home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

(Алексей)

Господи, помоги. Петя, не упрямься, пожалуйста. Знаю, что не веришь, но… Попроси и ты Его. Пожалуйста, Петя. Давай вместе. Кроме Него уже никто не поможет. Господи, что же натворили-то мы! Какие же мы ещё дети. Глупые дети. Помоги, господи!

Свечка. Ещё одна. Молиться. Мне больше не остаётся ничего. Как я глуп!

Отец едет. Что будет. Ой, что будет! Как же я боюсь за него! Папа. Бедный, несчастный папа. Я так люблю его. И пусть вчера он накричал на меня по телефону. Пусть. Я заслужил. Всё равно я очень его люблю и боюсь за него.

Но как же я глуп! Ведь чувствовал, чувствовал я, что эта Петина идея со "встречным палом" — дурость. Но позволил уговорить себя. И Борис Владимирович тоже хорош. Согласился с бестолковым мальчишкой. Ведь даже если мои и Петины годы сложить, то и тогда у меня возраст меньше тридцати лет будет. А он человек пожилой, опытный. И не остановил меня. Вот и сидит теперь тут вместе со мной.

В Лавру Петька сбежать собирался. Ага, сбежишь тут. Да и толку-то туда бежать? Что в Кремле сидеть, что в Лавре. Какая разница?

Революцию я до лета задержать пытался. Идиот. В результате, похоже, лишь ускорил её. Всего лишь четырнадцатое февраля, а уже началось. Только у нас тут пожар гражданской войны занялся не в Питере, как в мире Петьки, а в Москве. Москва горит.

Не буквально горит, не как при Наполеоне. Но… вскоре может и буквально загореться. Власть в городе сейчас не пойми чья. Отец отставил меня от генерал-губернаторства и вернул обратно должность губернатора Московской губернии Никите Татищеву. Вернее, издал указ об этом. А ещё приказал арестовать Штюрмера за измену. Оба приказа исполнены не были.

Татищева ещё до указа о возвращении ему губернаторства посадили в тюрьму. Вместе с некоторыми его ближайшими помощниками. И городского голову Челнокова. И бывшего командующего округом Мрозовского. До кучи ещё и предводителя дворянства Базилевского замели, хотя тот и вовсе ни при чём был.

Кто посадил? ЧК, кто же ещё. Эти две буквы рядом у нас постепенно начинают приобретать примерно тот же смысл, что и в мире Петьки. Уже и слово "чекист" возникло. Во всяком случае, в Москве его уже знают.

А вот Штюрмера арестовать не смогли, несмотря на указ императора. На свободе Борис Владимирович. Если это можно так назвать. Ибо покидать Кремль ему, равно как и мне, без предварительного уведомления о том руководства ЧК, настоятельно не рекомендуется. А ЧК — это не та организация, чьи настоятельные рекомендации можно игнорировать.

Красная гвардия вообще как-то удивительно быстро возникла. После того нашего разговора с Дзержинским прошло всего чуть больше недели, и на улицах Москвы появились вооружённые люди в красных нарукавных повязках. Причём сразу много. По-моему, там уже и без меня их появление готовилось.

Первое время всё было довольно мирно. У предводителей красногвардейцев имелись мандаты, подписанные товарищем губернатора Штюрмером. Так что видимость некоторой законности была. Во всяком случае, как-то препятствовать деятельности Красной гвардии полиция не пыталась. Но вот потом… Потом этот чёртов Моссовет появился.

П: Не ругайся. Мы, вообще-то, в храме. Меня прорабатываешь, а сам в храме ругаешься.

Ох. Прости, господи. Тут такие дела творятся, что свою голову того и гляди забудешь где-нибудь. На плахе, например. Хотя, конечно, ругаться в Успенском соборе нехорошо. Тут Петя прав, безусловно. Господи, прости меня, грешного.

Да, а председателем Моссовета Дзержинский так и не стал. У них там бардак страшный сейчас творится. Дзержинский создал свою ЧК и крепко сел на ней. Там у него в руководстве одни его старые знакомые бандиты.

П: Не бандиты, а соратники.

Ага, "соратники". Ещё сподвижниками их назови. Карбонарии. И председателем исполкома он тоже своего знакомого пропихнул, Виктора Ногина. А вот председателя всего Моссовета действительно честно выбирают. Петька жутко удивился этому факту. Отчего-то Дзержинский не пытается сам занять это место. Но поскольку выбирают честно, то и выбрать никак не могут. Моссовет уж почти две недели существует, а председателя у него так и нет. Вот я и не пойму, у кого в городе в настоящее время власть.

Назначенный императором губернатор сидит в тюрьме. Моссовет всё ещё на стадии формирования. Губернатор, которого этот Моссовет недоделанный вроде бы формально признаёт (потому что в ходу всё ещё мандаты с подписью Штюрмера), этот губернатор снят с должности указом императора.

В общем, анархия полная. Реально, как мне кажется, Москвой управляет сейчас странный и уродливый в своей неестественности триумвират. Первую скрипку играет в нём мой недавний знакомый и вчерашний арестант — товарищ Феликс Эдмундович Дзержинский. Со своей Красной гвардией он де-факто стал чем-то наподобие военного коменданта Москвы.

Мой папа командующим Московским военным округом назначил генерала Келлера. Я сам просил его об этом. Вот только в полном объёме исполнять обязанности командующего Фёдор Артурович сейчас не в состоянии. Он даже и в Москву-то опасается сейчас въезжать, иначе запросто может сесть в соседнюю камеру с Мрозовским. Да и Бориса Владимировича арестовать не смог Келлер. Хотя и пытался. Но посланная с именным высочайшим указом об аресте казачья полусотня к центру города не прошла. Её остановили и развернули отряды вооружённых рабочих. Дело едва до стрельбы не дошло. Впрочем, даже если бы казаки и прорвались к Кремлю, это ничего бы не изменило. Внутрь их всё одно не пустили бы.

Спина болит. И ноги гудят. Я с самого утра молюсь в Успенском соборе. Я вообще последние дней десять очень много молюсь. Неоднократно пытался убедить помолиться и Петю, но тот не может. Искренней, от души, молитвы у него не получается. Хотя мне молиться он никогда не мешает и не торопит меня. Очень может быть, что я со своими ежедневными многочасовыми молитвами — это последнее, что удерживает огромный город от сползания в кровавый хаос.

Ситуация усугубляется тем, что когда люди Дзержинского с липовыми высочайшими помилованиями ринулись освобождать из московских тюрем политзаключённых, то они, мягко говоря, несколько увлеклись. Фактически, получилось что-то вроде стихийной амнистии, причём на свободе оказались не только политзаключённые, но также и довольно большое число уголовников.

Здорово помог патриарх Тихон. Именно он был автором идеи попытаться отвлечь на меня внимание части горожан. Даже если я и не губернатор больше (хотя Моссовет считает губернатором именно меня), то и в этом случае я всё равно остаюсь Наследником. От этой должности меня никто не освобождал. И церковь в Москве начала кампанию по частичному отмыванию от грязи российского самодержавия.

В целом, поскольку отмывали меня, а не моего папу, то дело шло достаточно успешно. Со мной у народа ничего плохого пока не ассоциировалось. А то, что я разоблачил Колдуна и был чудесным образом Исцелён, очень сильно помогало, как говорит Петя, приклеивать мне к спине крылышки и привинчивать к голове нимб.

Честно говоря, слушать в церкви восхваления в свой адрес было достаточно неприятно. Какой я весь из себя такой-растакой замечательный. Но приходится терпеть. Да и газеты московские тоже будто бы внезапно вспомнили, что в стране, вообще-то, есть вполне законный Наследник.

Дополнительно масла в огонь подлила Петина выходка с телеграммой Циммермана. Это я её нашёл, без меня бы Петя и не вспомнил о ней. Наташа ему эту телеграмму передала, из Германии-1941. В мире Пети ведь во время Второй Мировой войны многие документы оказались утраченными, а в Германии 41-го года они всё ещё существовали. Вот Наташа, пользуясь своим высоким допуском, и лазила по закрытым немецким архивам. Она Пете старые документы передавала целыми папками и подшивками, не читая. А в одной из соседних с Петиной квартир был оборудован небольшой копировальный цех. Там аж двадцать человек занимались лишь тем, что непрерывно фотографировали и копировали все подряд старые документы из немецких архивов.

Вот в одной из папок и нашлась эта телеграмма. Андрей Степанович, историк, который руководил из Москвы-2028 Наташей в Германии-1941, чуть не запрыгал от радости, когда этот клочок бумаги в руки взял. Вот она, кричит. Настоящая! Подлинник телеграммы Циммермана! А потом он полчаса объяснял Пете, что это за телеграмма такая и как она на ход Первой мировой повлияла.

Так что, когда я напомнил Петру о той бумажке, он сразу решил срочно опубликовать её. А заодно ещё и в американское посольство послать полный текст фельдъегерем. Вреда я том не увидел и согласился. Так мы и сделали. Фельдъегеря отправили, газетчиков позвали. В том числе четырёх иностранных корреспондентов. Причём один из них был американцем.

Газетчикам Петя сказал небольшую речь о коварстве кайзера и рассказал, что у нас в Кремле стоит очень хороший радиоприёмник. А антенна выведена аж на флагшток Большого кремлёвского дворца. Про приёмник Петя сказал правду, про флагшток наврал, но это неважно, так как проверить такое довольно трудно. И показал зашифрованную телеграмму, которую нам удалось перехватить. А потом скромно потупил глазки и сказал, что он не только боголепый, но ещё и талантливый. Так что он эту телеграмму за пол дня сам расшифровал. Вот, пожалуйста, расшифрованный текст. Ах, какой коварный кайзер!

Сначала не поверили, конечно. Но Петя прямо сказал, что текст телеграммы уже в американском посольстве. Его быстро передадут в Вашингтон и пусть тамошние криптологи сравнят свой вариант телеграммы с нашим. Они одинаковые. А затем они, имея перед собой две версии одного и того же текста — зашифрованную и расшифрованную, легко расколют немецкий шифр. Поэтому врать Цесаревичу совсем незачем.

Ой, что тут началось! Газетчики толпой попёрли к выходу. А впереди всех с текстами телеграммы на немецком и английском языках — толстенький американский репортёр. Едва дверь не снёс, носорог такой. Так спешил сенсацию отправить в свою газету.

Моссовет к тому времени уже успел издать декрет о полной отмене цензуры печати в городе. И уже к вечеру были напечатаны экстренные выпуски многих газет. "Телеграмма Циммермана", "Германия подстрекает Мексику напасть на САСШ!", "Коварство кайзера", "Царевич вскрыл германский шифр!". Такие примерно заголовки статей были.

Так я приобрёл славу удачливого криптолога-самоучки. А при отсутствии цензуры в печати достаточно скоро зазвучали пожелания увидеть на троне меня. Единственное, что несколько смущает сторонников этой идеи — мой юный возраст. Видеть же в качестве регента мою маму не желает, по-моему, совсем никто. Во всяком случае, московские газеты резко против этого.

Интересную позицию заняла наша церковь. Тихон, похоже, пытается сидеть на двух стульях сразу. С одной стороны, он признаёт законность власти моего папы, а с другой стороны его указы тихонечко саботирует. Так, церковь ни слова не пискнула против, когда ЧК арестовала старого губернатора и нескольких иных высших московских сановников. По-моему, Тихон опасается того, что если будет слишком громко возмущаться, то вполне может сесть рядом.

Хотя… Не знаю. Всё-таки, активность церкви в Москве в последние дни привела к заметному увеличению её влияния. Петя говорит, что попы бессовестно пользуются моим именем, размахивая им как знаменем, и пытаются заработать очки популярности этими бесконечными службами "во здравие боголепого царевича". Так что с арестом Тихона у ЧК могут возникнуть некоторые проблемы. Газеты писали, что позавчера, во время демонстрации, не менее четверти её участников вывела на улицы церковь.

Странная это была демонстрация. Петя говорил, что так не бывает. Не может быть. Посмотрев его память, мне пришлось с этим согласиться. Действительно, моя шизофрения такого раньше не видела ни в учебниках, ни вживую. Протестная демонстрация, совмещённая с крёстным ходом. Красные флаги мирно соседствуют с хоругвями. А рядом с лозунгами "Долой министров-капиталистов", "Вся власть Советам", "Долой империалистическую войну!", тащат "Господи, спаси Россию" и даже… "Боже, храни царевича".

Что удивило и меня и Петю, так это то, что на демонстрации не было лозунга "Долой самодержавие". Это ненормально. Так быть не должно. По-моему, тут Тихон виноват. Как-то уговорил Дзержинского, что сейчас такой лозунг был бы несколько неуместным. Действительно, нельзя же требовать отмены самодержавия и одновременно тащить по улицам мои портреты. А они на демонстрации тоже были. Мне после её окончания монахи Чудова монастыря парочку моих портретов принесли. И я испугался.

Мой портрет. Большой. В пол человека размером. Я в военной форме. Нарисовано не ахти как, но узнать меня можно. Явно рисовали с фотографии. Помню этот снимок, его летом сделали, когда мы с папой на фронт ездили. И всё бы ничего, но… у меня вокруг головы нимб нарисован золотой краской. Кажется, Тихон несколько перегнул палку. Обзаводиться нимбом мне как-то вот совершенно не хочется. И объяснения нашего патриарха меня хоть немного и успокоили, но не до конца.

А Тихон мне пояснил, что эти два портрета неправильные, остальные были без нимбов. А эти монахи реквизировали у излишне впечатлительных прихожан, попутно проведя среди них разъяснительную работу на тему того, что царевич хоть и "боголепый", но пока ещё не святой. И рисовать нимбы на его портретах не следует.

За свою личную безопасность я не опасаюсь. Во всяком случае, пока нахожусь за стенами Кремля. Кремлёвский гарнизон последние недели три подвергается усиленной идеологической обработке местными монахами, которых в Кремле больше, чем солдат. И за это время гарнизон сильно укрепился в вере. Внутри Кремля безоговорочно признают власть патриарха. А ещё тут у нас, в Кремле, сидит Борис Владимирович. Человек, указы которого Моссовет кое-как, со скрипом, но исполняет. И, наверное, будет и дальше исполнять, при условии, что Борис Владимирович мудро откажется издавать такие указы, исполнить которые Моссовет по какой-либо причине может не захотеть. Освободить Татищева, например, Борис Владимирович и не пытался. Понимает, что бесполезно.

Вот я и говорю, что реальная власть в Москве сейчас у странного и уродливого триумвирата. Дзержинский — Тихон — Штюрмер. Ну, прямо, вылитые лебедь, рак и щука. Москва испуганно замерла в ожидании. Что же дальше? Вся надежда на моего папу, который едет сюда из Питера.

Да, папа срочно едет в Москву, прервав своё участие в Петроградской конференции стран Антанты. Лишь у него одного достаточно полномочий, чтобы попытаться потушить пожар. И крайне желательно — не силой. Если будет приказ ввести в Москву войска — гражданская война начнётся немедленно. Пока же ещё стрельба не началась. Даже Моссовет, формально признавая власть Штюрмера, тем самым признаёт и самодержавие. Но я не могу представить себе, что сможет сделать мой несчастный отец, которому единственный сын подложил такую свинью. Стыдно.

Конечно, папа не в саму Москву едет. Вернее, в Москву, но не сразу. Поначалу он остановится в Лавре и попробует что-то решить оттуда. Тихон уже уехал встречать государя. К тому же, в Сергиевом Посаде сейчас находится штаб генерала Келлера. Господи, что же я натворил! Это ведь я всё начал! Если бы не я…

— Алёша, — тянет меня за рукав мой старый друг, а ныне денщик Колька. — Алёша, беда.

— Что случилось, Коль? Ты куда ходил так долго?

— Алёша, я по телефону разговаривал. С Лубянки звонили. Сам Дзержинский.

— Ты с Дзержинским разговаривал?

— Да. Он клянётся, что ЧК тут ни при чём. Это не его люди сделали.

— Что сделали? Да что произошло-то? Говори толком!

— Нападение на императорский поезд. Недалеко от села Струнино.

— Что?! Нападение?! Кто напал?!

— Пока толком ничего не известно. Дзержинский послал туда своих людей, уточнять. Но там же Сергиев Посад по дороге. Не факт, что Келлер пропустит их.

— А что с папой? Он жив?!

— Говорю же, неизвестно. Дзержинский сказал, что под проходящим поездом взорвали путь. Салон-вагон государя сошёл с рельс и перевернулся. Сие единственное, что он знает доподлинно. Алёша, позвони Келлеру. Возможно, ему известно больше.

— Господи. Господи, помоги!

П: Мне очень жаль, Лёшка. Действительно жаль. И я надеюсь, твой отец выжил. Потому что иначе… иначе нам очень трудно будет доказать, что мы действительно ничего не знали об этом. Не отмоемся же за всю жизнь, сколько бы её там ни осталось. Александр Павлович ведь так и не отмылся…



Глава 14 | Царевич | Интерлюдия I