home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

(Пётр)

"Состояние стабильное, признаков ухудшения здоровья не наблюдается". Зашибись. Куда уж дальше-то ухудшаться? По-моему, ещё более здоровье ухудшиться не может. Хуже, чем у него, здоровье разве что только у трупа.

Хотя… А когда меня золотой чушкой располовинило, у меня что ли лучше было здоровье? Тут как посмотреть. С одной стороны, мозг мой не пострадал. Я пришёл в себя и всё осознавал. А с другой стороны, у меня не было ни малейшей надежды на выздоровление. А вот у Николая она всё-таки есть. Хоть он и в коме лежит уже больше двух месяцев. Когда придёт в себя и придёт ли туда вообще — непонятно. А светила медицинские лишь разводят руками. Голова, мол, предмет тёмный и обследованию не подлежит.

Вот и печатаются уже два месяца одинаковые бюллетени о здоровье государя: "Состояние стабильное, признаков ухудшения здоровья не наблюдается". И так каждый день, ежедневно.

Покушение не удалось. Вернее, удалось частично. Броня вагона выдержала, но когда сам вагон весь целиком перевернулся, Николай неудачно ударился затылком о медную ручку. И с тех пор в себя не приходил. Он может самостоятельно есть жидкую пищу, но ничего не говорит, никого не узнаёт и не пытается вставать. И сколько он в таком состоянии пробудет — никто не смеет даже предположить.

Лёшка весь извёлся, издёргался. Хочет в Лавру ехать, к отцу. Он там лежит, в Москву его решили пока не перевозить. Но в Лавру меня не пускают. Меня вообще никуда не пускают. Даже в церковь. Даже погулять. Ну, положим, церковь мне не особо-то и нужна. Да и во дворце есть церковь, пусть и небольшая. Но погулять-то! Только ночью.

И кто не пускает? Думаете, ЧК? А вот и фигушки! Борис Владимирович меня не пускает. Опекун мой ненаглядный. А Тихон с ним согласен полностью. Тебе, говорит, Алёша нельзя сейчас так рисковать. Случись, мол, что ещё и с тобой — всё окончательно рухнет. На тебе лишь сейчас вся российская государственность и держится. Ибо ты — символ. Знамя.

Ну, я, в принципе, согласен с ними. Мне на людях лучше поменьше светиться сейчас. А то мало ли в Москве больных на всю голову. Опять выстрелят. И второй раз может и не повезти так. Нда. Грудь почесал. Синяк сошёл там уже почти, но я всё помню. Да и Кремль в Москве-1917, это совсем не то, что Кремль в Москве-2028. У нас туда так просто не пройти. А тут это — проходной двор какой-то. И лавки тут, в Кремле, есть. И церквей много. И просто москвичи гулять приходят. Конечно, охрана на воротах стоит. В башнях и пулемёты установлены. Но револьвер в кармане вполне может кто-нибудь пронести.

Вот и сижу я, как сыч, в Большом кремлёвском дворце безвылазно. Ночью лишь выхожу, когда ворота в Кремль закрыты. И то с конвоем. Ладно, я не жалуюсь. Время появилось, так я пока считалку тут изобрести пытаюсь. А то скучно мне.

Думаете, не осилю? Ну, посмотрим-посмотрим. Конечно, я не пытаюсь создать ничего похожего на мою Соньку или Наташкину Белку, нет. Всё проще. Я когда расшифровку телеграммы Циммермана публиковал, то как-то головой не подумал, а как это, собственно, царевич сумел шифр вскрыть? Не могу же я говорить, что в собственных руках держал незашифрованный оригинал телеграммы. Вот и пришлось выкручиваться. Считалку, мол, я новую изобрёл. Ей и вскрывал.

Поначалу думал муляж какой сделать. Для журналистов. А потом подумал, подумал и решил — а чего муляж-то? Ну-ка настоящую сделаю! Вместе с Лёшкой, конечно. Один-то не осилю. Я же по вычислительной технике много чего читал. Подзабыл, конечно. Так Лёшка поможет. Он совсем хорошо в моей памяти ползать научился. Иногда такое находит, чего я и сам забыть хотел бы. Недавно эпизод обнаружил, где мы с Лёхой Кирилловым во втором классе запечатанную пачку сигарет нашли и на двоих выкурили её за гаражами. Мы — большие! Как я тогда домой пришёл — не помню. Совсем. Даже Лёшка этого найти не смог. Мне в тот раз скорую вызывали, тошнило меня сильно. А мама даже и не ругалась. Только плакала. Неприятно вспоминать.

Я отвлёкся. Так вот, считалка. Самое близкое, что есть сейчас — это арифмометр Однера. Они, кстати, в Петрограде выпускаются. Мне купили одну штуку, и я стал издеваться над ней. Разобрал, а теперь пытаюсь её сделать не чисто механической, а электромеханической. А то лениво всё время шпеньки руками передвигать. После, возможно, и слегка программируемой смогу её сделать. А чего? Не смейтесь. По нынешним временам программируемый арифмометр — это тоже прорыв. И Лёшка помогает, как может. Достаёт из моей памяти всё, что я хоть краем глаза видел по истории вычислительной техники. Всякие схемы музейных образцов. Он даже схему первой считалки герра Цузе, Z1, нашёл. Только она слишком сложная. Такое мы пока повторить не сможем.

А ещё у меня мысль есть "изобрести" шифровальную машинку "Энигму". Устройство-то я помню. И Лешка поможет. Причём можно сразу одну из поздних моделей изобретать, какие у нас лишь к концу войны появились. Наташка эти "Энигмы" часто в штабах встречала, вот я и залез из любопытства в Интернет, посмотреть, как они устроены внутри.

Зачем нам "Энигма" нужна? Эээ… Не знаю. Пригодится на что-нибудь. Честно говоря, мне просто скучно. Лёшка хоть кино может смотреть из моей памяти или книги читать. А я не могу так, я только вспоминать могу, а это совсем не то. Вот и сидит в кремлёвском дворце император всероссийский Алексей II в рабочем халате и с паяльником в руке.

Да, совсем сказать забыл! Я же теперь ещё и император. Правда, ущербный. С добавлением к должности слова "младший". Ну, да это не столь важно. Пётр I тоже некоторое время младшим царём был.

У нас тут что произошло-то? После ранения Николая страна в правовой тупик попала. Если бы он умер, то тут всё понятно. Гражданин Цесаревич, вот Ваша корона, пройдите к своему рабочему трону. Но Николай не умер. Однако работать царём явно не может. И не ясно, сможет ли когда-либо в будущем. И что делать? Такого в России ещё не случалось, прецедентов нет.

Николаю нужен регент. Но кто? Идеально подходил бы я, только я слишком молод. Значит, либо его мать, либо жена, либо брат. Бабушка Мария от регентства сразу и наотрез отказалась. Не хочет она в политику лезть, так и сидит себе тихонечко в Киеве. А вот Лёшкина мама не отказалась.

Больше того, когда эти идиоты в думе провозгласили себя временным верховным органом государственной власти в стране и издали декрет о созыве Учредительного собрания, мама сразу же ответила им своим указом о роспуске государственной думы. Причём указ она издала как регент своего мужа. А затем попыталась приехать из Царского Села в Петроград. Что было, по-моему, не слишком мудро, хотя и смело.

До Питера императрица не доехала. Да и что она стала бы там делать, я не представляю. И то, что мама по дороге в Петроград встретила отряд, который был послан думой, чтобы арестовать её, это, возможно, спасло маме жизнь. Сейчас она в Царском Селе, под домашним арестом, вместе с дочерьми. А девчонки, кстати, заболели корью. Все четверо. Жалко мне их.

Все эти события с первым роспуском думы и арестом императрицы произошли через пару недель после того, как Николая ранили. Представляете, в какую задницу мы въехали? Император недееспособен. Регент арестован, да и не считает мою маму регентом почти никто, кроме неё самой. Хотя формально она права. При отказе Марии Фёдоровны стать регентом, у неё действительно больше всего прав быть регентом при муже. Так что указ её о роспуске думы, теоретически, законен. Впрочем, дума через пару дней сама самораспустилась, оставив вместо себя какой-то невнятный "временный комитет", который вскоре плавно мутировал во Временное правительство. И пока они там увлечённо делили между собой министерские портфели, в городе появился Петросовет. Причём сразу два, которые друг друга не признавали. И один из Петросоветов сразу после своего основания постановил арестовать моего дядю Михаила, пока тот не свинтил из города и не объявил себя тоже регентом. Сейчас Михаил сидит в Петропавловской крепости.

Больше всего я, конечно, боялся знаменитого своим идиотизмом "Приказа номер один" и последующего за ним развала армии. Но нет. Этого приказа не последовало. Вернее, приказ номер один был, но был он совсем не похож на таковой в моём мире. Здесь Временное правительство этим приказом повелевало доставить в Петроград раненого Николая и меня. Выполнение возлагалось на генерала Келлера.

И Фёдор Артурович сделал свой выбор. Заявил, что верен государю и никакого Временного правительства не признаёт. Правда, кого он сейчас считает верховной властью в стране, генерал не уточнил, так как к жене Николая относился, мягко говоря, не слишком восторженно. А затем он с небольшой свитой приехал в Москву. Смелый человек.

Разумеется, он не просто так приехал. У нас в Кремле что-то вроде совещания собиралось расширенного. Дабы решить, что делать и как жить дальше. Низлагать ли Николая по состоянию здоровья или назначать ему регента? На совещание собиралась целая куча попов во главе с самим патриархом, делегация от Моссовета во главе с Дзержинским и Ногиным, бывшие депутаты государственной думы, московские капиталисты, просто знать, кого ЧК пока не посадила. Да, забыл сказать, что сразу после того, как дума фактически объявила о низложении императора, в Москву из Питера начали мигрировать несогласные с этим депутаты. В частности, клоун Пуришкевич приехал. Кроме него, ещё человек двадцать. Вот на это-то совещание пригласили и Келлера под гарантию безопасности от патриарха. Дзержинский пообещал того пропустить. Тем более что генерал-то, в свою очередь, никак не препятствовал эмиссарам Московской ЧК осматривать место крушения императорского поезда и даже разрешил тем посетить раненого Николая.

Ну, приехал Келлер к нам. Сам весь такой недовольный. Видно, что злится он на меня с Борисом Владимировичем. Считает, что это мы всю эту кутерьму начали. Он же не знает, что и без нас началось бы, только не с Москвы, а с Питера. Ну, а дальше-то что? Временное правительство в Питере, арестованный полузаконный регент в Царском Селе, арестованный кандидат в регенты в Петропавловской крепости, недееспособный император в Лавре и несовершеннолетний наследник в Кремле. Как быть?

Ох, и ору же там было! Ужас! Участвовало в совещании около семидесяти человек. Ну чисто заседание Моссовета. Там тоже бардак страшный. Бедный Борис Владимирович, который председательствовал, чуть не охрип, успокаивая спорщиков. А один раз какой-то благообразного вида попик даже подрался с одним из приехавших вместе с Келлеров полковников. Водой их разливали.

Знаете, кто Хитрый План придумал? Ни за что не угадаете. Мой старый знакомый, к которому в бане спиной поворачиваться опасно. Князь Юсупов. Он тоже к тому времени из Питера в Москву приехал. Попросил слова, встал и говорит. Не надо, мол, Николая низлагать. Вдруг, очнётся ещё. Давайте второго императора назначим.

И пока его тухлыми помидорами не закидали, торопливо продолжал. Прецеденты, говорит, были. Пётр I был младшим царём. И Иван III тоже стал соправителем отца и Великим князем в пятнадцать лет. И случай похожий. Отец-то его, Василий Тёмный, слеп был. То есть ограниченно трудоспособный. Чем не прецедент? Случай весьма похож на наш. Пусть у нас тоже будет младший император и соправитель. Очнётся Николай — так и ничего страшного. У него всё равно верховная власть. А мне пока по малолетству регента назначим. Причём раз императрица сама назвала себя регентом Николая, то она и не подходит. Нельзя же быть регентом сразу у двоих. Да и под арестом она, так что и по этой причине не подходит. И Михаил арестован, не может регентом быть. Кроме того, есть манифест Николая от 12-го года, в котором тот снимает с Михаила обязанность быть моим регентом в случае его, Николая, внезапной смерти. Потому, регентом кто-то другой должен стать.

Потом ещё часа два все ругались, но, в конце концов, так и порешили, поставить меня соправителем и младшим императором. Даже большевики согласились с тем, что вот прямо сейчас взять власть над всей страной они не готовы. Ленина тут не было, а Ногин и Дзержинский хоть и кривили рожи, но на второго императора согласились. Они тоже понимают, что иначе всё рухнет и вовсе не факт, что в поднявшейся буре уцелеет сам Моссовет. Его вполне может смыть. И их самих вместе с ним.

Конечно, всё бегом-бегом, скорее. Никакой подготовки к коронации. Опередить Временное правительство, пока они не наворотили чего-нибудь. Коронацию уже на следующий день назначили. У нас тут Великий пост идёт, короноваться нельзя. Так патриарх Тихон особое распоряжение на этот случай выдал. Нельзя, но в данном случае можно. Этот грех он на себя берёт.

Большая императорская корона была в Петрограде. Её возили туда, чтобы Николай в ней на открытии конференции стран Антанты присутствовал. Да так в Питере он корону и оставил. Меня старенькой Шапкой Мономаха короновали. Впрочем, так даже и ещё лучше было. Как бы подчёркивало это, что император я не настоящий, а младший.

Ещё на меня какой-то костюм доисторический напялили. Сказали, его ещё Пётр I надевал в особо торжественных случаях. Нашли где-то в кладовках это старьё. Тяжеленный, зараза. И жарко в нём. Да и мышами воняет. На пальцы мне перстней нанизали, на шее крест золотой в полкило весом, ещё цацки какие-то. В общем, я прям как ходячая ювелирная витрина стал.

Саму коронацию плохо помню. Устал я. И душно в Успенском соборе, туда народу больно дофига набилось. Помню, голову мне Тихон какой-то дрянью вымазал, напялил на меня знакомую мне по фотографиям Шапку, и вот я уже и император. Круто! А через полчаса после этого меня чуть не убили.

Чего там, Коль? Приехал уже? Ну, пусть заходит. Владимира Михайловича нет сейчас в Кремле, он в Лавру уехал. Так я уж сам. Дзержинский уже понял, что я не совсем кукла и Владимир Михайлович свои решения со мной согласовывает. Так что в крайнем и срочном случае можно заручиться моим согласием, надеясь, что Штрюмер его потом одобрит.

А вообще, Феликс Эдмундович какой-то нервный стал в последнее время. Работает, что ли, много? Или то на него так та статья повлияла? Я заметил, она его впечатлила сильно. У нас ведь тут цензура в Москве отменена. И помимо всего прочего, печататься стала и большевистская газета "Правда". Дважды в неделю. Пятьдесят тысяч экземпляров. Правда, это общий тираж. Чисто в Москве тысяч двадцать всего печатается.

И вот три дня назад в "Правде" опубликовали очередную статью Ленина. Я читал её. Нда. Мне кажется, Владимир Ильич несколько погорячился. Нельзя же так! Люди старались, хотели как лучше. А он Моссовет обозвал предателями, приспособленцами и трусами, а Дзержинского и Ногина и вовсе ласково повеличал иудушками и политическими проститутками. Вроде, он такое про Троцкого сказать должен был? А у нас получилось, что про Дзержинского. О, а вот и он сам.

— Ну, здравствуй, твоё Величество, — приветствует он меня. Всё нормально, он меня так называет, когда мы одни. Это у него вроде шутки.

— Здравствуйте, господин карбонарий, — а это я в ответ пошутил. Тоже нормально, он не обижается.

— Как здоровье? Больше не стрелял никто? — толстый намёк на тот случай после коронации.

— Бог миловал, Феликс Эдмундович. Здоровье хорошее.

— Вот и славно.

— Присаживайтесь. Чайку? Или кофе?

— Чайку, Алёша. Ты ведь знаешь. Да вот Коля и несёт уже. Благодарствую, Николай.

Колька ставит на стол поднос с двумя чашками, встаёт по стойке "смирно", щёлкает каблуками, кивает, и выходит за дверь. Красиво у него получается. Я бы не смог так.

— Так с чем пожаловали, Феликс Эдмундович? Что-то срочное?

— Ну, не то, чтобы так сильно срочное, но…

— Не томите, Феликс Эдмундович. Что там у Вас?

— Сегодня из Швейцарии письмо мне с верным товарищем передали.

— Что-то важное?

— Да. Хочешь взглянуть?

— Если Вы не против.

— Вот, смотри. Написано по-немецки. Перевести?

— Не нужно. Я понимаю немецкий.

Так. И что тут? Письмо не слишком большое. Отчего-то бумага рыбой воняет. Нелегально переправляли, должно быть. Группа товарищей. Германское командование согласилось. Через Швецию далеко и долго. Кайзер лично дал указание пропустить прямо сквозь линию фронта. Личные гарантии безопасности до русских позиций от кайзера. А, понял. Кто-то едет в Россию из Швейцарии и этого кого-то немцы пропускают через свои позиции. И кто это? Ага, вот список пассажиров спецвагона. Кто?!!

— Феликс Эдмундович, они собираются ехать сюда, к нам?

— Да, Алёша. Думаю, они уже едут. Не забывай, письмо ещё нужно было доставить мне.

— Вот эти люди? Все они? — показываю я последнюю страницу письма со списком.

— Да, эти люди. И я хотел бы попросить помощи.

— Какой, Феликс Эдмундович?

— Мне нужен мандат с подписями регентов, предписывающий оказывать предъявителю его всяческую помощь и содействие. И литерный поезд. Их нужно встретить прямо на линии фронта.

— Полностью согласен с Вами, Феликс Эдмундович. Встретить необходимо. Это крайне важно. Я бы даже сказал, архиважно, — Дзержинский как-то странно посмотрел на меня. — Что? Я что-то не так сказал?

— Да нет. Просто ты мне сейчас напомнил одного человека.

— Феликс Эдмундович, умоляю, забросьте все свои дела. Займитесь этим прибывающим вагоном. Это — невероятно важно. Пошлите своих лучших людей. В крайнем случае, поезжайте даже сами. Но, умоляю, не потеряйте их. А мандат Вам будет. И поезд. Хотите, я Фёдору Артуровичу позвоню, он поможет ещё.

— Спасибо, этого не нужно. Достаточно мандата. Я уж как-нибудь силами ЧК справлюсь.

— Ну, Вам виднее.

— И хорошо бы мандат побыстрее. Я боюсь опоздать.

— Не сомневайтесь, Феликс Эдмундович. Специально на такой случай у меня есть чистый бланк, подписанный обоими регентами. Сейчас всё будет.

— Они так доверяют тебе?

— Доверяют. Но сначала я им должен позвонить и спросить разрешения. И лишь потом могу использовать бланк. Минуточку… Центральная?.. Император на проводе. Связь с Лаврой, пожалуйста. Пусть найдут там регента Штюрмера. Срочно!

А пока Бориса Владимировича ищут, я держу возле своего уха телефонную трубку, а взгляд мой вновь падает на последнюю страницу того воняющего рыбой письма, что принёс мне Дзержинский. Там неровным почерком написаны имена всех тех, кто едет к нам из Швейцарии. Фамилии людей указаны с немецкой педантичностью в алфавитном порядке.

И в конце списка, одним из последних, написано столь поразившее меня имя: "Ульянов, Владимир Ильич". Он едет сюда! Ленин! Мы спасены!!


Интерлюдия I | Царевич | Глава 17