home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 1

За окном истошно заорала курица.


Снесла яичко не простое, а золотое. Куриную душу её в потроха!


Болела голова. Болела так сильно, что перед глазами плыла багряная кисея, не давая толком рассмотреть комнату. Что комната, вне всяких сомнений. Стены… окна… потолок.


Где я?


Старое зеркало-трюмо, темный лак поверхностей подзеркальной тумбочки. Обои в веселенький цветочек, и рыжие, колышущиеся, солнечные пятна на стене. Довольно поздно…


Полдень, наверное.


Полдень.


Снизу поднимался дразнящий, вкусный запах свежепожаренных оладий. Наверное, ещё и с вареньем.


Что-то было не так. Что-то отчётливо шло не так!


Кто я?


Вокруг — моя комната. Прежняя комната в прежней жизни. Бабушкин дом, Геленджик. Так что, мне всё приснилось, что ли?! Скала Парус… другой мир. Зелёное солнце, Жемчужное Взморье. сЧай…


Я — Хрийзтема Браниславна, внебрачная дочь князя Сиреневого Берега и Стража Грани Земли. Я — маг Жизни… И я… что-то… сделала недавно. Что-то важное. Правильное.


А всё вокруг — за то, что мне приснилось и это.


Заткнётся эта тупая курица когда-нибудь или не заткнётся?!


Хрийз поднялась с мятой постели, подошла к зеркалу. Долго всматривалась в отражение. Да, она видела — себя. В роскошной ночной рубашке, в которой её выдернуло из замка прямо в пещеры. Атласную белоснежность ткани не могли скрыть полностью пятна и грязь. Шёлк струился сквозь пальцы подобно мягчайшей невесомой пыли.


Да, это я. Я, Хрийзтема. Маг Жизни…


Вот только собственной магической силы, к которой уже привыкла настолько, что перестала практически замечать, сейчас не могла ощутить вообще. Уроки Кота Твердича не исчезли из памяти. Исчезла основа. Сама возможность контролировать что-либо в магическом диапазоне.


Может быть, это временно? Может быть, не навсегда?


Где я?


Солнечный свет, льющийся из окна, не содержал ни намёка на зелень. Жёлтое, золотое, давно забытое сияние. Вспомнилось, как тяжело привыкала к зелёному солнцу там. Теперь происходило то же самое, только в обратную сторону.


Глаза! Если всё приснилось, то глаза не должны быть синими! Изначальный цвет своих глаз Хрийз не помнила, помнила только, что они не были синими. Синие — подарила Сихар, восстанавливая зрение.


Из зеркала смотрела на Хрийз синеглазая девушка.


Не приснилось.


Так что же, чёрт возьми, произошло?! Где я?!


Она поспешно oзиралась, узнавая и не узнавая знакомые стены. Земля, Геленджик… и в тo же время… Мебель стоит не так, плакат с белокурой девицей и драконом, подпись — «Игра престолов». Что, по той книге сняли фильм?! С ума сойти, но… но… но…


Школьные тетрадки на столе. Математика… седьмой класс… Седьмой? Я ещё и в прошлое попала?!


Но Канч сТруви говорил, что время течёт от прошлого к будущему во всех мирах. Может быть, с разной скоростью, но направление не меняется. Нельзя попасть в то, чтo уже свершилось когда-то. Оно свершилось. Окаменело навечно, с места не сдвинешь. Изменить можно только будущее. Меняя настоящее, меняешь будущее. Будущее формируется в настоящем, а прошлое — гранитная скала с высеченными на ней скрижалями, и даже если эту скалу разрушить, на её месте встанет новая, точно такая же.


«А как же путешествия во времени?» — наивно спросила тогда Хрийз.


«Сказки», — отмахнулся старый неумерший. — «Путешествовать во времени можно всего лишь в одном направлении — вперёд. От рождения до смерти, и только так»


Хрийз перевернула тетрадку, чтобы прочитать фамилию на титульном листе. То есть, попыталась перевернуть. Пальцы прошли насквозь, не стронув лёгкую бумагу с места.


Хрийз не поверила собственным глазам. Поднесла руку к лицу — вот же они, пальцы! С обломанными ногтями, со скверно зажившей царапиной, с заусеницей, чёрт возьми, на мизинце. И если прикусить один из них зубами, будет больно! Но эти, такие живые, реальные, способные ощутить боль пальцы не могли сдвинуть тетрадный лист. Они проходили насквозь — через любой предмет. Шкаф, стену, пол. Они ничего не могли. Ни поднять, ни перевернуть, ни толкнуть — ничего!


Хрийз в ужасе заметалась по комнате. Память приходила к ней болезненными толчками. Память об злой Цитадели. О последней битве за собственный мир. Третий Мир Двуединой Империи, мир магии и зелёного солнца, оказывается, давно уже стал её миром, а она и не заметила. Теперь, чётко вспомнив, что последняя Опора ужасного Третерумка разрушена, и Потерянные Земли, начавшие войну за доступ к перекрытому выходу в их империю, остались с носом, Хрийз испытала злое удовлетворение. Мир спасён, со врагом, лишившимся надежды на помощь извне, как-нибудь разберутся. Долг дочери правителя исполнен так, как и не снилось, — с лихвой. Это ли не счастье?


Но счастье не снимало вопроса, что делать дальше.


Существование в призрачной форме казалось форменной насмешкой судьбы. Язык не поворачивался сказать «спасибо» за то, что не убило совсем.


Хрийз села на подоконник, обхватила коленки руками. По щекам потекла горячая влага. Как же странно ощущать себя человеком во всём. Вплоть до мелочей, вроде шершавой, треснувшей краски деревянного подоконника под босыми ступнями. И в то же время понимать, что ты призрак. Или как это точнее назвать. Наверняка есть у высших магов умные слова для такого вот состояния. Энергетический слепок души… нет, не совсем то. Вот же… не прочла до конца ту книгу, где как раз описывались различные типы призраков. Кому-то из них можно было помочь вернуться в тело из плоти и крови, можно! Хрийз помнила точно, что читала именно об этом. Но вот как именно это делалось, она не помнила. Не дочитала потому что.


Остервенелое “кудах-тах-тах” долбило в мозг перфоратором по железной арматуре.


Сумерки пришли неспешно, жемчужные, светлые, наполненные запахами близкого моря и цветущего шиповника. Хрийз всё так же сидела на подоконнике, знакомом до последней трещинки подоконнике её собственной комнаты из той, другой, утраченной, казалось бы, навсегда, жизни. Не получалось у неё думать «мой дом». Вообще. Её дом остался в Сосновой Бухте. А здесь, судя по рабочему столу ученика седьмого класса, давно уже жили другие люди.


Если, конечно, это вообще Земля и вообще Геленджик. Унести через распадающийся портал могло ведь куда угодно. А чем ближе миры друг к другу, тем больше в них сходства. «Я не хочу!» — в отчаянии думала Хрийз. — «Не хочу — вот так! Я хочу вернуться! Ведь зачем-то же я не умерла насовсем, значит, я могу, могу вернуться!»


Дверь открылась со знакомым полускрипом. Хрийз вскинула голову, разглядывая вошедшего.


Девочка. Худенькая, со смешными косичками, на конце каждой косички — резинка с висюльками, пластиковыми, конечно же. И что-то было в ней не то… А потом Хрийз поняла, что. Девочка сильно хромала, но почему-то не было при ней трости. И какой умник догадался поселить хромую на второй этаж?! Впрочем, охрометь она могла недавно, а покидать свою комнату — отказаться наотрез…


Девочка села за стол, полистала учебник. Затем вскинула голову, и Хрийз вздрогнула: девочка смотрела прямо на неё. Хмурилась, поджимала губы, тёрла переносицу пальцами…


— Ты меня видишь? — спросила Хрийз, оживая надеждой.


Тишина. Не видит. И не слышит. Скорее всего, так, ощущает смутно нечто, а что именно, понять не может.


Как плохо!


Даже поговорить не с кем.


Девочка грызла ручку, раздумывая над задачей. Стандартная задача, про поезда и скорость.


— Что же ты делаешь! — не выдержала Хрийз. — Что ж ты за чушь пишешь?!


Девочка подняла голову. Услышала?!


— Чушь? — хмыкнула она. — А что тогда не чушь?


— Ты меня слышишь? — яростная надежда пронизала все существо княжны — насквозь.


— Ну.


Ледяное девочкино спокойствие поражало. Как будто она… уже общалась вот так… с кем-то потусторонним… Но Хрийз решила обдумать эту мысль позже. Сейчас требовалось как можно скорее навести мост!


— Давай задачу решать?


— Давай.


Через время девочка спросила насмешливо:


— Слышь, внутренний голос. Почему у тебя двадцать девять плюс девять равняется тридцати?


— А чему еще-то? — изумилась Хрийз.


— Например, тридцати восьми.


— С чего вдруг? Девять плюс девять равно десять!


— Ага. Уже. Восемнадцать, мое глупое второе я. Восемнадцать!


— Десять, — сердито огрызнулась Хрий и добавила: — И вовсе я не твое второе я. Я — это я. Хрийзтема.


— Карина, — назвалась девочка, откладывая в сторону учебник с тетрадью.


Она смотрела куда-то в угол, из чего Хрийз сделала вывод, что Карина гостью только слышит, но не видит. И потому можно было забраться на стол с ногами, можно было теми ногами болтать — видимую форму они имели только для владелицы. Дико было смотреть, как ступня, задевая край стула, проходит насквозь. Не получая ни синяка, ни боли. Насквозь. Как в дурных фильмах и сказках.


— Почему ты не боишься меня, Карина? — спросила Хрийз. — Ты каждый день общаешься с голосами?


— Почти, — кивнула та. — Я же сумасшедшая.


Но ни грамма безумия не было в ее больших, карих глазах. Ехидные чертенята, а под ними — давняя, застарелая боль.


— С кем ещё ты разговариваешь, Карина? — спросила Хрийз осторожно.


— Есть тут… один… уклончиво сообщила девочка. — Приходит вечером, в темноте, и… Сама увидишь. Если для меня он — голос, то для тебя будет человек, верно?


— Не знаю, — честно призналась Хрийз.


В дверь бухнуло:


— Карька! — донесся из-за створок сердитый женский голос: — Снова заперлась?! Открывай немедленно!


— Тетушка, — с сарказмом сообщила Карина. — Любимая. Пойду открою, не то хуже будет.


— Не надо, — быстро сказала Хрийз, но ее уже не услышали.


Тетушка ворвалась в комнату ураганом. Маленькая, худенькая, юбка в меленький цветочек мела подолом пол. Карине сходу было вывалено, какая она бессовестная и как забывает вовремя принимать лекарства, да ещё запирает двери своей комнаты, чтo вообще уже в край.


Таблетки были предъявлены вместе со стаканом воды. Карина послушно выпила их, потом позволила довести себя до постели. Тетя заботливо подоткнула по краям покрывало, пожелала приятных снов…


Что-то тут происходило не то. Не то и не так, но у Хрийз не хватало ума постичь происходящее. Слишком мало она пока видела, чтобы делать какие-то выводы.


— Она правда меня любит, — тихим сонным голосом выговорила Карина. — И я люблю ее… Но она психиатру моему верит, а он — упырь в белом халате, я так думаю. Почему мне так плохо от его лечения? Должно же быть наоборот… наоборот…


Девочка уснула. Хрийз осторожно присела на кровать, в ногах.


Врач-упырь, говорите? Одного такого знаем. Но — он хирург… И никогда не стал бы маскировать исполнение своего долга Проводника стихии Смерти под лечение.


Сумерки сменились бархатной чернотой ночи. “Спа-ать пора, спа-ать пора”, — выводили долгой трелью садовые насекомые.


А из окна потянуло вдруг знакомой, промозглой и затхлой тьмой.


Сквозь ветви старых, с детства знакомых груш, лился холодный, серебристый свет полной Луны. Ветра не было, стояла прохладная тишина, наполненная запахами цветущего шиповника, все же шиповника… наверное, здесь сейчас май… Хрийз помнила, где растет тот шиповник. На заднем дворе, на улице. А ещё должна бы уже цвести магнолия, или не должна?


Лунный свет обволакивал призрачным сиянием руку. Хрийз смотрела на собственные пальцы, слабо мерцающие в темноте, и не верила, не верила, не верила. Это — сон, это морок какой-то, этого не может быть, потому что не может быть никогда!


Призраков не существует!


“Да ладно”, — хмыкнула в ответ на ее мысли тьма. — “На себя-то посмотри!”


— Ты кто? — гневно спросила Хрийз, выпрямляясь.


Она не чувствовала в себе ни грамма призрачности. Обоняние, осязание, слух — все осталось при ней. Кроме боли, пожалуй. Если резко ударить рукой по стене, кисть легко войдет в стену, а потом с той же легкостью выйдет, и все. Как будто стена — мираж, иллюзия, магическая голограмма.


“Это ты — голограмма”, — издевалась тьма, таившаяся под каждым кустиком ночного сада. — “Это ты — мираж. Не маг Жизни, но иллюзия жизни”.


— Ты кто? — повторила Хрийз вопрос. — Покажись!


“Не сейчас. Сейчас ещё рано. Потом. Потом, когда ослабеешь. Потом поговорим.”


— Сейчас! — резко потребовала Хрийз. — Я приказываю: сейчас.


“Приказывай”, — глумилась тьма, отступая, уползая куда-то вдаль, где клубились багровые тучи и шла сухая, без единой дождинки гроза: — “Приказывай!”


— Стой, гадина! — крикнула Хрийз. — Стой! Не договорили еще!


“Потом”, — пришел ответный, ослабленный расстоянием вздох. — “Потом…”


Сад опустел. Магическое присутствие пожелавшего остаться безликим врага растворилось в бархате южной ночи без остатка. Теперь это была просто ночь, с Луной и запахами цветущего шиповника.


Движение за спиной привлекло внимание. Карина не спала, хотя должна была вроде. Она сидела, поджав ноги по-турецки, на разворошенной постели и упоенно рисовала в широком альбоме с твердой обложкой. Акварелью. Плошка с водой стояла рядом.


Хрийз тихонько заглянула в альбом. Карина досадливо повела плечом — чувствовала присутствие, чувствовала! — но решила не отвлекаться.


Рисунок рождался стремительно, проявляясь, как на снимке полароида. Полароид Хрийз когда-то видела, очень давно, в прежней, канувшей в былое безвозвратно жизни. Раритет, кассеты к нему не найдешь, а когда-то, по словам бабушки… то есть мамы… был популярен. Запас кассет полароидных в комоде, между тем, нашелся. И одну даже разрешили потратить… Как мало надо тогда было для полного счастья! Полароид и кассета.


Теперь я хочу большего


Выжить.


И разобраться с той нечистью, которая отравляет жизнь Карине.


На рисунке, ещё влажном, но уже завершенном, четко отпечаталась тьма, ползущая в комнату из сада. И сияющая фигурка ангела на подоконнике, одна нога согнута в колене, вторая свешивается вниз, и свет, теплый даже на взгляд, заполняющий комнату, изливающийся в мир, заставляющий тьму корчиться в бессильной злости.


Заряд эмоций, вложенных в рисунок, зашкаливал.


— С-спрячь, — прошептала Карина. — Мне нельзя рисовать…


— Ты меня видишь? — спросила Хрийз.


— Почти. Спрячь!


Хрийз хотела было возразить, мол, как, когда пальцы бесплотны. Но рисунок удержался в ее руках неожиданно легко. Хрийз положила его на шкаф, снизу не увидеть, надо знать, что изрисованный лист альбома лежит именно там. Обернулась, и увидела, как Карина прячет краски. Под подушку, да. И воду — туда же. На постель при этом не пролилось ни капли. Так не бывает.


Ну же, соображай, что это может значить! Хрийз от досади пристукнула себя кулачком по колену.


Так бывает только после посвящения стихией Воды. Девочка — интуитивный стихийный маг. А эти сволочи ее жрут! Медленно так, растягивая удовольствие.


Хрийз едва не разорвало поднявшейся яростью


Призрак, говорите? Иллюзия?!


Сейчас мы посмотрим, кто тут иллюзия!


Ярость достигла предела и вдруг рассеялась, будто лопнули удерживающие ее стеклянные стенки. В полном опустошении Хрийз стояла посередине комнаты, в страхе вслушиваясь в тонкий стеклянистый звон осыпающихся осколков. Когда она решилась осторожно оглядеться, то увидела, что разбилось зеркало. То самое, которое древнее трюмо. Горка мелких осколков, вот и все, что от него осталось.


“Это сделала я”, — поняла Хрийз, разглядывая свои полупрозрачные руки. — “Значит, я — могу! Если сделала один раз, сделаю и второй. Вот только поменьше надо разрушений как-тo.”


Ночь — плохое время для экспериментов. Карина спит, не надо тревожить ее. Странно, что снизу никто не пришел на грохот. Бабушка… мама… совершенно точно уже прибежала бы!


Хрийз взяла со шкафа рисунок, единственную вещь, которую она могла взять в руки в этой комнате и то лишь потому, что бумага и краски, пропитавшие ее, насыщены были магией.


Магией Воды и магией Жизни.


Хрийз осторожно отодвинула догадку в сторону. Слишком смело. Слишком… отчаянно. Не надо надеяться на что-то извне, лучше рассчитывать только на себя. Теперь она с благодарностью вспоминала свой первый, трудный год в Сосновой Бухте. Прав был отец, устроивший такое испытание. Под контролем, которого Хрийз не могла тогда заметить. С подстраховкой, которую невозможно было разглядеть, но она была, была…


Зато теперь, оказавшись в реальной беде, Хрийз не металась в панике и не боялась действовать. Она усмехнулась сама про себя. Да уж… чего ещё можно бояться в ее положении, не смерти же.


А сила придет.


Она в этом даже не сомневалась.


Рисунок Карины, как все подобные вещи одаренных с рождения, нес в себе несколько слоев. Чем больше Хрийз смотрела в него, тем больше видела деталей. Извивы и петли тьмы неприятно напоминали Алую Цитадель.


“Я ведь уничтожила ее, как и хотела. Мы уничтожили…”


Мы.


Мила Трувчог.


Хрийз вспомнила разговор с маленькой неумершей до последнего слова так, будто разговор тот завершился только вот что.


Низкий давящий свод пещеры. Черная вода, неподвижно затаившаяся между каменными стенами. Звонкое кап-кап — вода сочится сверху, там, наверное, идет проливной дождь…


— Ты же понимаешь, Мила, что так дальше продолжаться нельзя? — спрашивала Хрийз. — Что надо меняться. Что пора пришла повзрослеть.


— Повзрослеть, — неживая девочка качала головой, пытаясь осознать услышанное. — А как это?


Хрийз растерялась от такого вопроса. Как это — взрослеть? Как будто она сама знала!


— Ну… ты могла бы спросить у отца…


Мила снова качнула головой:


— Я на Грани над ним старшая, так получилось. Я никогда не проявляла свою власть над ним. Никогда не показывала. Не приказывала как Старшая Младшему. А вот пришлось, потому что он хотел тебя убить, княжна. А тебя — сейчас! — убивать нельзя. Мир не простит.


— Он сказал, что мы уже умираем, — тихо ответила Хрийз. — Что нам уже ничто не поможет, кроме как милосердие проводника Стихии Смерти. Мила, это так?


— Почти.


— Почти?!


— Отец не видит иного выхода. Но он есть! Вы, живые, вы можете выбирать и через свой выбор менять судьбы свои и всю реальность. Отец забывает об этом, его ведет Долг его сущности, и он уже не способен видеть так, как видел раньше.


— А ты — видишь, Мила?


Бледная улыбка без клыков, бездонный черный взгляд больших, по-детски круглых глаз.


— Я — сумасшедшая.


— Не говори так! — вскрикнула Хрийз. — Не наговаривай на себя! Ты не безумна!


— Да ладно, — отмахнулась Мила. — Какая разница. Я привыкла.


— Так отвыкай.


Девочка пожала плечами, и вдруг спросила:


— А как ты сама взрослела, княжна?


Хороший вопрос.


— Не знаю…


— Подумай. Вспомни. Как?


— Я… я попала в ваш мир внезапно. Домашняя тихая девочка, — Хрийз сильно стиснула пальцы, не замечая, не чувствуя боли. — Мне было плохо, больно, одиноко. Я работала в Службе Уборки, потом на жемчужных плантациях, потом учиться в мореходку пошла. И как-то так со мной были рядом те, кто помогал… Даже старый Црнай научил… жизни. А потом прошла инициация. А потом и отец вон… решил уже, что хватит. Наверное. Не знаю… и ещё сЧай… и Гральнч… и учитель Несмеян… ну не знаю я, Мила! Может быть, спросишь у Ненаша? Или у Дахар. Они к тебе ближе.


— Я спрошу, — серьезно кивнула Мила. — Спрошу у всех. Потом, когда мы вернемся.


— Ты веришь, что мы вернемся?


Хрийз не верила. Она понимала отчетливо, что попытка обрушить Алую Цитадель скромными силами их небольшого — умирающего! — отряда это полет камикадзе в жерло действующего вулкана. Вулкан, может быть, и заткнется. Но камикадзе никто не спасет, на то он и камикадзе.


— Я не верю, — серьезно ответила Мила. — Я — знаю.


— Откуда? Ты умеешь провидеть будущее?!


— Я — сумасшедшая, — кивнула Мила. — Безумным дано больше, чем сохранившим рассудок свой в целости. Я знаю, что мы вернемся.


Хрийз сидела на подоконнике своей же собственной комнаты, обхватив коленки руками, и думала, что Мила, все же, ошиблась. Как можно вернуться, если у тебя не осталось тела? Разве что родиться снова, младенцем в собственном роду. Но род Сирень-Каменногорских сошелся на ней, Хрийз, незаконной дочери последнего князя. Разве только отец жив и возьмет женщину…


Хрийз не возражала, чтобы отец женился снова, и чтобы у него были дети. Вот только ей очень не хотелось обретать посмертие через новое рождение. Младенцы же ни беса не помнят ничего! Душе дается новая личность, которую приходится заново растить с нуля. Признаем честно, перерождение — это замечательно, душа бессмертна — прекрасно. Но прежняя личность, то самое “я”, зовущееся Хрийзтемой Браниславной, умрет без возврата.


“Не хочу”, — вздрагивая, шептала Хрийз про себя. — “Не хочу!”


К спине прильнуло солнечное ласковое тепло. Голос Карины шепнул в ухо:


— Добрый ангел, тебе плохо?


Хрийз почти физически ощутила поток магии, бьющий в тугой ком отчаяния, бьющий безжалостно, до острых осыпающихся осколков.


— Карина, — тихо ответила Хрийз, отстраняясь. — Спасибо, но не надо. Не надо ко мне прикасаться. Это может тебе повредить…


— Как? — спросила Карина, невольно напомнив своим вопросом Милу Трувчог. — Как именно? Ты помогаешь мне, я — тебе. Я вот спала спокойно, знаешь, давно не спала уже так спокойно. С тобой — хорошо.


Хрийз вдруг задержала взгляд на постели. Карина лежала там! Укрытая одеялом до подбородка, темные волосы по подушке, рука свесилась до пола…


— Ты…


— Я сейчас тоже призрак, — хихикнула Карина, шевеля полупрозрачными пальцами.


— Возвращайся обратно!


Хрийз испугалась не на шутку. Она о таком не знала ничего, не читала даже. По Грани ходят, погружаясь в сон между явью и навью, но это умение высших магов или уже инициированных стихийников, для простой, пусть и одаренной девочки, спонтанный выход из собственного тела смертельно опасен. Достаточно себя вспомнить! И как все вокруг оберегали… Хафиза, Чтагар, сТруви…


А у Карины нет никого, кроме нее, Хрийз.


— Ну-ка, пойдем, — она ухватила Карину за руку, и пальцы не прошли сквозь чужую призрачную плоть, как Хрийз того опасалась. — Пойдем обратно! Сейчас же.


Карина спала, а Хрийз сидела у неё в ногах, не зная, что теперь делать, а, самое главное, как не навредить ещё больше. Стихия Воды, и, похоже, Стихия Жизни. Две инициации в одной, и бедный ребёнок не просто не справился, к ней притянуло какую-то дрянь, питавшуюся её силой. Хрийз не могла увидеть подробностей, но чувствовала мертвящую сеть, опутавшую юную душу.


Знакомую очень сеть. А как именно знакомую, вспомнить не могла. Хотя так важно было вспомнить! Вспомнишь — значит, сумеешь расплести. Расплетёшь — одной жертвой станет меньше. Даже если ценой окажется собственная псевдожизнь в призрачном состоянии.


Хрийз не узнавала себя. Такой ярости она ещё не испытывала. И такой силы… Она чувствовала, что сумеет разнести в клочья тварь, присосавшуюся к Карине. И ещё что-нибудь, причём тоже в клочья. Артефакт Света, подаренный аль-нданной Весной, остался при ней и сейчас слабо пульсировал, накапливая потенциал. Остался и раслин, и Хрийз чувствовала его, как никогда раньше. Она понимала, что может зачерпнуть из резерва столько, сколько понадобится, но, хотя искушение было велико, девушка понимала, что резерв лучше оставить до подходящего случая. А случай вскоре представится, можно даже не сомневаться.


За окном, где-то далеко над морем шла гроза. Хрийз не столько видела её, сколько чувствовала — на Грани мира шла битва, может быть, против армии Третерумка, как знать. А значит, под угрозой оказался не только Третий Мир, но и Земля. Ничего ещё не закончилось. Война продолжается. Незримая, и от того ещё более страшная.


Может, в Геленджик проник один из магов Опоры? И строит здесь, сейчас, портал в свою проклятую Империю паразитов? А Карина — одна из его жертв. Кроме Карины, могут быть и другие. Бездна адова, каким невыносимым способно оказаться бессилие!


Как же не хватало рядом умных взрослых! Магов, наставников, просто сильных людей. Лилар не хватало. Канча сТруви, при всём том ужасе, который он внушал как проводник стихии Смерти. Кота Твердича, Дахар и Ненаша. Отца.


И сЧая.


Хрийз осторожно сдвинулась к изножью Каринкиной кровати, подтянула ноги, обхватила коленки руками. Привязка привязкой, глупость глупостью. А боль потери разъедала душу почище cерной кислоты.


Только подумать. Даже если вернётся обратно… призраком… что её ждёт? Ничего хорошего, ясное же дело. Какая же была дура, аж в затылке свербело, вот какая дура. Привязка, видите ли, не нравилась. На аркане, видите ли, тащили её. Да не смогла бы связать ничего такого никогда в жизни, если бы не…


«Договаривай», — сердито сказала Хрийз сама себе. — «Договаривай, договаривай. Не мнись. Запала ты на него. Сразу. С самого начала. Когда он тебе утопиться не дал. Только дурью мучилась и его мучила, и сколько же времени было потеряно, сколько времени…»


Вернуть бы. А как вернёшь?


Вот уж поистине, что имеешь, то не ценишь, а потерявши — плачешь.


сЧай.


Каменные стены пещеры, чёрная вода и звонкая капель где-то за углом. И как же хочется шагнуть, прижаться щекой к груди и ощутить на волосах жёсткую ладонь… но нельзя, нельзя, время утекает, сыплется, как песок сквозь пальцы, надо спешить, иначе окно возможностей закроется, оно уже закрывается, промедлишь немного — пропадёшь навсегда.


— Я бы оставил тебя здесь, — сказал сЧай. — Если бы знал, что это поможет…


— Не поможет, — тихо ответила Хрийз.


— Да, — кивнул он.


И всё-таки коснулся ладонью. Тепло по щеке, мучительный обжигающий жар, и наплевать бы на всё, прижаться бы, поцеловать, но секундное промедление, и миг ушёл. Больно, будто половину сердца сама себе отрезала тупым ножом.


— Мы вернёмся, — сказала Хрийз яростно. — Победим и вернёмся. Уничтожим гадину, и вернёмся!


— Хотел бы я в это верить, ваша светлость.


«Какая я вам светлость!» — поднялся в груди неслышимый крик, но вслух Хрийз лишь повторила уже сказанное:


— Мы победим. И вернёмся. Вот верьте, пожалуйста. Если вы верить не будете, кто будет?


— Магия удачи? — бледно усмехнулся сЧай.


Магией удачи называли детское убеждение в том, что если не веришь в плохое, то плохое с тобой не случится. Что-то в этом было, наверное. Потому что гиблое это дело, идти на бой, точно зная, что непременно проиграешь. Надо верить в победу, надо. Даже если расклад совсем не радостный. И если ты в мыслях своих уже сдался, то разве сможешь сражаться хотя бы даже в половину силы?…


— Да хоть бы и такая магия, — тихо ответила Хрийз. — Неважно. Мы ведь вернёмся…


— Обязательно, — сказал сЧай. — Непременно.


Он обнял её, и всё-таки она прижалась щекой к его груди, как и хотелось, но всего лишь на мгновение.


— Пора.


— Пора.


Не время для чувств.


Не время…


Мила Трувчог провела по Грани. Хрийз не запомнила пути, может быть, и зря не запоминала, но её тогда это волновало мало. Алая Цитадель встала перед маленьким отрядом во всей своей грозной мощи. Чудовищная воронка, как чёрная дыра, поглощающая всё, попадавшее в её зону влияния.


На миг ударило паникой — ты, наивная, собралась сражаться вот с этим?! Возьми ноги в руки, княжна, и беги, покуда жива и способна соображать хоть что-то!


— Я тебя уничтожу, гадина! — Хрийз сама не заметила, как выкрикнула эти слова вслух. — Уничтожу! Слышишь?


Ответом ей была лишь страшная и безжалостная ухмылка тьмы.


Тьмы, которая…


Хрийз выдернуло из воспоминаний в последний миг. Мрак отхлынул от лица, собираясь в недовольную тень на подоконнике, где Хрийз недавно сидела сама.


— Тварь, — с искренней ненавистью прошипела девушка и крикнула в голос: — Проявись!


Приказ залил окно нестерпимым Светом, бросив на стены резкие тени. Тьма скорчилась, обретая зримый облик.


— Ты! — выдохнула Хрийз яростно. — Всё-таки ты.


Она узнала врага! Она слишком хорошо его знала.


На подоконнике, пойманный в ловушку Света, застыл без движения Олег.


Хрийз подошла ближе.


— Остановись, — тихо попросил Олег и, явно превозмогая себя, добавил: — Пожалуйста.


— Боишься? — сердито спросила Хрийз.


Он пожал плечами:


— Боюсь.


— И так легко признаёшься! — поразилась девушка.


— Боюсь за тебя, твоя светлость, — титул прозвучал не издевательством, как следовало бы ожидать, а простым отражением факта.


Светлость. По происхождению, по признанию. И по магии, разливавшейся сейчас от артефакта, подаренного когда-то аль-нданной Весной.


— Ты слабее, — продолжал Олег. — Я могу убить тебя без особых проблем.


— Убивай, — тоном "ещё посмотрим, кто кого убьёт" предложила Хрийз.


Олег беззвучно рассмеялся, показывая кончики клыков:


— Как же тебя угораздило, а? Маг Жизни… и на тебе, полноценная нежить. Сказать кому — ведь не поверят.


— Не твоё дело! — окрысилась Хрийз.


Ярость поднялась в ней тяжёлой удушливой волной. На мгновение всё вокруг потемнело, отдалилось и завертелось, как в чудовищной воронке или аэродинамической трубе. Потом схлынуло. Хрийз обнаружила, что сидит в углу, на значительном отдалении от подоконника, а Олег не сдвинулся с места. Зато в окне небо изрядно посинело, готовясь выцвести в очередной рассвет.


Карина!


Но Карина спала, и не похоже было, чтобы её пили в момент охватившего княжну беспамятства.


— Плохо себя контролируешь, — сказал Олег насмешливо. — Нехорошо. Я сто один раз убить тебя мог.


— Почему не убил? — напряжённо спросила Хрийз.


— Рано ещё, — покачал он головой, болезненно напомнив этим своим жестом Канча сТруви.


Вот только улыбочка у него оказалась совсем другой. Не понимающей, и уж тем более, не сочувственной. Плотоядная это была улыбка. Улыбка гурмана в предвкушении редкостного блюда, которое вскоре должно было созреть, так сказать. Дойти до кондиции.


"И этого подлеца я когда-то любила!" — в отчаянии подумала Хрийз. — "Я его когда-то любила. С ума сойти. Нашла, кого…"


Ей стало плохо, больно, детскую свою наивную любовь стало безумно жаль. Есть, есть своя, особенная, прелесть в неведении! А знание, в особенности же непрошенное, — действительно печаль.


— Вот ты ублюдок, — горько сказала Хрийз, — присосался к бедной девочке, а ведь я когда-то тебя любила!


Гнев снова поднимался в ней, заливая мир ослепительным Светом. Сила прибывала нескончаемым потоком, и нет бы задуматься, с чего, но где там!


— Женская логика, — Олег свесил с подоконника ноги, повёл плечами, и за его спиной заклубилась смертельная тьма. — При чём тут твоя любовь?


Хрийз некогда было соображать, её несло на эмоциях, но разум всё же отметил, что тьма была не такой, не той, с которой пришлось спорить ночью. Тьма Олега всё же ближе была к неумершим Третьего мира, к Канчу сТруви, пожалуй, и если бы на спокойную голову, то Хрийз поняла бы разницу между ночным врагом и нынешним. Но она ничего не поняла.


— При том! — но внятного аргумента не родилось, и остался только крик, рвущийся из глубины души.


Подлость Олега не поддавалась осмыслению. Можно даже будучи вампиром оставаться человеком — тому примером сТруви, Дахар, Ненаш. Но почему Олег не такой?! «А ведь я его когда-то любила! Пусть по-детски. Но любила же! Как я могла полюбить такую тварь?!»


А логики в этих рассуждениях действительно не было никакой. Что взять с девчонки, не знающей жизни, по сути, ещё школьницы. Ну, влюбилась в тварь. Можно подумать, тогда она умела различать, кто тварь, кто не тварь. Но всегда кажется, что если уж выбрал кого-то, то этот человек — или не человек! — просто не может быть плохим, по определению. Тогда как в реальности никому нет никакого дела до твоего выбора. Каждый живёт эту жизнь сам, как считает нужным. И поступает, как считает нужным. И когда его поступки внезапно расходятся с прочно угнездившимся в голове идеалом, наступает лютая боль.


Потому что тебе и твоим идеалам никто ничего не должен. И уж меньше всего должны человечность…


— Уймись, княжна, — повторил Олег, но уже с отчётливой угрозой в голосе, показывая кончики клыков.


Зубовный набор неумерших Хрийз уже видела, впечатляет, особенно по неопытности. Но сейчас-то! Нашёл чем пугать.


— Уймись. Все твои силы — заёмные. Эмоциональная нестабильность распыляет их с огромной скоростью, по мелочам. Растратишь всё сейчас и — в решающей битве сдохнешь.


— В решающей битве?


— Разумеется. Думаешь, тебя — такую! — здесь потерпят? Рядом с ней, — кивок на неподвижно лежащую Карину.


— Олег!


— Я тебя предупредил, — сказал Олег.


— Олег, подожди! — Хрийз уже ничего не понимала.


Враг или не враг? Гад или не совсем гад? Да что же такое, как понять?


— А ты можешь… найти… передать… маме… бабушке… что я здесь.


— А чем заплатишь? — скалясь спросил неумерший.


— Я…


— У тебя ничего нет, — безжалостно продолжил он. — Разве что…


— Нет! — гневно крикнула Хрийз, уловил плотоядный взгляд, брошенный на Карину. — Не дам!


— Как знаешь, — хмыкнул Олег.


Развернулся, скользнул с подоконника в сад и исчез. Хрийз кинулась следом: ничего. Ни следа, ни ощущения, ни вкуса магии, характерного для неумерших.


Утро началось с визита любящей Карининой тётушки. Она принесла завтрак — чай, яичницу, оладьи со сметаной. Хрийз смотрела, внимательно и пристально. Но в голосе тёти, в её действиях не было ничего предосудительного. Она любила племянницу, искренне любила, и это тоже было видно. Обычный человек, не высший маг, не способен прятать ауру, по которой легко понять его мысли и его мотивы; тётя не пряталась совершенно. Там и проблеска магии не было, вообще. Даже если Младу вспомнить, с её ограниченным раслином, с её приговором и каторжной работой, — даже там аура прошита была магией, пусть — слабо, но была. Тётя Карины не имела даже такой малости. Обычный человек.


А вот таблетки, которая она принесла ради заботы о племяннице. Круглая баночка, похожая на витамины Vitrum, только там были не витамины. Хрийз не могла понять, чем ей баночка не нравится, и продолговатые жёлтые капсулы тоже не нравятся, магии вроде-как и в них не было, но, кажется, Карине пить эту гадость — вовсе незачем. Хрийз тихонько подошла совсем близко.


Ни тётя, ни Карина её не видели. Карина почувствовала что-то, собрала на переносице острую складку, потом резко обернулась и Хрийз вздрогнула: девочка смотрела прямо ей в глаза. Она видит?! На всякий случай Хрийз поднесла палец к губам: молчи, мол.


— Что с тобой? — ласково спросила тётя. — Опять?


— Нет, — ответила Карина, отворачиваясь.


— Врёшь ведь, — безнадёжно вздохнула тётя.


Карина покачала головой и не ответила. Взяла оладушек, стала возить его в сметане. Хрийз вдруг очень остро вспомнила, как сама когда-то давно просыпалась под точной такой же запах свежепожаренных оладьев. Просыпалась, бежала по лестнице вниз, на кухню, с прыжка обнимала бабушку… маму… из сада доносился многоголосый птичий гомон, шуршало быстрым летним дождём, а из чашек, стоявших на столе, одуряюще пахло клубникой, пересыпанной сахаром. И самой вкусной добавкой к oладьям со сметаной была выколупанная из-под уже пропитанной красным соком сахарной корки ягода…


И не было никакой магии. И не было Сосновой Бухты, Службы Уборки, Долга. Хрийз торопливо отёрла щёки. На ладони осталась мерцающая влага. Призраки могут плакать, оказывается…


Что там плакать, испытывать самую настоящую, совсем не призрачную, боль!


Уйдя в переживания, Хрийз едва не упустила момент, который, собственно, и караулила. Карина послушно взяла таблетки, запила их чаем, и тогда Хрийз протянула руку и выдернула таблетки из горла девочки. Она до последнего не знала, что получится, и получится ли вообще. Но вот они, таблетки, прописанные доктором, предположительно, упырём, — по инициации своей или по жизни, неважно. В препаратах совершенно точно дремала магия, добрая или нет, вопрос отдельный. Хрийз держала их в руке, и они не падали сквозь призрачную ладонь на пол, и тётя-человек ничего не видела, и сама Карина ничего не поняла.


Куда бы отнести эту гадость… Мусорное ведро? Его в комнате нет. Положить в грязные тарелки? А вдруг тётушка обнаружит. Ведь вернётся и заставит Карину выпить! Но, пока Хрийз думала, таблетки словно бы подтаяли, — так тает ком снега, взятый в руки, — и внезапно от них плеснуло магией, тёмной и страшной как сама смерть. Хрийз еле успела увернуться, и теперь в ужасе смотрела на тёмный, призрачный шар размером в ладонь, очень похожий на шаровую молнию. Но не было здесь ни капли стихии Огня, только смерть, и не такая, как у неумерших, а совсем иная, чуждая обеим нашим мирам.


Господи, и бедная девочка ЭТО проглотила бы!


Хрийз не подумала о том, что в желудке у Карины, возможно, такой эффект не возник бы вовсе. Некогда ей было думать! Шар атаковал внезапно, разгоняясь до приличной скорости; Хрийз опять увернулась лишь чудом. Сгусток промахнулся, и вместо заряженной магией призрачной плоти влепился в стену, и по стене растёкся, истаивая в крохотные брызги. Хрийз осторожно подошла к стене. Видимых повреждений не было, зато видимые лишь в магическом спектре — впечатляли.


В живой ткани мира пылал, истекая мучительной болью, некротический ожог.


Хрийз осторожно коснулась пальцами края раны. Она вспомнила, как чинила почти такую же прореху, в Сосновой Бухте, когда её саму едва не сожрал обезумевший упырь Мальграш. Здесь характер повреждения был другим, и вместе с тем, странно знакомым. Хрийз уже видела нечто подобное. Но что это и кто мог бы оставить такие следы, понять пока не могла.


Девушка осторожно коснулась пальцами повреждения. Как жаль, что нет под рукой вязального набора аль-мастера Ясеня! Здесь пригодился бы, как нигде больше. И книга… Книгу Хрийз помнила хорошо, то, что успела изучить и на деле опробовать, но сколько в той книге оставалось ещё не прочтённых страниц, она затруднилась ответить даже себе. Много. Пожалуй, так будет вернее. Много прочла, но многого ещё просто не видела даже.


«Я — маг Жизни», — сказала она себе. — «Я — Вязальщица. Я справлюсь. По памяти или придумывая своё, но я справлюсь! Не может быть, чтобы не справилась. Зачем-то же я здесь. Наверняка же не за тем, чтобы сгинуть бесследно…»


Когда Хрийз оторвалась от работы — заплата на ткани мира уже врастала в реальность, становясь неотличимой от общего фона — комнату снова заливало закатом, а Карина сидела на подоконнике с альбомом в руках и рисовала, рисовала…


Каждая стихия особенно благоволит к какому-то одному виду творчества. Если ты инициирован Землёй, ты можешь стать прекрасным ландшафтным дизайнером или скульптором. Если Воздухом — ты Музыкант, безоговорочно. Огонь живёт в душах оружейников и кузнецов. А Вода — это, прежде всего, Рисующий Образ. То есть, художник.


Карина рисовала с той лёгкостью, которая доступна не просто таланту, но ещё и инициированному магу. Быстрые, нервные движения кистью, акварель-вода-карандаш, и со стороны кажется, что это так просто, так легко. Не легко ничуть. И не просто. В рисунок уходило столько магии, что им, наверное, можно было воспользоваться в качестве щита, и тот щит выдержит прямое нападение боевого огня. Не полностью, нет! Но всё же. Лучший щит против Огня — Вода. Волны гасят пламя…


Хрийз осторожно заглянула Карине через плечо. И замерла.


Рисунок как зеркало отражал недавний бой с чёрным шаром, и прореху, откуда дышал жаром сумрак междумирья, и тонкую руку, зашивавшую рану сияющей иглой.


А в ауре девочки заметно убавилось серых, мертвенных нитей.


«Я на верном пути», — поняла Хрийз. — «Я всё делаю правильно»!


Но по спине всё-таки гулял холодок. Девушка столкнулась с серьёзным врагом, и ей хватило ума не питать иллюзий по поводу решающей битвы, о которой предупреждал Олег. Битва — будет, и скорее рано, чем поздно. В ней надо было выстоять.


Хотя бы ради Карины.


И снова ложился на стены тревожный отсвет заката. Где-то там, отсюда не видно, опускалось в море алое Солнце, трепетали на ветру паруса виндсерферов, уходили от причалов прогулочные катера. Где-то там в курортном городе Геленджике кипела жизнь. И, казалось, стоит только сбежать по лестнице — вниз, вниз, через двор по мощёной цветной плиткой дорожке, — а в той плитке каждая трещинка с детства знакома! — и по улочке вниз, снова вниз, и ветер с инжировым запахом лета в лицо, и…


— Грустишь, добрый ангел? — Карина села рядом, взяла за руку, и её пальцы, пальцы стихийного мага, не прошли насквозь, но плотно обхватили призрачное запястье, и сила девочки смешалась с собственной — пьянящий опасный коктейль.


— Я не ангел, — вздохнув, ответила Хрийз, слегка отодвигаясь и разрывая тем самым контакт.


Отсюда ведь недалеко до вечного голода неумерших. От приятного чувства прикосновения живого, наделённого Силой, человека до жуткой жажды наркомана, вкатывающего себе дозу за дозой, до самого финала, закономерного, хоть и печального.


— Кто же ты? — серьёзно спросила Карина, и улыбнулась, и при улыбке у неё в уголках глаз внезапно собрались гусиные лапки — совсем как у взрослой женщины.


Она правда постарела, или Хрийз это кажется?


— Я уже говорила, кто я…


— Да, да, дочь князя Сиреневого Берега. Совсем сказочная история. Жила-была девочка, и внезапно нашлась. Наверное, это здорово — быть княжной…


В память впрыгнули полтора года в Третьем мире, всего полтора несчастных года, ну, почти два… допустим… смешно даже выговорить, даже в мыслях осознать, насколько мал этот временной промежуток, а сколько всего случилось. Включая собственную смерть.


Хрийз не сомневалась, что умерла там, в Алой Цитадели. Одно радовало: проклятая Опора проклятых магов проклятого Третерумка сдохла тоже. Совершенно точно сдохла. Не могла не сдохнуть. Туда и дорога. Но что, если вдруг…? таком тошно было даже думать. Но что, если вдруг?!


— Не сказала бы, — ответила Хрийз на вопрос Карины. — Это — ответственность… За род, за земли, за людей, которые семье присягали… А я…


— А ты?…


Хрийз всхлипнула, не сдержавшись:


— Да не достойна я! Вообще! Я не справляюсь… не справилась!


— Ты же уничтожила эту… башню…


— Не знаю. Я теперь не уверена. А вдруг не смогла?


— А вдруг смогла?


— Карина!


— Не верь в плохое, — серьёзно сказала Карина, и тоже взобралась на подоконник, обхватила коленки руками.


Больная нога не дала сидеть так долго, Карина, морщась от боли, вытянула её, а потом, подумав, спустила с подоконника и вторую ногу.


— Болит? — сочувственно спросила Хрийз.


— Ага. Но, знаешь, меньше. Вот правда, меньше. И я как-то лучше себя почувствовала. Поспала и проснулась… как раньше… Кажется, я выздоравливаю…


"Потому, что ты не выпила те проклятые таблетки" — угрюмо подумала Хрийз. Она так и не решилась рассказать Карине, что не дала ей выпить лекарство. То есть, никаким лекарством эта дрянь не являлась ни в коем случае, и это уже доказанный факт. Но Карина могла проболтаться тёте. А тётя, хоть и добрый человек, искренне любящий больную племянницу, вполне могла проболтаться этому доктору, который не доктор, — что тоже доказанный факт. Не станет настоящий врач поить пациента этакой гадостью!


"Поглядим", — думала Хрийз яростно. — "Посмотрим!"


— А у тебя есть жених? — спросила Карина с любопытством.


— Н-нет…


— Ну, как же, у любой знатной девице должен быть жених, — авторитетно заявила Карина. — Ещё до рождения родители сговорились.


— Я — бастард, — сказала Хрийз чистую правду. — Обо мне никто не знал, вот никто и не сговаривался.


— А сестра у тебя есть? Просто должна быть, по законам жанра.


— Есть… в коме лежит… в родительском замке…


Хрийз чувствовала себя вывернутой наоборот. Когда читаешь о таком в книжках — жила-была девочка, потом попала в другой мир и внезапно оказалась наследницей, да ещё и в невестах эльфийского короля, — отчего бы не примерить на себя заманчиво расписанную автором роль. Но, читая выдуманные книжки о выдуманных мирах, всё равно понимаешь, где реальность, а где сказка. А теперь ты сама стала частью сказки. Не очень доброй, местами очень страшной, но вот же парадокс — своей.


"Да", — думала Хрийз, — "да, эта сказка — моя. Её сочинила не я, но я приняла её. Как бы ещё переписать так, чтобы все хорошие — остались живы, а всем плохим прилетело бы в лоб…"


— Вот! — между тем говорила Карина, воздевая палец. — Жених сестры переходит к тебе по наследству!


Кто у нас жених сестры, давайте-ка вспомним? сЧай тБови. И если раньше боялась его до трясучки, то теперь…


— Карина, не неси чушь, а? — попросила Хрийз, хватаясь за виски.


— А-а, — Карина ткнула в неё пальцем, — всё-таки перешёл по наследству! И ты в него влюбилась. Он хороший? Красивый? Ты с ним уже целовалась?


— Какой жених по какому наследству, Карина?! Я — привидение. Внезапно. Дожили. Да? Какие у призрака могут быть женихи с поцелуями?


— Но ты ведь оживёшь? — неуверенно спросила Карина. — Когда вернёшься?


— Если вернусь, — поправила её Хрийз. — Не знаю.


— Оживёшь обязательно, — убежденно выговорила девочка. — Верь.


Верь. Как просто. Просто — верь, и оживёшь. Отчаяние поднималось к горлу отвратительным комом. Если бы дело было только в вере…


— Тётя записала меня на приём, — возя пальцем по раме сообщила Карина. — Вообще, там очереди на месяц, но тут внезапно образовалось окно. И тётя его перехватила… А я, ты знаешь… как-то не хочу… Я его боюсь.


— Врача? — спросила Хрийз.


— Ну да. Он какой-то… какой-то такой…


— Мёртвый? — спросила Хрийз, подозревая Олега.


— Хуже.


— А чем хуже?


Но этого Карина не смогла объяснить. Она — чувствовала, может быть, даже видела, видела же она призрачную Хрийз в конце концов, но не умела объяснить. Не хватало знаний. Не хватало навыка.


— Ты пойдёшь со мной, добрый ангел? — с надеждой спросила Карина.


— Я не ангел, — автоматически поправила Хрийз, и тут же спросила: — А я смогу?


— Наверное, если я тебя попрошу, то — сможешь. Ты же ведь… то есть, хочу сказать, ты умерла не здесь, а вообще в другом мире, и может, вообще не умерла даже. Значит, ни к одному месту у нас здесь ты не привязана. И можешь пойти со мной. Ты ведь пойдёшь? А то я нашего Дарека Ашметовича очень боюсь. Всегда боялась, а тут что-то совсем боюсь.


— Дарек Ашметович, — повторила Хрийз имя страшного доктора.


Что-то в имени было не так. Что-то звучало не так совсем, но что… Ашметович… Тюркское имя Ахмет не могло превратиться в Ашмета, ну никак не могло, а это значило… Дарек… тоже откуда такое вот… какая мать могла так назвать сына…


— Ну, да, — говорила между тем Карина. — Расимов Дарек Ашметович. Тётя говорит, он лучший психиатр-невролог во всём Юго-Западном регионе. У него частная клиника здесь, за городом, и…


Частная клиника. Хрийз будто молнией прошило навылет. Частная клиника! Дарек Ашметович Расимов.


Даррегаш Рахсим!


"Я же читала про эту сволочь!" — ошалело подумала Хрийз. — "И Эрм Тахмир рассказывал!"


Маг Опоры. Автор Алой Цитадели. Ведь читала же, что магический артефакт подобной мощи вбирает в себя душу создающего его мага, если вовремя не остановиться. А вряд ли Рахсим, живущий за счёт сожранных Цитаделью детских душ, собирался когда-либо останавливаться. Ведь это давало ему магическую мощь невиданной силы. И вот почему в Третьем Мире никто не мог уничтожить Цитадель!


Да потому что ядро её, якорь её, маг, её создавший, во время последней битвы оказался в другом мире. Здесь, на Земле. Где залёг и начал копить силы. И питал своей магией собственное детище, потому что связь никто не сумел отследить и разрушить.


О господи!


И — никого рядом. Никого, кто мог бы помочь, подсказать, поддержать, направить…


— Карина, — нервно спросила Хрийз, — когда тебе на приём? Когда, ответь!


— Завтра… С утра.


Завтра, с утра. То есть, и времени нет никакого вообще. Хрийз в бессильной ярости двинула кулаком стену, и та вздрогнула, покрываясь сетью трещин, с потолка тут же посыпалось.


— Что с тобой, добрый ангел? — участливо спросила Карина, ничуть не испугавшись. — Ты знаешь Дарека Ашметовича? Он — твой враг?


Как она тонко чувствует, бедная девочка, угодившая в лапы к пауку!


— Да, — ответила Хрийз. — Он — мой враг. Он враг всем нам. Злобный колдун-детожор из другого мира. Его надо уничтожить! И я это сделаю.


Громко заявлено, «я сделаю». Одна. Сама. Как? Эту тварь, насосавшуюся чужих жизней, создателя Алой Цитадели, продолжавшего своё чёрное дело и здесь, на Земле. Вряд ли он строил Опору для связи с кошмарной своей империей, такие личности эгоистичны без меры. Что бы Рахсим ни создавал на Земле тёмного, делал он это исключительно для себя. Подмоги от Третерумка не будет.


Утешение слабое, если вдуматься.


«Кто я — против опытного мага?»


Да плевать! Хрийз чувствовала, как её поднимает на крыльях гнева. «Я уничтожу его! Даже если ценой окажется жизнь!»


Она не думала о том, что смерть может оказаться истинной. Не простое перерождение, когда душа переходит Порог от прежней жизни к будущей, а подлинная, безоговорочная, необратимая смерть этой самой души. Страх — да, был. Про Даррегаша Рахсима Хрийз знала достатoчно, чтобы не обманывать себя: бой, если это можно будет назвать боем, будет недолог. Или победишь в первые же секунды. Или умрёшь.


Но если Рахсим сожрёт Карину, умрёшь тем более. Хрийз чувствовала, хотя не могла толком объяснить свои ощущения — не хватало опыта и знаний, но она чувствовала, что без Карины — погибнет. Каким-то образом они обе усиливали друг друга. Карина выздоравливала, избавляясь от вреда, причинённого ею недобрым доктором, Хрийз же получала силу.


Если бы еще времени дали хоть немного.


Но Хрийз понимала, что тёмный маг тоже хочет жить, а потому не даст ей ни малейшего шанса.


Ната Чернышева Дочь княжеская 4 | Дочь княжеская. Книга 4 | ГЛАВА 2