home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 10

— Ничего личного, — улыбаясь, сказал Лаенч лТопи, делая шаг вперёд. — Ты — хорошая девочка, Хрийзтема, умненькая, симпатичная, с большим потенциалом. Ты мне даже нравилась. Как ученица, не подумай лишнего, береговые девушки меня совсем не привлекают. Но я дал слово, что уничтожу всех вас. Всех Каменногорских и всех тБови, — лицо его дёрнулось, пальцы скрючились, словно уже смыкаясь на глотках жертв. — А слово надо держать.


Сверху с криком упал Яшка, прямо на плешь бывшего учителя магии, и стал долбить клювом, рвать лапами. Злой маг небрежно отмахнулся, и Яшку впечатало в стену, между двумя костомарами. По стене он и сполз вниз, неловко подвернув крыло. Хрийз невольно вскрикнула, восприняв боль фамильяра как свою собственную. Хоть костомары не напали! То ли не было приказа, то ли не восприняли неумершего как живого, годного для атаки. Хрийз очень хотелось верить во второе…


— Давно мечтал, — оскалился лТопи, — сделать с ним именно это. грёбаная птица!


— Я тогда не сказал, вам, ваша светлость, что «якоря» начинают служить выбравшему их магу добровольно, — негромко пояснил Сагранш Рахсим специально для Хрийз. — Мнят себя очень умными. Подсчитывают выгоду от такого сотрудничества — она всё-таки есть, пусть и очень гнилого сорта. Я бы умер, но в «якоря» не пошёл бы ни за что. А этому не жмёт; согласился.


— Не болтай, чего не знаешь, — бросил лТопи.


— Мой брат с тобой? — задал прямой вопрос старший Рахсим. — Или?


— В бездне твой братец! Я скрутил его в морской рог, когда он вернулся и попытался отобрать у меня тело. И выкинул за Грань. А его сила перешла ко мне… ко мне…


Глаза у моревича горели лихорадочным огнём. Он выглядел… страшно, жутко… да как долбак под наркотическим кайфом он выглядел! Или так пьянила обретённая после страшного поединка с магом Опоры мощь, которую теперь не требовалось скрывать?


— Ученик превзошёл в поединке учителя, — прокомментировал старший Рахсим. — Классика жанра.


— Он скрывался всё это время? — не поверила Хрийз. — Двадцать с лишним лет после войны?! И во время самой войны — тоже? Как же его не поймали раньше.


— Я же сказал, я талантливый, — с раздражением ответил лТопи. — И умный. Ни у кого даже мысли не возникло, кроме этой безумной дурочки Милы. Но о Миле я позаботился, да. Позаботился! Твоя жалкая попытка всё исправить новым вязанием лишь причинит ей добавочные муки. И поделом. Такие твари не должны поганить своим существованием мир…


— Сами вы тварь! — крикнула Хрийз. — Сами вы мир поганите!


Если Мила умерла… если умерла… из-за него.


— Какие же вы все жалкие неудачники, — продолжал между тем лТопи, страгиваясь с места.


Он медленно пошёл вдоль щита, внимательно рассматривая его плетение. Прикидывал уже, как и куда бить, а пока отвлекал жертв разговорами. Пока можно говорить, отчего бы не поговорить? Пусть злятся, пусть бесятся, пусть разум их смущают страсти — отчаяние, жажда жить и страх за собственную шкуру. Эмоции — сладкая добавка к основному блюду: пойманные души дадут много, много энергии. Потому что все они — души сильных магов. Оба Рахсима, Лилар, Сихар, мёртвая, сам сЧай. И, конечно же, княжна. Маг Жизни. Конфетка, мимо которой невозможно пройти без того, чтобы не цапнуть.


— Вы даже прикончить друг друга толком не сумели. Ты — должна была вогнать кинжал в горло своему ненаглядному. Ты — угостить «возмездием» дохлую падаль. Ты — покончить с собой, но так, чтобы всем стало ясно, что тебя убил он. Ну, а ты, сумеречная тварь, должна была перервать глотку мальчишке. Но у вас же всё пошло через одно место! Криворукие, неумные, бездарные… Сожрать вас — сделать одолжение мирозданию. Чтобы не страдало кишечным расстройством, глядя на ваши жалкие потуги жить.


— Так мой отец в плену не у них, — поняла Хрийз потрясённо. — Он — у вас!


— Догадалась, — хмыкнул лТопи. — Умница, пять.


— Я не на уроке! — крикнула Хрийз.


— Молчи, — посоветовал младший Рахсим, приподнимаясь на локте. — Слово — маленький гарпун, вонзающийся в душу. Чем больше болтаешь, тем больше теряешь.


— Что, не понравилось? — хмыкнул с той стороны щита лТопи.


— Почему? — крикнула Хрийз.


— Хороший вопрос. Рад, что не услышал «за что».


лТопи подошёл совсем близко к щиту, тот даже заискрил, пошёл волнами.


— Этот вечный выбор между своим ребёнком и десятками тысяч чужих детей, — тихо пояснил он, и в его лице что-то дрогнуло. — И постоянно требуется выбирать второе, иначе ты моральный урод и каждый может плюнуть. Но это инстинкт, стремление оберегать своё потомство. Вон даже твоя правильная охранительница не сумела подавить его. Как почуяла угрозу своему мелкому ублюдку, так тут же на всё наплевала, на всё. И обет не помог. Её не было семь минут. Семь! — он воздел палец. — За эти семь минут с тобой можно было сотворить всё, что душа пожелала бы. Нет, даже не творить — просто забрать. Забрать с собой, сюда, и уже здесь… — он выразительно замолчал.


— Почему? — повторила Хрийз еще раз. — Вам так сложно ответить?


Судорога прокатилась по бурой физиономии моревича. Он молчал, потом поднял взгляд, и от его горящих глаз судорога прошла уже по телу Хрийз — страхом, смертным ужасом: бывший учитель по «Теории магии» истекал безумием. И его безумие было куда опаснее безумия Милы. Мила оставила себя в детстве, а этот решил, что ему теперь всё дозволено. То ли неправедно добытая в таком громадном объёме сила ударила в голову, то ли биологическая жидкость, она же моча. Грубо, но точнее не скажешь.


— Потому что из-за чужих детей погибли мои, — пояснил Лае. — Ваша прекраснодушная сестра не поколебалась, хотя я просил её! Умолял! На колени даже встал — отпустить меня, позволить мне вмешаться. Запретила. И они сгинули в Алой Цитадели, а он… он обещал их вернуть.


— Узнаю братца, — хмыкнул старший Рахсим.


— Обещал их вернуть!


— Теперь понятно, почему Сиреневый Берег не уничтожал последнюю Опору Даррегаша, — неумолимо продолжил старший Рахсим. — «Якорь» держал её. Как мог. Как научили.


— Там были мои дети! — рявкнул лТопи, мгновенно взбесившись на тон Сагранша.


Старший посол, как Хрийз отметила ещё раньше, великолепно владел своим голосом, и словесные оплеухи у него всегда получались, что надо.


— День лТопи, например, — ласково напомнил старший Рахсим. — И Лилар Топчог.


— Да что ты знаешь! — с кулаков врага сорвалось алое пламя, жахнуло в пол. — Что ты знать можешь, вражья морда! День вообще из-за неё погиб! — он ткнул пальцем в Хрийз.


Зашевелились, заскрипели костями костомары. Маленькие подняли слепые безглазые морды, начали водить ими, вытягиваясь в сторону добычи. Скрежещущий, страшный звук наполнил пещеру: шкккквирррр скриррр…


Хрийз съёжилась, переживая в памяти тот день, когда в пустом классе лТопи сам сказал ей: я вас не виню. Врал? Всё-таки винил? И вынашивал при том планы мести… Ах, сволочь же. Ну, и сволочь же. Гад!


— Своё становление маг Опоры начинает с пожирания душ своих родственников, — невозмутимо пояснил старший Рахсим. — Это наиболее уязвимые для него души в начальный период. Братья, сёстры, родители. Собственные дети. Всё идёт в ход. Потом у некоторых начинается ретроградная амнезия: вот он уже и не сам отправлял их на муки и смерть, это делали другие. И чтобы спасти своих детей, надо убить других детей.


— Заткнись, — угрюмо посоветовал лТопи Рахсиму.


— Я видел, как это проявляется у моего младшего брата, — неумолимо продолжил тот. — Когда внутри у молодого мага Опоры еще бьётся живое сердце, но разум и тело уже перестроились на постоянную подпитку от пойманных в магические сети душ. Они уже не могут жить иначе. Если перестают по какой-то причине пожирать чужие души, то умирают в жутких мучениях. А люди этих мальчиков бедных и девочек несчастных еще жалеют, еще надеются спасти, даже не догадываясь, какая там пасть уже отросла…


— Заткнись, ублюдок! Замолчи!


— Рахсимодола насчитывает свыше ста поколений, и я, «ублюдок», могу назвать их все, — с усмешкой ответил старший посол. — У нас есть дети и скоро дети родятся ещё. А ты весь свой род или сам сожрал, упырь, или старшему своему собственными руками подарил, и их сожрал уже он.


— ЗАТКНИСЬ!!


От вопля лТопи поколебались стены пещеры и, казалось, сам мир вздрогнул, столько в нём было тоски, ненависти и злобы. Бывший учитель резко вскинул руки и опустил их. Костомары хлынули со стен сплошной волной — убивать. Маленькие резво ползли, разевая клыкастые пасти и оставляя после себя скользкий чёрный дымящийся след. Большие скакали навроде лошадей: прыжок, прыжок, прыжок, — и они уже здесь, ревут костяными глотками, рвут когтями защитный полог. И всё это — под безумный смех ученика Даррегаша, отправившего в бездну своего учителя.


Столько лет! Столько лет жил среди людей, ему доверяли, его не подозревали. Столько лет всех обманывал!


… И крючка с собой не было. И даже самой плохонькой, самой маленькой спицы. Влила бы силу Жизни в слабеющий щит, так ведь нечем направить! Один нож опять в ладони, боевым клинком, что ли, вязать?!


На щит опускалась смертоносная сеть, точно такая же, какая когда-то вплелась в защитный флер Девяти, защищавший от врага Сосновую Бухту. Такая же, как та, что настигла рейсовый катер на полдороге к городу. Такая же, которую интуитивно зеркалила Хрийз, бродя по улицам и создавая в противовес уже свою сеть, сеть из магии Жизни. Параллельно вспомнилось, как Лае ненавидел стекляники, полумагические растения, обильно выраставшие в местах приложения силы Жизни. Не зря ненавидел! Противны они ему были, бесили сильно, мешали творить в полной мере своё гадкое зло.


Это он убил и сожрал ребёнка Чтагар, поняла Хрийз, вспомнив однажды услышанное от самой принцессы: как она родила и прятала малыша, и удавалось же ей беречь его… ровно до тех пор, пока не доверила тому, кому доверять было никак нельзя.


Это он попытался убить и сожрать Хрийзтему-Старшую! Только сестра сумела в последний момент вывернуться и уйти за Грань, оставив в Замке свое беспамятное тело.


Кого еще он убил и сожрал? Скольких детей и взрослых за сколько лет? И так ему стало хорошо, так могущественно и славно, что забавлялся, входя в княжеский Совет: легко прикидываться серенькой посредственностью, наблюдая, как при такой вот посредственности не стесняются говорить открыто о тайнах. О тайнах, которые никогда не доверили бы в прямом разговоре. И про хозяина думал, не без того. Хорошо подготовился к его возвращению. Правильно. Так, что у того не осталось ни единого шанса.


Даррегаша Рахсима было не жаль. Получил своё полностью, туда и дорога.


А вот стягивающая кокон вражеская сеть теребила нервы не хуже кошачьих коготков по стеклу.


Сеть — это всё. Это — конец. Души поймают и загонят в ловушки, и будут питаться их энергией до тех пор, пока не высосут в ноль. Мерзкое посмертие!


Первую, прорвавшуюся сквозь щит кoстомару Хрийз ударила ножом. Не промахнулась. Вторая получила от Девнарша Рахсима огнём в харю. Третья съела всё то же пламя.


— Поцелуешь? — с лихой весёлостью спросил раненый.


— Нет! — наотрез отказалась Хрийз.


— Так и знал. Умная, красивая и не моя.


— Мы сейчас сдохнем, — сказала Хрийз. — Нас сейчас сожрут!


— Потому и спросил, — снова огонь, и падающие вокруг с глухим со стуком гнилые кости. — За «отложенное возмездие»… прости… Ты умрёшь на третьи сутки, княжна. От этого удара нет спасения…


— Я умру раньше, — Хрийз ничуть не удивилась новости. — Сам не видишь, что ли?


Девушка сжала рукоять ножа. Какой он стал удобный, растворяется после удара, чтобы вновь собраться уже в ладони. Непроявленный клинок, ха. А ведь пригодились тренировки-то. Как после них рука дрожала, а сейчас, гляди-ка, почти не дрожит.


— Прости, — младший Рахсим передвинулся ближе. — Я… дорого бы дал за то, чтобы прожить этот день иначе…


— Как прекрасно, — отозвалась Хрийз, вновь отправляя клинок в очередную кoстомару. — Я тоже!


— Прости, — ещё раз повторил он. — Я временами осознавал… всё.


— Продул поединок? — хмыкнула Хрийз.


Разговор приносил странное успокоение. Мир вокруг рушился, сЧай, Лилар, Сихар и старший Рахсим сражались за свои жизни и жизни раненых, даже Дахар умудрялась рвать в клочья проникающих под щит тварей. А они, Хрийз и младший Рахсим, словно ещё внутри одного кокона оказались. И было так важно… разговаривать. Просто разговаривать, пока ещё было у них время.


— Продул? — непонимающе поднял брови Девнарш.


— Проиграл!


— ?… да. Проиграл…


Видно, вспоминать было не слишком приятно. Как кто-то явился и согнул в бараний рог принца крови, высшего мага к тому же. Заставил прыгать по своей команде. И теперь этому кому-то можно перервать глотку, контроль ослаб, да только кто же даст.


Магия часто срывает крышу на теме всемогущества. Трудно верить в карающее божество, когда покарать можешь сам — хоть огнём, хоть водой, хоть землёй засыпать или по воздуху развеять. Сжечь Светом, удушить Тьмой, утопить в Сумраке. Всё это ты можешь прекрасно сделать сам, особенно если будешь учиться, тренировать себя и развивать свой дар. В таких условиях от простого «я могу» всего один шаг до «я могу всё». И шаг второй — до «ворочу, что хочу, и никто мне в том не указ. Останови меня, если сможешь!»


— Пальцы из задницы у тебя выросли, светлость, — кривясь, выругался младший Рахсим. — Смотри, как надо, горе.


Но пока он показывал, как надо правильно складывать пальцы на рукояти ножа, к нему сзади подполз разрыватель и впился в ногу, кровь брызнула веером. Хрийз завизжала и начала бить ножом проклятую тварь, и продолжала кромсать её даже после того, как чудовище замерло, не подавая больше признаков жизни.


Всё вокруг как-то недобро стихло. Будто повернули рубильник, и дурное кино резко встало на паузу. Костомары замерли, подёргиваясь. Потекли, расплетаясь, распадаясь вислыми лохмами кривые и косые узлы плетения чужой, чуждой для Третьего мира магии.


В пещеру вступил Канч сТруви.


Вот так, внезапно, обыденно, будто мимо проходил, и решил посмотреть, что там такого непотребного творится. Оглядел происходящее. Истаявший щит, укрытых им пленников, бешеного лТопи. Покачал головой.


Все смотрели на него — одни с надеждой, другой с бешеной злобой.


— Ну, вот, — мрачно выговорил сТруви. — Стоит только старому, дохлому, гнилому трупу прикорнуть в своей могилке, отдыхая от трудов праведных, и на тебе, начинается в деревне утро. Подождали бы, что ли, пока я высплюсь…


Все, даже лТопи, выслушали эту тираду с полным изумлением.


— Я б тогда добрый был, — проникновенно объяснил сТруви, — А так — извините. Я не выспался. Кто-нибудь объяснит, за что мне это наказание?


Он что, серьёзно?! Тут вообще-то смертельная битва идёт! А сТруви всем бойцам на голубом глазу заявляет: «меня разбудили какие-то сволочи, и эти поганые сволочи, на минуточку, — вы… Всех порву, один останусь»


Все молчали. Лишь слегка шевелились, поскрипывая костями, придавленные невидимым грузом костомары. Им бы приказ довыполнить, да никак, держит воля незваного гостя, истинного Проводника Смерти…


— Чтоб ты сдох второй раз, упырь! — искренне пожелал вампиру лТопи, приходя в себя. — Как ты вылез из своей ямы?!


сТруви медленно перевёл на него взгляд.


— С трудом, — признался он. — Но оно того стоило, не находишь?


Ответом ему была сплошная брань, ни одного нормального слова.


— Мой лучший ученик, — грустно сказал на это сТруви, сокрушённо качая головой. — Моя гордость, моя надежда. И самая моя большая неудача. Вот что власть с неокрепшей душой сотворить может. И я, дурак старый, упустил такую гнильцу в твоей душе. А ведь она там была! С самого начала. Я тебе шанс дал, а ты им как воспользовался? Тьфу!


— Да пошёл ты со своей моралью в! — бешено выразился лТопи.


сТруви ничего не сделал, просто стоял, просто смотрел. Но как-то так стоял и так смотрел, что костомары одна за другой переползали к нему и к нему за спину, и там упокаивались, рассыпаясь на мелкие косточки, а сеть чужой злой ворожбы продолжила рваться, ни к чему не успевая прилипнуть.


— А! — вскрикнул Лае, заслоняясь рукой, и вдруг завыл, падая на колени — А-а-а-а!


Хрийз всхлипнула, подползла к сЧаю, ткнулась лицом ему в колено. Тот склонился над нею, подхватил на руки…


— Не смотри, ша доми. Не смотри…


Но это веки можно было закрыть и не смотреть глазами. Магическое зрение осталось при княжне, у неё и раньше выключать его по желанию не всегда получалось, а уж теперь…


Теперь она видела, чувствовала, воспринимала всем телом, как сплетённая свернувшим с ума Лае смертоносная сеть стягивается вокруг своего же создателя. Стягивается, скручивается, впивается в его ауру острыми крючьями. Всё, что приготовлял для других, теперь сполна получал сам.


Крик звенел, ввинчиваясь в самую душу.


— Хватит! — не выдержала Хрийз. — Перестаньте мучить его!


— Я еще даже не начинал, — недобро объявил сТруви. — Слишком много в нём мертвечины и не своего, награбленного у других, добра. И меня разбудил, собака! Пусть не надеется на лёгкий уход.


— Папа, — донёсся вдруг от входа в пещеру — светло-серого провала в стене — тонкий детский голос. — Выплюнь бяку.


— Мила! — воскликнула Хрийз.


Мила шла спокойно, не вздрагивая при виде пятившихся от неё чудовищ. Логично, она сама чудовище, вот порождения злого мага и дёргаются — им тоже не хочется связываться. Но что-то с Милой было не так. Совсем не так. Вообще не так. Хрийз не могла понять, что именно.


Мила шла, и следом за нею поднимались из грязи, гнилья и крови цветы. Прозрачные, на трогательных тонких ножках, колокольчики. Стремительно заплетающие стены лианы. Лилии, розы, ромашки, метёлки полевых колосков, и многие другие, названия которых не вдруг выкопаешь в памяти. Цветы слабо светились, легко и непринуждённо заполняя пещеру эманациями стихии Жизни.


Костомары, соприкасаясь с цветами, осыпались наземь отдельными косточками, и кости таяли, превращаясь в такие же цветы. Хрийз почти видела, как расправляют нежные крылья заточённые в костомарьих телах пленные души. Расправляют и с тихой, тонкой музыкой уходят вверх, вверх, на Грань, к новому рождению.


На Миле не было одежды, только связанное Хрийз покрывало. И не было характерной для неумерших тусклой серой мертвечины в ауре, которой вдоволь было в Дахар и ещё больше — в самом сТруви.


Аура девочки полыхала чистым, как слеза, сиянием безудержной жизни. Она подошла к поверженному магу. Тот скулил, закрывая лицо руками, — не мог вынести сошедший к нему свет той Стихии, которую он предал и всячески уничтожал.


— Ступай с миром, — тихо сказала ему Мила. — Лёгкого дождя на твоей дороге.


Сгорбленная фигура начала таять, исчезать из реальности.


— Не проводишь? — спросил сТруви у девочки.


Мила покачала головой.


— Проводи ты, па. Теперь можно.


И сТруви исчез, уходя на Грань следом за лТопи.


Упала тишина. Полная, гулкая, прерываемая лишь звонким перестуком капели где-то в глубине. Мила подошла к неподвижному Яшке, бережно взяла его на руки. Яшкины крылья бессильно свесились, переломанные сразу в нескольких местах… У Хрийз острой иголочкой горя прокололо насквозь сердце: Яшка умер ради неё, ради того, чтобы найти за Гранью и провести из мира в мир… а теперь снова раз умер, на этот раз навсегда.


Но Милу, похоже, это не смутило.


— Лети, — серьёзно сказала она, подбрасывая тяжёлую птицу в воздух.


Все дружно выдохнули: Яшка развернул крылья! Раскрыл клюв в яростном крике, закружился у Милы над головой, а потом рванулся к хозяйке. Хрийз едва успела подставить руку: птиц упал с высоты тотчас же. Раскрыл громадные крылья, обнимая своего человека. Хрийз гладила фамильяра по голове, по жёстким перьям на спине и плакала. И плевать было, что все вокруг её слёзы видят. Плевать. Яшка — живой…


Потом вломилось в сознание, что он действительно живой!


Ни следа тусклого серого сияния неумершего. Ни единого некротического пятнышка. Это снова была живая птица!


— Мила! — воскликнула Хрийз. — Но как…


Мила подошла — на её пути продолжали вырастать цветы и распадаться костомары, и Дахар резко шарахнулась в сторону: «не надо!» Мила кивнула ей, и прошла мимо.


— Вставай, — сказала она младшему Рахсиму. — Не лежи на холодном камне — простудишься.


Тот метнул неверящий взгляд на свою разлохмаченную ногу. Сквозь дыры в одежде виднелась здоровая плоть…


? Мила обняла Хрийз, прижалась к ней всем тельцем. От девочки исходил непривычный жар, и Хрийз с изумлением поняла, что и у Милы в ауре нет ни единого следа мёртвой серости!


— Давай уйдём из этого гадкого места, — попросила Мила. — Пожалуйста…


В гадком месте уже не осталось ни одной костомары, только продолжали расти и раскрываться новые стекляники. Они замедлили темп, но не остановились, и, наверное, остановят свой рост еще очень нескоро. Изломанное стихией Смерти пространство пещеры надо было восстанавливать до конца.


Снаружи — утро пело победную песню нового дня. Щебетали в кронах низеньких деревьев птицы, качались на ветру горные колокольчики, не стекляники, насыщенные магией Жизни, а просто цветы. Солнце заливало мир зеленовато-золотым сиянием.


— Бабочки, — засмеялась Мила пёстрым созданиям, порхающим по цветам.


Девочка захлопала в ладоши, подпрыгнула на месте и вдруг подломилась в коленках и начала падать. Младший Рахсим едва успел подхватить её.


Связанное Хрийз покрывало начало истаивать, испаряться, исчезать. Миг, и его не стало вовсе. Сихар оказалась рядом, коснулась ладонями висков Милы, повела рукой над её тельцем.


— В обмороке, — сказала целительница. — Но — живая…


сЧай отдал Миле свою рубашку — белое с алым церемонное одеяние жениха. Мила в той рубашке утонула с головой.


— Как она ожила? — потрясённо спросила Хрийз. — Как? Ведь я всего лишь… связала покрывало!


— Чудо, — сказал старший Рахсим.


— Переход в стихию Смерти после начальной инициации даже изначальной Силой вроде Тьмы или Света, — событие обыкновенное, — хрипло сказала Дахар, по-прежнему зажимая больное плечо. — Метаморфоз в проводника Смерти не отменяет прежнюю инициацию, лишь замыкает его на себя. До… обращения… я была магом Воды… и Вода со мной осталась.


— А бывало так, что вы обращали мага Жизни? — спросила Хрийз.


Дахар покачала головой:


— Я не видела, но старший рассказывал, что такое случалось раньше. Когда маг Жизни не хотел уходить из мира по какой-то причине… Просто обратный переход… считалось, что это невозможная вещь вообще! И вот.


— Чудо, — повторил старший Рахсим.


— Чудо, — кивнула Дахар. — Но мне кажется ещё, что Мила вообще рассталась с магией. Посмотрите на неё — обычная аура обычного живого ребёнка…


— Когда разрушается Опора, — припомнила Хрийз, — маг Жизни жертвует собой, насыщая жизненной силой все опустошённые души, собранные там. Не всегда удаётся спасти всех, но без жертвы Опора устоит. Мила… вы же все видели! Она умрёт?!


— Не знаю, — тихо сказала Сихар. — Я впервые в жизни такое вижу!


— Сихар, — в горло словно впились острые колючки, но Хрийз решительно сжала свою волю в кулак.


Она опустилась перед целительницей на одно колено, склонила голову:


— Я подозревала вас. Я обвиняла вас — напрасно. И я прошу у вас прощения…


Сихар оказалась рядом, обняла за плечи, заставила встать:


— Всё хорошо, ваша светлость. Не надо этого!


— Надо, — упрямо сказала Хрийз. — Простите меня, пожалуйста!


— Бедная девочка, — сказала Сихар дрогнувшим голосом. — Не берите же вы в голову… вы ошиблись, но ошибка не привела ни к чему такому уж… Всё хорошо.


— Он с-сказал, — всхлипывая, выговорила Хрийз, — с-сказал, что можно защитить человека внешним щитом, но если человек захочет покончить с собой, щит не поможет ничем. Вас убивали, да? Из-за меня…


— Убивали, но не из-за вас, — твёрдо заявила Сихар. — Незачем поедать себя, у вас есть дела поважнее.


— П-поважнее…


— Конечно. Вон ваш жених… поцелуйте уже его. Заслужил!


— Я тебе должен поединок, — угрюмо сказал сЧай, глядя на младшего Рахсима.


— Нет! — вскрикнула Хрийз.


Сейчас они снова начнут драться, и снова получат раны, а Мила уже отдала всю свою силу в пещере, исцелять некому. Ни от «отложенного возмездия», ни от ножевой раны.


сЧай поднял ладонь:


— Принципиальный вопрос, ша доми. Меня вызвали по всем правилам. Я не могу это просто так оставить…


— Да провались оно всё, — буркнул младший Рахсим, отводя взгляд. — В бездну, в пень, за Грань. Что я, не вижу, чья она? Как на тебя смотрит? И как — на меня. Зачем мне нож под лопаткой в первую же брачную ночь?


— Ты признаёшь поражение? — ласково осведомился сЧай.


— Я отказываюсь от претензий на твою невесту, — огрызнулся тот. — И только. Хочешь поражения — будем драться!


— Что, прямо тут?


— Да хотя бы!


— Вы не будете драться, — Хрийз поняла, что повелительный голос — это не так уж и сложно, как казалось начале. — Вы уймётесь. И мы все вместе вернёмся в замок. Там мы продолжим обсуждение мирного договора между нами и Потерянными Землями. После того, как отдохнём и приведём себя в порядок.


— Золотые слова, — буркнула Дахар. — Поддерживаю.


Потом был портал — магический туннель от горного склона в парк Высокого Замка. Потом были — суета замковой охраны, расспросы, считай, почти допросы. Хрийз едва добрела до своей постели и рухнула там трупом. Проснулась очень нескоро. На закате.


Посидела немного, держась за виски. Нет, голова не болела. Ничего нигде не болело. Ни боли, ни слабости. Мила там, в пещере, исцелила княжну не только от сдуру пойманного «отложенного возмездия». Наверное, если встать сейчас на ноги, то не будет нужна и трость.


Да. Не нужна.


Так странно, так непривычно. Нагнуться за тапочками — без риска потерять сознание. Встать легко и просто — только потому, что просто захотелось встать. Сделать шаг — без боли. Можно было бы, наверное, даже побежать, но Хрийз не рискнула. Хотя чувствовала, за бег ей ничего не будет. Никакой боли не будет. Боль умерла. Сдохла в корчах в пещере с костомарами. И больше уже не вернётся никогда.


В галерее Мила бегала с мячом. Кинет, мяч скачет, девочка бежит следом и смеётся так, как могут смеяться лишь дети. Да, ни следа мёртвой серости. Как и вообще магии. Совершенно обычная маленькая девочка лет девяти…


— Ясного дня, ваша светлость, — сказала Мила, заметив Хрийз.


Она подняла мяч, подошла. Смотрела серьёзно, и у Хрийз сжалось сердце: Мила, проснувшись, забыла всю свою прежнюю, горькую и страшную жизнь в качестве проводника Смерти. Сейчас это была здоровая, весёлая, но совсем-совсем обычная девочка, каких много на улицах городов Третьего мира. Она вырастет, и, может быть, станет магом, а может, и не станет. Не всем держать на плечах мир, кому-то надо печь булочки, строить дома и растить детей.


— Мила, — Хрийз опустилась на одно колено, положила руки Миле на плечи, — а ты… ты — помнишь? Или?…


Мила нахмурилась. Словно облачко на солнце набежало, бросив на детское кукольное личико отсвет Милы-прежней, Милы — чудовища, которую боялись все без исключения — враги, друзья, без разбору.


— А зачем? — серьёзно сказала она. — Я всегда хотела начать жить снова. Всегда. Вернуться в прошлое, исправить всё. В тот день… я ушла из дома, хотя папа просил оставаться за стенами до вечера, до того, как он вернётся домой. Я не послушала. Я ушла. Много лет я думала, как мне вернуться в тот день и всё сделать иначе… А потом поняла главное.


— Что? — спросила Хрийз.


— Прошлое не вернёшь, разбитое не склеишь, — тихо ответила Мила. — Надо просто идти дальше. Сделать шаг в сторону от предопрелённости. Я этот шаг сделала. Да, скоро я совсем всё забуду. Стану маленькой капризной противной девочкой. Я была такой, папу расспроси, он со мной изрядно намучился. Зато теперь я жива!


— Хочешь, я тебя вязать научу, — предложила Хрийз. — Четыре столетия ты была Смертью, может быть, послужишь Жизни? Тогда тебе необязательно будет терять память. Я не уверена, но мне кажется, если примешь инициацию стихией Жизни до конца, ты себя сохранишь.


— Снова магия, — неуверенно выговорила Мила. — Снова это вот всё…


— Жизнь не убивает, — мягко сказала Хрийз. — Разве ты еще сама этого не поняла?


Мила нахмурилась.


— Я… я не знаю, — сказала она, наконец. — Я подумаю…


Хрийз кивнула, поднялась. Мила рассеянно спустила с рук мячик, подошла к прозрачной стене галереи. Хрийз встала рядом. Да, она всего лишь хотела, чтобы Мила жила. Даже не предполагая ни на волос, что возможна такая трансформация. Из чудовища в человека… В маленькую девочку, какой Мила была когда-то. Которой теперь предстоит взрослеть, как всем обычным девочкам. Учиться в школе. Получать плохие оценки ПО «Теории магии».


Хрийз вздрогнула, вспоминая Лае. Наверняка, у него были последователи. Или такие же «якоря». Или помощники. Чистить эту заразу теперь не перечистить. Но количество нежити в округе резко пошло на убыль, как объяснила Лилар, уже успевшая узнать обстановку в городе.


Исчез центр зла в лице Лае, исчезла и нежить. Мир вздохнул с облегчением. Даже солнце, казалось, светило ярче и радостнее.


— А ты будешь мне рассказывать сказки на ночь? — спросила Мила, затаив дыхание. — Или уже всё…


— Буду, — пообещала Хрийз. — Но спать со мной в одной постели ты больше не будешь. У тебя появится твоя собственная комната. И одежда. И мыть руки будешь сама!


— После еды, — мрачно вставила Мила.


Мыться она жутко не любила.


— До еды, — терпеливо объяснила Хрийз. — Правило поменялось. Теперь ты человек, а значит, грязные руки равно больной живот и долгие бдения на белом друге в уборной. Сомневаюсь, что тебе это понравится. И купаться будешь каждый вечер. И волосы вычёсывать. И всё это сама. Ну, разве что косы я тебе еще могу заплести… Но остальное — сама.


— Я забыла, — вздохнула Мила.


— Научу. Да, и в школу пойдёшь.


— У-у-у.


— Читать умеешь?


— Ну.


— А считать?


— Могу!


— До десяти?


— До скольки угодно!


— А площадь круга можешь посчитать?


Про площадь круга Мила ничего не знала.


— То-то же, — торжествующе воздела палец Хрийз. — Не знаешь наук, считай, калека.


На это Мила не нашлась, что возразить. Нахмурилась, собрала острую складочку на переносице…


— Да брось, — примиряюще сказала ей Хрийз. — Учиться — это здорово.


— Правда?


— Ну, конечно. Пока учишься, взрослые проблемы решают взрослые. Я бы, может, тоже вместе с тобой в школу пошла. Ещё раз. Но не могу.


— Ты же княжна правящая, — фыркнула Мила. — Конечно, не можешь!


— Вот. А ты можешь. Вот и учись за меня тоже.


— Ладно…


Солнце скользило над морем, склоняясь к закату. Тёплый, летний, промытый дневной грозой день. Тучи уползали куда-то в сторону гор, над морем небо давно уже очистилось, если не считать длинных вытянутых полос перьевых облаков.


— Слушай, — сказала вдруг Мила, — я всё забываю… Пойдём со мной, я тебе кое-что покажу. Только — никому. Секрет!


— Никому, — заинтригованно пообещала Хрийз.


— Пошли, — Мила взяла её за руку.


Её пальцы были живыми и тёплыми, ни следа от прежнего трупного холода. Да, перерождение свершилось, и свершилось очень качественно. Четыреста лет существования на Грани сгинули во тьму. Чудо, как сказал старший Рахсим ещё тогда.


Черех верхнюю террасу Мила провела Хрийз в яблочный сад. Деревья давно уже отцвели и ветви их усыпали крохотные, не больше ногтя, яблочки. Они созреют к осени, нальются зрелой краснотой, и можно будет рвать и есть прямо тут же, на месте. Яблоки же с вершины, куда кроме как магией и не дотянуться, поймают первые морозы и станут хрусткими и сладкими до безумия…


А пока морозами даже не пахло. Пронизанный солнечным светом сад истекал в мир светлой магией Жизни. Родная стихия проливалась на душу лёгким вкусным летним дождём. А на лавочке у пруда, где уже поднимали в воздух свои бутоны белые водяные лилии, сидели двое.


Просто сидели. Совсем рядом, бок о бок. Ничего не говорили, даже не целовались. Просто сидели — вместе. В молчании.


Сихар Црнаяш и Сагранш Рахсим. Хрийз узнала обоих, хоть и смотрела на них со спины.


Мила подёргала за платье: мол, не тревожь их, пошли. Хрийз постаралась убраться бесшумно, и у неё получилось: не хрустнуло под ногой ни одной веточки, не насторожил сидящих ни один шорох.


— Давно? — спросила Хрийз, когда уже можно было разговаривать.


— Ага, — лукаво улыбнулась Мила. — С обеда так сидят. Влюбились.


— Думаешь? — спросила Хрийз. — Почему тогда не целуются?


— Ну, они уже старые для поцелуев, — авторитетно заявила Мила, и Хрийз прыснула.


Чья бы корова мычала! Старые! Сама-то когда пятое столетие разменяла? Но вслух Хрийз ничего не сказала.


— Секрет, — требовательно сказала Мила.


— Секрет, — согласилась Хрийз.


? сама подумала, чтo секрет очень скоро перестанет таковым быть. Оба не дети. Прятаться по углам не станут. Просто сейчас им нужно время понять, как с этим быть дальше.


Стихия Жизни вернулась в Третий мир. Потерянные Земли не захотят больше дарить огонь и кровь.


Работы впереди ещё — закачаешься, конца и края не видать. Но — в мир вернулась Жизнь…


Девнарша Рахсима Хрийз встретила на вечерней прогулке с Громом. Отцовский фамильяр грустил без своего человека по-прежнему. Его надо было шевелить, тормошить, тащить на прогулку. Он соглашался очень неохотно, и с каждым днём всё больше и больше проваливался в глубокую яму жесточайшей депрессии. У фамильяров, оказывается, тоже могли возникать депрессии, кто бы мог подумать…


Разлука с человеком сказывалась на них очень сильно.


Умер старый князь или просто утрачен с ним ментальный контакт его фамильяра, сказать было невозможно. Поиски схронов Лае, вроде того, где бывший учитель устроил ловушку на княжескую дочь, продолжались. Нашли ещё один, с костомарами и аккуратно разложенными по ящичкам артефактами с заточёнными в них душами. Живых там не было. Среди пленённых душ Бранислава Сирень-Каменногорского не было. И в Потерянных Землях его не было тоже.


Хрийз оставалось только ждать, ждать и надеяться, надеяться и ждать. И какое же это противное дело, ждать! Кто-то суетится и бегает, решает все вопросы, ведёт поиски, а ты ждёшь, ждёшь, ждёшь вестей. А вестей всё нет и нет, нет и нет.


Невыносимо!


Девнарш Рахсим не стал вываливаться из невидимого портала прямо под носом, как раньше. Он подождал гуляющих на тропинке, у поворота, где лежал большой камень. Камень когда-то притащил сюда ледник, потом лёд растаял, потом парковые дизайнеры решили камень не трогать, и даже не отделывать его. Оставили как есть, и теперь по его бокам тянулся к солнцу синий, с зеркальной полосой по краю лепестков, вьюнок.


Хрийз не стала дёргаться, или, хуже того, разворачивать Грома и удирать. Неспешным шагом подошла ближе, спрыгнула из седла. Теперь она могла всё! Бегать, прыгать, скакать верхом, влезать на самые высокие скалы. За скалу, правда, отругала Лилар — уши до сих пор горели, стоило только вспомнить ту ледяную нотацию. Шею свернуть, упав с такой высоты, много ума не надо. Опять хочется в постели лежать с переломами? Или, ещё хлеще, снова на Грань отправиться.


На Грань Хрийз не хотела, потому пообещала, что лазить по скалам больше не будет.


Но как же это было здорово! Вверх и вверх, легко, как ящерица, и послушное тело отзывается на каждое желание, и нет больше боли, никакой боли больше нет! А с вершины горы открывается тако-ой вид… Ну, на запад и юго-запад, на море и гавань Сосновой Бухты — само собой. А на север. Бесконечные, шагающие за горизонт вершины, покрытые снежными шапками, величественные и великолепные. На иных из них висели, зацепившись брюхом, облака уходящего циклона. Из ущелий поднимался прозрачный туман. И как же хотелось обернуться птицей и полететь туда, отмеряя километр за километром, в чистый горный пронизанный солнцем воздух. Но тут явилась через портал Лилар, ухватила, образно выражаясь, за ухо, и потащила вниз, к бренному земному бытию.


Обидно. Но, наверное, справедливо…


— Ясного вам дня, ваша светлость, — вежливо сказал младший Рахсим.


— И вам, — отозвалась Хрийз, становясь рядом.


— Не передумали замуж выходить? — спросил он, минуя все этапы вежливого протокольного общения.


— Нет, — настороженно ответила Хрийз. — А вы собираетесь…


— Ничего я не собираюсь, — он наклонился, подобрал камешек и пустил его вниз по склону. — Скоро нам уезжать…


— Ещё восьмицы две, — возразила Хрийз.


— Быстро пройдут, — отмахнулся он. — Оглянуться не успеете. Не нашли?


Он имел в виду старого князя, конечно же. Хрийз покачала головой:


— Нет…


— Найдёте…


— Может быть, вы… что-то помните? — осторожно спросила Хрийз.


— Ни пса я не помню, — с досадой признался Рахсим. — Я вообще долго думал, что действую правильно. Полностью по своей воле. Спасибо дяде, никогда бы не понял, что со мной что-тo не так. Но даже когда осознал чужой контроль, то вырваться смог слишком поздно.


Он хорошо говорил на языке Сиреневого Берега. Практически без акцента. Кем была его мать, интересно. Наверняка ведь из людей княжества… или Двестиполья. Поэтому Рахсимам нужен был мир. Они не хотели пожирать собственных детей. А правила Третерумка подразумевали именно это: жизни всех бастардов от женщин покорённых народов принадлежали ближайшей Опоре…


В Потерянных Землях, поняла Хрийз, тоже хватит работы не на одно поколение. Прежде всего, нужно вытравить саму память о том, что ребёнка можно было истязать — и когда-то истязали в массовом порядке, — ради вытягивания магической силы из юной души.


— Не поздно, — сказала Хрийз. — Сколько-то костомар вы всё же убили. И мы смогли продержаться до появления сТруви и Милы. Мерзавца лТопи всё равно бы поймали и за нас бы отомстили, но как-то, знаете ли, хорошо, что мстить не пришлось.


— Это точно, — согласился третич, пиная носком ботинка очередной камушек. — Я подумал просто… если у вас родится дочь…


— Если она вас полюбит, — категорично сказала Хрийз. — Я не хочу распоряжаться еще не рождённым ребёнком по своему усмотрению!


— Это обычная практика в правящих домах, — возразил Рахсим.


— Всё равно, — упрямо заявила Хрийз. — Никаких договорных браков еще до рождения. Вот родится, вырастет, и — пойдёт за того, кого полюбит!


— «Я не позволю к себе прикоснуться», — хмыкнул Рахсим, напоминая Хрийз её собственные недавние яростные слова. — А если она полюбит меня? Ведь не будете же возражать?


— Вы так уверены в своей неотразимости? — поразилась Хрийз.


— К тому моменту, когда она достигнет возраста брака, я стану ещё умнее, сильнее и красивее, — усмехнулся Рахсим. — Она не сможет меня не заметить, уверяю вас.


— А вы наглый, — с невольным уважением выговорила Хрийз.


— Нет, всего лишь объективный. Трезво смотрю на мир.


Посмеялись. С таким Рахсимом почему-то было легко. Хотя всё равно он оставался врагом. Потерянные Земли — это Потерянные Земли. В отношениях двух государств подобного масштаба не может быть дружбы, только вооружённый до зубов нейтралитет. В относительном будущем снова вспыхнут соперничество и распри, куда же без них…


Но пока до этого было еще очень неблизко.


Свадьбу играли прозрачной осенью, и по случаю торжества в Сосновую Бухту прибывали высокие гости. От Небесного Края, Дармицы, Двестиполья, Звенящей Поляны, от Островов, Тёплого Берега, из Синей Бездны и, конечно же, от Потерянных Земель, всё те же два Рахсима, старший и младший. Моревиче, береговые, люди Адалорви, дамалы, третичи и дети от смешанных браков, маги, простолюдины, неумершие…


Старого князя Сиреневого Берега до сих пор не нашли. Тянуть со свадьбой дальше признали нецелесообразным. Тем более, всем известно было, что князь Бранислав не возражал бы против сЧая в качестве жениха своей дочери. Наоборот, именно его вообще-то и хотел видеть. Возражения могли бы найтись лишь против кого-нибудь другого, того же младшего Рахсима, например.


Поиски не прекращались, но они могли затянуться на долгие годы. И за это время Бранислав Будимирович, если он был еще жив, вполне мог умереть. Что там было внутри схронов, порождённых злобой лТопи, кто же скажет. Уже найденные и вскрытые оптимизма не добавляли.


Бывший учитель сам держал Алую Цитадель. Удивительно, но факт: он всерьёз готовился к возвращению Рахсима, он знал, что тот рано или поздно появится, и, чтобы послать его в этот дивный миг к чёрту, повышал своё мастерство как мага, в том числе и — мага Опоры. Вот откуда укоренилась и окрепла мысль о недопустимость разрушения Цитадели в умах не только простых людей, но и тех, кто имел право принимать решения. Даже Канча сТруви не миновала эта установка: он согласился с доводом Лае — истощённые души надо было по возможности извлекать, накачивать силой и отпускать…


В Алой Цитадели их было столько, что старому неумершему хватило заботы по самые брови. И он, как и все, считавший Даррегаша Рахсима мёртвым, проглядел настоящего паука. Который к моменту появления в Сосновой Бухте Хрийз набрал уже такую мощь, что сильнее его в Третьем мире, пожалуй, никого уже не осталось.


Он не стал убивать Милу, и это стало его первой ошибкой.


Он не стал убивать Хрийз сразу, и это тоже добавило груза на весы невезения.


Потом он уже просто метался, ошибаясь раз за разом, атака на рейсовый катер была актом отчаяния, провокация на войну Потерянных Земель, где он имел немало своих проводников-марионеток в том числе и среди правящих кругов, — тем более. Лае понимал, что портал собственно в Третерумк ему был не нужен. Что Алую Цитадель надо убирать. И потому растил свою собственную Опору, дублирующую первую. Страшная магическая сеть над городом, обнаруженная Хрийз, вполне в его расчёты вписывалась.


Погребальный костёр для вернувшейся из-за Грани княжны был результатом его интриг и влияния. Он не хотел терпеть её рядом, предчувствовал и боялся, что она могла его уничтожить.


Хотел стать первым — во всём.


После устранения всех правящих династий хотел властвовать над миром — один. Как паук из тени, тянул свою паутину и сосал из всех, угодивших в неё, жизнь.


Одним словом, он слишком много хотел. На чём и погорел.


И не жаль.


В день свадьбы солнце облило ласковым теплом бабьего лета всё побережье. Листья на деревьях уже ржавели, но облетать пока не собирались. По воздуху носило серебряные паутинки, и пахло прошедшим накануне тихим дождём.


Верная Лилар помогла Хрийз надеть свадебный наряд — алое платье в пол, с длинным шлейфом. В короткие волосы — чёрные кончики Хрийз потребовала срезать сразу после возвращения из страшной пещеры, — Лилар вплела алые ленты с драгоценными рубинами и алмазами на широких концах. Получилось очень красиво.


— Я ль на свете всех милее… — припомнила Хрийз детскую сказку, которую как раз рассказывала Миле вчера.


Стало и грустно и смешно одновременно. Злая мачеха сама вырыла себе яму ненавистью к дочери мужа-царя, пусть поначалу и казалось, что она берёт верх. Хрийз не взялась бы объяснить, кем стала для неё Мила за это время. Подругой, приёмной дочерью, младшим магом родной стихии? Всё вместе, и больше того, но одновременно и меньше.


Свершилось чудо, самое настоящее, хотя для мира магии чудеса — обыденное явление, и удивить народ, в котором даже самые последние простолюдины умели хоть немного, но колдовать, было невероятно сложно. Но переход из стихии Смерти в Жизнь, считавшийся невозможным, впечатлил всех. К Хрийз теперь относились с почтением, никак не связанным с именем её отца. Заслужила сама.


Хотя повторять еще раз что-то подобное девушка ни за что не стала бы. Чудо — вещь случайная и эксклюзивная. Штамповать подобное — невозможно, и даже вредно: на первой же попытке сломаешься. «Теорию магии» Хpийз всё-таки начала учить серьёзно, какими бы неприятными воспоминаниями от предмета ни веяло. Хватит уже тыкаться, как слепой котёнок, в тёмные углы. Наследственная и приобретённая сила требовала почтительного к себе отношения.


— Пойдёмте, госпожа, — сказала Лилар, в последний раз охорашивая подопечную: поправляла оборки, расправляла складки, проверяла, крепко ли держатся ленты. — Пора.


И была лестница, торжественно убранная, со статуями прежних князей и княгинь Каменногорских по краям слева и справа. Были многочисленные гости, красиво наряженные. Улыбки, всеобщее восхищение, лепестки роз, устилавшие путь вниз. И он. сЧай. Жених. Любимый.


Хрийз протянула ему руку, и он взял её ладошку, стиснул в пальцах — бережно, и вместе с тем крепко. И целого мира было рядом с ним мало! Судьба…


В храме Хрийз испугалась, что всё вокруг опять окажется иллюзией, за которой сидят, приготовившись для броска, злобные костомары. Но взяла себя в руки, и вступила в круг, не дрогнув коленками. Слова обета — пока смерть не разлучит нас — произносила, глядя любимому в глаза. Никто не вмешался. Никакие костомары не гремели костями. И, когда Хрийз вышла из круга, а затем и из треугольника Высших сил, она поняла, что свадьба перед ликом Триединого Вечнотворящегo — свершилась.


В лицах гостей и свидетелей, во взгляде пожилого служителя храма, в самом воздухе кипела неудержимая Жизнь — родная стихия, питавшая мир своим неудержимым потоком.


Война — в прошлом. Враг — в прошлом. Разруха и боль — в прошлом. Что принесёт будущее, пока еще никому не ведомо. Зато сейчас, в настоящем, разливалась громадная радость и не менее громадное счастье.


Будем жить!


Отныне и навсегда.


В нижнем чертоге храма, освящённом стихиями и изначальными силами, пылал, стекая по стене, багровый Огонь, и вились над каменным ложем, даром храму от Стихии Земли ласковые змейки-сквознячки Воздуха, Вода в купели белого мрамора зеркалила на стены происходящее.


Алая шёлковая ткань скользила вниз, вниз, и опускалась на неё белая, метались по стенам синевато-коричневые тени и танцевали блики на неподвижной водной поверхности — светлые на тёмном, тёмные на светлом, уносили с собой касания и прерывистые вздохи шаловливые ветерки. Под сенью стихий и изначальных сил вершилось таинство брака и сам Вечнотворящий наполнял дыханием своим торжество ликующей Жизни…


ГЛАВА 9 | Дочь княжеская. Книга 4 | ГЛАВА 11