелях и мечтали о встрече с тобой. И вот наступил этот долгожданный день. Каждое твое слово нам дороже жемчужины. Не поскупись же на поучения, дабы мы могли убедиться в силе твоей созерцательности и увериться в том, что ты принадлежишь к подлинной школе правоверных.

Танский монах с низким поклоном промолвил:

– Дозвольте узнать, почтенные, как величать вас.

– Вот этого мужа, – ответил гун восемнадцатый, – с головой седой, словно тронутой инеем, мы зовем Гу Чжи, что значит Прямодушный, того, у которого волосы с зеленоватым отливом, мы зовем Лин Кунцзы, что значит Витающий в пустоте, а третьего из нас зовут Фу Юньсоу, что значит Старец, обметающий пыль с облаков. Меня же зовут Цзинцзе, что значит Крепкий Сучок. Надеемся, что ты расскажешь нам хотя бы о нескольких способах созерцания, за что мы будем век благодарны тебе.

– Стоит ли в такую прекрасную ночь, когда ярко светит луна, вести рассуждения о созерцании и нравственном самоусовершенствовании? – промолвил Фу Юньсоу. – Не лучше ли пить чай и сочинять стихи в этом маленьком доме? – И Фу Юньсоу указал рукой на небольшое строение, сложенное из камней, на котором у входа висела табличка с тремя иероглифами: «Скит лесных праведников».

Старцы вместе с Сюаньцзаном вошли в скит, и уже знакомый нам слуга принес целый поднос пирожков и пять чашек ароматного бульона. После трапезы Танский монах стал украдкой осматривать скит. Здесь все было украшено богатой блестящей резьбой и залито лунным светом.

Исполненный радости и сердечного расположения, Танский монах неожиданно для самого себя сложил стихотворную строфу:

Буддийское сердце подобно луне —

недоступно пыли мирской.

Дар поэта Небу подобен

своей чистотой.

Старец Цзинцзе усмехнулся и сложил вторую строфу:

Прекрасные строки, как нити парчи,

блещут в его стихах.

Он чужд небылицам и чудесам,

брезгует похвалой.

За ним сложил третью строфу Гу Чжи:

Шесть династий исчезли давно,

их слава развеяна в прах;

Оды и гимны негде прочесть —

«Книга песен» сокращена.

Четвертую строфу сложил Лин Кунцзы:

Жду, пока приготовится чай,

ветер шумит в ветвях.

С наслажденьем пригубил чашу вина,

душу тревожит весна.

– Уж и не знаю, как у меня вырвалась эта нескладная строфа, – сказал Танский монах. – Ваши же стихи исполнены свежести и изящества. Вы истинные поэты.

– Раз ты сочинил одну строфу, надо закончить стих. Не пристало монаху бросать дело на полпути.

Пришлось Танскому монаху завершить начатое им стихотворение.

– До чего хорошо звучит! – воскликнул восемнадцатый гун.

– Цзинцзе! – обратился к нему Прямодушный. – А почему бы тебе самому не начать следующее стихотворение?

– Ладно, – сказал Цзинцзе, – я начну, а вы продолжите.

И старцы по очереди слагали стихи.

Сюаньцзан слушал их и то и дело восклицал:

– Чудесно! Замечательно! Что ни слово, будто феникс вылетает из ваших уст, словно жемчужины сыплются изо рта! К ним ничего не могли бы добавить ни Цзы Ю, ни Цзы Ся. Весьма благодарен вам за проявленное ко мне внимание, но время позднее, а я не знаю, где сейчас мои ученики, потому не смею дольше оставаться. Позвольте мне распрощаться с вами. Об одном вас прошу, почтенные старцы, укажите мне дорогу!

– Не беспокойся! – засмеялись старцы. – Для нас встреча с тобой – самое знаменательное событие за целое тысячелетие. Погода отменная. Посидим до рассвета, а потом проводим тебя через горы к твоим ученикам.

В этот момент снаружи показались две девушки-служанки в темных одеждах, с фонарями из красного шелка, а за ними красавица-фея с цветком абрикоса в руках.

Четверо старцев при ее появлении встали и вежливо осведомились:

– Откуда пожаловала, фея Абрикосов?

Красавица поздоровалась со старцами, пожелав им счастья и благополучия, а затем сказала:

– Я узнала, что у вас здесь дорогой гость, с которым вы пируете, потому и пришла.

Танский монах склонился в поклоне.

– Подать сюда чаю, живей! – крикнула красавица.

Сразу же появились еще две молодые служанки в желтых одеждах. Они принесли на красных лаковых подносах шесть чашек из тонкого фарфора и большой железный чайник в светлой медной оправе, из которого шел приятный аромат. Фея разлила чай, а затем тонкими пальчиками, похожими на ростки весеннего лука, взяла чашечку и поднесла ее Танскому монаху. После этого она поднесла чай четырем старцам и наконец налила себе.

– Мне бы очень хотелось послушать, почтенные старцы, ваши прекрасные стихи, которые вы, несомненно, сложили при встрече.

– Что там наши стихи! – отвечал Фу Юньсоу. – Вот гость наш, мудрый монах из Танского государства, – он истинный поэт. Просто позавидовать можно.

– Прошу вас, – обратилась красавица к Танскому монаху, – почитайте ваши стихи. Мне так хочется послушать!

Тут старцы вместо Сюаньцзана прочли сложенные им стихи.

Лицо красавицы расцвело, как цветок весною.

Она придвинулась к Танскому монаху, прижалась к нему и прошептала:

– Дорогой мой! Что, если мы с тобой позабавимся в эту чудную ночь? Ведь человеческая жизнь так коротка!

Гун восемнадцатый поспешно произнес:

– Смею уверить тебя, мудрый монах, что наша чудная фея питает к тебе самые возвышенные чувства. И если ты откажешь ей, значит ничего не смыслишь в прелестях жизни!

– Не забывай, – сказал тут Гу Чжи, – что наш гость в монашеском звании! Благочестие и доброе имя не позволят ему поступить легкомысленно. А мы не можем принять грех на душу, уговаривая его. Но раз у прекрасной феи Абрикосов есть такое желание, то пусть Фу Юньсоу и гун восемнадцатый выступят сватами, а я и Лин Кунцзы – поручителями. Сыграем свадьбу! Ведь это будет великолепно!

Лицо у Танского монаха при этих словах мгновенно изменилось. Он подскочил на месте и закричал:

– Вы все, оказывается, заодно, мерзкие оборотни! Задумали обольстить меня! Еще недавно вы вели со мною достойные речи, и я был рад говорить с вами. Как же вы посмели посягнуть на мой монашеский сан, задумав погубить меня женскими соблазнами?!

Старцы, видя, что Танский монах не на шутку разгневался, стали в смущении кусать себе пальцы, не зная, как оправдаться.

Вдруг стоявший в стороне оборотень-слуга заорал:

– Ишь ты какой! Не понимаешь, что тебе оказывают честь? Чем плоха наша барышня? И талантлива, и изящна, и собой хороша! А до чего искусна в рукоделии, да и в сложении стихов великая мастерица. Куда искуснее тебя! Смотри поплатишься за свою гордость! Гу Чжи дело говорит. Не хочешь так, давай сыграем свадьбу. Все хлопоты беру на себя! А станешь упорствовать, мы так тебя отделаем, что ни монахом, ни женихом не будешь!

Танский монах продолжал стоять на своем. Он попробовал было бежать, но его схватили, и началась перебранка, которая продолжалась до самого рассвета.

Вдруг откуда-то послышались голоса: «Эй, учитель! Наставник! Где ты? С кем ссоришься?»

Оказалось, что Сунь Укун, Чжу Бацзе и Шасэн всю ночь искали наставника. Они исходили колючие кустарники вдоль и поперек, и все тщетно. За ночь они прошли на облаках и туманах все восемьсот ли Терновой горы и спустились у ее западных отрогов. Там они и услышали вопли учителя и стали звать его.

– Сунь Укун! Я здесь! – откликнулся Танский монах. – Спаси меня!

Четверо старцев, слуга и фея со своими служанками вдруг куда-то исчезли.

Вскоре к Танскому монаху подошли Чжу Бацзе и Шасэн.

Танский монах рассказал им все по порядку о том, что с ним случилось.

– А как их зовут, этих старцев? – спросил Сунь Укун.

– Старшего зовут гун восемнадцатый, по прозвищу Крепкий Сучок, – отвечал Танский монах. – Второго зовут Гу Чжи, третьего – Лин Кунцзы, а четвертого – Фу Юньсоу; деву они величали феей Абрикосов…

– Где они живут и куда могли исчезнуть? – спросил Чжу Бацзе.

– Этого я не знаю, – ответил Танский монах. – Но то место, где мы слагали стихи, совсем недалеко отсюда!

Все трое учеников последовали за своим наставником к тому месту, где было каменное строение, и там увидели скалу с высеченными на ней тремя иероглифами: «Скит лесных праведников».

– Здесь! – сказал Танский монах.

Сунь Укун внимательно все оглядел и вдруг приметил четыре старых дерева: можжевеловое, кипарис, сосну и бамбук. За бамбуком рос клен. Продолжая всматриваться, он заметил с другой стороны скалы старое абрикосовое дерево, а рядом с ним два деревца восковой сливы и два коричных деревца.

– Видите эти деревья? – сказал Сунь Укун. – Это и есть оборотни.

– Как ты догадался? – спросил Чжу Бацзе.

– Очень просто, – отвечал Великий Мудрец. – Гун восемнадцатый значит «сосна». Гу Чжи – это кипарис; Лин Кунцзы – можжевеловое дерево, а Фу Юньсоу – бамбук; слуга – это клен, фея Абрикосов – абрикосовое дерево, а ее прислужницы – две восковые сливы и два коричных деревца.

Тут Чжу Бацзе стал колотить по деревьям своими вилами и подрывать их корни рылом. Он сразу же выворотил оба деревца восковой сливы и оба коричных деревца, абрикосовое дерево и клен. Когда он повалил их на землю, то на корнях выступили капли крови.

Танский монах подошел к Чжу Бацзе и сказал:

– Не губи ты их! Они хоть и оборотни, но не нанесли мне никакого вреда. Давайте лучше выйдем на дорогу и отправимся дальше!

– Наставник! – сказал Сунь Укун. – Не жалей этих негодяев. Неизвестно еще, какие превращения они примут в будущем и сколько бед причинят людям!

Услышав это, Чжу Бацзе одним ударом своих вил повалил сосну, а затем и остальные три дерева. После этого он предложил наставнику сесть на коня. Они выбрались на большую дорогу и продолжали путь на Запад.

О том, что случилось с паломниками в дальнейшем, вы узнаете из следующей главы.


повествующая о том, как два монаха учинили разгром во дворце царя драконов, и о том, как с помощью бога Эрлана и его братьев они одолели оборотней и вернули похищенны | Сунь Укун — царь обезьян | повествующая о том, как оборотень воздвигнул ложный храм и дал ему название «Малый храм Раскатов грома» и как четверо путников попали в беду