home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 7

— Почему вы назвали себя криспа? — спросила Хрийз у Данеоля Славутича, когда встретила его на очередной прогулке по горным полям у замка.


Он поднял руку, отпуская в полёт стремительную птицу. Та кругами ввинчивалась в зеленовато-синее небо, и Хрийз вдруг вспомнила день, когда Яшка только-только прилетел к ней. Тогда она тоже уходила из дома, на безлюдные пляжи Жемчужного Взморья, отправляла в полёт с руки своего фамильяра, и тот радовался жизни, кувыркаясь в потоках воздуха. Сейчас Яшка пропадал на Грани… Появлялся редко, реже, чем хотелось бы. Прежняя привязанность никуда не делась, он обожал любимую хозяйку и готов был за неё порвать любого, но…


Но старшей была у него теперь Мила. И новая его сущность не предполагала долгого бодрствования днём.


— Это мой статус в Совете Империи, — объяснил Славутич. — Это на имперском языке моревичей, означает «посвящённый синего уровня»… Уровнем называют совокупность магических практик, которыми владеет посвящённый.


Аура у имперского эмиссара и впрямь пылала неистовым синим огнём. Как будто не ослабело тело, приняв на себя все признаки старости: морщины, посветлевшие волосы, заострившиеся черты лица.


— Синий уровень, — повторила Хрийз. — Есть и другие?


— Да. Золотой и белый.


— Какой самый высший?


— Высший — Император, — усмехнулся уголком рта Славутич.


— После Императора.


— Все равны, формально. Но самым серьёзным считается белый…


— А…


— Почему я не стал добиваться белого уровня? Не захотел. Мне на моём комфортно.


— Почему? — всё же спросила Хрийз.


— Синий уровень позволяет путешествовать по другим мирам, — пояснил Славутич. — Встревать в сложные дела: вести их, распутывать, где надо — давить авторитетом, где не надо — бить морды в магических поединках. А мне всегда не сиделось на месте.


— Бить морды… — повторила Хрийз. — Вы такая важная особа. И — бить морды…


— В этом что-то есть, — пожал он плечами. — Ты и он. И — святая правда поединка…


Впереди и ниже показался купол летней беседки. Дорожка уходила к ней, затем заворачивалась направо, то пропадала за склонами и камнями, то выныривала под солнце снова. Весна заканчивалась: воздух стремительно обретал звенящую знойность лета. Жарко было и сейчас: Хрийз откинула капюшон, подставляя лицо ласковому ветерку, и жалела, что нельзя снять плащ. Снимешь, а под ним же вся мокрая, вспотевшая. Тут-то тебя и прохватит: весеннее солнце коварное. Слечь с пневмонией ещё не хватало. Мало лежала до сих пор!


— Пойдёмте, присядем, — указал Славутич на беседку.


— Давайте, — согласилась Хрийз.


Имперец помог ей слезть с седла, сама бы точно свалилась. Хрийз ещё постояла, прижимаясь к тёплому боку Грома. Она не чувствовала его отклика, всё-таки он был и оставался фамильяром другого мага, пусть — отца, это неважно, кого именно. Но ей хотелось как-то поддержать единорога. Он тосковал, ему было плохо, — очевидно же. Ещё Хрийз понимала, почему Гром её терпит, может быть, даже немного любит.?н катал её и раньше, а отец, наверное, просил его позаботиться о дочери, когда их разлучали… Связь хозяина и фамильяра куда глубже, чем можно себе это представить.


Хрийз лишь надеялась, что отец её видит — глазами Грома. В точности так, как иногда она сама смотрела на мир глазами Яшки… Поэтому в присутствии отцовского фамильяра она старалась держать себя так, чтобы старому князю не было за свою дочь стыдно. Она надеялась, что у неё получалось…


Встретить бы! Обнять! Сложить с себя непосильную ношу, которая давила, в землю, можно сказать, впечатывала, к которой и не готовили никогда! Не отказываться от своего долга, уже не откажешься, как ни крутись, но разделить его со старшим, с мудрым, с родным по крови…


— Скажите, господин Славутич, — тихо выговорила Хрийз, — а они правда не выдержат? Уже пять дней прошло…


— Конечно, не выдержат, — уверенно ответил тот. — Не за тем сюда ехали. Вам тяжело, я понимаю. Но надо держать лицо до конца.


— Почему я? — спросила Хрийз, поднимая взгляд. — Почему именно Сиреневый Берег? Ведь есть же и другие. Двестиполье. Острова. Дармица. Ясная Поляна. Есть Небесный Край, в конце концов! Вот Ярой Двахмир… и сЧай… и даже вы… а вы все решили, что главной должна быть я. Почему? Я же понимаю, кто я. Искалеченный ребёнок, так этот Рахсим сказал.


— Не ребёнок, — качнул головой Славутич. — Да и увечность ваша отступает в прошлое.


— Всё равно, — упрямо продолжила Хрийз, кладя руки на белый каменный столик. — Почему?


Столик прогрело солнцем, и предплечья охватило приятное тепло. У противоположной стенки беседки тянулись зелёные плети вьющегося цветка, забыла название. Но, кроме тугих, ярких листьев, уже созревали и бутоны — продолговатые длинные веретёнца, в тёмно-коричневых, пушистых чешуйчатых коконах. Из кончика каждого кокона уже выглядывали краешки покрасневших лепестков. Скоро — через пару-тройку дней, не позже — цветы сбросят свои коконы и подставят солнцу нежные тонкие лепестки…


— Смотрите, — Славутич повёл рукой над столиком, и тут же прямо в воздухе соткалась карта, мерцающая магическая иллюзия. — Вот — Сиреневый Берег. Здесь — Дармица, там Острова. Двестиполье. Потерянные Земли.


Он называл государства, и на карте вспыхивали тревожным красным пунктиром границы.


— Так было до начала войны. План наших заклятых друзей заключался в молниеносной победе. Прорваться прямо сюда, к Алой Цитадели, и активировать портал в Третерумк. Но их остановили воины Двестиполья и Дармицы. На море подключился флот Островов. Небесный Край посылал лучших: как боевых магов, так и простых воинов. Молниеносной победы не вышло, получилась затяжная позиционная война, изматывающая обе стороны. Налёт на Высокий замок Сиреневого Берега был актом отчаяния, по сути. Осада Сосновой Бухты, в общем-то тоже. Но у них вполне могло получиться, ведь главным было здесь не — удержать захваченное и остаться в живых, а — активировать портал.


И именно вы, ваша светлость, спустили все их планы в помойную яму!


Сначала вы держали защиту над городом. По Грани, сеть отрицания… я впечатлился красотой и мощью, когда впервые увидел… Потом вы обрушили саму Цитадель. Качественно, разорвав все её якоря, пущенные в ткань нашего мира. Это позволило отбросить налётчиков обратно… Фронт стабилизировался по линии Дармица — Острова, а вот отсюда, с запада, заслон поставил Небесный Край.


Но стихия Жизни вновь лишилась своего ядра. Центра, вокруг которого происходила её кристаллизация. Ваши младшие не справились без вас. За четыре года вашего отсутствия во всём Третьем мире не родилось ни одного ребёнка… Дестабилизация стихийных потоков продолжалась и подошла к тому краю, за которым — только дальнейший распад, обратить который вспять невозможно. Очень напоминало скан-слепок магического фона Адалорви, кстати говоря.


Хрийз кивнула. Адалорвь — выжранный третичами мир, — скончался в агонии задолго до её рождения. Кто смог уйти оттуда сам, кого вывела Империя, но многие закончили своё существование вместе с миром. Растворились в жарком хаосе междумирья навсегда. Смогли ли они родиться снова где-то еще или не смогли — кто теперь расскажет. Иногда и души погибают истинной смертью.


— Потом вы вернулись из-за Грани, ваша светлость. Живой. И началась стабилизация. Процесс пошёл. Вначале слабо, потом всё сильнее и увереннее. Когда вы отстояли аль-нданну Весну, оговорившую себя ради быстрой смерти, вы вложили в магический фон мира очень много. Так много, что почувствовал каждый… и теперь уже тысячи женщин получили надежду. К концу зимы родится первая волна малышей. Новая жизнь, ваша светлость. Новые надежды. Нам всем сейчас отчаянно нужны надежды…


Хрийз молчала. Смотрела на карту, понимая, что за этими стрелочками и чёрточками, за сухим объяснением имперского эмиссара — стоят люди. Те, что живы сейчас. Те, кому еще только предстоит родиться…


— И вы ещё спрашиваете, почему лидером нашего союза выбрали вас, — качая головой, выговорил Славутич. — Не потому, что вы юны и неопытны. Это пройдёт со временем. А потому, что ваш потенциал — огромен, потому что даже сейчас — ваша сила не подлежит никакому сомнению. И это понимают и в Потерянных Землях. Они знают, что проиграли войну. Что им придётся жить по имперскому закону. Что мир будет разделён, и границы обретут полную силу. Но сейчас они попытаются отхватить себе как можно больше. И вот этого допустить нельзя ни в коем случае. Иначе у нас не останется ни Двестиполья полностью, ни значительной части Дармицы. Да и оставлять выживших дармичан с двестипольцами под врагом — нельзя. Их подвиг сохранил Сиреневый Берег почти нетронутым. Большой неблагодарностью будет оплатить мир с врагом ценой их свободы.


Хрийз кивнула. Славутич был прав, прав… Вот только…


— Они могут убить… — сглотнула, не сумев выговорить имя.


— Могут, — сурово ответил Славутич. — Но что такое жизнь одного человека и что такое жизнь миллионов? Включая собственных подданных Потерянных Земель: одним из наших условий будет полнейший запрет на жертвоприношения вообще и на детские в частности, с максимальным магическим контролем: с Грани мира видно, кто как уходит из жизни. А служить Потерянным Землям неумершие не станут никогда.


— Я про такое только в книгах читала, — прошептала Хрийз, старательно глотая слёзы — чтобы Славутич не увидел.


Он, конечно же, не видел. Даже не смотрел на неё, и Хрийз была благодарна ему за такое маленькое притворство. Всё она понимала. Понимала, что перед таким могущественным магом, да еще посвящённым синего уровня, она как на ладони, несмотря на статус и силу. Одной силы ведь мало, нужен опыт. Возраст же был попросту несопоставим: Славутич помнил еще Канча сТруви молодым и живым…


— Книги, даже развлекательные, пишут, отталкиваясь от жизни, — откликнулся имперец. — Но тем и отличаются правители от простолюдинов, что мыслить надо — в поле надличного. И принимать решения, тщательно взвешивая последствия, — на много лет вперёд. Я понимаю, как вам хочется спасти отца. Поверьте, разведчики господина тБови не сидят на месте. Они делают всё возможное… вполне вероятно, что угрозы послов потеряют свою силу уже в ближайшие дни.


— А если не потеряют? — тихо спросила Хрийз.


— Значит, не потеряют. Смиритесь.


— Легко сказать, — пробормотала она, водя пальцем по колдовской карте.


Палец оставлял слабый светлый светящийся след, он держался какое-то время на магической иллюзии, потом пропадал, истаивал, как тает дым от костра в весеннем лесу.


— Вы справитесь, — убежденно выговорил Славутич. — Мы в вас верим.


Хрийз кивнула. Если бы она еще сама в себя верила… Голова кружилась, слабость, казалось, впечатывала в каменную плоскость сиденья.


— Давайте вернёмся, — попросила Хрийз и призналась: — Я что-то… не слишком хорошо себя чувствую.


— Я помогу вам…


— Сама, — заявила она, вставая.


Вцепилась пальцами в край столешницы, пережидая приступ темноты перед глазами. Сама. Если будут носить на руках, то никогда в себя не придёшь. А приходить в себя было надо, причём как можно скорее. Не время валяться мёрзлым бревном в постели!


Но в седло Славутич всё-таки её подсадил. Ещё бы. Без чужой помощи она забираться на спину Грому еще не научилась. Пусть даже белый единорог специально для неё опускался на колени. Он всё понимал, Гром. Лилар сказала как-то, что геворк полюбил её, Хрийз, иначе бы не подпустил бы к себе ни за что. Хрийз вправду чувствовала нечто этакое. Не полную связь, какая бывает между человеком и его фамильяром, а — некое, едва уловимое, доброжелательное спокойствие.


По традиции, послов поселили в гостевом крыле замка. Оно находилось на нижней террасе, нависавшей над ещё одним, восточным, ущельем. Возвращаясь в замок, Хрийз бездумно выбрала дорогу над полем, примыкавшим к гостевому крылу. И увидела одного из Рахсимов, судя по ауре — младшего. Тот вышел размяться с мечом, без спарринг-партнеров, в одиночку. Хрийз внимательно смотрела за смертоносным танцем: да, тренировка, но в бою этот мужчина, пожалуй, то ещё счастье. Меч и магия… и остаётся только гадать, своя у него сила или тоже… артефакты в карманах держит.


Длинная цепочка с кругляшом родового медальона, болтающаяся на шее посла, артефактом Опоры быть не могла, Хрийз бы почувствовала. Других она тоже не чувствовала, но в настоящем бою они вполне могли появиться. Такая это культура, чтоб их разорвало на части. Не видят ничего страшного в использовании высосанной из чужих душ силы. Особенно если ту силу высасывали не они сами лично.


Надо было развернуться и уехать, но здравая мысль пришла в голову слишком поздно: младший Рахсим почуял взгляд княжны и вскинул голову. Заулыбался — в своей манере, мерзко. Отдал издевательский салют клинком. Вот бы ему прямо сейчас захлебнуться собственной желчью! Сразу всем хорошо станет.


Хрийз, сохраняя достоинство, послала Грома вперёд неспешным шагом. Не улыбнулась в ответ, не оглянулась. Но спину жгло чужим прицельным взглядом очень долго. Будто два дула с лазерным прицелом к лопаткам приклеились, сейчас ударит выстрел. Вот прямо сейчас!


Но ничего не случилось.


Когда она рискнула обернуться, младшего Рахсима внизу уже не было.


После дневного отдыха — проспала до вечера как убитая, прогулка и купание отняли все силы, — Лилар привела с собой Младу…


Хрийз знала, что Млада служит сейчас в патруле. Давно хотела её увидеть, не получалось — Младе хватало работы, с этими вселенцами, с нежитью, с ночными дежурствами. Беспокоить её из-за собственного каприза очень не хотелось, поэтому передала через Лилар, что будет рада увидеть, но тогда — тогда сестре названой это не помешает.


Отказываться от своих слов Хрийз не собиралась. Назвала сестрой, значит, сестра, а уж чёрные пещеры и атака на Алую Цитадель подавно всё стёрли. Но Млада смотрела как…


Как будто откуда-то снизу смотрела. Со дна пропасти, которая теперь разделяла обеих.


— Это я, — сказала Хрийз. — Тело не моё, но это я.


— Вижу, — кивнула Млада. — Волосы…


— Что? — не поняла Хрийз.


— У вас… тебя… отрастают новые волосы, и они… не синие и не чёрные. Они как раньше…


— Пегие, — посмеялась Хрийз, и взяла Младу за руку: — Это я, Млада. Это правда я. Я вернулась! Пусть так, но вернулась.


— Я вижу ауру, — с запинкой сказала Млада.


На ней был мундир патрульной службы. Оружие она оставила в соседней комнате, но в строгой серой полевой форме она выглядела собранно, напряжённо и очень опасно. Сразу чувствовалось — за четыре года службы в патруле ей удалось подняться на весомый уровень. Практика. И хорошие учителя…


Никто не оспорил помилование, данное ей Хрийз в пещерах. Это и радовало, и немного пугало. Радовало, что Млада свободна, пугало — люди признавали над собой власть. Её, Хрийзтемы, власть. А власть, как она успела уже понять, это не просто возможность крикнуть: эй, ты, иди туда, а вон ты — иди обратно. Это — ответственность. Это — Долг, который иногда становится превыше не то, что собственных желаний, превыше самой жизни.


— И что видишь? — спросила Хрийз.


— Твою стихию. Она… усилилась многократно. А я тебя в Службе Уборки шпыняла…


— Ты же не знала, кто я. Я сама этого не знала…


— Если бы я теперь тебя… вас… встретила…


— Пала бы ниц? — не удержалась от язвы Хрийз, и растерялась, когда Млада вдруг кивнула.


Она серьёзна, поняла Хрийз. Она очень серьёзна, и она не шутит. А ещё что-то произошло с ними со всеми, знать бы ещё, что. Все, кто не был слишком близок или равен по статусу, как Лилар, как сЧай или Славутич, выказывали глубокое почтение, причём добровольно. Даже Сихар, казалось бы, личный врач, высший маг, а и то забыла свою обычную присказку «милая», с которой обращалась к своим пациентам. И вот теперь — еще и Млада.


— Перестань! — крикнула девушка. — Млада, да перестань же! Это я!


— Прости, — тихо ответила Млада, опуская взгляд. — Но та Хрийз, с которой я мела улицы Сосновой Бухты, умерла в Алой Цитадели. Ты теперь — княжеская дочь, и ты — наследница Бранислава, а теперь, когда его нет, ещё и полноправная хозяйка Высокого Замка. А этих людей я даже не знаю…


Хрийз отошла к окну. Долго смотрела в коричнево-синий вечер, не могла подобрать слов. Вот так, значит. Значит так, да?


Повисло молчание с привкусом полынной горечи. Пропасть в статусе, пропасть в магической силе, и она будет лишь увеличиваться. На вершине горы нет места двоим. Занять этот крохотный пятачок может только кто-то один, и в их случае, этот кто-то не Млада.


— Рядом с тобой этих людей ни одного нет, — твёрдо заявила Хрийз наконец. — Можешь считать иначе. Я — считаю так.


Млада молчала так долго, что Хрийз подумала даже, что она уже ушла. Не ушла.


— Мне нужно время, чтобы привыкнуть, — ответила Млада.


— Хорошо, — кивнула Хрийз. — Тогда давай начнём прямо сейчас? Пойдём поужинаем, я голодна, ты, думаю тоже. Расскажешь мне, что делается в городе. Если захочешь. И я что-нибудь расскажу. О чём ты спросишь или захочешь услышать…


— Пойдём, — сухо кивнула Млада, и Хрийз лишь понадеялась, что просьба не показалась подруге приказом.


Через два дня зацвели низенькие деревья, высаженные вдоль дорожек на горных лугах. Алые с белым краешком пушистые цветы обильно усыпали тоненькие ветки, и воздух наполнился сладкими ароматами весны. Хрийз долго стояла у одного такого дерева, обнимая тонкий серый стволик. Слушала, как жужжат шмели и пчёлы, деловито снуя среди нежных лепестков. Они были здесь почти такими же, как и на земле — чёрно-жёлтые в полоску, с белой попкой. Шмели могли похвастаться почти кабаньими размерами: в целый большой палец, с двойным набором крыльев. Пушистые такие бочонки, с почти вертолётным гулом летавшие как по прямой, так и задом наперёд.


— Мне нужно отлучиться, — говорил сЧай, обнимая девушку за плечи. — К сожалению, я не могу всё время проводить с тобой…


Флоту требовался командующий, народу Островов — правитель. Хрийз всё понимала. У них и брак не получится полным, ей уже всё объяснили. Каждый останется в своей стране, будут навещать друг друга, проводя вместе не больше трети времени в году. Старший сын унаследует Острова. Второй сын или дочь — Сиреневый Берег. У береговых людей наследовать могла и женщина, на Островах — только мужчина, рождённый по образу отца. Тот еще квест, если вспомнить Здебору. Сихар утверждала, что решиться на подобное может только дура, к чёрту традиции, нельзя же убивать себя. У Хрийз не было наготове ответа.


Сейчас основной проблемой оставались послы Потерянных Земель, а не забота о престолонаследовании.


— Ты не одна, — говорил сЧай. — С тобой — Лилар, Сихар, аль-нданна Весна, Славутич, неумершие.


— Я понимаю, — кивала она. — Мне уже намного легче. Видишь, хожу сама.


— Вижу.


— Обними меня. Просто обними. Пожалуйста.


В его руках, головой на его плече, как всегда, хорошо и спокойно. И задержать бы мгновение, да нельзя, оно уйдёт, как проходит всё, пропадая в пасти ненасытного времени. Бережные, нежные поцелуи в вихре алых лепестков, и голова кружится — в кои-то веки не от слабости, а от одуряющих запахов весны и близости любимого. Скоро, скоро всё закончится, и они назовут друг друга законными супругами, и Хрийз знала, что отец не оспорит этот брак, потому что сам на него надеялся. Лишь бы вернулся. Вернулся живым.


Даже под девичьими чувствами не угасал костерок ненависти к Рахсимам, посмевшим пойти на такой грубый, мерзкий, подлый шантаж. Хрийз еще не придумала, как ответить им по достоинству. Все уверяли её, что надо всего лишь подождать, нужда Потерянных Земель в союзе с защитниками Третьего мира велика, они не хотят брать на себя вину за новую войну. А значит, непременно дрогнут под давлением полного молчания со стороны Хрийз. Тем более, что девушку с Громом послы видели регулярно. Снизу вверх, ага. Хрийз интуитивно поняла, что её появление на тропинке, идущей мимо гостевого крыла, чужаков изрядно подбешивает, и действовала им на нервы сознательно. Это — её замок. Её владения. Где хочет, там и гуляет, кому не нравится, пусть не смотрят.


Но ждать с каждым днём становилось всё труднее.


… Он появился внезапно. Вышел из-за тонкого ствола, который никак не мог скрыть собой взрослого мужчину по причине своей небольшой толщины. Подгадал момент очень точно: сЧай уже ушёл, Лилар деликатно держалась в стороне, давая своей подопечной возможность побыть в одиночестве.


Младший Рахсим воспользовался флёром отрицания или чем-то схожим с ним, потому что иначе Лилар уже оторвала бы ему голову, а так Лилар рядом не было и не предвиделось.


— Какая чудесная встреча, не так ли, ваша светлость? — осведомился он, улыбаясь.


Хрийз промолчала. Её укололо даже не страхом, а самым настоящим ужасом. Одна, в ловушке, рядом с сильным, наглым и опасным врагом!


— Немного невежливо молчать, не находите? Пожелали бы доброго здравия, — продолжал издеваться посол.


Хрийз снова промолчала, внезапно ощутив под ладонью рукоять инициированного клинка. «Оружие всегда с вами», — вспомнилось ей. — «Вам лишь нужно проявить его…» Сталь от лучшего оружейника Третьего мира немного успокоила её. Но Хрийз понимала, что удар у неё будет всего один. Не попадёт или попадёт не туда, ранив слишком легко, и ей конец.


— Какие страсти, — продолжал между тем младший Рахсим, подступая ближе. — Любовь-морковь. Но, может быть, я понравлюсь вам больше?


Хрийз тихо, но люто выдохнула:


— Не подходи.


— А то что? — оскалился он.


И вдруг заорал, хватаясь за бедро и отбрасывая от себя что-то маленькое и тёмное. В нос ударил тяжёлый запах брызнувшей крови, и тут же колокольчиками раскатился по саду заливистый детский смех. Мила!


Рахсим пятился, выпучив глаза от дикого ужаса. А Мила смеялась, уперев в бока руки, весело и радостно, как малыш при виде яркой игрушки.


— Мила, — тряским голосом выговорила Хрийз, — не убивай его. Он — посол…


Рукоять непроявленного клинка вновь исчезла из ладони. Всё тело затрясло крупной дрожью, к горлу прыгнула тошнота.


— Мила!


— Ну, пожалуйста! — заканючила Мила, совсем как живая девочка, которой захотелось вдруг конфетку, причём сейчас и сразу. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Можно мне куснуть его еще раз?


На кукольной мордашке светилась жалостная мольба, любое сердце дрогнуло бы — ребёнку хочется, давай порадуем ребёнка. Но по подбородку с трогательной ямочкой стекала кровь укушенного, из-под вздёрнутой верхней губки торчали клыки дизайна «я твоя смерть, придурок», а сам придурок ака младший Рахсим, зажимал рану, одновременно залечивая её магией: пальцы светились колдовской зеленью и кровь больше не шла, пропитывая ткань.


— Нельзя, — строго выговорила Хрийз. — В другой раз.


— Злая ты, — вздохнула Мила. — Но можно, я хотя бы скажу ему, что он — дерьмо?


— Тоже не надо, наверное, — вздохнула Хрийз.


— Я тебя оттрахаю, сучка, — свирепо пообещал Рахсим. — Ты своё ещё получишь.


— Ой боюсь, — серьёзно ответила на это Мила, и Хрийз почувствовала, как окаменело под её пальцами холодное плечико неумершей…


— Уходите, — посоветовала она младшему послу. — Если, конечно, хотите жить… Надеюсь, вы не думаете, что я это забуду?


— Вот ещё, — фыркнул он, бросая наземь шёлковый платочек, которым оттирал свои руки от своей же собственной крови. — Помни…


Он исчез и исчез выставленный им кокон, и рядом тут же оказались Лилар и бойцы дворцовой стражи. Хрийз вдруг стало смешно до истерики: сколько их тут всех, а защитить сумела всего лишь одна маленькая сумасшедшая вампирша!


— Что, и теперь не реагировать? — яростно спрашивала Хрийз, нервно расхаживая от одного окна к другому.


Ходила по-прежнему так себе, с тростью. Но заставить себя успокоиться и сесть, как все сидят, не могла. Пережитый ужас требовал движения, всё равно какого. Но не теребить же пальцами одежду! Слишком мелко. Шаги, рождавшие в теле злую боль, справлялись лучше.


— Нет, молчать не надо, — сказала аль-нданна Весна, нехорошо улыбаясь. — Парень подставился сам. Это непременно надо использовать!


— Как?! — Хрийз даже остановилась.


Мысль о том, что произошедшим можно было не только возмущаться, но и использовать, поразила её.


— Очень просто. Вы позволите? — Весна оглядела остальных, не нашла возражений, устроилась на своём месте поудобнее и продолжила: — Им надо дать понять, что подобное поведение неприемлемо и ставит под угрозу процесс переговоров.


— Пойти и сказать? — мгновенно поняла Хрийз. — Я им скажу!


— Нет, ваша светлость, — мягко сказала Весна. — Ни в коем случае не ходить, ещё не хватало. Вы напишете послание. Послание будет им передано.


— Передать я могу, — угрюмо вызвался Двахмир.


— Твой статус слишком высок, Ярой, — покачала головой Весна, — много чести. Нет, пойдёт Лилар. Во-первых, она очень сильна как боевой маг, не так просто от неё отмахнуться. Во-вторых, нашим драгоценным посланникам известно, что она связала себя обетом служения. Они считают, что принять подобный обет можно только под давлением, проиграв личный поединок, соответственно, уважать проигравшего — незачем.


Лилар яростно улыбнулась, соглашаясь с предложением.


Хрийз обдумала слова горянки, и поняла, что они ей нравятся. Высказать своё фе, передать это фе с человеком, статус которого оскорбит гадов, а главное дело, они же, кроме пустого бешенства, и ответить-то ничем не смогут. Потому что виноваты сами!


— В таких делах, ваша светлость, — продолжала аль-нданна, — стороны перекидывают друг на друга ответственность за важные решения как детский мячик. Если мира не станет по вашей вине, из-за вашей несдержанности — это одно. Они всегда могут сказать, что вот, мы — старались, но увы, с этой бешеной договориться невозможно. А когда всё вдруг закачалось по их собственной глупости — тут уже совсем другой разговор. Понимаете ли вы это, ваша светлость?


— Да, — сказала Хрийз, хищно улыбаясь. — Ещё как!


Она подошла к столу, — Лилар отодвинула ей стул, помогла устроиться, — сказала:


— Что писать?


— Очень коротко, — объяснила аль-нданна. — Без приветствий и титулования, и искренне: они почувствуют вложенный между строк магический след. Вам надо выразить свой гнев, показать непреклонность и, вместе с тем надежду на благоразумие господ послов. На то, что они проявят добрую волю и больше так поступать в доме, где их принимают как гостей, не будут. Нарушение закона гостеприимства — это серьёзно, это даже в Третерумке не приветствуется. Перелить всё это в бумагу, чтоб их проняло, — аль-нданна сжала кулак. — И вот тогда мы на них поглядим.


Лилар организовала бумагу и пишущий предмет. Хрийз вывела, сначала с претензией на каллиграфию, потом плюнула — никогда ведь не учили красивому, достойному государей, почерку! Да и случай был далеко не тот, чтобы пускать в глаза пыль. Написала, как получилось, курица лапой, — да на здоровье, главное, чтобы можно было понять.


«Недостойное поведение Девнарша Рахсима, — да-да, ещё и без титула, и наконец-то имя узнала, а то как-то сразу забыла, когда послов представляли, старшего помнила, младшего забыла и стеснялась спросить, — достойно всяческого порицания. Публичные извинения помогут смягчить оскорбление, но, если по какой-либо причине таковые извинения неприемлемы для Девнарша Рахсима, он всегда может покинуть Высокий Замок без права возврата в любое время в три дня от времени получения данного послания».


— Нормально? — спросила Хрийз, перечитав написанное.


— Можно было бы и поизящнее, — кивнул лТопи. — Но и так хорошо.


— Я, я, — встряла Мила, подсовываясь Хрийз под руку, — можно я отнесу?


— Зачем тебе? — подозрительно спросила девушка, отмечая, как невольно отшатнулась аль-нданна Весна.


Горянка боялась Милу, и не считала нужным это скрывать. Да её все тут боялись, если на то пошло, только держали себя в руках.


— Он так вкусно испугался тогда, — пояснила девочка. — Хочу ещё.


— Нет, — отрезала Хрийз.


— Ну почему-у-у? — заканючила Мила. — Дай мне, дай мне!


— Потому что. Потому что сказку тогда не услышишь на ночь.


Угроза возымела действие. Мила влезла на стол, села, обхватив коленки, застенчиво улыбнулась всем. Хорошая улыбка, трогательные ямочки по щёчкам, и — кончики клыков из-под верхней губы.


Маленькое чудовище. Бедное маленькое чудовище, которого обделили конфеткой. Но оно, по крайней мере, пока слушается…


— Вам бы поучиться себя защищать, ваша светлость, — сердито выговорил Лае. — Сами видите, безобразие. Два по практическому семинару «Теории магии».


Хрийз мгновенно почувствовала себя нерадивой ученицей на уроке. Старательно задавила поднявшееся в себе бешенство: это кому это тут двойку ставят? Ей, уничтожившей проклятую Опору третичей, Алую Цитадель?!


— Да, вы правы, господин лТопи, — сказала она сдержанно. — Мне ещё нужно многому научиться.


— Вы бы сначала поправились окончательно, — неодобрительно высказалась Сихар. — А то вся эта магия преждевременная до добра не доведёт.


— Не дают, как видите, — откликнулась Хрийз.


— А я вам говорила, что звать этих ухорезов надо было не раньше, чем через полгода!


На это возразить было нечем, но не открыто же извиняться! Признавать свою ошибку. Хрийз закусила губу. Раньше она подобной гордыни за собой не замечала, а сейчас как же стало сложно других слушать! Наверняка это было как-то связано со сменой тела. Может, душа сестры и ушла за Грань, но многое от неё осталось, и теперь оно слилось с новой душой, вросло намертво — не вдруг выдернешь.


— Да, Сихар, — кивнула Хрийз. — Вы были правы. Но время назад уже не повернёшь. Я справлюсь.


— Вам нужен хороший учитель, — сказала Сихар. -


— Да, — кивнула девушка. — Я знаю такого — это Каменев Кот Твердич. Я знаю, о его истинном статусе; не смущает. Мила, не верещи. Ты не всегда можешь быть со мною рядом.


Мила собралась возмутиться. Она не терпела других неумерших, даже собственного отца выносила с трудом.


— Ты будешь ему сказки рассказывать? — сердито спросила девочка, распрямляясь, как взведённая пружина.


Столько силы, столько безудержной мёртвой мощи… действительно, чудовище…


— Сказки, — сказала Хрийз, сверля девочку взглядом и лишь надеясь на то, что взгляд удава получается каким надо, — я рассказываю только тебе. Ну, может, буду своим детям — когда дети у меня появятся. У Кота Твердича я буду учиться. Признай, это важно. Если бы не ты, я бы погибла сегодня. Или еще что похуже со мной случилось бы. Уговор, Мила. Ты меня слушаешься.


Мила буркнула себе под нос что-то вредное, сползла со стола, подошла. И вдруг обняла Хрийз, прижалась к ней всем своим худеньким тельцем и прошептала тихо:


— Не бросай меня. Пожалуйста…


Хрийз медленно, осторожно погладила девочку по встрёпанным кудрям. Опять колтуны, репьи какие-то нацеплялись и волосы вокруг них намотались, не расчешешь, только срезать…


— Я не брошу тебя, Мила, — твёрдо сказала девушка.


Помнила, помнила прекрасно, что слово, да еще слово княжны, — магический контракт, но как ты здесь-то начнёшь хитрить и юлить?! Миле жизнью обязана, и второй жизнью тоже, и… и… и… И неправильно это, отталкивать того, кто нуждается в помощи!


— Никогда не бросай, — хлюпнув носом, буркнула Мила.


— Никогда не брошу.


Девочка отстранилась, смотрела какое-то время в глаза, потом махнула рукой и исчезла, будто выключили её. Ушла на Грань.


— Опрометчиво, — неодобрительно заметил лТопи.


А Хрийз вдруг поняла, что это он сам хотел учить её, но гордость помешала сказать прямо. Решил, что княжна сама догадается. А она не догадалась. «Ну, извините», — мысленно проговорила Хрийз. Вслух ведь не скажешь, прозвучит издевательством. Ох, как же сложно с людьми такого уровня и такого статуса разговаривать! Вроде ты над ними главная. А на самом деле, главная ровно до тех пор, пока они это тебе позволяют.


— Я действительно не могу её бросить, — сказала Хрийз, решив, что слова лТопи можно, конечно, трактовать как угодно, но лучше отнести их к Миле, чем к выбору Кота Твердича как учителя.


— Вашу с нею связь можно развеять, — продолжил лТопи. — Это не просто, но это можно сделать. Магические контракты иногда приходится нарушать. И, нарушая, минимизировать при этом последствия.


— Нет! — резко отказалась Хрийз.


— Она опасна, — неумолимо продолжал лТопи. — Прежде всего, опасна своим безумием. Никто не знает — и вы сами не знаете! — что она выкинет в следующий момент. Я слышал, спит с вами в вашей постели. Это вообще за гранью: неумерший в постели с живым, да ещё девочка — с женщиной…


Хрийз не сразу переварила услышанное, но когда до неё дошло?


— Что?!


По залу прошлась волна яростного ветра, со звоном ударившая в стёкла. На этот раз совладать с бешенством полностью не удалось, и Хрийз крикнула:


— А ну-ка повторите, что вы сказали!


— Я знаю, что ничего недозволенного между вами не происходит, — ровно произнёс лТопи. — Но со стороны это выглядит, как я сказал. Слухи ходят. И хорошо, что вы узнали их от меня, а не от кого-нибудь постороннего, ваша светлость!


— Мне плевать на эти слухи, — яростно заявила Хрийз. — Если у кого-то нет ума, то я в этом не виновата!


— Слухи — плохо, — нахмурилась аль-нданна Весна. — Надо бы узнать, кто их распускает.


— И укоротить ему язык, — ласково улыбнулся Ярой Двахмир, касаясь ладонью своего ножа.


Хрийз выдохнула. Встала, опираясь кулаками на стол. Сказала тихо, намеренно понижая голос, чтобы унять клокотавшую в груди ярость:


— Милу — не трогать. Никак. Я дала ей слово, я его назад не возьму. Не сметь… не сметь влезать в наш уговор! Никак. Не обсуждается даже.


лТопи понять можно. Кто любит неумерших. Хрийз сама их побаивалась, но Мила… Мила ведь совсем особый случай. Даже если не отдавать себе отчёт в том, сколько ей задолжала сама.


«Надо уже начинать вязать для неё защиту», — решила Хрийз. — Давно пора»


Потом вернулась Лилар и отчиталась о том, как передала посланникам бумагу от княжны, старшему отдала, специально именно ему, хотя младший порывался сунуть в неё нос. Потом все ушли, Хрийз сказала, что посидит здесь одна, подумает, а остальные могут расходиться…


Канч сТруви подождал, пока все уйдут, потом подошёл к девушке, присел на стул рядом.


— Какое странное возникло положение, — сказал он. — Вы должны моей дочери… А я, получается, должен теперь вам, ваша светлость.


— Вы мне ничего не должны, Канч, — ответила Хрийз.


— Моя дочь… много для меня значит, — не согласился он.


— Мне ничего не нужно взамен, — торопливо ответила она. — Вы ведь помогаете мне и так.


— Помогаю по мере возможностей, — кивнул он. — Вы мне симпатичны. И всё же проще будет, если возникнет обязательство. Неопределённый долг давит.


— Хорошо, — кивнула Хpийз, — пообещайте не есть меня, если я снова попаду в неприятности, как тогда, в пещере. Этого будет достаточно?


— Вы даже не представляете, о чём просите, — покачал он головой.


— А знаете, как мне страшно было? — с детской обидой спросила Хрийз. — Я же к вам… вас… привязалась я к вам! Вы самый первый меня магии учили. И вообще. А потом вы такой приходите по Грани… долг проводника, долг проводника стихии Смерти… Если бы не Мила, давно съели бы. Скажете, нет?


— Там не было другого выхода…


— Был. Я же здесь.


— Вы умерли, — напомнил сТруви.


— Но вернулась же!


— Случайно.


Он не хочет обещать, поняла Хрийз. Он не знает, сможет ли выполнить обещанное. И не хочет обещать, не зная точно, сможет или не сможет.


— Рано или поздно вам придётся покинуть мир, — сказал наконец сТруви. — Я бы не хотел оставлять вас наедине со своей стихией. Правильный уход для мага вашего уровня — это важно и для вас, и для всего мира.


— Но это ведь случится не скоро, — выговорила Хрийз, стараясь, чтобы голос не выдал, но всё равно прозвучало вопросом.


сТруви покачал головой:


— Я не знаю. В вашем случае невозможно заранее предугадать. Вы живёте вопреки. С самого первого дня в этом мире вы живёте вопреки и наперекосяк. Это больше благо, чем зло… всё-таки, вы — маг Жизни, Хрийзтема. Но я такое в первый раз вижу, и меня оно тревожит.


— За четыреста лет — в первый раз? — не поверила Хрийз.


— За четыреста лет в первый раз, — кивнул сТруви, вздохнул и добавил. — Будь по-вашему. Я не стану вас… есть. Пока сами меня не попросите, ваша светлость. Так — устроит?


— Да, — кивнула Хрийз. — Спасибо.


— Я боюсь за отца, — призналась она через некоторое время. — Очень. Я только-только начала узнавать его. И вот, теперь его нет рядом, когда он так мне нужен…


— Не бойтесь, — мягко сказал сТруви, слегка касаясь ладонью её руки. — Вам нелегко, но вы не одна, ваша светлость. Вам помогут.


— А вдруг они… они… уже загнали его душу в артефакт Опоры?!


— Может быть, и нет. Не накручивайте себя: пока мы не знаем точно, что случилось, лучше считать, что этого не случилось.


— А если вдруг…


— Если вдруг, тогда будем действовать, — пообещал старый неумерший.


Не успокоил. Но его взгляд и голос, даже его мёртвая аура, — всё дышало несгибаемой верой в лучшее.


Вечером Хрийз выбралась в зимний сад возле своей комнаты. Сидела в кресле качалке, положив на колени трость, листала книгу аль-мастера Ясеня. Надо было связать одежду Миле, не дело, что девочка ходит, как оборванка, в рубашке этой, на которой живого места не видно от пятен, свежих и старых. Ну, неумершая, так и что? Если ты вампир, то что теперь, выглядеть чучелом?


Надо было еще подумать об обуви, но здесь проще: можно связать пинетки-башмачки, эскизом, а уж Мила сама наполнит их силой своей стихии. И будут они покрепче кожаных. Из стеклянной нити, разумеется. И сделать эту нить надо будет самой. Как аль-нданна Весна учила.


Кот Твердич возник внезапно и бесшумно, оправдывая имя. Склонил голову, приветствуя, жестом велел Хрийз не вставать, — вежливость вежливостью, а разница в статусе — тоже ведь разница. Сам он легко уселся, поджав ноги, прямо на холодный камень напротив. Камни здесь были разложены в живописном порядке для красоты, образуя своеобразный рисунок. Сидеть на их плоских покатых макушках можно было, но с учётом времени года: это летом — тепло и приятно, а в конце весны простудиться было легче лёгкого. Если, конечно, ты живой человек. Неумершему подобные неприятности не грозили.


Кот Твердич по-прежнему искусно маскировал свою мёртвую ауру. Летний, пронизанный солнечной зеленью лес, цветущие травы, игра теней на листве… Но Хрийз смотрела в самую суть доставшимся от сестры «истинным взором»: Кот Твердич был неумершим, вампиром, проводником стихии Смерти. Пусть слабеньким, ни в какое сравнение не идущим с доктором сТруви или Милой. Но всё-таки.


Он ничуть не изменился с их последней встречи. Время над лицами неумерших не властно. Они меняются только тогда, когда приходит сроки с их желаниями тот срок никак не связан.


— Рад видеть вас в добром здравии, ваша светлость, — сказал Кот Твердич.


— И я рада видеть вас, учитель, — отозвалась Хрийз, осторожно закрывая книгу. — Вам рассказали, как на меня напали сегодня утром?


— Наслышан, — коротко кивнул он. — Ну, что ж, давайте проверим, насколько вы растеряли прежние навыки, ваша светлость. Тест по всем стихиям…


Это было — как год назад, во время первого занятия. Хрийз словно бы вернулась в прошлое, в то самое, где не была она еще ничьей дочкой, то есть была, но это не афишировалось никакой силы у неё было не так и много, и ума… вот уж ума точно было меньше! Чуть прикрой глаза, и кажется, будто не на замковой террасе сидишь, а в классной комнате с тяжёлыми портьерными шторами, пронизанной запахами старого дерева, книг, магии, а в солнечных лучах пляшут золотисто-зелёные пылинки и Яшка, еще живой, возмущается на подоконнике: выставленный преподавателем щит не пускает его к хозяйке, безобразие…


Слёзы сами закапали. Ведь прошёл всего год, даже меньше года! С Котом Твердичем заниматься начала осенью, а сейчас пахла цветами и жужжала пчёлами весна. Меньше года… для неё. Мелькнувшие в мире четыре лета, пока Хрийз болталась призраком в мире своей матери, не воспринимались сознанием совсем. Их по субъективному времени просто не существовало!


А теперь даже тело было другое, не своё. Сихар, кстати, обругала сЧая всеми словами, какие нашла, за этакое самоуправство, показать пациентке зеркало раньше времени. сЧай молча выслушал, виноватым себя не признал, на том и окончилось. Но Хрийз с тех пор не любила смотреть на себя.


В блестящем отражении она видела кого-то чужого. Да, отрастающие волосы приобретали русый оттенок, душа перестраивала доставшееся ей тело под себя. Светлели глаза, из тёмно-синих, почти чёрных, превращаясь в прежние голубые. Но греческий нос-шнобель, семейная черта Сирень-Каменногорских, остался прежними Хрийз сомневалась, что он уменьшится до приемлемых размеров. Уши, форма губ, высокие скулы… всё это, может, изменится со временем, а может, и нет. И это тело было старше раза в два.


Гормоны, биохимия… Хрийз эти умные слова только слышала когда-то, причём давно, на уроках биологии еще той, земной, школы. Ей не хватало ни знаний, ни понимания, но она чувствовала себя старухой, иногда очень остро. Что-то ушло, умерло безвозвратно вместе со старым телом. Алая Цитадель всё-таки отхватила себе в агонии свою часть добычи. Опору проклятого Даррегаша Рахсима это не спасло, но шрам на душе княжны оставило.


И когда под Котом Твердичем лопнул, рассыпаясь мелкими, больно ранящими брызгами, камень, Хрийз не удивилась.


— А что я ещё умею? — спросила она устало.


— Проверим, — с титаническим спокойствием ответил учитель.


— Как магические навыки могут передаваться вместе c телом? — спросила девушка. — Разве они — не свойство души?


— А что такое душа, ваша светлость? — вопросом на вопрос ответил Кот Твердич.


— Ну… вы ведь проводник стихии Смерти. Вы знаете лучше меня.


— Я хочу, чтобы ответили вы сами.


— Не знаю… душа — это я. Моё сознание. Моя память.


— Ваш магический клинок.


— Д-да… — Хрийз смутилась, она уже и забыла, что нож где-то прятался — где? — и появлялся лишь тогда, когда хозяйке грозила нешуточная опасность.


— Магические навыки бывают разными, — объяснял Кот Твердич, забираясь на другой камень. — Каждый из нас — сотворён по образу и подобию Триединым Вечнотворящим, и мы несём в себе Триаду высших сил, стихийный квадрат и зёрна смерти на поле жизни. Мы тоже триедины — дух, душа и физическое тело составляют собой то, что мы говорим о себе «я». Стержень нашего «я» что, как вы думаете?


— Душа, конечно, — без колебаний ответила Хрийз. — Иначе я не смогла бы существовать в виде призрака за Гранью, и не смогла бы вернуться.


— Без Духа вы не смогли бы использовать магию, находясь в призрачном состоянии, — добавил Кот Твердич. — А тело — тело в этой связке самый уязвимый элемент. И его можно заменить… Маги Опоры создают себе физические якоря через особые артефакты, наполняемые силой, высосанной из душ жертв. У нас… Империя вынесла магическое деяние, позволяющее сменить одно тело на другое, за рамки закона. Это карается истинной смертью.


— Сурово, — только и сказала Хрийз. — Но я же… я вернулась в тело сестры… кого покарают?!


— Никого. Вы вернулись в тело, из которого давным-давно ушла душа. Вернулись сами, вас никто не перемещал. Это — удивительный случай, но он не является подсудным.


— Но почему же так…


— Соблазн для высшего мага слишком велик. Содрать с чужой души юное тело и надеть его на себя…


— Но, а… вырастить… клона…


— Гомункула, — подсказал Кот Твердич.


— Да.


— Не получается. Точнее, получается всякая дрянь. Которую надо питать чужой кровью. Жертвой. Жертвоприношения в Империи запрещены. Периодически совершаются, конечно, преступления… Но они караются.


— Истинной смертью, — Хрийз поёжилась.


Истинная смерть — это необратимая смерть души. Да, когда ты перерождаешься, ты не помнишь прошлой своей жизни, и можно сказать, ты, именно ты, со всем своим клубком из памяти, переживаний, надежд и сожалений, умираешь навсегда. Но душа остаётся… и уходит в новое рождение… А тут — никакого шанса. Цепь рождений прерывается навсегда.


— Даррегаша Рахсима ждёт именно это?


— Да, — кивнул Кот Твердич. — Подобные ему не имеют права на чистый лист нового рождения…


— Он уже стольких сожрал, — сказала Хрийз. — Мне его совсем не жалко…


— Рад, что вы не страдаете преступной жалостью к абсолютному злу, — кивнул Кот Твердич.


Хрийз кивнула. Какая уж тут жалость. Она вспомнила Рахсима во врачебном кабинете. Притворялся психотерапевтом… Лечил больных деток… кого-то ведь вправду исцелял, для рекламы… счастливчики понятия не имели, насколько им повезло. Какая тут ещё может быть жалость к этакому упырю!


— Вы вернулись не на пустое место, — продолжил объяснение Кот Твердич. — Магические практики, относящиеся к возможностям тела, остались и теперь врастают в ваши дух и душу. Первым проявился «истинный взор», как наиболее яркая отличительная особенность вашей сестры…


— А что ещё может всплыть в скором времени? — нервно спрашивала Хрийз.


— Боевые навыки, связанные со Светом, — ответил тот, не задумываясь. — Свет и Жизнь — родовые силы Сирень-Каменногорских. Стихия Жизни начала служить вам еще в прежнем теле, как и Свет, поэтому здесь слияние будет наиболее полным.


— Я смогу метать громы и молнии? — заинтересовалась Хрийз.


— Громы нет, а молнии — вполне.


— Хрийзтема-Громовержица, — усмехнулась она. — Звучит. Научите меня, как начать это делать.


— Сильные стороны развивать особенно не надо, сами проявятся, — не согласился Кот Твердич. — Лучше я покажу вам, как обнаруживать скрытого врага, подбирающегося к вам на расстояние удара…


И Кот Твердич показывал, как распознавать невидимые порталы и чужие защитные флеры, ведь именно так младший Рахсим сумел подобраться к ней настолько близко. У Хрийз получалось плохо. Она даже едва не расплакалась:


— Вот же я бестолочь… Я не понимаю ничего!


— Не бестолочь, ваша светлость, — не согласился Кот Твердич. — Нужна практика.


Хрийз понимала, что практика ой как необходима. И чтo для практики нужно время. Год, два года. Десять. И что этого времени у неё просто нет…


Послы потребовали встречи лишь к вечеру третьего дня.


— Не вынесла душа поэта, — мрачно прокомментировала Хрийз ситуацию строчкой, засевшей в памяти ещё в земной юности. — Ну, что ж, послушаем, что скажут.


— Сохраняйте спокойствие, — сказала аль-нданна Весна. — Они будут стараться вывести вас из себя; не поддавайтесь.


— А валерьянки можно выпить? — спросила Хрийз, которую начало ощутимо потряхивать: нервы сдавали.


Стоило только вспомнить тот инцидент в саду у цветущего дерева! Если бы не Мила…


— Успокоительные способны снизить остроту разума, — ответила Сихар. — Вас будет клонить в сон, ваша светлость, в таком состоянии вы можете упустить что-либо или сказать что-нибудь не то, не так и не о том. И послы заметят, что вас опоили, будет скандал. Я б не советовала…


— Никакого им скандала, — зло сказала Хрийз. — Никакого им преимущества. Облезут!


— Сохраняйте вежливость, ваша светлость, — состроив постную мину, посоветовал Двахмир, хотя в глазах у него плясали черти. — Я понимаю, как вам хочется им рассказать об их происхождении. Сам не отказался бы. Но — сохраняйте вежливость, Хрийзтема Браниславна. Вежливость — броня, которая всегда с тобой.


— Да, — кивнула Хрийз. — Сохраню. Пойдёмте?


Сверху с криком слетел Яшка, начал виться вокруг хозяйки.


— Извини, — сказала фамильяру Хрийз. — Не могу я взять тебя на руку. Не удержу… Лети за мной так.


С Яшкой она почувствовала себя намного спокойнее. Хорошо, что вернулся. Он возвращался всегда, где бы его ни носило, но, прямо скажем, слишком долго оставаться в яви не мог…


Приёмный зал всё тот же. Только вместо солнечного сияния дня — коричнево-багровый закат в окнах по правую руку и синеватая прозрачная тьма в окнах по левую, жёлтый тревожный свет стилизованных под факелы ламп, застывшее звонкой магической тишиной напряжение. Хрийз медленно опустилась на подушку, брошенную на верхнюю ступеньку. По обе стороны от неё застыли Лилар, аль-нданна Весна, Ярой Двахмир, Канч сТруви… Были и Славутич, и Эрм Тахмир, и Сихар. Пришла и Мила, села на пару ступенек ниже. Яшка угрожающе клокотал горлом, распахивая крылья.


«Я не одна, — думала Хрийз. — Мне ничто не угрожает!»


Как же она ошибалась!


— Вам, очевидно, безразлична судьба вашего родителя, — сходу начал давить младший Рахсим. — Может быть, вы, бастард, решили узурпировать его титул? Тогда нам понятно ваше бездействие. Полагаю, мы можем вам подыграть и дать дозволение нашим магам начинать казнь…


Вот урод. Хрийз привычным уже усилием сдержала своё бешенство и подняла ладонь, показывая, что будет сейчас говорить. Младший Рахсим тут же замолчал, улыбаясь. Мерзенькая улыбочка, продолжить бы её ножом слева и справа, прямо к обоим ушам!


— Каемь Сагранш, — обратилась Хрийз к старшему послу, тщательно выговорив непривычное название его магического статуса — каиййем’е, с долгим «й» в середине, слово одновременно обозначало и воинское звание и уровень магической силы посла, — передайте вашему драгоценному племяннику, что его слова мало похожи на извинения.


— Я не глухой! — рыкнул младший.


— Передайте ему, — не слушая, продолжила Хрийз, — что он может уйти, если ему так трудно вести разговор на достойном посланника могущественной державы уровне.


Старший Рахсим кивнул, и коротко, резко бросил младшему что-то на своём языке. Хрийз еще подумала, что у третичей красивый язык, чем-то похожий на итальянский. И что у самого Сагранша глубокий сильный голос, видно, привык перекрикивать, отдавая команды, адский шум на поле боя.


Хрийз подождала немного, потом продолжила:


— Если вы хотите мира, мы будем говорить о мире. Мы готовы слушать и слышать. Но слушать мы будем только вас, каемь Сагранш Рахсим. Ваш племянник может уйти.


Старый воин угрюмо кивнул и сказал:


— Мой племянник не скажет вам ни одного лишнего слова, светлая княжна.


Племянник со словом старшего не согласился, но Хрийз скорее почувствовала, чем увидела, как по воздуху метнулось нечто плотное и залепило рот младшему послу. Магический кляп, отличная штука! Девушка насладилась бешенством, полыхнувшим в выпученных глазах младшего, сполна.


— Мы хотим мира, — продолжил старший. — Война утратила свой смысл, ведь последняя Опора Единого народа разрушена без какой-либо возможности восстановления. Но это не значит, что мы хотим поражения!


— Поражения, — сказала на это Хрийз, — не хотим и мы. Договор должен составляться на равных, без гнусного шантажа и насилия в замке, давшем вам кров и пищу на время визита.


— Как вы это видите, ваша светлость? — обращение по титулу прозвучало с отменным презрением, при таком-то голосе — никаких проблем выразить через интонацию всё, что только захочется.


К самим словам не придерёшься, всё правильно и по протоколу. Но к тому, как задевающе, уничижительно они прозвучали, вопросов возникло на миллион! Хрийз знала, что не сможет ответить тем же. Обидная злость едва не выбила слёзы из-под ресниц; справилась. Слёз они еще не видели, не хватало!


— Вы отпускаете моего отца. И договариваетесь с ним, как с полноправным правителем Сиреневого Берега, — понижая голос на тон, предложила Хрийз.


Она себя уже хорошо изучила. Чтобы держаться в руках, надо было говорить тихо. Услышат, если захотят. А если не захотят услышать, то и крик совместно с истерикой не помогут.


— Вы же понимаете, что это невозможно. — отрезал старший посол.


— Нет, — холодно ответила Хрийз. — Не понимаю.


«Я — всего лишь искалеченный ребёнок-бастард, — могла бы добавить Хрийз. — Твой собственный племянник сказал так. Но сказал он это еще и потому, что ты тоже так считаешь. Моё непонимание — вполне логично, не так ли?»


— От Сиреневого Берега и за Сиреневый Берег говорите сейчас вы, ваша светлость. Мы слушаем.


«Потому что договариваться со взрослым высшим магом, не слишком-то довольным теми блинами, которыми вы у себя его кормите, не так-то просто, — думала Хрийз. — Вы меня держите за глупую девчонку, которой можно выкрутить руки к своей выгоде. И да, я действительно глупая девчонка, меня не готовили к таким разговорам, я слишком многого не знаю. Но пусть я трупом лягу на этом вот самом месте, если уступлю вам хотя бы на миллиметр! Не дождётесь!»


Ярость наполняла её по-новому, катилась ледяной лавиной, наверное, это сказалось и на ауре, потому что Хрийз чувствовала стоявших рядом советников, — они гордились ею, они были ею довольны, кое-кто так и просто любовался. Легко догадаться, кто… Но Хрийз решила не догадываться, не до того сейчас было.


— Гостю — первое слово, — любезно ответила Хрийз, улыбаясь.


Только совсем глупый принял бы её улыбку за светлую, радостную, обольстительную или какую-то там из этой серии ещё. Хрийз насчёт своей красоты не обманывалась: были в Третьем мире девушки и краше. Радоваться наглым разбойникам, гремевшим сапогами в нежном саду, тем более, не радовалась. И уж обольщать их… сейчас. Уже.


— Турнир! — младший содрал наконец со своего рта магическую заплатку, глаза его горели лютым огнём. — Я требую турнира!


— Что? — Хрийз так опешила, что забыла о своих собственных словах: не разговаривать с младшим Рахсимом.


— Турнир, поединок за право взять в жёны дочь правителя или действующую правительницу, — тихо выговорил лТопи. — Старый имперский обычай.


— У меня есть жених! — тонко выкрикнула Хрийз, обливаясь ледяным ужасом.


Она видела тренировки Девнарша Рахсима, зря, что ли, столько дней мимо ездила на Громе. Успела понять, что боец он страшный. А если он убьёт сЧая?! Судя по довольной роже, именно это подлый третич и собирался сделать!


— Жених был у Хрийзтемы Браниславны-старшей, — мрачно пояснил Сагранш Рахсим. — Здесь перед нами её тело, но не она сама. Прежняя договорённость о браке между Сиреневым Берегом и Островами утратила силу.


Древнее право, о котором не вспоминали уже очень давно, тем не менее, не утратило ещё своей силы. Еще могло обречь. Споры среди простолюдинов на почве ревности и/или желания обладать до сих пор регулировались именно по нему. Млада, в общем-то, приревновав мужа, замахивалась на Хрийз тогда ножом неспроста. Просто — напала на ребенка, Хрийз тогда не была ещё совершеннолетней, потом — напала без объявления официального поединка, ну и, наконец, напала на княжеское дитя, пусть и бастарда. Вот ей срок и впаяли. Дешево отделалась, между прочим. Пустила бы кровь, получила бы серьезнее.


— Я не позволю к себе прикоснуться, — яростно прошипела Хрийз. — Никому — кроме моего жениха, господина тБови!


— Королева турнира принадлежит победителю, — тихо ответил Лае.


— Нет!


— И убить себя вы не сможете, — неумолимо продолжил лТопи. — Без вас стихия Жизни угаснет, едва народившись, мир наш погибнет, и Исход подготовить удастся не для всех: Империя запечатала на долгие годы. Чтобы чума из Третерумка не подмяла все, ведущие в Империю порталы через активированную врагом Опору… Простите меня, ваша светлость. Но кто-то должен был вам это сказать.


Воздух вспорол злой смех: смеялся младший Рахсим. Торжествующе, с полным осознанием превосходства.


— Вот ты подонок, Девнарш, — тихим, но страшным оттенком голосом сказала ему Хрийз. — Если ты убьешь моего мужчину, тебя убью я.


— Королева турнира принадлежит победителю, — напомнил ей старший посол.


— Любой может сразиться за ложе королевы, — вцепилась в букву древнего права Хрийз, ее несло, при всем желании она уже не могла остановиться, да и не хотела, если на то пошло. — В том числе и сама королева!


— Веселая будет драчка, — развеселился младший посол ещё сильнее. — Увечная девчонка против опытного воина! Ха!


— Да, — Хрийз по-прежнему говорила очень тихо, из последних сил сдерживая собственную разрушительную мощь. — Опытный воин — против калечной девчонки.


Ей было далеко до совершенного владения голосом, как у Рахсима старшего, но вложить свое отношение к подобному поединку она сумела. Смотрите, люди: опытный боец желает драться с больной девочкой, не так чтобы давно вставшей на ноги после смертельной болезни. Оцените его благородство и вкус его победы. Тошнит, не так ли?


— Эта девчонка вернулась из-за Грани, — продолжила Хрийз. — Где сумела справиться с другим дядей опытного воина, с пожирателем душ Даррегашем. Ты ещё помнишь его имя? Хорошо помнишь? Он уступил мне, стихийному хранителю этого мира. Если ты убьешь моего сЧая, то тебя убью я.


— А я тебя провожу, вкусненький, — радостно захлопала в ладошки Мила, до того внимавшая происходящему с похвальным тщанием, немыслимым для простой живой девочки.


Лицо Девнарша Рахсима начало меняться еще во время речи Хрийз. Но от слов Милы его залило синеватой бледностью. “Он тоже в ловушке, — подумала Хрийз мстительно. — Его слово, слово мага, обратной силы не имеет. Поединок — будет, и помоги Триединый моему мужчине одолеть негодяя и сохранить себе жизнь!”


— Полагаю, на сегодня наша встреча окончена, — объявила она.


Взяла трость и встала. С трудом, но сама. Вышла из зала — сама, принимая на спину горящие гневом и ненавистью взгляды послов. И только за дверью, когда уже не мог увидеть никто из чужих, позволила себе потерять сознание.


Очнулась в постели, поздней ночью. В окно заглядывала кровавая улыбка алого месяца, Рожка. По стенам полз мерцающий потусторонний красный свет — как кровь. Надо попросить задернуть тяжелые шторы. Лунный свет вытягивал последние нервы.


— Да, моя госпожа? — верная Лилар дежурила у постели, невозмутимая и собранная, как всегда.


Хрийз села, взялась за голову. Память о вчерашнем вечере не добавила здоровья. Голова болела…


— Закройте, пожалуйста, окно, Лилар… — попросила она устало. — И, если можно, согрейте счейг…


Лилар выполнила и то и другое. Вскоре Хрийз сидела в кресле, укутанная в заботливо поданный Лилар плед, и держала в руках горячую кружку. Вот тебе — статус. Княжеская дочь, стихийный маг. Не сотрудник Службы Уборки. Не ныряльщица на жемчужных плантациях. Даже не ученица мореходной школы!


Ни за одну из них не назначали бы поединков такие могучие мужчины как сЧай и этот Рахсим, чтоб его пополам разорвало. Они бы вообще даже не знали, оба, что есть на свете такая чужачка, попавшая сюда из другого мира, кому б сказать, чтоб живот не надорвал от смеха, через дырку в скале…


Хрийз вспомнила, как впервые увидела военные корабли из флота Островов, подходившие к причалам Сосновой Бухты.


На тот праздник жизни она смотрела со стороны и издалека, в рабочем комбинезоне, обнимаясь с верной метлой. И еще была чем-то недовольна, глупая. Ведь все у нее было ещё впереди…


Волки. Знакомство с Ненашем и Канчем сТруви. Признание отца. Война. Смерть в Алой Цитадели. Призрачное существование на Земле. И вот теперь — королева турнира.


В хорошую сказку попала. В добрую.


Хрийз размахнулась и швырнула кружку в стену. Удар, звон брызнувших в стороны осколков, темно-розовые потеки по светлой ткани обоев.


— Убью, — мрачно пообещала Хрийз. — Убью гада!!! Надеюсь, он слышит меня сейчас, магическим слухом. Кожей слышит, нервами, всей своей поганой душонкой. Ненавижу! Убью!


Ее трясло, в глазах темнело от злости и не выплеснутого бешенства. Лилар обняла девушку, прижимала к себе, гладила по мокрым волосам и узкой спине, шептала слова упокоения. Помогало слабо. Но Хрийз в конце концов все-таки разрыдалась, горько, и безнадежно, как плачут порой маленькие дети, уже осознавшие потерю близкого человека, но еще с нею не смирившиеся…


ГЛАВА 6 | Дочь княжеская. Книга 4 | ГЛАВА 8