home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18

(Пётр)


Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля.

Просыпается с рассветом

Вся советская земля.


Да, как говорит моя Лёшкина часть, "чудны дела твои, господи". Советская земля. Кто бы мог подумать? Император страны советов. Мир сошёл с ума. Тем не менее, это факт. Николай всё ещё в коме, хоть врачи и неуверенно вякают что-то о "положительной динамике". А мои регенты, тем временем, рожают декреты и манифесты один за другим.

Про перенос столицы в Москву и про смену флага Лёшка уже рассказывал. А неделю назад они выдали декрет о создании советов рабочих и крестьянских депутатов по всей империи с передачей им части функций губернаторов и градоначальников. Российская империя стала советской.

Только это какие-то неправильные советы. Не такие, как у нас в СССР. Особенно сильно это заметно по отношениям советов с Церковью. Об отделении церкви от государства никто и не заикается. Наоборот. Советы формируются при активном участии в этом процессе церкви. Тихон жужжит, как электровеник. Ежедневно сотни телеграмм рассылают по стране за его подписью. Он обязательно хочет иметь хотя бы наблюдателя в каждом совете. А ещё лучше — чтобы в состав совета входил и делегат от церкви. В Сергиевом Посаде же наместник Лавры архимандрит Кронид и вовсе избран председателем горсовета.

Хотя, конечно, чем дальше от Москвы, тем порядка меньше. Здесь-то у нас Пуришкевич с помощью ЧК и жандармов всех построил. Да, пока не забыл. Его председателем Моссовета утвердили. Такой вот компромисс нашли. А то депутаты там совсем переругались друг с другом, выбирая председателя. И тогда Штюрмер издал указ конкретно для Москвы, как для столицы, в виде исключения, председателя горсовета не выбирать, а утверждать представленную императором кандидатуру. После чего сам же, как мой регент, предложил Пуришкевича. Депутаты его утвердили, и теперь он одновременно московский губернатор и глава Моссовета.

Ох, и суровый же дедечка оказался! Что-то он уже не очень на клоуна кажется мне похожим. Гайки прямо с первого дня закручивать стал. Но по-умному. Всё в рамках старых, никем не отменённых пока, законов Российской империи. Оказывается, законы-то у нас вполне себе были. Не идеальные, понятно, но были. Просто полиция и суды нередко эти законы трактовали, скажем так, весьма творчески. А вот с приходом Пуришкевича в Москве всё изменилось. Он перетряс руководство городской полиции и судейский корпус. Состав последнего вообще изменился чуть ли не на сто процентов. Причём подавляющее большинство старых судей отправились не в отставку, а по камерам. Это Пуришкевич приказал провести ревизию старых дел.

Сейчас суды в Москве вообще работают в круглосуточном режиме. Слишком много дерьма всплыло за последнее время. Причём хитрый Пуришкевич с правильной стороны начал чистить город. Сначала самых больших воров пересажал. Одним из первых осуждённых после утверждения Пуришкевича губернатором стал Татищев, бывший губернатор Москвы. Новое руководство полиции быстро сообразило, в какую сторону стал дуть ветер, и материальчик на Татищева шустро принесли Пуришкевичу в клювике. Прилично у них там было на него собрано. Широко воровал человек. С душой, можно сказать. Просто раньше делу ход не давали. А теперь вот дали. И получил князь Татищев то, что и заслужил по Российским законам. Лишение чести и дворянства, конфискация имущества и двадцать лет каторги. А после того, как бывший князь прямо в зале суда обозвав меня щенком, совершил иное преступление — оскорбление Величества, приговор пересмотрели и двадцать лет каторги непринуждённо превратились в двадцать пять.

В газете "Московские ведомости" недавно фотографию напечатали, я видел. На ней с лопатой в руках запечатлён уже безусый и наголо побритый заключённый в арестантской робе — Никита Татищев. Он сейчас в песчаном карьере работает, недалеко от Москвы. И он там далеко не один такой. Я же говорю, суды круглосуточно работают. Добывать песок Татищеву уже помогает почти вся бывшая администрация Московской губернии. И старое руководство полиции тоже там. Не считая тех, кто сам застрелился или кто в Питер успел слинять.

Да, Питер. Как-то отношения с северной столицей у нас совсем испортились. Лёшка за сестёр уже боится. И за маму. От них давно вестей не было, телефон им отключили. Последнее, что мы знаем о них — небольшая заметка в "Петроградских ведомостях". Сёстры выздоравливают после болезни, но им и маме запрещено выходить из отведённых им комнат в Александровском дворце.

Это в газете недельной давности написано было. У нас в Москве с питерскими газетами напряжёнка. Мне-то, конечно, привозят. Но в свободной продаже в городе их нет. Прямое железнодорожное сообщение между столицами прервано. Хотя через Тверь мы и общаемся. То есть Николаевская дорога от Москвы до Твери вроде как императорская, а от Твери до Питера — уже республиканская, признавшая Временное правительство.

Впрочем, всё это весьма условно. Нельзя сказать, что севернее Твери императора уже не признают. Нет, признают. Просто император, как бы, не совсем законный. Царь не настоящий! Сомнения у людей вызывают указы Штюрмера. Кто он такой? Самоназначенный регент в спешке коронованного несовершеннолетнего императора, который, весьма возможно, пытался убить собственного отца? Очень уж на попытку узурпации власти похоже. Может, Временное правительство всё-таки законней? Оно хоть на основе избранной думы формировалось. А Штюрмер сам себя назначил И. О. императора. Причём ещё неизвестно, что там в Москве с бывшим царевичем, а ныне младшим императором, происходит. Жив ли он вообще? Вот в таком ключе обычно и ведут на местах пропаганду агитаторы от Петросовета.

Мы им, правда, тем же самым отвечаем. Только с уклоном в мистику. Богоизбранный царь, его святой крест спас, он колдуна разоблачил. А потом ещё: за малых да сирых заступается, угнетателей покарал, заворовавшихся чиновников пересажал. О том, что тюрьмы Москвы переполнены, наши агитаторы обычно скромно умалчивают. Ведь сидят там не только "угнетатели и кровопийцы". Пролетариев тоже немало. Говорил же, Пуришкевич с бывшей администрации лишь начал. А так москвичи его уже "лысым чёртом" называют ласково. Забастовки объявлены вне закона, а за саботаж, особенно на железной дороге, червонец получить можно легко и непринуждённо.

Но массовых выступлений после моей коронации в Москве пока не было ни разу. Продовольствие в городе есть и даже цены вроде как немного снизились. Опять, то Пуришкевича да Дзержинского заслуга. За спекуляцию продовольствием или попытку необоснованно придержать его на складах пятнашка с конфискацией в Москве — самый распространённый приговор.

А вот в Питере с продовольствием не очень. Хреново там с продовольствием, если честно. Конечно, не как у нас в блокаду было, нет. До такого далеко ещё. Но карточки на хлеб, масло, мясо и сахар уже ввели. И это ещё пост сейчас! То есть меньше мяса нужно. Цены же на хлеб, даже по карточкам, в Питере втрое выше московских.

Ну и, конечно, фронт. Война. Война продолжается, несмотря на раскол страны в тылу. Штюрмер говорил мне, что уже устал отбиваться от англичан и французов. Они постоянно требуют от нас хоть какой-то активности. Причём требуют не только у нас, но и в Питере. Они, блин, разделились. В Петрограде же конференция Антанты проходила, с которой Николай резко в Москву дёрнул, меня за уши таскать. И часть участников делегации притащилась в Москву после того, как у нас тут новая столица образовалась. А часть осталась в Питере. Хитрые, блин. На всякий случай оба правительства окучивают. Потому что ещё непонятно, чьи приказы станут выполнять на фронте.

В принципе, я англичан понимаю. Авиаразведка доносит, что немцы снимают части с восточного фронта и отправляют куда-то на запад. В общем-то, союзники нас неслабо выручили в этот раз. У нас же тут явно какая-то крупная бяка планировалась немцами против нашего северо-западного фронта. Там наша разведка засекла подход к немцам подкрепления. И весьма значительного подкрепления. Пересчитать это подкрепление даже с точностью до дивизии не смогли, но было понятно, что это наверняка неспроста.

А теперь немцы обратно поехали. На запад. Покатались на поезде, что называется. Но, видимо, у них на западе совсем всё худо. Сейчас кайзеру уже не до наступления на восточном фронте. Нужно спасаться от катастрофы на западном. Да и тон английских газет прямо-таки восторженный. Позавчера написали, что линия Гинденбурга прорвана в двух местах.

Странно. А в моём мире такого точно не было. Лёшка нашёл, что хоть наступление Антанты на западном фронте и было, но оно было совсем не таким, как здесь. Во-первых, началось оно там на две недели раньше, чем тут. Во-вторых, американцы в нём не участвовали, хоть войну Германии уже и объявили. А здесь несколько американских полков уже в Европе. Ну и, в-третьих, самое главное, там это наступление фактически провалилось. Как говорится, "встреча закончилась вничью". Здесь же прорвана линия Гинденбурга. А это почти катастрофа. Ничего удивительного, что кайзер снимает части с восточного фронта.

Англичане да французы нудят: давайте наступайте мол. Хоть как-нибудь. Чтобы не давать снимать с фронта войска. Но мы тут в Москве как-то особого энтузиазма в этом вопросе не проявляем. Какие-то вот мутные вести из Могилёва приходят. Что-то темнят генералы. Дзержинский в своей самой первой телеграмме из Ставки сообщал, что там трётся дофига делегатов от Временного правительства. И имеются у меня подозрения, что если в Могилёве как-то с Петроградом смогут договориться, то нам в Москве станет совсем неуютно. Дзержинский придёт, подробнее расспрошу, что там, в Могилёве, и как.

Кстати, а где Дзержинский? Он же обещал с утра приехать ко мне. Я, правда, не знаю, когда он вчера вернулся. Может, ночью. Может, спит ещё. И где же, наконец, товарищ Ленин?! Где?! Он его привёз или нет? По телеграфу Феликс Эдмундович как-то очень уж туманно сообщал о нём. Я так и не понял, встретил он Ленина или нет.

Звонок. Кто? Да, конечно, пусть проходит. Он один? Спасибо. Лёгок на помине. Нарисовался. К сожалению, один приехал. Значит, товарища Ленина я пока не увижу. Всё-таки, он в Москве или нет? Ленин! Подумать только, скоро я увижу настоящего Ленина и даже буду говорить с ним! С самим Лениным!!

А: Да успокойся ты, ненормальный. Сейчас описаешься от восторга.

Молчи, царская морда! Это же ЛЕНИН!!

— Феликс Эдмундович, дорогой, ну наконец-то! Я прямо извёлся от нетерпения. Здравствуйте.

— Здравствуй, Алёша. Ждал меня?

— Конечно! У Вас усталый вид, Феликс Эдмундович. Вы когда встали сегодня?

— Ещё и не ложился.

— Вот как? Не бережёте Вы себя, Феликс Эдмундович. Так что с Вашей поездкой? Вы встретили вагон?

— Да. Немцы действительно пропустили его через свои позиции. А вот с нашей стороны чуть до стрельбы дело не дошло.

— Но обошлось?

— Обошлось. Честно говоря, бардак страшный. Кому войска подчиняются, сразу и не поймёшь. Вроде, мандаты с подписью Штюрмера не оспаривают. Но и бумажкам от Керенского с Родзянко также иногда подчиняются. Там, похоже, каждый сам решает, каким указам подчиняться, из Москвы или из Питера. Да и на железной дороге всё точно так же. Бардак! Хотя это и к лучшему было?

— Отчего же?

— Да тот вагон, что немцы пропустили, мои ребята фактически угнали. Удачно получилось. Был вагон — оп и нету. А так как с нашей стороны фронта этого вагона никто не ждал, то он вроде как лишний, ничейный. Его и искать-то не станут, не ждёт его никто. И ехали всё больше ночами, потому и долго так добирались. Зато уж точно никто не узнает, куда вагон делся. А теперь и найти его почти невозможно.

— ?

— Сгорел он, вагон этот. Ребята в тупик его оттащили на каком-то глухом полустанке, да там и сожгли. Всё! Нет больше вагона!

— А пассажиры?

— Их в закрытых автомобилях в Москву привезли. Ночью. И сразу ко мне, на Лубянку.

— Для чего такие сложности, Феликс Эдмундович? Приехали бы днём, на вокзал. Амнистия же была по политическим статьям.

— Не нужно на вокзал, Алёша. Там среди пассажиров много известных и авторитетных в партии товарищей. Теперь же где они — никто не знает. С немецкой стороны вагон уехал, а куда потом у нас делся — поди докопайся ещё. Россия — она больша-а-ая. Порядок на дорогах ужасный. Мало ли, что там по дороге произойти могло.

— А где они сейчас?

— Так, всё там же, у меня на Лубянке, в подвале. На всякий случай, никуда вывозить не стали. Ну, а уж там-то не найдёт никто.

— Хм. А могу я увидеть одного человека?

— Которого?

— Ульянов Владимир Ильич. Он же — Ленин. Знаете такого? Он же должен был приехать.

— Знаю, как не знать. А вот называть меня проституткой — это нехорошо. Зря товарищ Ленин так написал, зря.

— Так могу я его увидеть?

— Хм… увидеть. Это будет несколько затруднительно. И потом, тебе разве недостаточно моего слова? Он действительно приехал. Я его знаю в лицо, так что ошибки не было. Точно, он.

— Простите, а отчего же мне нельзя с ним увидеться?

— Как тебе сказать. Бетон уже часа два, как закончили класть. Я сам клал, с двумя помощниками. Умаялись втроём-то. Зато уверенность есть, что кроме нас троих никто место не знает. А эти двое — надёжные товарищи. Конечно, бетон можно и снять. Только зачем?

— Извините, Феликс Эдмундович. Я на минуточку потерял нить разговора. Какой бетон? При чём тут бетон? И куда вы его клали?

— Разумеется, поверх захоронения. В подвале.

— Захоронения кого?

— Да вот этих самых, пассажиров. И парочка моих людей с ними лежит. Из тех, у кого языки слишком длинные.

— Вы что, Феликс Эдмундович, Вы… Вы их расстреляли?

— Через две недели VI съезд РСДРП, я ведь говорил. Слишком опасно было допускать их на него. Сейчас я примерно представляю себе расклад сил в ЦК, и он меня устраивает.

— А как же Владимир Ильич? Который Ленин. Его Вы тоже…

— Его — самого первого. В моём присутствии. Потому и говорю, что посмотреть на него теперь трудно. Там не только бетон снимать нужно, там ещё и могильник весь придётся поднимать. Ленин на самом дне лежит. Да и зачем тебе на него смотреть?

— Ленин…

— Это страшный человек, Алёша. И он никогда не пошёл бы на сотрудничество. Он взорвал бы страну и развалил всё то, чего мы успели достичь. Договориться с ним тебе и Штюрмеру не удалось бы ни за что. И зря он назвал меня проституткой, зря.

Вот так. Как-то я вот ну совсем этого не ожидал. Товарищ Ленин расстрелян по приказу Дзержинского! Ну… ну, у меня просто нет слов. А кто теперь будет лежать в Мавзолее?

А: Знаешь, Петя, если всё так и дальше будет продолжаться, то, мне кажется, есть приличная вероятность того, что в Мавзолей придётся лечь нам с тобой…


Интерлюдия II | Царевич | Глава 19