home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 6

В Зал Совета Хрийз пришла позже всех. Пришла, конечно, громко сказано. Приползла, хромая на обе ноги, вдоль стеночки. От комнаты своей по лестнице, потом по галерее, потом снова по лестнице. Трость сЧая помогала, не раз и не два Хрийз вспомнила с благодарностью подарившего её. сЧай знал, что нужно человеку, едва вставшему с постели после длительной болезни.


Лилар, страдая, шла следом. Но взять подопечную на руки предложила всего один раз. Хрийз обернулась, зыркнула на неё недобрым глазом и заявила непререкаемым тоном:


— Я сама.


Хороша княжна, которую на руках таскают! Девушка интуитивно чувствовала, что никто и не осудит, поскольку каждый знает, каких трудов стоило вернуться к жизни, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги, но все убедятся в её слабости. Показывать свою слабость — смерти подобно: не будет уважения. Не будет уважения — не будет и повиновения, и в критический момент это доведёт до беды.


Беды ни себе ни княжеству Хрийз не желала.


Не для того возвращалась.


Она вошла в Зал, замерла на пороге, на мгновение испугавшись: все разговоры смолкли, приглашённые на первый в жизни княжны самостоятельный совет высшие маги смотрели на дочь старого князя. Кто с одобрением, кто с жалостью, почти все с жадным ожиданием — что сделает, как поступит, как поставит себя.


"Извините", — мысленно сказала Хрийз собравшимся. — "Этикету не обучена!"


Она прохромала к столу и села на своё место. На место, справа от княжеского кресла. Там, куда определил её отец, когда пожелал представить своему Совету. Дружный вздох и прокатившийся шепоток показали Хрийз, что поступила она правильно.


— Я не займу место моего отца, — резко сказала Хрийз, — пока судьба его покрыта тайной неизвестности. Мне придётся говорить от его имени до тех пор, пока он не вернётся. Я говорю "пока», а не если. Я верю и знаю, что отец мой — жив.


Хрийз до последнего не знала, что скажет Совету. Тянуть больше было нельзя. Лежачей больной, не способной подняться с постели, она больше не была. Пришло время брать ответственность на себя. И как же страшно было, кто бы знал! Страшно. Но — надо. И кто, кроме меня.


Она боялась, но, когда вошла в Зал, поняла, что надо делать. Как держать себя. Как говорить. Словно понимание давно уже жило в ней и вот теперь оно проявилось в полной мере.


Судя по установившейся в зале тишине, всё было сделано и сказано правильно.


Хрийз прикрыла глаза, пережидая приступ слабости. Периодически слабость прокатывалась волнами по всему телу: ладони потели, перед глазами темнело, в ушах возникал тяжёлый шум. Надо было ни в коем случае не поддаваться: стиснуть зубы, перетерпеть и продолжать дальше. Что бы ни делала — продолжать. Пока очередной приступ не свалит с ног окончательно.


Валиться с ног на Совете Хрийз не собиралась.


На неё смотрели.


Высшие маги Третьего мира. Эрм Тахмир. Ярой Двахмир. Сихар Црнаяш, Лаенч лТопи. Данеоль Славутич. Канч сТруви. сЧай. И аль-нданна Весна.


— Мы не можем вести поиски, — тихо сказал лТопи. — Простите… ваша светлость. Но у нас недостаточно для этого сил… Бранислав пропал на вражеской территории. Возможно, он в плену у них.


— Если так, — сказала Сихар, — почему они об этом не заявят? Когда это Потерянные Земли упускали случай выкрутить нам руки?


— Они шлют послов, — усмехнулся сЧай. — Готовы разговаривать.


— С кем там разговаривать, — буркнул лТопи. — Собакам — собачье. Разговаривать ещё…


— А я бы их послушал, — лениво выговорил доктор сТруви. — Любопытно ведь, что скажут.


Славутич молчал. Он сильно сдал за эти четыре года. Поседел, осунулся. Высшим магам неведома старость, но только если они не растрачивают в единой вспышке весь свой резерв. Тогда старение наступает стремительно и неотвратимо. Имперский эмиссар знал, на что шёл, когда прорывался в захлопывающийся по всей своей Грани обречённый мир…


— Главой посольства назначен Сагранш Рахсим, — сказал сЧай. — Я его хорошо знаю. Честный боец, пусть и враг.


Рахсим! Хрийз поняла, что произнесла ненавистное имя вслух только тогда, когда ей ответили:


— Воины Рахсимодолы — лучшие в Третерумке, — убеждённо сказал Эрм. — На моей памяти, из них всего только один урод в маги Опоры подался, а остальные хранили честь и доблесть, насколько можно было сохранить и то и другое в бесчеловечных условиях моей бывшей родины. С Рахсимодолой можно иметь дело, ваша светлость.


Ну да, кому, как не уроженцу Третерумка знать о военных династиях проклятой империи! Тахмир давно отрёкся от своих сородичей, но память о них стирать не стал, наоборот, тщательно оберегал от забвения. Сейчас всё имело значение. Любая мелочь.


— Через прорезь прицела, — угрюмо вставил сЧай. — Сагранж, и вдруг посол. Небо, рухни. Упрямее пня не сыскать во всём мире.


— И тем не менее. Он просит принять делегацию. За себя и за свой народ.


— Сепаратный мир? — спросил лТопи, всей интонацией показывая, как к такой идее относится: никак.


Всех поймать, расстрелять и повесить, такова была его непримиримая позиция. Какие ещё тут третичи в качестве послов… Сжечь на расстоянии. И точка.


Хрийз слушала, вспоминая, как слушал все разговоры отец — с виду рассеянно, но очень внимательно. Ей даже показалось, будто старый князь сидит сейчас на своём месте и одобрительно кивает ей. "Я верю в тебя, дитя. Не подведи." Хрийз вздрогнула, она почти услышала его голос. Так, будто князь Бранислав реально был сейчас здесь, рядом.


Ох, как кстати пришлось бы его участие! Хрийз потеряла нить разговора практически сразу. Например, что такое "сепаратный мир"? А спросишь… нет, они ответят, конечно же. Вот только на что это будет похоже. Ей — принимать послов от Потерянных Земель, и она же не знает, что такое "сепаратный мир", который эти самые послы собираются предложить в обмен на перемирие.


— Простите, — сказала Хрийз. — А кто сильнее сейчас? Мы? Или они?


Вопрос упал в благодатную почву. Половина советников считала, что мы, не хватало только ботинка, стучать по столу и кричать, что покажем этим гадам кузькину мать, какие еще послы там, гнать и рвать, в том числе и на их территории. Выжечь в ноль, до лысого места. Вторая половина к такой идее отнеслась крайне скептически.


Хрийз ничего не понимала ни в войнах, ни в цифрах, которыми сыпали обе стороны, доказывая оппонентам, в чём те ошибаются. И даже язвы, понятные всем собравшимся, пролетали мимо уха, потому что Хрийз все четыре года пролежала бревно бревном на своей постели и ничего не знала, а и не могла знать.


Она подняла ладонь, подражая отцу, и все замолчали. Повернулись к ней, ждали её слова.


— Я думаю… — сказала она, и голос сорвался на писк, как некстати.


Откашлялась, и сказала твёрдо:


— Я думаю, послов надо выслушать.


Ей было очень трудно слушать поднявшийся разговор. Голоса сливались в один мерный гул, слов не различить. Ничего не хотелось больше, кроме как вернуться в постель и там оставаться… долго… очень долго…


Хрийз поставила локти на стол, подпёрла голову ладонями, — помогло слабо. «Я должна!» — свирепо сказала она собственной болезни. — «Уйди, гадина!»


— Что? — переспросила она, осознав, что обращаются к ней.


Вопрос повторили. Когда именно светлая княжна желает принять послов?


Послов. О господи…


— Они уже здесь? — в панике спросила Хрийз, вот уж чего не ожидала, так это того, что держать ответ за свои слова придётся буквально сейчас.


«Татарский князь Едигей — к царю…» — мелькнула в памяти сценка из давным-давно, еще в детстве под Новый год просмотренного фильма. Бойкий помощник царя-попаданца, такой же попаданец, ответил: «Э нет, обеденный перерыв»… «Но если я объявлю сейчас обеденный перерыв», — мрачно подумала Хрийз, — «вряд ли меня поймут»…


Они сделают, как она скажет, поняла девушка. Просто потому, что… Нет, игрой это не назовёшь, похоже статус княжны в отсутствие отца многое даёт. Но проверять границы внезапно полученного кольца всевластья не хотелось. Всё это серьёзные гордые люди, высшие маги, обидишь по глупости или незнанию, и потом опереться не на кого станет, когда без дураков понадобится опора.


Опора. Тьфу.


Хорошее слово, но третичи его опомоили знатно, уже никогда не отчистить.


— Пока еще нет, — ответили ей на вопрос. — Без согласования даты первого приёма никто не будет отправлять делегацию в другое государство.


Уф. Уже лучше. А то Хрийз совсем не была уверена, что сможет достойно выглядеть перед врагом даже завтра, не говоря уже про сегодня.


— Сихар, — устало обратилась Хрийз к целительнице, — когда моё состояние стабилизируется окончательно?


— А вы продолжайте богатыршу из себя строить, ваша светлость, — сердито ответила Сихар, — я тогда совершенно точно скажу, когда: никогда.


Хрийз вцепилась пальцами в край стола, пережидая приступ ярости. Как она смеет! Как смеет… разговаривать… так! Выдохнула, медленно, пряча руки под стол, чтобы никто не мог увидеть противную дрожь в пальцах. Выдохнула еще раз. Потом сказала, тихо, намеренно понижая голос, — она заметила, что когда говорит тихо, то контролировать себя получается лучше:


— Я не буду лежать бревном, почтенная Сихар. Вам придётся учитывать это в своём лечении. Так когда, как вы думаете, мне будет можно разговаривать с послами Потерянных Земель без риска свалиться без чувств у них на глазах? Через двадцать дней? Тридцать? Сорок?


— Сто, наверное, — серьёзно ответила Сихар. — И то — без гарантии.


— Двадцать, — отрезала Хрийз. — Двадцать, и ни днём больше.


— Тогда вам придётся заснуть на эти двадцать дней, — предупредила Сихар. — Полностью!


— Нет!


Сон — всё равно, что маленькая смерть. Хрийз с некоторых пор стала бояться засыпать по вечерам: вот так уйдёшь в забвение, а потом не проснёшься. А тут на двадцать дней предлагают… нет, ни за что.


— Похвальное упрямство, — с усмешкой выговорил Ярой Двахмир, впервые подав голос с самого начала совета. — После того, как окончательно загоните себя за Грань, ваша светлость, Потерянные Земли дадут вам почётный орден. Посмертно.


И снова сквозь тело прошла волна. Как будто подали ток высокого напряжения. Хрийз посмотрела на правителя Двестиполья и смотрела до тех пор, пока он не отвёл взгляда.


— Они, — заявила девушка, — не дождутся. Пусть присылают послов — через двадцать дней они будут услышаны. На сегодня всё.


Хрийз боялась расписаться перед всеми в собственной физической немощи: она не была уверена, что ей удастся встать с места и не повалиться на пол в глубоком обмороке. Девушка думала, что посидит какое-то время, потом потихоньку уйдёт сама. Не без помощи верной Лилар, но сама. Однако ей не дали такой возможности.


Сначала она ощутила на волосах руку сЧая… Не выдержала, подалась к нему, прижалась к его тёплой ладони щекой. Его сила, сила высшего мага, пролилась на душу исцеляющим бальзамом: сразу плечи расправились, в голове прояснилось, легче стало дышать.


— Что же ты творишь с собою, ша доми? — с мягкой укоризной спросил сЧай. — Куда эта дикая спешка? Издевательства над бедным телом, едва принявшим обратно душу. Права Сихар, тебе бы отлежаться…


— Я боюсь, — тихо, отчаянно призналась Хрийз.


— Что однажды можешь не проснуться?


Хрийз вскинула голову, всматриваясь в лицо сЧая. Откуда он знает?!


— Откуда…


— Тоже боялся в своё время, — усмехнулся он. — И до сих пор иногда нет-нет, да мелькнёт. Но это самая лёгкая смерть, поверь. Когда ты просто засыпаешь, и оказываешься на Грани, а дальше совершается Уход — спокойно, без суеты, шума и боли… Даже неумерший не нужен. Жуткие они всё-таки типы… особенно при исполнении…


— Я не хочу уходить, — прошептала Хрийз, прижимаясь к сЧаю сильнее. — Не хочу!


— Не хочешь — так, значит, и не уйдёшь, — уверенно заявил сЧай.


— Правда? То есть, вот так просто — не захочу и… и… и всё?! Будет, как я захочу?!


— Ты — стихийный маг-хранитель мира, — кивнул сЧай. — Вы не уходите просто так.


— А в Алой Цитадели…


— В Алой Цитадели, — сказала Сихар, аккуратно беря девушку за руку, чтобы определить пульс, — вы полезли в драку, ваша светлость. И потеряли достаточно, чтобы вас вынесло за Грань. После такого вообще-то не возвращаются…


— А я вернулась, — тихо ответила Хрийз, — с довеском. Я всё думаю, куда Рахсим делся. Он мог податься к родственникам? Может, у них было заготовлено для него тело?


— Все Рахсимы — не подарки, — убеждённо сказал сЧай. — Но братца своего терпеть не могут даже они. Они его боялись… раньше. И ненавидели. Эрм рассказывал, что когда маг лезет в подножие Опоры, у него не остаётся в душе ничего святого. Если семья продолжает рассчитывать на него, как на доброго сына, брата, мужа, — то горе такой семье. В производстве этих поганых артефактов больше всего ценится родственная кровь; проходит всего несколько лет, и в семье не остаётся ни одного ребёнка старше порога совершеннолетия, а потом и самой семье наступает конец. Рахсимы избежали такой участи потому, что сразу оборвали родство с талантливым магом-братцем, собрались и ушли в другой мир. Долгое время не пересекались, встретились уже здесь, в нашем мире. Я не думаю, что у них было для Даррегаша Рахсима заготовлено тело. Скорее, он вселился в кого-нибудь из семьи против его воли. А те пока ещё не знают. Или знают… пёс их разберёшь.


— Тогда тем более надо встретить послов, — сказала Хрийз. — Посмотреть на их души, всё ли с ними в порядке… Вот только как…


— Истинный взор, — тихо подсказала Сихар.


— Что?


— Помните, я говорила вам об Истинном взоре? Вы им владеете, ваша светлость.


— Я не… — Хрийз потёрла лицо ладонями. — Я не знаю, откуда он у меня! И никогда не пользовалась — сознательно. И…


— Книжки умные почитаешь, — предложил сЧай. — Ты будешь лежать в постели и читать книги, мы тебе подберём, чтоб на все двадцать дней хватило. А по замку ты бродить не будешь. Успеешь ещё.


— Хорошая идея, — одобрила Сихар. — Мне нравится.


Ещё бы ей не понравилось! Заточила всё-таки. Замуровала. Но книги действительно стоило почитать…


Мила пришла под утро. Забралась под одеялом, прижалась холодным боком, обняла. Хрийз спросонья не сразу сообразила, в чём дело. Показалось, будто ошпарило кипятком.


— Давай играть, — невинно предложила Мила, сверкая глазёнками из-под одеяла.


Пахло от неё… Ну, ещё может пахнуть от того, кто перед этим попил кровушки от души, естественно, не помылся, а где-то ещё лазил, цепляя на себя грязь и колючие репьи… Мила так и будет являться, когда ей вздумается, поняла Хрийз.


— Но ты помнишь, во что играем? — спросила девушка, отбирая у маленькой неумершей две гнилые кости и отшвыривая их в угол.


— В бабушку и внучку! — с готовностью воскликнула Мила.


— Ага. Точно. А что делают бабушки с чумазыми внучками, которые лезут в постель с грязными ногами?


— Стегают крапивой? — наморщила носик Мила.


— Крапива, — это не помешало бы, — солидно покивала Хрийз. — Но непедагогично. Ты ведь снова не помоешь руки после еды.


— Ага, — с удовольствием согласилась маленькая неумершая.


— Вот. Так что бабушка сейчас пойдёт отмывать свою глупую капризную внучку от грязи.


— Скууучно, — заныла Мила, надув губки. — Не хочуууууууу…


— Продолжай, — велела ей Хрийз. — Ты — вредная, очень непослушная внучка, достойная пучка крапивы.


В купальне было пусто, холодно и мрачно. В узкие окошки заглядывали луны — алый Рожок и две синеватых безымянных, Хрийз никак не могла запомнить их названия. В смешанном лунном сиянии купальня выглядела таинственно и жутко. Самое то, искупать неумершую. Наверное, и воду греть не надо, ей же всё равно. А может, от горячей еще и плохо станет, как знать. Потом, вспоминая это безумное утро, девушка поняла, что поступила правильно.


Мыться Мила не любила до ужаса. Но после сердитого окрика «бабушки» стащила с себя своё кошмарное, насквозь пропитанное застарелой кровь жертв одеяние, и полезла в воду. Хрийз вымыла девочке голову, старательно вычесала из спутанных локонов все репьи, то ещё удовольствие: от холодной воды ломило руки, пальцы слушались плохо, а волосы Милы, сами по себе жёсткие, как проволока, абсолютно не желали расчёсываться. Девочка шипела и щёлкала зубищами, когда из очередной пряди вычёсывался очередной репей.


— Нельзя кусать бабушку, — выговаривала ей Хрийз, чувствуя себя персонажем чьего-то безумного бреда. — Кусаться нехорошо! Терпи!


Под конец она дала Миле полотенце, велела в него завернуться.


— А эту грязную дрянь постираешь сама, — Хрийз кинула Милину одёжку в купальню. — Можешь прямо сейчас. А я вот тут посижу тихонечко…


Вот тут — это на каменной лавочке у стенки. Если бы купальня была прогрета, то и лавочка не леденила бы так пятую точку. Но девушка настолько устала, что холод уже не брал.


— Я всё, — сказала Мила над головой.


Хрийз открыла один глаз. Мила выстирала свою рубашку, хорошо выстирала, добротно, от неё уже не разило прежней вонью, хотя следы пятен были неистребимы. Так вот, выстирать то она выстирала. Да и надела на себя прямо так, мокрую, толком не выжав. Вода стекала по голым ногам, собираясь лужицами на мозаичном полу. Миле, конечно, по-барабану. А вот Хрийз с ужасом поняла, что вот это вот мокрое и холодное сейчас будет лежать у неё в постели. После чего останется только благополучно загнуться от пневмонии, и никакая Сихар не спасёт.


— Мила, — строгим бабушкиным голосом сказала Хрийз, — одежду надо высушить! — и добавила, предотвращая праздник непослушания: — А то сказку не расскажу.


Угроза подействовала. Тряпка мгновенно была высушена магией, Хрийз глазом моргнуть не успела.


— Сказку! — потребовала Мила, забираясь к девушке на колени.


Хрийз подавила внутреннюю дрожь. Клыки маленькой неумершей были так близко от горла… А ну как возьмёт, да и вопьётся… неприятно будет. Чего там неприятно, страшно!


— Стара я стала, — тщательно поддерживая образ сварливой бабки заговорила Хрийз. — Косточки болят, ноженьки болят. Не могу внученьку любимую на постель отнести, придётся внученьке самой пойти.


Мила прыснула, потом расхохоталась во всё горло. Спрыгнула с колен, потянула за руку:


— Пошли, бабушка! Сказку расскажешь! Про старика и море. Расскажешь?


Вообще-то, Хрийз хотела рассказать что-нибудь покороче. Но что уже теперь.


Верная Лилар уже поменяла постель, испачканную Милой. На столике стоял и одуряюще пах целебными травами горячий счейг. Хрийз с наслаждением выпила кружечку, поблагодарила Лилар. Та улыбнулась и тихо исчезла, оставив после себя отчётливый сумрачный след. Хрийз не взялась бы описать его. Но когда магическое зрение мешается с нормальным, ты вот так и видишь: окружающий мир и в нём — следы-фантомы тех, кто прошёл здесь до тебя. Если поднапрячься, то можно было увидеть насыщенную силой Сумрака ауру Лилар прямо сквозь стену. Но Хрийз не хотела напрягаться.


Она цеплялась за человеческое восприятие везде, где могла. Так ей было спокойнее. Может быть, поступать подобным образом было неправильно. Как отреагируешь на враждебную ауру заранее, если не будешь держать под контролем пространство за пределами собственной комнаты? Но Хрийз, во-первых, доверяла Лилар. А во-вторых, боялась она расширять свои возможности. Сама не знала почему. Но боялась.


Мила, пригревшись под боком, уснула на старухином желании стать дворянкой столбовою. Хрийз тщательно укутала её с головой одеялом. Неумершим не нужен свет во время сна, им вообще положено в земле спать, с головой в ту землю закопавшись. Так они получали дополнительную силу от родных стихий — Земли и Смерти. Тот факт, что Мила повадилась спать в постели княжны, говорил лишь об одном: здесь хватало Смерти. В постели мага Жизни хватало Смерти.


Звучало дико.


Но не могла же Мила поглощать стихию Жизни, в конце концов! Скорее всего, она питалась некрозом, испятнавшим душу Хрийз — всё-таки четыре года в коме, возврат из-за Гранда еще с бесплатным пассажиром на загривке в лице Рахсима. Так девушка думала тогда.


Даррегаш Рахсим очень сильно тревожил её.


Он был где-то в мире, где-то не так уж и далеко, но где, где, где… Эту тварь следовало найти и обезвредить. Уничтожить! Гнев жёг пальцы при одном звуке поганого имени, даже мысленном. Сама бы его удавила, вот честное слово! В пальцах дрожало точное знание, как именно следует давить таких поганцев. Не столько физической силой, сколько магией.


И снова кольнуло что-то сознание, какое-то важное понимание. Кольнуло и ушло, оставшись непроявленным.


«Я чего-то не знаю», — думала Хрийз, глядя, как уходит из окна алый Рожок, а на скалы начинает наползать рассветное сияние.


Восток был за стеной, из окна утреннее солнце не увидишь, окно выходило на тёплую сторону, на юго-запад. Но склон впереди и слева принимал на себя солнечный свет, и он спускался с вершины подобно лавине. Красиво…


«Я чего-то не знаю», — думала Хрийз, балансируя на грани сна и яви. — «Я не понимаю. Я что-то упускаю. Но что?»


Рядом на тумбочке стояла ваза с цветами, оранжевыми прозрачными колокольчиками-стекляниками. Цветы принёс сЧай, и Хрийз помнила его чуть смущённую улыбку, когда он устраивал растения в керамическую плошку с землёй. Здесь редко дарили сорванные цветы, это считалось дурным тоном. Или детством. Хрийз вспомнила Гральнча, который полез за цветком на скалу, сорвался и притворился мёртвым. Дуралей. Где он теперь, жив ли…


Хрийз чувствовала себя перед ним немного виноватой. Не Гральнч оказался тем, кого ждут, несмотря ни на что и вопреки всему. Но ведь это с самого начала было ясно. Всем, кроме них двоих. Понадобились война и смерть, чтобы обнажить неприятную правду. По крайней мере, для Хрийз…


Рассвет Хрийз безбожно проспала. Выползла из постели, когда пришла с завтраком Лилар. Лилар настороженно косилась на второе одеяло, которое Хрийз завела нарочно для Милы. Ледяные объятия мёртвой девочки еще можно было терпеть, рассказывая очередную бабушкину сказку, но не всё же время. Притом, неумершие во сне очень уязвимы, для того и закапываются в землю перед сном. Там, в их родной стихии, попробуй достань. Достать-то можно, были бы желание и силы, но такой ценой, что лучше всё же не трогать.


А уж какие они злые и голодные, когда просыпаются!


Миле крови своей было не жаль, да и пила она очень мало и аккуратно, но блин! Постоянно чувствовать у себя под боком… вот это… и нервно ждать, когда оно очнётся и захочет кушать…


Не то, чтобы Хрийз прямо боялась (а любой другой житель Третьего мира на её месте поседел бы от ужаса при одной только мысли о том, как это, спать в одной постели с вампиром!) и не то, чтобы испытывала такую уж сильную неприязнь. Просто было — не по себе. И отдельное одеяло для маленькой гостьи проблему решало. Не совсем, но всё-таки решало.


Бедную девочку, не сумевшую вовремя повзрослеть, было жаль, но кроме жалости, появилось что-то ещё. Назвать это чувство любовью было бы сложно. Слишком громко. Ответственность, пожалуй. Как у старшей сестры — перед младшей.


— Не бойтесь, Лилар, — сказала Хрийз, с удовольствием беря в озябшие ладони горячую кружку со счейгом. — Мила не опасна…


Лилар качнула головой, но промолчала. Хрийз почувствовала упрямое несогласие женщины, и рассердилась: как она не понимает! Не понимает, не верит, не хочет принимать! Так, сосчитать до десяти… «Да что со мной такое, — удивлялась девушка сама себе. — Прямо психическая какая-то стала, всё меня бесит!»


— Я ей обязана, — сказала Хрийз наконец. — Мне нужно отдать этот долг…


— Я понимаю, — сказала Лилар. — Но всё это зашло как-то слишком уж далеко… Не вышло бы беды!


— Какой беды? — спросила Хрийз.


— Это ведь не просто милая девочка, ваша светлость. Проводник стихии Смерти, одна из старейших неумерших мира. Она… Небо проклятых, представьте себе ребёнка с большой коробкой, активированного по стихии смерти динамита в руках! Представили? А теперь представьте себе сумасшедшего ребёнка с большой коробкой, активированного по стихии смерти динамита в руках!


— Лилар, — тихо сказала Хрийз, — тут что-то другое… Ей нужно… нужно это. Чтобы отнеслись как к ребёнку хотя бы немного. Ей нужно взрослеть, но она не повзрослеет, пока не наиграется в детство. Я не знаю, как это звучит со стороны, но почему-то чувствую так.


— Истинный взор, — пробормотала Лилар, опуская взгляд.


— Откуда он у меня? — прямо спросила Хрийз.


— Боюсь, ответ вам не понравится, — честно сказала неправильная горничная. — Давайте отложим его на будущее. Сейчас вам трудновато будет принять правду. Но на лишние переживания нет времени.


— Вы про послов от Потерянных земель?


— Про них, — кивнула Лилар. — Им нельзя показать свою слабость. Третичи уважают силу, какой бы та сила ни была, и презирают слабость. Если они увидят на престоле Сиреневого Берега соплячку — да простите мне мою прямоту! — мир закончится в тот же миг.


Хрийз обдумала сказанное.


— Они настолько сильнее? — спросила она напряжённо.


— Да, — кивнула Лилар. — Они сильнее. И всё-таки, сильнее.


— За что им теперь-то воевать? — спросила Хрийз, осторожно отставляя пустую чашечку. — Ведь Алая Цитадель разрушена!


Лилар взяла в руки заварничек, вопросительно посмотрела на княжну, и та кивнула: «да, налейте ещё, пожалуйста»…


— За свой порядок. За право диктовать всем остальным свою волю. Империя вернётся сюда очень нескоро. В закрытом мире есть шанс получить абсолютную власть… в пределах мира. Когда Империя сюда вернётся, ей придётся взаимодействовать уже со сложившимся политическим устройством мира. Потерянные Земли выигрывают время. Они могут оставить этот мир себе, а могут попытаться пробить проход в Третерумк снова, но это мало вероятно, вкус новообретённой власти заставит их остеречься от такого опрометчивого шага. Они — многие из них! — уже сейчас почувствовали, что такое полная самостоятельность. Вот почему партия возвращенцев — тех, кто желал бы вернуть закон и порядок Третерумка в мир, — не пользуется сейчас такой популярностью, как в былые годы. Возвращенцы же и затеяли войну за возврат контроля над Алой Цитаделью.


— И они войну эту проиграли — Цитадель разрушена, — кивнула Хрийз.


— Именно так. Они потеряли топор, который держали над головами тех, кто не был с ними согласен. Никто из Третерумка не пройдёт сюда больше, во всяком случае, в ближайшие лет пятьдесят. Никто не накажет. И мы можем сыграть на этом себе на пользу.


— Сепаратный мир — именно об этом? Мы заключаем союз с частью Потерянных Земель, а они потом со своей несогласной частью разбираются сами?


— Да, — ответила Лилар. — Но. Вы должны доказать им, что с вами стоит иметь дело, ваша светлость.


Хрийз поставила локти на столик, запустила пальцы в волосы. Доказать. Как это легко и просто на словах сказать, и как сложно — реально сделать…


— Вы — сильный маг, проводник стихии Жизни, — продолжала между тем Лилар. — Вы должны это показать. Пусть ваше тело еще не пришло в норму, смотреть будут не на тело.


— Я не справлюсь, — обречённо сказала Хрийз. — Я не смогу! Меня не учили…


— Зато в вас течёт кровь Бранислава Будимировича, последнего князя Сиреневого Берега. Потерянные Земли очень хорошо знают, кто такой ваш светлейший отец и что он такое! — Лилар скупо улыбнулась. — Так что база у вас есть, и база неплохая. Вам надо лишь продолжать.


— Как? — простонала Хрийз. — Как я смогу?!


— Сможете, — кивнула ей Лилар. — Смогли же на Совете? Вот. Вам, главное, на первом приёме не говорить ничего определённого, не обещать, не давать своё слово. Тяните время, упирайте на то, что великие решения требуют времени: вам надо подумать. Вообще, пусть лучше говорят они, а вы слушайте. Вы поймёте, что надо делать, когда услышите достаточно. И… рядом будем мы.


Мы. Высшие маги не одного княжества даже, всего Третьего мира. Ярой Двахмир, Эрм Тахмир, Данеоль Славутич, Лаенч лТопи. Канч сТруви… сЧай…


Лилар мягко коснулась пальцами её руки:


— Вы не одна, ваша светлость. Вам помогут.


Позже Хрийз всё-таки выбралась за пределы комнаты. Сколько можно лежать! Особенно когда рядом спит Мила. Из-под одеяла тянуло могильным тленом, лечь рядом и уснуть… ну, получится, конечно. Если перед этим как можно сильнее устать. Усталость же могли подарить только прогулки по коридорам замка.


Сихар разворчалась, но Хрийз сказала про Милу, и целительница замолчала.


— Не понимаю, как вы её терпите, — сказала она наконец. — Это же самый настоящий ужас во плоти…


— Это — маленькая девочка, которой так не хватает тепла и заботы, — твёрдо возразила Хрийз, ей вдруг стало очень обидно за ужас, доверчиво льнущий к ней с просьбой рассказать очередную сказку. — Я знаю, что делаю!


— Полагаю, не знаете, — непримиримо заявила Сихар.


— Что вы предлагаете? Прогнать? Она не уйдёт.


— Могу помочь.


— Нет!


Снова обожгло яростью, и, видно, в лице проявилось что-то этакое: Сихар сразу стушевалась, опустила взгляд:


— Как скажете, ваша светлость…


То-то же! Сихар хотела взять её под руку, чтобы помочь спуститься по лестнице, но девушка отстранилась:


— Сама.


— Плохо станет, — предупредила целительница.


— А как я, по-вашему, научусь ходить по лестницам, если меня будут водить за руки? — холодно поинтересовалась Хрийз. — Пусть мне станет плохо. Зато завтра станет плохо чуть позже, чем сегодня.


— Упрямая, — поджала губы Сихар. — Вся в сестру! Та тоже… себя не щадила.


Хрийз вскинула голову, долго смотрела Сихар в глаза. Та не выдержала, отвела взгляд первой.


— Я — не сестра, — сказала девушка тихо, она всегда старалась понижать голос, когда чувствовала за собой вскипающее бешенство.


Когда понижаешь голос, то беситься уже так не можешь, проверенный факт. Что-то с этими приступами делать было надо, но признаваться Сихар очень не хотелось. Вообще, чем дальше, тем больше не нравилось, что согласилась на её услуги врача. Другого бы найти… отозвать из Дармицы Хафизу Малкиничну, например. Пусть в Дармицу Сихар едет, они же вроде как равны ПО силам! Хpийз решила, что чуть позже именно так и поступит. Кто оспорит её решение? Кто тут княжна, в конце-то концов! Кому виднее.


Галерею солнце пронизывало весёлой тёплой золотистой зеленью. Снег со склонов сошёл почти весь, и подняли головки весенние первоцветы. Жёлтые, лиловые, алые, синие, снова жёлтые, они укрыли горы пёстрым ковром. Хрийз стояла, расплющив нос о стекло, и отчаянно хотела оказаться снаружи. Чтобы припустить со всех ног по траве — вниз, вниз, туда, где весело бежала по камням речка, и там прыгнуть в запруду-омут, наплаваться вдосталь, снова выскочить в цветы… Год назад она могла бы проделать всё это играючи, не особо оглядываясь на прохладный воздух.


Сейчас…


Иллюзий Хрийз не питала.


Дошла из комнаты до галереи — уже счастье. А ведь ещё возвращаться как-то обратно…


— Солнечного дня, ваша светлость, — сЧай.


Сердце тут же подпрыгнуло и радостно затрепыхалось. Как хорошо, что он пришёл! Как хорошо просто видеть его, слушать его голос, а он же сейчас подойдёт близко, возьмёт за руку, и станет трудно дышать, но жаловаться на это Хрийз не посмеет. Да и на что тут жаловаться, на сумасшествие, положенное каждой влюблённой дурочке?


— Сихар, — начала было она, но Сихар всё поняла и так.


Кивнула, передавая подопечную под заботу сЧая, и ушла.


И Хрийз наконец-то ткнулась носом ему в грудь, ощутила на коротких, едва начавших отрастать волосах его тёплую руку.


— Нарушаешь режим, ша доми? — спросил он.


Хрийз не видела его лица, но очень хорошо представила себе его улыбку, складку в уголке рта, взгляд.


— Там Мила, — объяснила она. — Спит. Тоже считаете её чудовищем?


Не могла в себе перебороть последний барьер: сказать ему «ты». Всё-таки большая разница, не в статусе, нет, в другом. Он сильнее. Старше. Опытнее. И вообще…


Хрийз не могла бы точно сказать, чего больше в её чувствах к этому мужчине: любви или уважения? И того и другого хватало вдосталь.


— Мила, — сказал сЧай, — буйна и непредсказуема. Я бы… я бы предпочёл держаться от неё подальше… Да она и сама никогда бы ко мне не привязалась. Она очень тонко чувствует людей. Понимает, что ей не рады. А ты… Ты просто не знаешь, что она такое, ша доми.


— Я видела, как она рвала врагов, — неуверенно выговорила Хрийз.


— И при этом выглядит, как ребёнок, часто ведёт себя, как ребёнок. Тем и пугает. Но ты, похоже, видишь в ней ребёнка всем сердцем, Мила умеет воспринимать такое. Мне кажется… — он замолчал, подбирая слова.


Хрийз терпеливо ждала.


— Мне кажется, она сама смогла полюбить тебя. Как старшую сестру, которой у неё никогда не было.


Хрийз кивнула. У неё были сходные чувства.


— Мы играем в бабушку и внучку, — сообщила она. — Приходится на неё ворчать, строить, командовать. Ну, чисто так… Я вот волосы ей вымыла и расчесала, она злилась, но… Правила игры выполняла. Внучка должна слушать бабушку…


— Забавная игра, — помолчав, сказал сЧай. — И очень опасная…


— Наверное, — сказала Хрийз, переводя взгляд на окно, за которым бликовало на вешнем солнце море. — Но, похоже, у меня нет особого выбора. Пусть… пусть пока так и остаётся. Там видно будет.


— Гениальный план, — чуть усмехнулся сЧай.


Хрийз вопросительно посмотрела на него.


— План под кодовым названием «тамвиднобудет», — пояснил он. — Прекрасно заменяет собой недостаток планирования… а потом на свет появляются герои. Иногда — посмертно…


— Я не могу прогнать Милу, — ответила Хрийз. — А она не может уйти сама. Мне кажется, она… она не причинит мне вреда. Потому что… Ну, не знаю я!


сЧай обнял её, притянул к себе.


— Делай, как велит тебе твоё сердце. Это самое верное. Не знаешь, как поступить, поступай по совести.


Да. Хороший совет, правильный. Но если сердце ошибётся? Вдруг.


— Ты так боишься ошибиться? — спросил сЧай.


Хрийз кивнула.


— Я… совсем не умею ничего и не знаю. Вот — будем встречать врагов… сЧай, они враги! Я не могу их иначе воспринимать, враги они, и ещё — Рахсимы… Я видела Даррегаша Рахсима там, за Гранью, на Земле, — она вздрогнула, вспоминая. — Он страшный, сЧай, он жуткий, он кошмарный просто тип! А они — его родственники.


— Сагранш — честный враг, — сказал сЧай. — Я знаю его хорошо… Можно сказать, всю жизнь мы пытаемся, и никак не можем друг друга одолеть. Привык уже к нему как-то, думаю, и он ко мне — тоже. Вот племянник его… Этого не знаю, в бою не видал. Но очевидно, зачем он едет. Они, скорее всего, попытаются к тебе присвататься.


— Присва… Что?! — Хрийз отстранилась, смотрела недоверчиво.


— Мир между государствами часто скрепляют браком, — пояснил сЧай, — это обычная практика. Похоже, в Потерянных Землях на первые роли выходит Рахсимодола… Зная Сагранша, не удивлён. Ты не замужем, племянник Сагранша неженат, — всё логично.


— Не пойду я за него замуж! — Хрийз окатило бешеным жаром, она даже на шаг отступила. — Да никогда в жизни…


— Может, он тебе понравится, — предположил сЧай. — Молодой… симпатичный…


— А может, это вы нашли себе девушку? — бросила Хрийз, не успев прикусить язык. — Молодую и симпатичную! Я ведь уродина обгоревшая, а она… Вот и пытаетесь спихнуть меня Рахcимам!


— Что такое? — невинно поинтересовался сЧай. — Я слышу ревность?


— Вы издеваетесь? — прямо спросила Хрийз.


— Нет, — сказал сЧай серьёзно. — Прости.


— Не прощу, — она отвернулась, уткнулась лбом в стекло.


Как всегда, после приступа ярости, всё тело начала бить крупная дрожь. Что это сейчас было? Он сказал такое… и так… почему?! Боль была — вдохнуть нормально не получалось. За что?!


— Прости, — сЧай приобнял её за плечи, Хрийз сердито дёрнулась, но он не отпустил её. — Глупая, дурная штука… сам не знаю, как вырвалась. Но я потерял тебя один раз. И очень боюсь… потерять снова. Боюсь, что ты вcё-таки… выберешь другого…


— Никогда, — сказала Хрийз яростно. — Ни за что!


— Прости, — повторил он ещё раз.


— Всё потому, что я теперь безобразно выгляжу? — горько спросила Хрийз. — Это так?


— Нет, — ответил сЧай. — Ты красивая…


— Красота в глазах смотрящего, — желчно отозвалась она. — А ещё красота — в словах льстеца. Говорите правду, я пойму, если услышу ложь. Я — обезображена? Долгим лежанием в коме, погребальным костром, бог знает чем ещё. Это — так.


— Нет, — сразу сказал сЧай, не отводя взгляда.


Наверное, именно так выглядит «истинный взор» изнутри. Магическое зрение, не оставляющее шансов кому-либо утаить правду или погрешить в ответе против истины, неожиданно впервые причинило боль. Не привычную уже боль искалеченного тела, которую Хрийз научилась, стиснув зубы, задвигать на задворки сознания, а вдвойне страшную боль души. Которую не известно, какой магией и какими зельями глушить.


— Тогда что со мной не так?


сЧай тихо вздохнул, прикрыл глаза, потом сказал твёрдо:


— Всё так, ваша светлость. Как надо.


— А вот эта стена стеклянная сейчас между нами, — тоже как надо? — спросила она.


— Нет, — ответил он. — Но её, кажется, строишь ты.


— Это я сейчас сказала про племянника вашего врага? — изумилась Хрийз.


— Это ты сейчас накручиваешь сама себя, — объяснил сЧай. — Не делай так.


Хрийз отвернулась. Выдохнула. Заговорила лихорадочно, ломая пальцы:


— Со мной что-то происходит, что-то страшное. Я какая-то как не я вовсе! А вы все молчите, вы что-то знаете… и в зеркало мне смотреться запретили… значит, что-то во мне не так, выгляжу страшно и… и… и что-то ещё… сЧай, пожалуйста! Хоть вы от меня ничего не скрывайте! Я должна, должна знать! Что со мной не так. А что-то не так, я знаю, я чувствую!


сЧай снова обнял её за плечи, она приникла к нему, вцепилась, как тонущий человек цепляется в последние, способные подарить хотя бы тень надежды на спасение, обломки. Его рука — по волосам, по плечам, его любовь, как горный прохладный поток на измученную душу… конечно же, шутка была про то, что кто-то другой может понравиться… шутка и да, всё-таки страх потерять снова… и что-то ещё, что не определялось никак, но было, было, было…


— Мне нужно увидеть себя, — внезапно решила Хрийз. — Несмотря на запрет. Я должна себя увидеть! Сихар говорит, что опасно, но я уже достаточно окрепла. Я справлюсь!


— Я бы не стал нарушать указание целителя, — нехотя ответил сЧай. — Сихар виднее…


— Сихар раслин запрещала мне отдавать, а вы отдали, — напомнила Хрийз. — И это помогло лучше всех запретов Сихар. Ваше решение — помогло. Ваше действие. Не её.


— А когда ты перестанешь звать меня на «вы»? — полюбопытствовал сЧай. — Когда сына мне родишь?


Хрийз покраснела. Сына родишь… а ведь должна быть еще свадьба. И всё то, что после свадьбы — брачная ночь, например.


Сначала нужно привести себя в порядок. Вернуть прежние силу и ловкость. Чтобы ходить без трости. Чтобы не шатало от каждого чиха! А то не только не родишь, поцеловаться с женихом не сможешь.


— Любишь меня? — спросила она, преодолевая себя, чтобы не сказать привычное «вы».


— Больше жизни, — с обжигающей нервной честностью ответил сЧай.


Мир отдалился, вращаясь где-то за всеми гранями Вселенной. Не было ничего, — этому еще только предстояло родиться. А что сейчас родится свет или тьма, решить могли только эти двое…


— Тогда ты не будешь жалеть меня, — тихим нервным шёпотом, сказала Хрийз. — Никогда!


— Я не просто княжеская дочь, пусть и бастард, — продолжила Хрийз. — И не просто твоя невеста и будущая жена. Я — стихийный маг-хранитель мира! Проводник Жизни. И я вернулась из-за Грани, где повстречалась с Даррегашем Рахсимом и после той встречи выжила. Я выжила и здесь, уже вернувшись! Что ещё может меня испугать после всего этого? Мой собственный внешний вид? Смешно.


— Тебе будет не до смеха, ша доми, — серьёзно сказал сЧай, — когда ты увидишь…


— Послезавтра, — сказала Хрийз. — Уже послезавтра я буду встречать врагов. Да, они явились сюда послами мира, но они враги. Будет лучше, если зеркало поднесут мне они?


— Аргумент, — с неудовольствием признал сЧай. — Ты просишь не жалеть тебя, ша доми. Но тогда принимай свершившееся с должным спокойствием. Пути назад нет, проситься обратно за Грань — поздно. Придётся жить с тем, что есть. Сможешь?


— Смогу, — твёрдо заявила Хрийз.


— Ты обещала. Смотри.


Потекли в воздухе, разворачиваясь в сверкающее магическое зеркало, воздушные потоки. Хрийз узнала плетение, как-то Кот Твердич показывал, она запомнила. Вот ведь… и сама могла бы сотворить, если бы догадалась!


Хрийз шагнула вперёд, жадно смотрела…


Из сверкающей бездны взглянуло на неё абсолютно чужое лицо. Похожее на её собственное, но чужое. Хрийз поневоле ожидала шрамов, ожогов, еще какого-нибудь уродства, но ничего этого не было и в помине. Высокие скулы, запавшие синие глаза, короткий ёжик чёрных волос. Общий вид — будто из могилы встала. Тощая, одежда болтается мешком, пальцы, вцепившиеся в трость, похожи на птичью лапу — такие же тонкие, костлявые, побелевшие в напряжении. В виски бухнуло внезапной болью, сердце оборвалось и зачастило, разгоняя по крови едкий ужас.


— Опоры Третерумка могли уничтожить маги Жизни и только они, — беспощадно продолжил сЧай. — Они отдавали свою силу, высвобождая заточённые в этих Опорах души. Всю свою силу. До последней капли. Иначе связь, скреплявшая воедино все элементы Опоры, сохранялась невредимой. Ты умерла там, ша доми. Ушла за Грань, и Мила проводила тебя. Ты не помнишь?


Хрийз покачала головой: нет.


Она всё смотрела и смотрела, не в силах отвести взгляда. «Это не я!» — родилась паническая мысль, тут же с гневом отброшенная. Теперь я.


— Беда Милы в том, что она не умеет объяснять свои поступки. Что делает и почему. Она просто делает, а остальные теряются в догадках и страхах: к добру это или не к добру… Мила отправила к тебе через Грань твоего фамильяра, предварительно обратив его. Он вернулся, — с тобой. Тогда, когда никто уже ни во что не верил. И первые же признаки жизни, которые подало это тело, приняли за вселение вырожденной души из рухнувшей Алой Цитадели.


Вот почему был сложен погребальный костёр. Чтобы огонь очищающий выжег зло, захватившее тело княжеской дочери. Тело, имеющее навыки боевого мага. Способное натворить немало бед, особенно если подмена не будет распознана сразу. Правитель любого княжества — не просто человек, опускающий зад на престол. Он — хранитель прежде всего. Он — держит этот кусочек мира на своих плечах, своё государство, принимая на себя все его боли и горести. Беда, когда стабилизирующий центр начинает источать зло, раскачивая тем самым магический фон страны.


— Что же вы со мной сделали… — прошептала Хрийз, не в силах глаз отвести от равнодушного отражения…


Она чётко вспомнила, где видела это лицо и эти руки, безжизненными плетями лежавшие поверх покрывала. Да в башне же! Когда ей показали старшую сестру, провалившуюся в кому еще до её рождения!


— Душу без тела, — сказал сЧай, — притянуло в тело без души. Кое-кто сомневался, что вернулась именно ты… После твоего внезапного появления на площади, когда ты спасала аль-нданну Весну… помнишь? — сомнения исчезли. Проводник стихии Жизни — это Проводник стихии Жизни, ни с кем не спутаешь. Все, кто был на той площади — увидели и засвидетельствовали: княжна Хрийзтема Браниславна-младшая вернулась. Старшая-то служила Смерти. Её многие… помнят до сих пор не слишком доброй памятью…


Жить с тем, что есть. Хрийз закусила губу. «Я смогу», — приказала она самой себе. — «Я обещала»


Жить в чужом теле. В теле, старше её собственного… на сколько лет? Хрийзтема-старшая впала в кому после окончания войны. Ей было четырнадцать тогда… и двадцать два года она пролежала бревном. Двадцать два, и еще четыре, после той безумной атаки на Цитадель ведь прошло еще четыре года. Неудивительно, что выгляжу теперь как сама смерть, поняла Хрийз.


Лучше бы это были ожоги.


Зеркало рассыпалось тысячью тающих искр.


— Так, значит, моя сестра уже никогда не вернётся, — тихо сказала Хрийз.


— Никогда, — подтвердил сЧай.


— Вот откуда у меня этот истинный взор… и, может быть, ещё что-то, о чём я не знаю! — Хрийз в порыве чувств стукнула кулачком по стеклу, стекло задрожало, но устояло. — Тело, владеющее навыками боевого мага? А когда на меня… на меня смотрят… кого видят? Её?


— Тебя, — твёрдо сказал сЧай. — Аура Проводника Жизни очень специфична. Она пронизана стихийными потоками и Светом, эта изначальная сила всегда благоволила тебе, Хрийз, даже без инициации. Ты носила с собой артефакт аль-нданны Весны, накачанный Светом, он при тебе и сейчас. Ты — это ты, ша доми.


— Я обещала, — повторила Хрийз, прикусив губу, больно, до крови. — Обещала…


Хотелось выть и кататься в истерике, но она обещала. Принять как должное и с этим жить.


Я смогу, решила Хрийз.


сЧай снова обнял её, она не отстранилась. Наоборот, положила голову ему на плечо… насколько смогла достать, всё-таки он был высоким, а она в этом теле даже меньше, чем раньше.


«Я пережила пещеру, Алую Цитадель, Рахсима. Я переживу и это».


сЧай бережно взял её лицо в свои ладони и поцеловал, мягко, нежно, с бесконечной любовью. Хрийз не могла не ответить на этот поцелуй, хоть и голова закружилась, а проклятая слабость снова облила всё тело липким потом. Что ж, по крайней мере, теперь понятен источник этой слабости.


— Ты не одна, ша доми — тихо сказал сЧай. — Я всегда буду рядом…


Хрийз обняла его. И не хотелось расставаться, но было надо: идти обратно в комнату, ложиться в постель рядом со спящей Милой, пить противные зелья, приготовленные Сихар.


… А Мила не спала, как оказалось. Дождалась, пока Лилар и Сихар уйдут, высунула встрёпанную мордашку из-под одеяла и сказала:


— Уже всё?


— Что? — не поняла Хрийз.


— Ты увидела себя и приняла увиденное, — пояснила Мила. — Это хорошо.


— Как ты поняла? — помолчав, спросила Хрийз.


Девочка пожала плечами, выбираясь из-под одеяла полностью. Отстиранная рубашка, конечно, уже не пахла «розами», но выглядела так, что поневоле начинало тошнить. Все эти пятна, подтёки, разводы…


— Мила, — внезапно осенило Хрийз, — давай я младшую свою попрошу сшить тебе платье?


— А ты? — подозрительно спросила Мила.


— Я не отказываюсь от обещания. Будет у тебя два наряда. Чем плохо?


Мила вытянулась на кровати, подпёрла щёки кулачками, заболтала ногами в воздухе. Думала.


— Ель умеет вышивать эскизы, — осторожно сказала Хрийз. — Такая вышивка — пустой артефакт, и наполнить его силой можно по своему усмотрению. Какой угодно силой, хоть даже и стихией Смерти. А у Ели муж…


— Знаю, — сказала Мила. — Я знаю её мужа. Нет. Никто, кроме тебя, потому что мы уже слишком крепко связаны.


— Я пока не могу, — сказала Хрийз. — Сама видишь.


— Вижу, — кивнула Мила. — Это ничего. Я подожду.


Она ловко вспрыгнула на ноги, — человек из такой позы ни за что не смог бы повторить подобное.


— Уже уходишь? — догадалась Хрийз. — А…


Неприятно кормить своей кровью неумершего, всё равно неприятно, как бы ни храбрилась. Не говоря уже о том, что просто больно. И ранки потом долго напоминают о себе, а рука и без того вся в дырках… и они все при каждом новом укусе начинают ныть как кости на плохую погоду. Но что уже теперь. Мы в ответе за тех, кого приручили. Пусть даже если при том приручилось — чудовище.


Там, под этой детской счастливой улыбочкой, клыки в ладонь, а мягонькие на вид пальчики в любой момент могут выстрелить железными когтями. И аура мёртвая, пусть прикрытая флером подобия, но мёртвую сердцевину невозможно не воспринять. Как ни привыкай, не привыкнешь всё равно.


Странная насмешка судьбы. Жизнь и Смерть подружились. Сказать кому…


А всего лучше не говорить вообще.


— Я не знаю, когда вернусь, — честно призналась Мила.


— Буду ждать, — вырвалось у Хрийз помимо воли.


Мила кивнула. Подпрыгнула на кровати и в верхней точке прыжка исчезла. Ушла на Грань.


Хрийз внезапно подумала, что однажды может и не дождаться маленькую неумершую, и сразу как-то пусто стало на душе: без Милы солнечный свет потеряет часть своей яркости. Глупо? Наверное, да…


Утром Лилар принесла тяжёлое платье, белое, с родовой вышивкой — веточками сирени — по вороту, подолу и рукавам. Расчесала волосы, хотя что там было расчёсывать, волосы отрастали неохотно, топорщились по краям, завиваясь не в ту сторону, в какую надо бы. Но по косам Хрийз не плакала. Их надо было отрезать, и точка. Всё.


— Лилар, а вы знали Даррегаша Рахсима? — спросила Хрийз у неправильной горничной.


— Лично — нет, — ответила она. — Это вам надо у Эрма Тахмира спрашивать, ваша светлость. Но я много о нём слышала…


— Его вообще можно убить?


— Убить можно кого угодно, — пожала Лилар плечами. — Ну-ка, повернитесь… вот так.


Она поправила ворот платья, который тут же начал натирать шею, но переодеться во что-либо другое было нельзя. Белые полусапожки были компромиссом между протоколом и физическим состоянием княжны: ей с её здоровьем только и оставалось, что на каблуках бродить. Сапожки были без каблука, и по удобству очень напоминали правильные кроссовки. Хрийз отметила себе в памяти, что надо бы поблагодарить мастера, сделавшего такую замечательную обувь. Красивые и очень удобные. Мечта всех девушек во всех мирах.


— Я просто думаю, — сказала Хрийз, осторожно топая обутой ногой в пол, — проверяла, как сидит и не будет ли натирать, — Я думаю. Где он сейчас. Он пришёл в этот мир вместе со мной только потому, что проводником у меня был Яшка, фамильяр, не обладающий полноценным разумом. Вот Канча сТруви бы он встретил!


— Никому не пожелаю встретить на Грани Канча сТруви, — с чувством сказала Лилар.


Хрийз покивала: у самой был сходный опыт.


— Насколько я поняла, душу притягивает к родственникам, к семье. Это если умерший в нашем мире возрождается здесь же, — продолжала Хрийз. — Я много читала, везде об этом говорится. И легенды, верования… вот на Земле у нас тоже… что-то такое я слышала краем уха ещё… в детстве… до того, как здесь оказалась. Новорождённых называют именами ушедших старших, считается, что те таким образом снова возвращаются в Род. Я вот думаю, Лилар. Всё-таки от Сосновой Бухты до Потерянных Земель очень далеко. А у Рахсима мало времени было, вот бы его Канч сТруви заметил! Он, я думаю, этого боялся очень. Он где-то здесь, рядом, Лилар! Наверное, ему так же плохо, как и мне. Кто-то заботится о нём. А кто?


Лилар молчала, держала в руках белый плащ — полагалось по протоколу, хотя Хрийз бы с радостью не цепляла на себя лишнюю одежду, одного платья хватило, ворот шею натирает, корсет дышать не даёт… Но что поделаешь, надо…


— Даррегаш Рахсим — маг Опоры, — сказала наконец Лилар. — И как у любого из них, вся его сила заёмная, высосанная из пленных душ. Мучительное восстановление после перехода через Грань — не для него. Полагаю… он не страдал так, как страдали вы, ваша светлость.


— Да? А что же вы раньше молчали?!


— Патруль ищет, — твёрдо сказала Лилар. — Пока не нашли.


— Спрятался, сволочь…


— Или ушёл сразу же, — кивнула Лилар. — Пока ничего не ясно. Ищем… Пока не нашли. Пойдёмте, ваша светлость… Вам надо принять послов.


Зал для торжественных приёмов — огромен, пронизан солнечной зеленью насквозь, холоден и строг. Белые с золотом стены, затянутый защитным магическим флером потолок. Да и в окнах нет, нет да и пройдёт прозрачной радужной волной защитная магия. Древние стены умели защищать своих хозяев без приказа со стороны…


Гостей полагалось встречать, стоя на ступенях перед пресловутым троном — креслом из прозрачного горного хрусталя. Оно сверкало и сияло, посылая в мир разноцветные сполохи. Но Хрийз ещё вчера сказала, что не сядет туда ни за что. «Пока судьба отца моего не ясна, занимать его место не собираюсь», — отрезала она, и пришлось с её словами смириться.


«Правильно делаете», — одобрила Лилар наедине. — «Вы, хоть и признанная Империей наследница, показываете всем, что говорите не вместо отца, а от его имени. Это важно».


Сихар, правда, не согласилась. Сказала, что князь Бранислав, может, никогда уже не вернётся, и Хрийз со своим упрямством подвешивает себя в воздухе. Вроде она и правитель и в то же время — почти самозванка. В будущем, говорила Сихар, это может принести проблемы.


«Я слушаю своё сердце», — ответила на это Хрийз, — «а оно велит мне поступать именно так…»


Откровенно говоря, с нею, когда на неё находило такое вот дикое упрямство, старались не спорить. Боялись? Хрийз очень не хотела бы вызывать страх у людей. Но, если те видели в ней сначала сестру, которую, как оказалось, очень даже хорошо помнили, несмотря на двадцать с лишним лет её беспросветного сна в глубокой коме, то что тут можно было сделать? Смириться, и использовать этот страх к своей выгоде.


Хрийз не раз и не два замечала за собой мысли, не свойственные ей прежде. Всё от того, что раньше была ребёнком, а сейчас жила в теле взрослой женщины. Как будто от сестры что-то всё-таки осталось. Ледяная решимость, стальная воля, уверенность в своей правоте, и — да, магические навыки, вроде того же «истинного взора». Хорошо, допустим, Хрийз и раньше не была соплёй. Стоило только Службу Уборки вспомнить, жемчужные плантации Црнаев, атаку на Алую Цитадель. Но сейчас всё это словно бы усилилось в несколько раз.


«Душу без тела притянуло в тело без души», — сказал сЧай.


Но, похоже, тело без души всё ещё несло на себя отпечаток ушедшей за Грань навечно сестры. И этот отпечаток легко врос в новую душу, усилив её и дополнив.


Сихар Хрийз, кстати, так и не сказала, что увидела себя в магическом зеркале сЧая. И сЧая попросила никому не говорить. «Не знаю, почему», — сказала она, — «но мне кажется, что так будет правильно…» Он согласился с нею. Не потому, что согласился бы с любым её решением, вот уж это как раз таки нет, посчитает, что она поступает неправильно — никогда не поддержит, всегда прямо в лицо скажет всё, что думает. Но здесь — согласился.


сЧай…


Хрийз поймала себя на том, чтo улыбается.


Есть и в её жизни луч солнца, не всё одни нагруженные смертельным зимним холодом тучи.


Послов было двое. Два Рахсима. Старший, тот самый Сагранш, о котором сЧай отзывался с таким уважением. И младший, неприятно и противно напомнивший Даррегаша, каким Хрийз увидела того на Земле, в образе доктора…


Длинные волосы у обоих, жёлтые, с ядовитым лимонным оттенком, у старшего — собраны в хвост на затылке, с краснотой на висках, аналогом седины, у младшего — крупные, кукольные какие-то локоны плечам, но назвать похожим на девушку не повернулся бы язык: квадратная рожа с тяжёлой челюстью и шрамом через бровь… Где, интересно, получил? В бою или в пьяной драке?


Хрийз не могла справиться с неприязнью при виде врага, о котором только читала или слышала. Перешедшие на сторону «наших» Тахмир, отец Ели и другие, жившие в городах княжества, врагами не воспринимались, а эти… Аура послов исходила резким багряным сиянием, что свидетельствовало о ярости, злости, постоянной готовности к драке. Наверное, им было очень неуютно в Высоком Замке Сиреневого Берега. Ведь раньше они мечтали приди сюда как победители, с руками по локоть в крови. А пришли — послами, просить мира, так, как и в страшном сне до недавнего времени подумать не могли.


Но вот ведь — сЧай уважал старшего как достойного противника… А слово сЧая могло быть каким угодно, только не последним.


Хрийз пропустила мимо ушей, как объявляли появление послов. Смотрела в их лица, пытаясь увидеть… что? Сама толком не знала, но смотрела. Если, как говорят, есть у неё этот «истинный взор», то должна увидеть. Но то ли были пределы у её «истинного взора», то ли послы как высшие маги умели закрываться, ничего не получилось. Досадно.


Хрийз произнесла положенное по протоколу приветствие, снова не фиксируясь на словах. Интересные у них лица. Старший, кажется, умнее. Взгляд младшего не определить, но ключевое определение, кажется, всё-таки будет «мерзкий». Человек с таким взглядом, решила Хрийз, способен на что угодно. И об этом следует помнить.


Дальше следовало величественно усесться на хрустальный трон и внимать с королевским достоинством словам послов. Но Хрийз уселась на верхнюю ступеньку перед троном. Она знала, что пожалеет об этом, потому что и от подушки отказалась, заранее ещё, чувствовала — нельзя. А ступенька, такая же хрустальная и сияющая, мягкостью и удобством похвастаться не могла. Королевское достоинство изобразить получилось, судя по лицам всех собравшихся, но и только.


— Я не займу место своего отца, пока судьба его не определена, — ответила Хpийз на вопрос старшего Рахсима, ледяным тоном подчёркивая, что вопрос — не обсуждается.


— Значит, ваши решения не имеют силы? — уточнил младший, гаденько ухмыляясь. — В таком случае, нам здесь нечего больше делать!


Ему, поняла Хрийз, не нравится смотреть снизу вверх — ступеней тут было штук тридцать, не меньше, и не таких уж низеньких, а Хрийз сидела на самой верхней.


— Светлая княжна Хрийзтема Браниславна-младшая имеет право принимать решения как официально признанная наследница старого князя, — негромко прояснил Данеоль Славутич. — Я, криспа Славутич, говорю голосом моего Императора. Голос свидетельствует.


Он стоял рядом, держал в руках здоровенный деревянный посох, на навершии которого уселся его фамильяр — серебристая, в рыжую крапинку, сийга, Яшкина дочка. Несмотря на то, что четыре года заметно высушили и состарили его, исходящая от него сила пылала прежним неистовым огнём. Никто из всех, ныне присутствующих, в зале не мог поспорить со Славутичем на равным. В том числе, и двое послов.


Если бы не кожа в кружочек и в такой же кружочек волосы, легко можно было принять за злого колдуна из детских сказок: нос крючком, глаза сверкают. Птица еще на посохе.


— Мы слышим, — сказал старший из послов, слегка склоняя голову в вежливом жесте. — И всё-таки, насколько весомы будут решения больного ребёнка? Что если все её слова потеряют силу, когда отец её вернётся?


Хрийз стиснула пальцы на трости: этот Рахсим говорит о ней при ней в третьем лице! Как будто она здесь — так, мебель, для красоты поставленная! Да как он смеет!


— Я не ребёнок, — отрезала она, не отводя взгляда. — Вам придётся разговаривать со мной, господин посол. Или возвращаться обратно!


— Дядя, вернёмся, — тут же с готовностью подсунулся младший. — С этой нам говорить не о чем.


Мерзкий! Минуту назад Хрийз ещё сомневалась, но теперь все сомнения отпали. Младший Рахсим — мерзкий подонок и тварь, и очень плохо, что он посол, и еще хуже, что, кажется, по статусу выше старшего. Что у них там за табель о рангах в их Рахсимодоле… обидно, когда главнее не тот, кто достоин, а тот, кого бы тряпками мокрыми гнать до самой канадской границы…


В Третьем мире не было Канады, отсюда пришедшее на ум сравнение показалось еще точнее. Да. Именно до канадской. За Грань без права возврата.


— Отлично, — Хрийз упёрла трость и встала рывком, на злости встала и диком упрямстве.


В глазах тут же потемнело, в уши бухнуло, отдаляя звуки. Девушка стиснула зубы: сознание потерять еще не хватало. Свалиться в обморок перед этими… этими… Верная Лилар скользнула ближе, поддержала под руку. Хрийз сердито отстранилась:


— Сама.


Потом обратилась к послам:


— Вы пришли в мой дом как гости, но ведёте себя неприемлемо и нагло, как разбойники. С разбойниками не разговаривают.


Всё. Не будет мира, война продолжится. Глупо? Наверное. Но терпеть, когда тебя унижают в доме твоего отца! Какой мир может быть после этого? Проглотишь сейчас, потом придётся давиться куда большим.


— Это точно, — оскалился младший Рахсим. — Но могут ли ничтожные разбойники поднести подарок светлой княжне?


— Подарок? — Хрийз посмотрела на него с недоумением.


Он о чём? Вообще-то, послы могут передавать подарки правителям тех стран, куда направляются послами. Этакий добрососедский жест: смотри, мы хотим жить дружно.


Младший Рахсим между тем прищёлкнул пальцами. Воздух рядом с ним сгустился, потемнел, обретая струящиеся грани, и Хрийз увидела, как дёрнулась стража, и тут же рядом с нею, закрывая её собой, оказались сЧай и лТопи и сТруви, и даже Ярой Двахмир, а Лилар положила руки на пояс. Откуда-то сверху вывалился с воплем Яшка, сел на пол, раскрывая громадные крылья. Шипел, показывая клыки, и мёртвая его аура залила зал тоскливой серостью.


Хрийз увидела в щель между заслонившими её спинами как поморщился старший Рахсим, происходящее ему явно не нравилось. А у младшего лицо застыло в предвкушении… ну, мерзкий и есть!


Воздух наконец-то растёкся в стороны и поплыл, падая на пол сверкающими, быстро гаснущими искрами. А из воронки магического схрона тяжело выступил белый единорог, сделал несколько шагов, спотыкаясь на каждом, и обречённо опустил голову. Свалявшаяся грива коснулась пола. И в оглушительной тишине вздох измученного коня прозвучал громко, как выстрел.


«Это геворк, — эхом отдались в памяти слова князя-отца, — его зовут Гром…»


— Гром! — крикнула Хрийз, почти теряя сознание от нахлынувших чувств.


Единорог поднял голову, и девушка поймала его взгляд, печальный, всё понимающий.


— Без обязательств, — мерзко ухмыляясь, сказал младший посол. — Наш подарок не несёт за собой никакой просьбы и не возлагает на вас какие-либо обязательства, светлая княжна.


Хрийз стиснула кулачки. Прошедшая через её тело волна ярости высветила каждую чёрточку на лице ненавистного врага. Убила бы! Испепелила бы на месте! Но она знала, знала, что это ничем не поможет, лишь навредит. И младший Рахсим знал, иначе не улыбался бы так довольно.


— У вас есть несколько дней, Хрийзтема Браниславна младшая, — сказал он, — прежде, чем мы отправимся обратно в Рахсимодолу. — Думайте. Может быть, всё-таки стоит снизойти до разговора с разбойниками?


Он коротко бросил пару слов на своём языке второму послу, тот мрачно кивнул Хрийз, повернулся и пошёл следом за племянником. Тяжёлые, белые с золотом, двери сомкнулись за ними.


Хрийз подковыляла к Грому, — если бы не Лилар, упала бы сто раз, так спешила, — вцепилась в его гриву и зарыдала так, как не плакала уже очень давно.


Хрийз до этого момента, оказывается, понятия не имела на самом деле, что такое тяжелейшая истерика. Теперь узнала. Её накрыло так, что разума почти не осталось, только боль и ярость, не поддающиеся никакому описанию. Лишь тёплая шкура Грома под руками удержала в реальности, а потом девушка почувствовала сЧая. Он обнимал её, просто обнимал, не давая выплеснуть рвущую душу силу наружу, а то бы, наверное, Высокий Замок не устоял, столько вокруг сгустилось бешеной, разрушительной магии. Не скоро способность думать вернулась к ней. И тогда она ткнулась лбом в плечо сЧая, и дикий, почти животный вой сменился просто слезами.


Ей дали выплакаться. Потом Яшка бешено зашипел на Сихар, но Хрийз не пошевелилась даже, не было сил.


— Уймись, дурная птица! — яростно велела фамильяра целительница. — Не то сам помогай ей! Раз умный такой…


— Дайте мне, — негромко попросил Канч сТруви.


Хрийз почувствовала на своём плече руку неумершего:


— Вам надо выпить это, ваша светлость, — твёрдо сказал он.


Отцепиться от сЧая оказалось не так-то просто. Он был — единственным островом посреди бушующего океана, скалой, о которую разбивались волны горя и ярости. Он просто был. Тёплый. Живой. Родной.


В такие моменты всегда должен быть кто-то рядом. Кто-то, кто подхватит, не даст разбиться, остановит или хотя бы умерит на какое-то время боль…


— Пейте, ваша светлость. Надо.


Хрийз очень осторожно приняла чашу из рук сТруви. Затряслась рука, сильно, сЧай помог удержать, помог отпить.


Горячее… счейг… вкус летних трав, шалфея, мяты… почему-то полыни… тоненькая такая горькая нотка, будь она слабее, потерялась бы в общем вкусовом букете, будь сильнее, забила бы собой всё… а так оказалось в самый раз. Хрийз приникла губами к краю чаши, жадно пила. Потом её затрясло в жестоком приступе дрожи, еле справилась с собой.


Тело подчинилось. Неохотно, но подчинилось. Хрийз стиснула зубы и ещё раз потребовала от себя успокоиться. Получилось не сразу, но дышать уже стало можно.


— Вот так уже лучше, — сказал Ярой Двахмир, тоже был рядом, оказывается, стоял на одном колене, заглядывал в лицо, а с рук его стекала дымчатая полупрозрачная волна магии. Что-то из защитных флеров, не определить, что…


«Да он же от меня всех защищает!» — поняла Хрийз, и внезапно стыдно стало за собственную несдержанность, до кончиков ногтей стыдно. Может, младший Рахсим именно на это и рассчитывал? На срыв. Чтобы здесь всё развалило до лысого места…


К горлу подкатила очередная волна тёмного гнева. Вот же сволочь такая!


— Вы позволите? — Хрийз кивнула, и Канч сТруви аккуратно взял её руки в свои. — Всё просто. Нужно набрать в лёгкие побольше воздуха. Свести кончики пальцев — вот так. Потом, на выдохе, стряхнуть, — вот так… Сейчас вам станет легче…


Легче стало, но, прямо скажем, ненамного.


— Что же делать? — беспомощно спросила Хрийз, оглядывая всех. — Что же теперь делать…


— Ничего, — сурово ответил Ярой.


— Это как это, ничего?! — поперхнулась словами Хрийз.


— Очень просто, ваша светлость. Они заявили, что у вас мало времени, так?


Хрийз закивала.


— Заявили, что покинут замок, если вы не пойдёте на разговор на их условиях.


— Д-да…


— Они ждут вашей реакции. Им важно, чтобы вы отреагировали. Попытались давить, потом — просить, дальше — унижаться вплоть до ползания на коленях. Всего этого делать не нужно.


— Но… мой отец…


— Бранис, — сказал Канч, — взрослый, повидавший жизнь мужчина. Высший маг. Его не так просто убить, ещё сложнее причинить сколько-нибудь значительный вред. И он бил этих Рахсимов как хотел в своё время. Вы намного уязвимее, Ваша светлость. Вас куда сложнее сберечь. Не усложняйте нам жизнь, пожалуйста.


— В-вы… то есть, вы…


— Да, — сказал сЧай. — На месте мы не сидим, ша доми. Ты просила тебя не жалеть, не так ли?


Хрийз отчаянно закивала.


— Тогда смотри на всё случившееся сверху. Сложно, больно, трудно, согласен. Но главным должны стать логика и холодный расчёт. Этого они от тебя не ждут.


— А чего ждут? — утёрла мокрый нос девушка.


Выпитое зелье начало свою работу — где-то в глубине души родилось спокойствие, и теперь расходилось неумолимыми волнами по всему телу.


— Вот этого примерно и ждут: нервов, криков, слёз, срывов, — кивнул Ярой. — А вы не поддавайтесь.


— Хорошая получится игра, — кивнул Славутич, свирепо улыбаясь. — Всё-таки им больше от вас нужно, Хрийзтема Браниславна. Они не уедут сами по себе. Будут ждать, не дождутся, начнут нервничать и пытаться вызвать вас на разговор. Разговор обещает быть очень интересным. Но только если вы будете держать себя в руках.


— Я буду, — закивала Хрийз. — Буду, буду…


— Мы вам верим.


Вот это короткое — «мы верим» — пронизало насквозь как разряд молнии. Все эти могущественные люди, высшие маги, были с ней, были за неё, а это значило только одно: Рахсимам конец. Нечего, потому что опускаться до такого вот гнусного шантажа!


— А ну-ка… — сЧай поднялся, вместе с тем поднимая на руки и Хрийз.


Та попыталась было вырваться:


— Сама!


— Не в этот раз, ша доми, — сурово сказал ей сЧай, и с ним не захотелось спорить.


— А… — Хрийз вывернулась, чтобы посмотреть на отцовского геворка.


Гром стоял, опустив голову, безучастный ко всему. Разлука со своим человеком всегда даётся фамильярам непросто, Хрийз это помнила по Яшке.


— О нём позаботятся, — успокоила девушку Сихар. — К вечеру, я думаю, вы сможете его навестить. Ему будет полезно, полезно будет и вам. Я думаю, он позволит вам больше, чем кому бы то ни было другому. А прогулки в седле будут вам только кстати…


Вечером солнце расплескало над морем ало-коричневую с золотой прозеленью зарю. Гром, отмытый, причёсанный, без колтунов с репьями в хвосте и гриве, шёл медленно, осторожно переставляя по гравийной дорожке тонкие ноги. Хрийз держалась за стремя — сесть в седло просто не посмела, вот как шлёпнется наземь, так мозги от удара о землю сразу и вылетят, Рахсимам на радость. Лилар шла рядом, готовая поддержать в любой момент.


Странным образом после истерики с выбросом силы телу стало намного легче. Ещё вчера о прогулке в замковом парке нечего было и мечтать: Хрийз с трудом добиралась до галереи, возвращалась оттуда мокрая, как мышь, от слабости и усталости. Теперь она чувствовала прилив сил, и знала, что может отныне позволить себе намного больше прежних куцых ползков вдоль стеночки в собственных покоях.


Счастье — это просто. Это действительно очень просто: поддержка любимого человека и крепнущее с каждым днём тело. Всё остальное — наносное, как сухой песок на ладони. Дунь на него, и он улетит.


Море тянуло к ногам и никак не могло дотянуть, мешали скалы, солнечную закатную дорожку. Хрийз неприятно вспомнился закат на Земле, по которому пришлось уйти из дома, где прошло детство, от женщины, которая берегла как могла дитя двух миров, единственную дочь. Вспомнился Олег и его последняя битва. Девочка Карина, избежавшая страшной участи всех жертв злого мага, выжиравшего пойманные души до самого дна.


Он где-то здесь, Даррегаш Рахсим, последний маг сдохшей Опоры. Где-то здесь… Может, вернулся в обличии племянника? Может, вышиб душу из тела какого-нибудь жителя Сосновой Бухты.


«Я тебя найду, гад!» — яростно пообещала Хрийз. — «Я тебя уничтожу, сволочь! Тебе не жить, так и знай»


Слышал Даррегаш её мысли или нет, осталось неясным. Но настрой последней дочери князя Бранислава он почувствовал. И Хрийз тоже почувствовала, что он почувствовал. На мгновение спину прокололо иголочками страха: здесь, злой колдун был где-то здесь, почти рядом, может, даже на территории замка. Но страх смыло яростью и немым криком: я тебя уничтожу!


Бойся, тварь.


Я тебя уничтожу!


ГЛАВА 5 | Дочь княжеская. Книга 4 | ГЛАВА 7