home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



КРУГ ДЛЯ ОБЕЗЬЯНЫ

Рассказ

Вчера я получил по подписке очередной том «Всемирной энциклопедии». На букву «П». Меня поразило, что в этом томе ни слова не было сказано об Эдварде Пирсоне. А ведь лет двадцать назад это имя еще гремело. Как же! Эдвард Пирсон… Горилла Пирсон! У него была масса поклонников, но и врагов тоже было ничуть не меньше. Его книги становились бестселлерами еще до выхода из печати, а личное знакомство с ним открывало любые двери…

И вот — забвение.

Я познакомился с ним незадолго до его гибели. Долгие часы проводили мы с ним в беседах, в спорах. Порой я его ненавидел, порой мне казалось, что я начинаю его понимать. Но в те годы я был еще слишком молод и глуп, чтобы постичь в полной мере ту Идею, которой Пирсон служил всю свою жизнь. Потом я понял. Но неужели я был единственным, кому открылась истина? А если нет — то почему не стоят сейчас на всех перекрестках золотые памятники Горилле Пирсону… извергу Пирсону… спасителю человечества? Почему энциклопедия, самая полная в мире «Всемирная энциклопедия», не сочла нужным уделить ему ни строчки? Или просто они не смогли простить ему той Ошибки? Его Идея была Ошибкой, а Ошибка — Спасением. Не слишком ли это сложно? Но наш мир таков, какой он есть, во многом благодаря Пирсону.

Именно эта мысль заставила меня взяться за перо. Я не писатель и до этого не пробовал свои силы в литературе. Не знаю, что у меня получится: рассказ, эссе, биографический очерк, научная статья… Да, наверное, это и не так важно. Просто слишком мало уже осталось в живых людей, которые лично знали Пирсона. А ведь их нельзя забывать, тех, кто служил лжи ради правды и злу ради добра. Как Эдвард Пирсон…

Летний вечер. Масло. Холст.

Тлеет ржавый свет заката.

Это сумрачный некроз

Неба в пятнах лиловатых.

Рыжей сажей дальний лес

Пересыпал кромку неба,

В чащу Эреба и крепа

Свет ушел из этих мест.

Никнет бурая трава

У дороги кривобокой.

Тень последняя легла

В акварельные потеки…

Из юношеских стихов Эдварда Пирсона

Горилла Пирсон смял окурок в пепельнице и щелкнул рычажком. Экран телевизора затуманился и погас. «Легко им болтать! — подумал он с неожиданной злобой. — Разводят дебаты, а дело стоит». Он отложил в сторону пульт и вынул из пачки новую сигарету.

— Бэби! — крикнул Пирсон в темноту. — Принеси зажигалку!

Из сумрака в углу родился дымчатый дог, постукивая когтями по паркету, подошел к хозяину, вложил ему в руку «ронсон» и растянулся возле кресла. Ладонь хозяина легла псу между ушей, дог поднял лобастую голову, и глаза их встретились. «Стареет», — подумал Пирсон, затянулся сигаретой и, закашлявшись, бросил ее вслед за первой.

— Пора спать, Бэби. Будем спать.

Пес поднялся и вернулся обратно в сумрак. Пирсон устроился поудобнее и поехал следом. Кресло-коляска тихо лязгнуло, задев за косяк, когда Эдвард выводил его в гостиную. Теперь его мир ограничивался первым этажом виллы. Спал Пирсон на широком, обтянутом обезьяньими шкурами диване. Этот диван — память о начале его дел, о молодости, о Камеруне. Только память, пыльные шкуры да прозвище Эдварда Пирсона остались от камерунской гориллы. Пыль, шкуры да тщательно скрываемая от всех тоска.

Пирсон попытался вспомнить, как выглядели гориллы. Но ничего, кроме косматого квадрата туловища, в памяти не возникало. А морда была обыкновенной, обезьяньей. Эдвард попытался придать ей выражение сапиенса, но почувствовал — не то. Память лгала ему или мстила за то, что человек вот уже столько лет обманывал свою память.

«Природа мстит человеку», — вспомнились ему слова Сида Тальони. Пирсон подкатил кресло к дивану, как мог расстелил простыни и, неуклюже перевалившись на ложе, заворочался, устраиваясь поудобнее. Потом зажег ночник и раскрыл книгу. Не читалось. «Может, не стоило выключать телевизор перед выступлением Андрея Карионова? Хотя что нового могут предложить русские? Сидеть и ждать, пока Круг распространится на весь континент? Ждать, пока к тебе придут и перегрызут тебе глотку?» И снова под его закрытыми веками закачался на кривых лапах мохнатый квадрат и оскалились клыки, блестящие от потеков слюны. Чертит в воздухе плавную кривую отлетевшее в сторону мачете. А клыки все ближе… ближе…

Неожиданно Пирсон вспомнил давно забытую деталь, которая в ту ушедшую минуту показалась ему странной: от камерунской гориллы не пахло зверем.

Но это был зверь.

Бэби. Серебристая тень на спине обезьяны. Возня, короткий всхлип и обмягшая туша у ног.

— Спасибо, пес! — сказал тогда Пирсон возбужденному схваткой догу. — Это здорово, что ты не струсил!

А тот, вывалив розовую лопату языка, устало улыбался хозяину.

— Нет, Эдвард! Я не верю, что это просто обезьяны! Они покрыты шерстью, они походят на обезьян — это правда. Но они изготавливают себе орудия и оружие, они разговаривают на языках местных племен. На шести человеческих языках, Эдвард! И от этого не отмахнуться. А ты знаешь шесть языков? Они свирепы. Но и это скорее не звериное, а человеческое качество. Одно из двух: или это — новая порода гомо сапиенс, или… или это сама Природа мстит человеку! Мы обязаны найти ответ. Я пойду в джунгли и узнаю. Пойду один и без оружия, как парламентер. Я просто не верю, что они хотят этой войны. Я им объясню…

— Не ходи, они убьют тебя…

Из последнего разговора Эдварда Пирсона с Сидом Тальони.

Появление разумных горилл в джунглях Камеруна стало сенсацией. Правительство страны, напуганное все учащающимися налетами этих чудовищ на мирные деревни, запросило помощи у ООН. Так на черный континент попала группа ученых. Среди них был и Эдвард Пирсон. Англичанин по происхождению, бельгийский подданный, он считался среди коллег «политиком от науки». Этот очкастый сорокалетний биолог у себя на родине был вхож в правительственные круги. Хорошо знали его и за границей.

На первый взгляд Пирсон не производил впечатления деятеля, но, узнав его поближе, можно было убедиться, что ученая степень не делает его кабинетной крысой. Именно он первым решился перейти от пассивного созерцания к действию.

Камерунская горилла была разумным и хитрым существом. Вид человека мгновенно приводил ее в бешенство. Обезьяны буквально опустошили несколько районов государства и двигались в глубь страны, к столице.

Их было немного. Но даже при всей их агрессивности справиться с гориллами не составило бы особого труда, если бы оружием обезьян были только зубы да мускулы.

Легкий свист — и в шею водителя петляющего по проселкам грузовика впивается отравленный шип. Ни крика, ни стона — только удивленный взгляд стекленеющих глаз. А сидящий на соседнем сиденье с карабином наготове солдат охраны не замечает ничего, пока сам не получит второй такой же шип из придорожных зарослей. А волчьи ямы на дорогах… А слухи об идущих бок о бок с гориллами полчищах смертельно ядовитых древесных змеек маабу…

На приеме у главы правительства Эдвард Пирсон выразил готовность создать инициативную группу из местных студентов-добровольцев для поисков действенного оружия против нашествия. Президент Мбванга дал согласие и средства.

Наступил решающий момент. Пока правительство в Яунде, а международная Научная Комиссия в своем кочующем по стране лагере спорят и препираются друг с другом, Пирсон собирает отряд добровольцев, получивший название «Альфа». «Альфа» начинает действовать.

Эдвард Пирсон связался по телефону с ближайшей военной базой американских военно-воздушных сил. Оттуда его соединили с Пентагоном. Никто не знает в подробностях, о чем разговаривал он с генералом Гарднером, но уже на следующий день Америка предложила правительству Камеруна для борьбы с обезьянами культуру вируса «Проказы-бис». По заверениям Пентагона, этот вирус был совершенно безвреден для человека, зато зараженные им обезьяны не выздоравливали. Скрепя сердце, Мбванга согласился. К тому времени столица уже была наводнена беженцами из провинций, и пресечь возникшую панику можно было только решившись на крайние меры.

В газетах об этом не было ни строчки. Десятки маленьких бипланов распылили над джунглями культуру «Проказы-бис». Может, оказывается, хоть на что-то пригодиться и бракованная продукция секретных лабораторий Пентагона!

Приехавший в Камерун военный советник Альфред С. Джайлс, полковник, бакалавр медицины, был в восторге от этого «полевого эксперимента» и в своих донесениях правительству именовал Камерун не иначе как «полигоном». А невидимые вирусы тем временем уже начали свою страшную работу.

Эдварду уже не раз приходилось видеть в джунглях гниющие трупы горилл. А одну из них, живой смердящий скелет, он пристрелил сам, за день до того страшного 25 декабря.

В газеты просочились первые, робкие еще, сведения о деятельности отряда «Альфа». Пирсона срочно вызвали в лагерь Научной Комиссии.

Гориллы напали на лагерь в ночь на 25-е.

— Я отказываю этим тварям в праве на разум!..

Из выступления Эдварда Пирсона перед Научной Комиссией ООН.

После «трибунала», который устроили Пирсону руководители Научной Комиссии, уже глубоким вечером, Эдвард сидел в трейлере профессора Кнутсона. Жена Кнутсона Эльза разливала по чашечкам черный кофе. Эльза тоже была биологом, но о науке с гостем старалась не говорить.

— Ужасная глушь, — щебетала молодая женщина, — кроме кофе, ничего не достать. Это, конечно, ужасно — пить на ночь кофе, но чай здесь не достать, а спиртным мы не запаслись.

— Значит, будем пить кофе, — примирительно отозвался Пирсон.

Мало-помалу за светской беседой начала прорисовываться главная тема разговора.

— Ты делаешь трагическую ошибку, Эдвард! — говорил ему скандинав. — Ваша «Альфа» даже не пытается нащупать причину той ненависти, которую гориллы испытывают к людям. А ведь причина должна быть! Помнишь, на той неделе ты рассказывал, что твои парни поймали в джунглях молодого самца? Почему ты не позволил мне поговорить с ним?

— Горилла была заражена проказой, — криво усмехнулся Пирсон, мелкими глоточками смакуя свой кофе. — Не мог же я в самом деле рисковать вашим драгоценным здоровьем!

— Но… — Эльза тоже отважилась на вопрос, всем видом своим показывая, впрочем, что лишь исключительная важность темы заставляет ее нарушить этикет, — мы слышали, что… Вы ведь ее сожгли? Как можно сжигать живое существо? Вы ведь ученый!..

— Такие поступки недостойны цивилизованного человека, — поддержал ее муж. — А все эти басни о проказе — чушь! Если бы она была опасна для человека, правительство страны не дало бы разрешения ее использовать. Ты не должен был так поступать!

— А вот это уж мое дело! — беззлобно огрызнулся Пирсон. — Сами-то вы работаете не с обезьянами, а с бумажками и кинопленками. А я сам видел парней, которых эти твари насаживали на кол, словно индюшат на вертел! И с такими — церемониться?! Это вы мне предлагаете? А знаете ли вы, гуманисты, что в моем отряде нет ни одного камерунца, у которого бы гориллы не убили кого-то из близких?! Они вступили в «Альфу», чтобы мстить, и не мне их останавливать!

— Но все-таки…

Дремавший под столом Бэби, казалось, тоже вступил в спор. Он подошел к двери, скаля зубы, глухо рыча.

— Никаких переговоров с этими тварями, — с деланным хладнокровием продолжал Пирсон. — Эти гориллы разумны ровно настолько, чтобы половчее перегрызть нам глотку. Они — слепое орудие в руках Природы. И существовать будут лишь до той минуты, пока не укокошат на этой планете последнего человека. Потом вымрут и уступят место какому-то другому виду. Камерунская горилла для человечества то же самое, что для нее самой вирус «Проказы-бис». С ними надо не дискутировать, а истреблять, пока этих бестий на планете не так уж много! Природа мстит нам, Кнутсон! Это — Природа!..

В открытое окошко трейлера влетела бамбуковая палка. Она ударила женщину в плечо и упала на стол.

— Что за дурацкие штучки! — сморщилась Эльза, потирая ушиб. Кнутсон потянулся к палке. В тот момент, когда его пальцы коснулись гладкого бамбука, из отверстия в ней высунулась острая змеиная головка с блуждающим язычком. Швед тихо охнул, отдергивая укушенную руку.

Эдвард и Эльза с недоумением смотрели на обреченного. Тело профессора еще не успело осесть на пол, а из бамбуковой трубки, шипя, уже выползали одна за другой пестрые змейки маабу. Значит, слухи о их странной дружбе с обезьянами были верны.

Пирсон снял со стены мачете, разрубил одну из змей и уже поднял клинок над другой, как дверь трейлера с грохотом слетела с петель и на пороге вырос квадратный силуэт гориллы. Бэби бросился на обезьяну и отлетел в угол под ударом мощной лапы. Но этой секундной отсрочки хватило Пирсону, чтобы вытащить револьвер.

Эдвард никогда не был хорошим стрелком, да и очки его лежали сейчас на столе, среди шипящих змеек. Он стрелял чудовищу в грудь, а попал в переносицу. Горилла беззвучно рухнула во тьму, уже пронизанную вспышками выстрелов и человеческими воплями.

В окне показалась еще одна обезьяна. Угрюмым взглядом окинула она внутренности вагончика и сунула внутрь трубку духового ружья, выцеливая женщину. Пирсон трижды выстрелил горилле в морду. Рев — и обезьяна исчезла. Тростниковая трубка духового ружья осталась лежать на подоконнике.

— Надо бежать, спасаться! — Эдвард лихорадочно перезаряжал оружие. Краем глаза он увидел, как Эльза бросилась к выходу, крикнул ей вслед, пытаясь удержать. Но было уже поздно. Откуда-то сверху, с крыши вагончика, протянулась огромная обезьянья рука, вся в клочьях отставшего мяса, схватила Эльзу за голову. И вот уже в дверном проеме качаются только ее ноги и подол зеленой юбки.

Пирсон подскочил к двери и выпустил всю обойму в потолок. Тело женщины тряпичной куклой упало к порогу. Потом ее накрыла рухнувшая с крыши туша обезьяны.

Что-то живое ткнуло Эдварда под колени. Бэби. Контуженный, окровавленный, но — живой. Пирсон отбросил бесполезный уже револьвер и, сжав в кулаке рукоятку мачете, вторую руку положил на голову пса. В эту минуту он чувствовал себя сильнее всех чудовищ Вселенной…


Воспоминания Пирсона оборвал звук пистолетного выстрела, потом раздались звон будильника и хриплый вопль:

— Карраул! Чаррлея не коррмят!

«Проснулся, — подумал Эдвард, — теперь всю ночь горланить будет!»

— Эй, Бэби!..

Цокая когтями, пришел пес.

— Мы с тобой Чарли покормить забыли. Выпусти его!

Пес ушел и через минуту вернулся с попугаем на спине. Хозяин снял птицу с подрагивающей собачьей шкуры и посадил ее на тумбочку возле дивана.

— На вот… орешков.

Поев, попугай вспорхнул на спинку дивана, притих.


К сообщению о том, что в Камеруне перебили обезьян, человечество отнеслось неоднозначно. Одним было наплевать на трагедию, произошедшую в далеком африканском государстве, у других людей сообщение о говорящих обезьянах вызвало только любопытство. Но много нашлось и таких, кто воспринял весть об истреблении камерунской гориллы как потерянный шанс установить контакт с братьями по разуму. С этими Пирсону было особенно тяжело.

А в штаб-квартире «Альфы» все еще жили и медленно умирали четыре зараженные «Проказой-бис» гориллы.

Все три месяца, до смерти последней обезьяны, Пирсон пунктуально вел протоколы допросов. Результаты были для многих неожиданные: обезьяны с каждым днем теряли разум. В конце концов, сохранив еще способность пробормотать две-три бессвязные фразы, они больше ничем другим не отличались от обычных четвероруких приматов.

Сынок, ты был лучше меня!

Надпись на надгробной плите Джона Пирсона.

Через год разразилась трагедия на острове Корсика. Пирсон прочитал в газетах о сенсационном открытии археологов. Раскапывая какие-то развалины в безлюдных горах острова, они наткнулись на поселение совершенно иного рода.

«Разумные сурки! Господи! Дожили!» — разнеслось по всему миру. Сотни ученых из разных стран изъявили желание помочь контакту с добродушными грызунами.

Уже на следующий день Эдвард Пирсон во главе небольшой группы вылетел на родину Бонапарта.

Сыну Эдварда, Джону Пирсону, исполнился в ту пору двадцать один год. Молодой биолог, выпускник Говардского университета, оказался на Корсике раньше своего отца. А Эдварда известие о той бойне на острове застало еще на борту «боинга»…

Насекомых, которые селились в глубоких разветвленных норах разумных сурков, назвали «свинцовыми осами». Латинского названия им дать еще не успели. Не проявлявшие до сих пор никакой агрессивности, осы неожиданно набросились на ученых. Яд их убивал мгновенно. Никто и не подозревал, что сурковые катакомбы, которыми изрыт остров, буквально нашпигованы осиными гнездами. Это был своеобразный симбиоз: сурки предоставляли насекомым жилье, а свинцовые осы, в свою очередь, охраняли их от хищников или в данном случае — от слишком уж назойливого внимания человека. Осы были лишены разума, но справлялись со своей функцией отменно. Яд их был вчетверо эффективнее яда королевской кобры, а жало — достаточно прочное и длинное, чтобы проткнуть брезентовую куртку.

Не опускаясь на землю Корсики, «боинг» Пирсона повернул на материк. В тот же день он выступил с речью по французскому радио.

От берегов Корсики еще не успели отойти последние корабли с беженцами, а имя Эдварда Пирсона уже снова было у всех на устах. Газетчики придумали ему титул «Мститель за человечество».

«Мы не можем согласиться с теми, кто предлагает оставить Корсику суркам и осам! — говорил он в одном из более поздних своих выступлений. — Кто же прокормит тогда триста тысяч корсиканских крестьян? Не нищенские дотации правительства нужны людям, у которых наглые полуразумные твари отняли родину, а конкретные энергичные действия, конкретная помощь! Земля — наш дом, и только мы, люди, имеем на нее право. А поэтому — не должно быть никакой пощады ни свинцовым осам, ни пресловутым корсиканским суркам…»

Несмотря на многочисленные протесты частных лиц и организаций, группа «Альфа» возродилась к жизни, на сей раз уже в ипостаси международного комитета, и приступила к работе.

Неделю на поверхности острова пылал напалм. В огне погибла и группа ученых, которые на свой страх и риск пытались организовать эвакуацию с Корсики обреченных сурков. Пирсону доложили, что среди погибших был и его сын Джон…

Природа сотворила Человека для добра. Но мы не оправдали ее надежд. И вот сейчас, когда она хватилась и пытается противопоставить нам один разумный вид за другим, чтобы исправить свою роковую ошибку, задача Человечества — выжить любой ценой. Мы больше не можем позволить себе такой роскоши, как внутривидовые войны. У нас сегодня противник посерьезнее, чем мы сами. Этот враг — наша мать Природа.

Э. Пирсон. Кто идет нам на смену, или Стрессовая эволюция.

Через три года международный комитет «Альфа» имел филиалы во всех государствах Западной Европы. Его влияние распространилось и за океан.

Многолетние затяжные баталии с международными ассоциациями, со внезапно набравшим силу во всем мире движением «зеленых» изматывали Пирсона. ЮНЕСКО навязала ему целый легион ксенологов. Давно ли эта профессия упоминалась только на страницах журналов фантастики, но вот ксенологи уже тут как тут и вставляют Горилле Пирсону палки в колеса.

Но Пирсон нанес ответный удар. Секретная директива — и в Миланском НИИ «Альфы», где велись изучение последней микроколонии корсиканских сурков и работы над искусственным синтезом яда свинцовых ос, началась эпидемия. Осы передохли все до одной. Пусть сидят теперь господа ксенологи и гадают, почему сурки, эти их хваленые умники-разумники, тупеют с каждой минутой.

Только сам Эдвард знал причину: Природа поняла, что бита и эта ее карта. Без ос сурки нежизнеспособны. Мавр не справился со своей задачей — мавр должен уйти.

Порою возникали непредвиденные сложности. Кто-то предположил, что неизвестный ранее штамм чумы, опустошившей половину Австралии и сделавшей само понятие «австралийские аборигены» достоянием истории, — очередное оружие, обращенное Природой против человечества. Однако оказалось, что это провокация австралийских расистов, решивших под шумок претворить в жизнь свой лозунг: «Австралия — для белых».

Как ни странно, эти события ударили и по Пирсону, который к появлению этнического оружия не имел ровно никакого отношения. После памятного процесса над «Белыми Ягуарами» Пирсон вздохнул свободнее. Потом наступило время, когда газеты сменили возмущенный тон по отношению к Пирсону на шутливый, посмеиваясь над чудачествами «Мстителя за человечество». На званых обедах, на официальных приемах у глав правительств, на трибуне Всемирного Конгресса не расставался он с огромным дымчатым догом. На карикатурах их любили изображать сиамскими близнецами, а иногда Пирсона рисовали в виде существа с телом гориллы и собачьей головой. К таким карикатурам комментариев уже не требовалось. А Эдвард просто был благодарен своему псу.

Это случилось осенью 1999 года, когда Пирсон должен был лететь на Тринидад, открывать конгресс по защите малых государств от экологической угрозы. Возле ожидавшего у подъезда автомобиля Бэби словно взбесился. Он рычал, бросался с лаем на хозяина, не давал ему открыть дверцу. Полиция обыскала машину и обнаружила в ней пластиковую мину. По официальной версии ответственность за это неудавшееся покушение ложилась на одну из крайне левых политических группировок. Покушались на жизнь Эдварда Пирсона и крайне правые.

Корреспондент: А что вы скажете о Круге?

Эдвард Пирсон: Круг? Это что-то новенькое. Феномен Круга еще предстоит внимательно исследовать, но уже можно сказать a priori — пресловутый Круг это еще одна угроза существованию человечества на планете и притом гораздо более серьезная, чем все ей предшествовавшие вместе взятые…

Из интервью Эдварда Пирсона журналу «Экология мира».

Следующий удар Природа нанесла в Северной Америке. На сцене появился Круг, а с ним нельзя было расправиться так же бесцеремонно, как с гориллами и сурками. На сей раз карта Природы оказалась крапленой — разумные биоценозы. Совокупность обычно неразумных всем знакомых и привычных животных, растений, насекомых и микроорганизмов в некоторых районах Канады, и особенно на западе острова Ньюфаундленд, неожиданно проявила признаки разумной деятельности.

Пирсон воспринял известие о первых контактах людей с биоценотами как сигнал к действию. Но впервые за всю историю существования «Альфы» ни Пирсону, ни одному из его ближайших помощников не было выдано разрешение на въезд в страну. Канадцы решили обойтись без «мстителей за человечество».

— Правительство Канады в силах само решать свои внутренние проблемы, — сказал в своем телеинтервью министр экологии и лесного хозяйства Канады Джордж Вишняк. Пирсон принял эти слова в свой адрес.

Как раз в те дни взлетела на воздух контора квебекского филиала «Альфы». Случайно или не случайно — кто знает? Только это событие помогло Пирсону пересечь границу в качестве руководителя экспертной комиссии.

Эдвард хорошо запомнил свою первую встречу с биоценотами. В сопровождение ему дали четверых ксенологов. Старший из них, рыжий детина Клод Ришар, ходил за гостем, как телохранитель. Но уж Пирсон-то хорошо знал, кого от кого охраняет эта стража. Самому ему с лихвой хватало охраны Бэби.

Большой крытый фургон доставил их в резервацию. Это было огороженное колючей проволокой лесистое место у подножия одинокой скалы. Пирсон угрюмо огляделся: мокрая октябрьская трава под ногами, безучастное небо, серый фургон в заросшей подорожником колее и трое ученых в одинаковых светло-серых плащах. Четвертой была женщина — сухопарая и очкастая ученая дива. Звали ее, кажется, Патриция, а фамилии Пирсон тогда не мог удержать в памяти.

— Скоро они выйдут, — сказала она.

Ришар достал из багажника большую банку бекона, открыл ее и, разделив содержимое на три неравные части, разложил мясо на траве. Безымянный ксенолог тем временем раздобыл где-то охотничий рог и трижды протрубил в него. Потом с минуту все всматривались в кусты у дороги. Послышался шум — кто-то продирался сквозь заросли.

— Шорох, — удовлетворенно сказала Патриция. — Сегодня с нами будет говорить Шорох.

— Это гризли, — подсказал Пирсону второй из безымянных ксенологов с кургузыми бакенбардами на длинном лошадином лице. Эдвард машинально проверил, надежен ли поводок Бэби.

— Гризли будет с нами говорить? — спросил он недоверчиво. — По-английски или по-французски? Сомнительно. Медвежья глотка не для человеческой речи!..

— Они говорят по-английски. Но не сами. Через переводчика. Вы сами скоро все увидите.

С ближнего дерева метнулась в траву белка. Пирсон внимательно следил за ней.

— Эта уже здесь! — Женщина была довольна. — Клод, ты захватил для нее орешки?

Доктор Ришар вынул из кармана завернутую в салфетку кедровую шишку и бросил ее в траву. Белка изящно прыгнула к угощению.

Рядом с ней черной тенью спланировал большой ворон. Он опустился на дальний кусок бекона и начал долбить его, недоверчиво косясь круглым глазом на людей. Последним из кустов вышел молодой самец гризли. Он косолапо подковылял к мясу, отправил в пасть самый большой кусок, постоял с минуту в раздумье и съел второй; потом покосился на третий, над которым трудился ворон, с тяжким вздохом отвернулся и сел на окорока. Пирсон почувствовал, как напрягся возле его ноги Бэби, и обмотал поводок вокруг кулака. Впервые он пожалел, что взял с собой дога.

Звери кончили есть. Когда ворон спрыгнул с бекона, гризли протянул лапу и отправил мясо вслед за первыми двумя кусками.

— Мы готовы, — хрипло прокаркал ворон. Пирсон вздрогнул от неожиданности.

— Видите, за медведя говорит птица, — шепнул Ришар, — у них специализация. У гризли самый большой мозг — он мыслитель и защитник. Ворон — язык и переводчик этой компании, белка — экстрасенс, а москиты…

— Еще и москиты? — удивленно переспросил Пирсон. Он снял очки и протер их замшевым лоскутом. Действительно, возле медвежьей морды кружило плотное облако насекомых. Зверь не обращал на них никакого внимания.

— Чего хотят от нас двуногие, не имеющие перьев? — шепеляво и без выражения спросил ворон.

— Мы хотим, чтобы вы рассказали о себе нашему гостю.

— Гость и его волк — наши враги, — так же тускло сказал ворон. — Эта чувствует, что это так.

Белка что-то торопливо зацокала, подпрыгивая в высокой траве.

— Гость и его волк — наши большие враги, — снова повторил ворон. — Мне хочется молчать с ними, а Шорох хочет взять Гостя себе. Волка Шорох боится.

Пирсон инстинктивно отступил на шаг, таща за собой рычащего Бэби.

— Не робейте, док, это вполне мирные звери, — тихо сказал ему Ришар. — Белка — детектор эмоций, эмпат. А у остальных с нею телепатическая связь. Смотрите внимательно, сейчас сработают москиты!

Действительно, при последних словах ворона жужжащая туча опустилась на морду зверя. Гризли оторвал от Пирсона взгляд налитых кровью глаз и, заворчав, хлопнул себя лапой по носу. Потом высунул длинный розовый язык и начал сосредоточенно слизывать с ладони раздавленных насекомых.

— Москиты — «громоотвод». Как только биоценоз чувствует, что приближается критическая ситуация, он переключает внимание Шороха на москитов. Теперь он не слишком скоро вспомнит о своем желании «взять вас себе». Мы здесь подсчитали, что за время получасовой беседы с человеком гризли давит около трех тысяч насекомых.

А ворон тем временем продолжал:

— Спрашивай, Гость. Ты ведь пришел спрашивать.

— Что вы сделаете с людьми, когда вас будет много? — задал Пирсон заранее подготовленный вопрос.

Ворон не умел лгать.

— Да, мы не любим вас, двуногие без перьев. Но в нашем лесу найдется для каждого и корм и нора. Красный Клод сказал, что вас очень много. Но и нас скоро тоже будет много. У двуногих хорошие умелые лапы, двуногие сильны. Они могут рыть хорошие норы и вить хорошие гнезда. Мы примем их в свой Круг.

Последняя фраза ворона звучала слишком высокопарно. Но Пирсон уже знал, что биоценоты называют «Кругом» свое единство. «Хорошенькую же перспективу приготовили для человечества эти ублюдки!» — подумал Пирсон неприязненно.

Гризли зарычал и исподлобья глянул на Эдварда. Снова ему на морду упали москиты. Вторая половина тучи облепила ощерившегося дога. Бэби, повизгивая, завертелся на поводке.

— Похоже, Круг предложил сотрудничество и вашей собаке, — заметил, ехидно прищурившись, Ришар. Пирсон мысленно изрыгнул проклятие, и с этой минуты гризли рычал не переставая. Из чащи к нему летели все новые и новые тучи москитов.

— Враг не хочет беседы, — сказал ворон. — Шорох зол и бьет слишком много комаров. Вам лучше уйти. Шороху мало комаров, он хочет Врага.

И тогда Пирсон совершил то, о чем никогда после не жалел. Он выхватил пистолет. За последние девять лет он научился стрелять гораздо лучше, чем тогда, в Камеруне.

Шороху хватило четырех пуль, пятой он снес голову ворону, поискал взглядом белку и, не найдя ее, дважды выстрелил в гущу москитной тучи.

Четверо ксенологов молча смотрели на него. Потом Патриция достала из сумочки маленький браунинг с перламутровой рукояткой и, близоруко сощурившись, выпустила в Пирсона три пули.

Эдвард почувствовал толчок в грудь и внезапную боль в правом колене. Прежде чем потерять сознание, он дернул назад рванувшегося к женщине Бэби и тихо сказал ему:

— Фу, Бэби! Прости ее, пес! — покосился глазом на расползающееся по белому плащу багровое пятно и лицом вперед упал на липкую шкуру медведя.

Последнее, что он почувствовал, — шершавый и теплый язык собаки на своем лице…

Сверкают пылинки льда,

И снег хрустит под подошвами,

Слоняется в небесах

Луна, как кусок мороженого.

За дымной оградой верб,

Не серая и не синяя,

Она будто снежный герб —

Мороженое апельсиновое.

Из последних стихов Эдварда Пирсона

В палату к нему пришел один из безымянных ксенологов, тот самый, с лошадиным лицом и кургузыми бакенбардами.

— Бенедикт Шварц, — представился я.

Пирсону было еще не до меня. Первые дни после ампутации он находился в депрессии — он только тупо смотрел мне в лицо и молчал. Чтобы отвязаться от докучливого посетителя, Пирсон подписал составленную нами с Ришаром просьбу к суду о смягчении приговора Патриции Эро. Наверное, Пирсон надеялся, что нам с ним больше не доведется встретиться. Но он ошибался.

Спустя месяц, когда здоровье его пошло на поправку, я посетил его снова и с тех пор навещал уже ежедневно. Мы так и не подружились, но я видел, что он с нетерпением ожидает каждый мой новый приход.

Были долгие прогулки в больничном парке. Я качу коляску, и мы спорим. Однажды Пирсон признался, что порою не спит всю ночь, придумывая аргументы для завтрашней дискуссии.

А для себя Пирсон знал одно: тогда, девять лет назад, ему удалось огорошить человечество, запугать его новой угрозой, пусть не такой ужасной, как ядерная война, зато непонятной и от этого кажущейся во сто крат ужаснее.

Недаром годы, во время которых Горилла Пирсон бесчинствовал на трибунах международных конгрессов и научных симпозиумов, когда он, отбросив сантименты, бросал в дело мальчиков из «Альфы», совпали с периодом разрядки международной напряженности, когда подали друг другу через океан руки дружбы две сверхдержавы. Кто знает, может быть, в решающий момент их лидеры и оглянулись на истерические вопли Гориллы? Но факт остается фактом: государства, ступившие, казалось, на зыбкую грань между войной и миром, пошли друг другу на уступки, чтобы объединить силы против той угрозы, которую противопоставила им сама Природа.

Пирсону было несложно играть роль нерассуждающего фанатика. Но он был плохим актером и часто перегибал палку. Шеф «Альфы» был глубоко убежден, что человечество можно оградить от ядерной войны только держа его в постоянном иррациональном страхе.

Природа после тысячелетий ошибок и заблуждений поняла наконец, что человек, самое совершенное из ее творений, поставил под угрозу само существование планеты. Ее лихорадочные попытки спастись и заполнить экологическую нишу человека новым биологическим видом были обречены на провал. Теперь человечеству могло грозить смертью только оно само. Что ему несколько тысяч жалких обезьян или рой ядовитых насекомых? Но толпы обывателей были перепуганы, и кончалась власть правителей, показавших себя недостаточно гибкими политиками. И чем чаще задумывались народы над своим будущим, тем дальше уходил мир от ядерной катастрофы.

А разумные биоценозы были чем-то совсем иным. Они стали попыткой Природы вернуть человека в свое лоно, дать блудному сыну возможность искупить свою вину. И это испугало Пирсона. Ему показалось, что примирение с Кругом может стать первым шагом к новому ядерному апокалипсису. И поэтому он стрелял…

Выписавшись из клиники, Эдвард Пирсон вернулся на родину и безвыездно поселился на своей вилле в пригороде Серена. Но и отсюда он, как и прежде, руководил работой «Альфы» и регулярно присылал видеозаписи своих выступлений на конгрессы и съезды международных научных обществ.

Власть над умами и судьбами человечества постепенно уходила из его рук — Пирсон чувствовал это. Человечество хотело жить в мире с Кругом, а профессор биологии Эдвард Пирсон не хотел. «Лучше воевать с природой, чем с людьми!» — говорил он. А люди уже были способны обойтись без войн вообще.

Б. Шварц. Прыжок стеклянного тигра, или Жизнеописание Эдварда Пирсона.

«Пора спать, — подумал Пирсон. — Завтра трудный день». Утром к нему должен был приехать работник информационного агентства, чтобы взять у него интервью для журнала «Курьер ЮНЕСКО». Журнал был настроен к Пирсону враждебно, и тот готовился к тяжелой баталии. Он протянул руку, чтобы выключить ночник. И вдруг почувствовал, что кто-то смотрит на него из темноты.

— Это ты, Бэби? — спросил Пирсон тихо.

Пес, не сводя с него взгляда, вошел в светлый круг.

— Почему не спишь? — Пирсон почувствовал, что голос его дрогнул.

— Но ведь и ты не спишь! — прозвучало в ответ откуда-то сверху и сзади. Пирсон быстро приподнялся на локте — какаду на спинке дивана проснулся и лапой чистил горбатый клюв.

— Это ты разговариваешь со мной, Чарли?

— Я и Бэби, — ответила птица.

— И что вам нужно от меня?

— Чтобы ты умер! — Ответ биоценота был прост и краток.

Пес, не отводя от хозяина влажных глаз, подошел и положил на коврик возле дивана матово блеснувший кольт.

— Мы любим тебя, но ты опасен для всех. А больше всего — для таких, как ты. Ты мешаешь. Уйди или уйдут все… — Голос попугая, лишенный обычной своей пародийной картавости, звучал в ушах Пирсона холодно и жестко.

— Или ты, или все мы!..

Пирсон снял очки и положил их на тумбочку.

— Вот ты и настиг меня, Бэби! — сказал он, грустно улыбнувшись, и, опустив руку, нащупал кончиками пальцев шершавую рукоятку револьвера.

Не берусь спорить с теми, кто утверждает, что Пирсон в последние месяцы жизни осознал свое положение и не смог с этим смириться. Но что-то мне говорит, будто это не так.

Почему же столь чисты и покойны строки его последних стихотворений?!

Карандашная пометка на поляк рукописи.


предыдущая глава | Серая хризантема (Фантастические повести и рассказы) | НОЧЬ ЛЮБВИ Киноповесть