home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 8

Лето покатилось вдаль в напряжённом ожидании. Чтобы не сойти с ума и отвлечься, Хрийз взялась вязать платье для Милы. Сначала она вытянула нити, как учила аль-нданна Весна. Потом начала работу. Маленькая неумершая капризничала: ей хотелось платье в пол, как у знатной дамы императорского двора на церемонии Алых Лепестков. Если бы сама девочка помнила, что это за церемония такая! Услышала звон, не зная, откуда он, а ты мучайся.


Славутич, посмеиваясь, объяснил, что такой церемонии нет и никогда не было, но нечто похожее описывается в Женских Историях для Романтического Настроения. Хрийз попросила принести из библиотеки что-нибудь из этого жанра. Мила с воплем сгребла всё себе и завалилась читать.


Девичьи романы. Про отважных воинов и смелых принцесс.


— К реальности отношения имеет мало, — улыбаясь, сказал Славутич. — Так называемый псевдоисторический антураж: одно время существовала волна интереса к былым временам, были очень популярны тематические балы, где все одевались в одежды той или иной эпохи, и разыгрывали сценки из исторических событий или выдуманных. Пользуется популярностью среди девиц интересного возраста до сих пор, хотя, конечно, уже не так, как в дни моей юности.


Хрийз не стала даже открывать. Зачем, когда перед нею сидит человек, помнивший Канча сТруви молодым и живым? Можно замучить расспросами о том, как одевались женщины при императорском дворе пару столетий назад…


Хрийз подозревала, что половину рассказанного Славутич на ходу придумал, только чтобы отделаться от девичьей темы. Вот про магию боевую — пожалуйста, всегда рад. А про цвет-фасон-модные тенденции — увольте. Проверить-тo всё равно было никак нельзя.


Лилар мало чем могла помочь — жизнь боевого мага не предполагает светских раутов. Но в одной из книг, случайно раскрывшейся на середине, Хрийз увидела рисунок. Графика. Только чёрный и оттенки серого. Но какая! Девушка стояла вполоборота, оперевшись на перила лестницы, ветер отбрасывал с её лица длинные волосы, сбивая их по концам в косу. И платье вилось по ветру, вроде простое, под горло, с длинными рукавами, в пол, как и хотела Мила, но из-под подола показывался краешек башмачка, а на кисти расстегнулся браслет, и ткань начала расправляться. Сам же браслет держался уже на честном слове, вот-вот упадёт и звонко брякнет в мраморную ступень…


Хрийз долго рассматривала рисунок, чувствуя знакомое горячее покалывание в кончиках пальцев.


Она свяжет такое платье. Она уже знала это.


Параллельно она потребовала от Лилар принести несколько боевых ножей и упорно тренировалась метать их в цель. Получалось отвратительно. Но каждый раз, когда клинок с хрустом входил в мишень, Хрийз представляла себе, что остриё пронзает живой глаз. Коричневый, с золотистыми искорками, глаз Девнарша Рахсима. Она понимала, что сможет ударить всего один раз, и то, скорее всего, с расстояния. И хорошо бы насмерть! Никого еще в своей жизни она не ненавидела так сильно.


Кот Твердич научил её собирать стихию Огня узким сокрушительным копьём.


— Если добавить в середину честную сталь, — говорил он, — плохо придётся вашему врагу.


Но вся эта воинская наука давалась большим трудом. Не дело магу Жизни учиться убивать…


Появляться рядом с гостевым крылом Хрийз избегала. Хотя тянуло посмотреть на тренировки младшего Рахсима, может быть, покажет что-нибудь, что пригодится потом… Нет. Он не идиот, ничего серьёзного не покажет, конечно же. Вот и нечего на него смотреть.


Хрийз облюбовала длинную узкую лестницу, сбегавшую по склону к речке, над которой проходила та самая галерея, по которой она часто бродила после возвращения из-за Грани. По лестнице можно было спуститься в самый низ, к ажурному мостику над самыми камнями, послушать, как звенит летящая к морю пенная вода, полюбоваться мальками рыб, снующими в небольших, карманных каких-то заводях, образованных камнями. Вода здесь оставалась почти стоячей и просвечивалась солнцем насквозь. Мальки, с мизинец длиной каждый, были почти незаметны сверху. Их выдавала лишь резкая тёмная тень на дне и, конечно же, движение.


— Серебристая форель, — объяснила про них Лилар. — Водится только в самой чистой и прозрачной воде…


Взрослую форель, впрочем, увидеть не удавалось. За ней надо было прыгать по камням на самую середину речки, Хрийз этого сделать, конечно же, не могла.


По лестнице Хрийз принципиально спускалась и поднималась сама. Поначалу и сознание теряла, не без того. Вставала, упорно цеплялась за перила и дальше ползла. Сначала вниз. Потом вверх. Вверх подниматься было труднее всего.


На вопрос Лилар, зачем так изнурять себя, Хрийз ответила, что хочет научиться бегать по этой проклятой лестнице туда-сюда, не сбивая дыхания. А этого не получится никогда, если жалеть себя. Сихар, та вообще на трудную пациентку рукой махнула: делай, что хочешь. «Умрёте, ваша светлость, — будете иметь дело со мной», — ласково пообещал Канч сТруви. Хрийз посмотрела в его лицо, поёжилась и дала себе слово ни за что не умирать.


Долгие прогулки по проклятым ступеням пока не приносили ничего, кроме смертельной усталости и лютой боли во всём теле. Боль терпеть было не привыкать, а вот слабость возмущала до глубины души. Хрийз думала иной раз в отчаянии, что это уже никогда не закончится. Боль будет с нею всегда. Слабость — останется навсегда.


Однажды, спускаясь вниз в очередной раз, Хрийз уловила чужое присутствие. Багровая аура старшего Рахсима, он её и не скрывал даже.


— Возвращаемся обратно! — тут же потребовала Лилар.


— Он знает, что там ему не место, — медленно выговорила Хрийз. — Нет. Пойдём и на него посмотрим.


Лилар задумалась, и Хрийз поняла, что женщина всерьёз обдумывает вариант схватить свою подопечную, перекинуть через плечо и унести в замок порталом. Кричи не кричи, вырваться не сможешь. Кто тут боевой маг, а кто калечная девчонка? То-то же.


— Не делайте этого, — резко приказала Хрийз. — Не смейте!


— Сагранш Рахсим сильнее меня, — неохотно выговорила Лилар. — Я не смогу вас защитить, если он надумает взбеситься.


— Он не такой, как его племянник, — ответила Хрийз. — Запечатал же ему пасть тогда, при последнем разговоре. И сЧай говорил о нём с уважением. Лилар, верьте мне, — я чувствую, что его надо выслушать!


Лилар молчала. Не нравилось ей происходящее, крепко не нравилось.


— Пожалуйста, — сказала Хрийз, хотя просьба далась ей трудом, как все просьбы такого рода.


Что-то в ней, несомненно, доставшееся от гордой сестры, не давало спокойно просить даже в тех ситуациях, когда без просьб обойтись было нельзя. Тут же шарахало гневом и злостью, брать себя в руки получалось с большим трудом. Ведь никто же ей не обязан, на самом-то деле! Несмотря на статус, общественный и магический. Вот так привыкнешь хлестать приказами даже в самой малой малости, потом, в трудный час, все отвернутся, и руки не подадут. Люди не любят, когда им приказывают свысока…


И это тоже были не совсем её мысли. Если сестры, то удивительно, как она, всё понимая, тем не менее, давала волю собственному гневу. Те, кто хорошо помнил Хрийзтему-старшую и не отказывался говорить о ней, все, как один, утверждали, что была она страшна в гневе и скора на расправу. А если понимание пришло из умных книжек, то Хрийз не помнила, где и в какой именно книге прочла про это.


— Хорошо, — сказала Лилар. — Но вы не будете… ерепениться, когда я швырну вас в портал! И геройствовать не будете тоже. И возражать!


Хрийз, не веря своему счастью, кивнула. Лилар можно было приказывать с огромной оглядкой, в рамках магического контракта, обязывающего хранить жизнь княжны. Если долг телохранителя расходился с приказом, приказ превращался в пшик. И кричи потом, не кричи, топай ногой, исходи на слюну, но ведь даже выгнать не сможешь — не с тобой контракт заключался, не тебе и рвать его.


— Я помогу вам.


— Сама, — стиснула зубы Хрийз.


Положила руку на низенькие перила и начала спускаться.


Магическое зрение не подвело её: старший Рахсим был там. Дразнил прутиком мальков, те уворачивались, кружили, собирались в стайку снова. Несмотря на впечатляющую ауру, Хрийз не почувствовала угрозы. Хотя это ни о чём не говорило. Высшие маги могли прикидываться овечками до самого последнего момента, за которым взрывалась молниеносная атака.


Лилар тихонько ругнулась сквозь зубы, положила ладонь на плечо Хрийз, готовая в любой момент отбросить её себе за спину, в спасительный портал. Благодаря урокам Кота Твердича, Хрийз уже могла различать подобные заготовки переходов, маскировка их требовала значительных затрат силы, но, видно, Лилар оценивала себя совсем без короны: в драке со старшим послом ей не светило ничего хорошего.


— Доброго вам здравия, светлая княжна, — не оборачиваясь, сказал Рахсим.


— И вам, — отозвалась Хрийз.


Подумала немного, и села на прогретую солнцем каменную ступеньку. Сейчас сюда падала редкая тень от деревца, выросшего совсем рядом с лестницей. Деревце было сорным, не пойми какой породы, но кто-то из прежних хозяев Высокого замка оставил росток, и он прижился. Как-то переехал через войну и запустение, только остался тонким, корявеньким и слабым, даже двадцать лет мира не выправили его. Сейчас по серому стволику полз вверх синий вьюнок, доверчиво распахивая цветы-блюдца навстречу солнечному свету, а на макушке несколько веток распустились нежно-сиреневым цветом.


— Вы меня простите, пожалуйста, за вторжение, — продолжил между тем старший Рахсим, и Хрийз в изумлении вытаращилась на него — он сказал «простите»?! — Но я услышал от вас, что за Гранью встретили моего бывшего брата Даррегаша. Это важно. Иначе я бы не пришёл сюда, поверьте.


— Почему бывшего?


— Когда кто-то уходит в маги Опоры, семья, если у семьи остаются мозги, рвёт с ним всякую связь.


Не ново. Хрийз уже слышала, что происходит с теми, кто продолжает называть магов Опоры своей роднёй.


— В Рахсимодоле мозги остались, — кивнула девушка. — Жаль, что не полностью, иначе бы ваш племянник не повёл бы себя с такой вопиющей дерзостью.


— Мой племянник… — старший Рахсим покачал головой. — Он-то меня и тревожит. Вы расскажете о Даррегаше, ваша светлость?


— А вы без звука вернёте моего отца и всех наших пленных, — отрезала Хрийз. — Причём немедленно!


— Вам палец в рот не клади, — уважительно произнёс старший посол. — Но ваше требование невыполнимо… по крайней мере, до поединка.


— Это еще почему?


Рахсим присел на корточки, чтобы не смотреть на собеседницу сверху вниз. Видно, такое положение его не очень-то устраивало. Преимущество в росте сводится к нулю, если нет преимущества в силе и правоте духа. Дух старшего посла явно метался в лютом смущении, какая там еще уверенность в собственной правоте.


Хорошая штука, «истинный взор», решила Хрийз про себя. Один на один легко увидеть чужое смятение. Пусть даже оппонент высший маг, а ты — всего лишь девчонка, калечная к тому же.


— Неопределённость заставляет считаться с рисками. Если ваш жених победит, у нас останется пространство для торга. Если нет, то вы сами в скором времени увидите своего отца…


— Я не позволю к себе прикоснуться, — резко заявила Хрийз. — Пусть ваш племянник даже не мечтает о…


— Мечтать он — будет, этого ему, увы, не запретишь. Парадокс, ваша светлость: он в вас влюбился. Как мальчишка, право слово.


— Зря, — уронила Хрийз.


— Как знать, как знать… Но если победит Девнарш, то его вызову уже я. Всякий имеет право вызвать победителя турнира сразу же после боя, и я тоже.


— И вы готовы хладнокровно убить его? — поразилась Хрийз. — Своего племянника, родную кровь?


— Не убить, нет. Победить. Вам ведь известно, что проигравший магический поединок, теряет свободу. Ваша компаньонка не даст соврать, что это так.


— Лилар не дралась с моим отцом! Она дала обет служения добровольно.


— Неважно, — отмахнулся Рахсим. — Она — воин, и видела жизнь. Кто-то проигрывал ей, кому-то проигрывала она сама. Это неизбежно, если занимаешься боевыми магическими практиками всерьёз.


— Прекрасно, — язвительно сказала Хрийз. — Это вы так ко мне сватаетесь, кайемь Рахсим?


— Можно сказать, что да.


— Тоже влюбились? — тоном «не верю» полюбопытствовала Хрийз.


— Вы — храбрая сильная девочка, вы достойны уважения, — поджав губы, сообщил старший Рахсим.


Хрийз испытала к нему слабую благодарность за то, что он ничего не сказал про красоту предполагаемой невесты; она видела в зеркале, что там за красота. Потом, может быть, когда-нибудь, когда болезнь отступит, наверное, можно будет назвать княжну «симпатичной» или там «милой»… Но не сейчас.


— Но буду честен, — продолжал старый воин, — меня больше заботит мир между нашими народами. Девнарш слишком импульсивен и взбалмошен для того, чтобы держать наши земли. Победа ударит ему в голову, и его обязательно потянет на подвиги, не сейчас, так позже. На новую войну. Он даже не представляет себе, насколько он для нас сейчас опасен. Его нужно сдержать… пока не наберётся ума.


— Я не позволю к себе прикоснуться, — повторила Хрийз, упрямо сжав губы.


— Позволите, — спокойно возразил старший Рахсим. — Если отец ваш вернётся в Высокий Замок.


Хрийз стиснула зубы и промолчала. Правильно он рассуждает, в общем-то. Логично. Только от этой логики остро хочется схватиться за нож и вогнать его в глаз. Так, чтобы остриё из затылка выскочило!


— Впрочем, может быть, ваш жених победит, и тогда всё, сейчас сказанное, не проявится вовсе.


— Вы хорошо знаете сЧая, — сказала Хрийз медленно. — Потому хотя бы, что вас хорошо знает он. Вы допускаете, что он может не победить?


— А вот чтобы оценить примерный расклад боя, я должен знать всё, что вынесли вы из встречи с Даррегашем, — серьёзно сказал старший посол. — Если он проник в наш мир вместе с вами — а ему деваться было некуда, ведь вы разрушили его последнюю Опору, — то возможны самые разные варианты…


— За шкуру свою боитесь, — поняла Хрийз.


— Не только за свою, — пожал он плечами. — В Рахсимодоле подрастают дети… Есть среди них и те, кого я зову сыновьями.


Хрийз смотрела ему в глаза — карие с золотыми искорками, и видела: не лжёт. Ему страшно за своих детей, а ещё он действительно меньше всего хотел делить мир с Даррегашем. С племянником и то мирился через не хочу, а уж Даррегаша допускать… да на что угодно пойти можно, лишь бы устранить угрозу!


— Вы вернёте моего отца, — твёрдо заявила Хрийз.


Рахсим прищёлкнул языком, покачал головой:


— Не договоримся. Но вы ответите на один мой вопрос, а я взамен расскажу вам, кто такие маги Опоры и почему Опора так называется. Мне кажется, вам полезно будет узнать, с чем вам придётся иметь дело.


Хрийз подумала немного. Даже на Лилар оглянулась, мол, как? Лилар поджала губы, всем своим показывая, что не одобряет идею. Но промолчала. Прямой угрозы жизни нет, значит, за рамки обета служения выходить незачем.


— Какой вопрос? — спросила Хрийз.


— Даррегаш вернулся вместе с вами?


Девушка вспомнила медицинский кабинет, тёмные кляксы на развороченной стене, разочарование Темнейшего, упустившего гада. Собственные подозрения. Проводником послужил Яшка, это могло сработать на злого колдуна. Канч бы его не пропустил, Дахар и Ненаш тоже, равно как и другие неумершие. Да даже Мила бы заела, глазом не моргнув. А Яшка… что с птицы взять.


Он и сейчас летал где-то на Грани, не торопясь обратно. Статус разделил их, и было грустно, что Яшка неживой, но время назад не отмотаешь, свершившегося не вернёшь.


— Я думаю, да, — наконец ответила Хрийз. — Наверное.


— Как же его пропустили неумершие?


— А это, — спокойно сказала она, — уже второй вопрос.


— И то верно, — согласился Рахсим. — Тогда слушайте. Лучшие маги Опор появляются из самых нежных, самых ранимых, самых тонко чувствующих детей. Их отбирают в юности и старательно, через дозировано отмеренные пытки, воспитывают в них требуемую для профессии лютость. Самые жестокие палачи — это эмпаты, давно известный факт. И нашим известный, и вашим. Какое-то время юноша или девушка служит старшему, взявшему их на обучение. Потом, как правило, учитель получает своё в личном поединке и становится первым, самостоятельно добытым, кормом для артефакта нового мага. Все знают, какую опасность представляют собой ученики, но каждый думает, что его-то эта участь не коснётся, а ученик во всех смыслах полезная скотинка. Можно посылать его на самую грязную работу и наслаждаться результатом.


Следующим этапом скинувший учителя ученик растит собственную Опору. Обычно это башня или крепость… со всеми полагающимися инструментами. Её магическая составляющая прорастает через самую душу мага и становится от неё неотделимой. Самые могущественные создают несколько опор. С этого момента убить такого становится невероятно сложно. Сначала необходимо разрушить все его опоры, дающие ему силу и практически бессмертие, потом разыскать и выдрать из покорённых, но сохранивших какую-то свободу воли душ якоря. И только уже потом можно заняться собственно основным физическим телом. Даррегаш укрылся в чужом мире. Но у него оставалась здесь его последняя Опора, Алая Цитадель, и потому убить его было невозможно. Вы разрушили его опору, это так, но остался ещё якорь, может быть, даже не один.


— Якорь, — шёпотом повторила Хрийз.


— Живые люди. Те, кто пытался убить вас раньше. Кто-то из них принял на себя личностную сущность моего бывшего братца. Вы по-прежнему в большой опасности, ваша светлость. Именно поэтому неплохо бы вам выйти замуж и уехать из замка. Туда, где найдётся, кому присмотреть за вами.


— Благодарю за ценное знание, кайемь Рахсим, — сказала Хрийз. — Я подумаю над вашими словами.


Он поднял в удивлении брови:


— То есть, я могу надеяться на ваше благоразумие после поединка?…


— Ни на что вы надеяться не можете, — отрезала Хрийз, взяла трость поудобнее и встала. — Даже не мечтайте.


— Понимаю моего племянника, — с усмешкой сказал Рахсим, поднимаясь тоже. — Можно даже сказать, сочувствую. Такая девушка, и не его! Он наизнанку вывернется, чтобы добыть вас, ваша светлость.


Добыть. Сказал! Добывают вещь или тушу животного. Высказываться так о живом человеке, о женщине… сЧай бы никогда такого не произнёс!


Но вслух Хрийз не сказала ни слова. Молча повернулась и поковыляла по лестнице, будь она проклята, вверх. Не скоро она отважилась передохнуть и обернуться. Ей всё время казалось, будто в спину смотрят, настолько весомым и тягостным было присутствие. Но когда она обернулась, старшего Рахсима возле реки уже не было.


Вязаное полотно текло сверкающей волной. Мила лежала животом на постели, болтала босыми ногами. Час назад Хрийз отмывала её в купальне, тёрла жёсткой щёткой и сердито ругала за нежелание торчать в тёплой воде столько, сколько требуется, чтобы откиснуть. Многолетняя въевшаяся грязь уходить не хотела. Но практически ежедневные водные процедуры начали наконец-то брать верх. Растрескавшаяся, загрубевшая от систематического наплевательского отношения кожа на ступнях начала наконец-то заживать. Нежнее стали руки. Белее лицо.


— Сама захотела быть дамой, — пыхтела Хрийз, орудуя кактусовой щёткой на длинной ручке. — Вот и будешь дамой. А замарашек нам тут не надо.


— Р-р-р, — показывала Мила зубищи.


— А ну не рычать! — сердилась Хрийз. — На кого клыки щеришь, бестолочь?!


— Это я бестолочь?! — возмущалась Мила, выворачиваясь из рук. — Я?


— Ты — маленькая хорошенькая послушная внучка, — напоминала Хрийз уговор. — Ты не можешь огрызаться на любимую бабушку.


— Любимую!


— И любящую. Другие сказок не рассказывают.


Жаль, рубашка у Милы была всего одна. Сушить её магией — то ещё удовольствие. Но — грязнулям бой! Руки и зубы надо чистить до еды, во время еды и после еды. Не нравится, не лезь на постель.


Потом Хрийз устраивалась в кресле и вязала, вязала, вязала. Как когда-то давно, для Здеборы, — запоём. Руки пели под любимой работой, но душа металась в тоске: успеть бы. Хрийз очень хотела связать одежду для Милы раньше, чем вернётся сЧай. Ей понадобится вся её сила, когда он вернётся. Ему оберег связать, для него оберег, и укрывать его невидимой неуязвимой бронёй Жизни. Чтобы у младшего Рахсима не осталось никаких шансов на победу.


Если бы Хрийз могла молиться! Но она и в детстве не вписывала в картину своей жизни Бога, а уж в Третьем мире, с его могущественной магией и отрешённым Вечнотворящим, который ближе был к непроявленному бессознательному, чем к наделённой разумом и волей личности, это тем более не удалось. Ближе всего ей была максима из старого фильма, увиденного в юности еще там, в Геленджике: «Нет судьбы, кроме той, что творим мы сами».


Нет судьбы.


Есть Вязальщица Судеб, стихийный маг-хранитель мира.


И есть — вселенский насмешник Случай.


Когда осталось буквально несколько рядов — на полвечера работы, а сапожки уже были готовы и стояли у кровати, Мила не носила их, говорила, наденет сразу всё вместе, — в Сосновую Бухту вошли корабли Островов…


Хрийз не выдержала, вышла встречать сЧая на главную лестницу Высокого Замка. Там её все могли увидеть, и — видели. Младший Рахсим скрежетал зубами, наблюдая, как княжна, наплевав на все протоколы, вместе взятые, обнимает своего жениха. Парень, похоже, действительно безнадёжно влюбился, но его любовь не несла в себе весны и жизни. Смертельным прицелом смотрела она из его карих с золотом шальных глаз, Хрийз в последнее время начал сниться в кошмарах этот взгляд и эта поганая усмешка, один уголок рта чуть выше другого. Принадлежать такому? Никогда в жизни и никогда в смерти!


Вместе с летом спустились с гор на побережье и белые ночи. Небо лило сверху прозрачный зеленоватый свет, в котором терялись звёзды и бледно смотрелись луны. Хрийз обнимала сЧая, и не могла заставить себя разжать руки.


— Ну, что ты, ша доми, — говорил он нежно, дуя ей в макушку. — Ты так в меня не веришь?


— Верю, — отвечала Хрийз. — Но боюсь.


— Не бойся.


— Вели речке побежать вспять, — сердито предложила девушка. — Она побежит?


— Если подтолкнуть её магией, — да, — добродушно улыбаясь, отвечал сЧай.


Они сидели вдвоём на лестнице, на той самой, которую Хрийз превратила в тренажёр для собственного больного тела, и ласковый вечер трогал нежными пальчиками ночного ветра горящие щёки.


— Это нечестно, — возразила Хрийз. — Магия — универсальная отмычка, вот только платить за неё иногда приходится слишком дорого. сЧай…


— Да, ша доми?


В вечерних сумерках его лицо казалось тёмным и каким-то усталым. Ранен? Да разве же он скажет…


— Ведь, собственно, нет в правилах никаких запретов, — заговорила Хрийз. — Никаких, абсолютно. Мы можем… можем скрепить брак тайно, в храме Триединого, перед всеми стихиями и силами мира… Пышную свадьбу можно будет отпраздновать потом, а сейчас… сейчас…


Он молчал, и Хрийз вдруг испугалась, что он передумал, и теперь жениться больше не хочет. Может, и раньше не особенно хотел. Он же любил когда-то Хрийзтему-старшую, а теперь перед ним лишь её тело. Душа другая. Хрийзтема — другая. Кого он видит сейчас? Сгинувшую во тьме времён или живущую сейчас?


— Ты права, — сказал он наконец. — Права, ша доми…


— Тогда пойдём, — Хрийз поднялась, потянула любимого за руку. — Пойдём прямо сейчас. Пока у нас есть ещё время!


— Может быть, лучше сначала низвергнуть чудовище? — предложил сЧай серьёзно. — И бросить его уродливую башку к ногам прекраснейшей из дам.


Это он вспоминал какую-то героическую балладу, которую Хрийз не узнавала, и не могла узнать, потому что выросла в другом мире.


— Четыре дня, — сказала Хрийз. — Красть их у самих себя — глупо, любимый. А даже если… если вдруг… если… — даже подумать о страшном исходе поединка было жутко, не то, что вслух произнести, — я хочу сохранить в этом мире хотя бы твоего ребёнка.


— Сумасшедшая, — сказал сЧай. — Тебе пока еще нельзя рожать…


— А ты не безумен? — с обидой спросила она. — Тебя девушка зовёт в храм для совершения брака, а ты упираешься. Не хочешь? Не так любишь, как пытаешься показать? А зачем же ты тогда собрался за эту дурочку драться?


сЧай положил ладони ей на плечи. Хрийз старалась держаться прямо и не показывать охватившую тело нервную дрожь. Потому что это раньше свадьба была — где-то там, через дни и месяцы, после возвращения отца. А теперь свадьба внезапно оказалась рядом, перепрыгнув из будущего в настоящее одним безумным прыжком. Обряд, и… и всё, что с ним было связано. И это скручивало душу в узел из привычной боли, безумной надежды и непривычного, но такого сладкого, чувства, жидким огнём поджигавшего тело изнутри от макушки до пяток.


Потом был поцелуй, вырвавший обоих в лишённое ума безвременье. Никакой разум, никакой здравый смысл, ничего не могло больше помешать им.


— Пойдём, — сказал сЧай решительно. — Я знаю место. Но надо позвать свидетелей.


— Лилар и Мила, — тут же сказала Хрийз.


— Боевой маг и неумершая? Хорошая компания.


— Лучше всех, — твёрдо заверила Хрийз.


— Ичкрам Црнай, наш врач. И Дахар.


— И Ель Каменева. Я позову, она придёт.


— Твоя младшая. Да.


— А больше мы никому ничего не скажем.


— Ничего и никому…


В траве тянули долгую длинную ноту летние сверчки, всегда вступавшие в концерт в середине долгой ночи: «Спа-а-ать пора, спа-а-ать пора, спа-а-ать пора…»


Но Хрийз знала, что вот уж в эту ночь она не заснёт. И не она одна.


Они целовались, отчаянно и яростно, так, словно у них оставалась только одна эта ночь, а потом Хрийз сказала, чуть отстранившись:


— И звать, наверное, никого не надо…


Смело. И страшно, и тем не менее. Изнутри поднималась лава, грозящая погрести под собой всё. Стоило только подумать о том, что через четыре дня, возможно, сЧая не станет… Поединок — это не только воинские и магические умения, это еще и превратности. Случай. Подвернётся под ногу ненужный камешек. Метнётся и обманет случайная тень… Если бы еще сама не видела, как младший Рахсим тренировался. Его аура в такие моменты дышала грозной мощью прирождённого убийцы. И, хотя сЧай сказал спокойно, что бил этих Рахсимов раньше — доводилось, в том числе и один на один, душа по-прежнему оставалась не на своём месте.


Как бояться за собственную жизнь, Хрийз в своё время поняла хорошо. Как держать в руке судьбы тех, за кого в ответе по своему статусу, магическому и социальному, тоже довелось узнать. Но как бояться, смертельно, до остановки пульса, за дорогого сердцу, ставшего бесконечно близким человека, узнавала только сейчас.


Из совсем уже далёкого детства поднялись строчки полузабытой детской сказки. Кто-то с кем-то спорили вроде бы чисто по-детски, как ещё могут ссориться сказочные персонажи в историях для самых маленьких. Но слова их врезались в память, потом — на долгие годы забылись, чтобы проявиться только сейчас: кто-то


«— Нет. Меня ни капельки нет. Понимаешь?


— Нет, — сказал Ёжик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь?


— Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял?


Что ты ко мне пристал? Если тебя нет, то и меня нет…»


Если тебя нет, то и меня нет. Кажется, Хрийз произнесла это вслух.


— Ты — маг Жизни, — сказал ей сЧай, бережно отстраняя от себя. — Не должно тебе забывать о своём предназначении.


— Я о нём всё время помню, — сказала Хрийз. — Но я не смогу — без тебя…


— Сможешь… Конечно же, сможешь, — мягко сказал он, и был прав, как всегда.


Окаменев сердцем, упаковав душу в ледяной гроб, — да, так действительно можно жить дальше. Растить в мире стихию Жизни. Служить тому миру. Может быть, даже выйти замуж за кого-нибудь из Рахсимов…


Но лучше всё же верить в победу любимого. И сделать всё для того, чтобы победа из возможной перетекла в неотвратимую!


И снова — поцелуй в пустоте, бесконечно долгий и мучительно короткий, хотелось остановить мгновение, упаковать его в сверкающий шлейф и пробросить в вечность. Хрийз никогда не думала, что можно любить — вот так. Растворяясь в бесконечности — вот так, забывая дышать. Она даже представить себе не могла, что можно любить — вот так. И сколько же времени было потеряно на глупые метания, неуверенность в себе, строптивое упрямство… Неудивительно, что сейчас его так не хватало!


А потом что-то сдвинулось в мире.


Как будто натянулась до предела и лопнула со зловещим стоном невидимая струна.


Хрийз отстранилась, вслушиваясь.


Вечер остался тем же, тёплым и благостным, и всё так же пели в траве сверчки, и ночная птица тянула своё бесконечное «вик-викки-фью». Но в остатках зари поселилась тревожность, а ветерок, ласково ерошивший волосы, принёс отчётливый вкус беды…


— Мила, — прошептала Хрийз, уже не сомневаясь в собственных чувствах. — Мила!


— Что может с нею случиться? — спросил сЧай. — Она — старейшая из неумерших.


— Но кто-то однажды поймал её в магическую сеть, — возразила Хрийз. — И та сеть висела над Сосновой Бухтой, высасывая из людей жизнь. Мила всегда ждёт меня в моей комнате, я ей сказки на ночь рассказываю… по уговору…


— Пошли, — решительно сказал сЧай, подхватывая девушку на руки.


Хрийз вцепилась в трость, чтобы не выронить. Без палки на неверных ногах особо не попрыгаешь, а сЧаю сейчас не до таких мелочей. Воздух тихо вздохнул, расступаясь перед синей звездой портала.


Мгновение, и звонкий говорок горной реки сменился ватной тишиной тёмной спальни.


Мила разметалась на постели, и на первый взгляд вроде ничего плохого в том не было. Сколько раз маленькая неумершая спала здесь! Уже и не сосчитать. Но…


Но она надела платье! Она натянула на себя недовязанное платье, и оно слабо мерцало в вечернем свете, сочившемся из окон. И платье, и вязаные сапожки, и вязаным полотном с ворота, которое по задумке должно было виться за плечами наподобие плеча, укрыто было лицо.


— Сумасшедшая! — взвизгнула Хрийз. — Я ж недовязaла ещё!


— Не тронь, — сЧай успел перехватить её руку. — Смотри внимательнее.


— Да что смотреть, несносный ребёнок, я же говорила — не трогать, пока не закончу!


— Мила не ребёнок, — поджав губы, ответил сЧай. — Она — неумершая, Проводник Стихии Смерти. Она знает, чтo такое всего лишь наполовину сотворённые артефакты. Это — первое, с чем сталкиваются начинающие маги при правильном обучении.


— Хочешь сказать, что…


— Что не она сама надела на себя это платье, ша доми, — твёрдо заявил сЧай. — Ей помогли. Смотри.


— Небо, да кто!


— Смотри внимательнее. Платье — твоя работа; что в нём не так.


Хрийз, задыхаясь от гнева и ужаса присмотрелась. Всё было так, почти всё… кроме…


Когда заканчиваешь вязать, то делаешь такой специальный узелок в конце ряда, запирающий петли. И физически — чтобы связанное не рассыпалось на нити. И магическое действие тоже есть, в книге аль-мастера Ясеня немало страниц было посвящено последним узелкам. Их существовало немало, но такого Хрийз совершенно точно не ещё не видела. Узелок торчал бельмом на глазу — грубая, топорная работа. Злодей, сотворивший его, ничего не понимал в вязании. Зато чётко знал, чего хотел.


— А-а-а! — Хрийз обхватила себя за плечи, — гадина! Кто?! Кто это сделал?!


— Мила ещё жива, — сказал сЧай. — Неумершего не так просто убить… и здесь… не трогай! — он перехватил руку Хрийз. — Никто не лезет голыми руками к таким вещам! Кто мог прийти сюда?


— Да кто угодно, — задыхаясь слезами, вскрикнула Хрийз, в ушах так и стояла просьба Милы: «Не бросай меня…»


Вот — года не прошло, бросила. Променяла на поцелуи. Получи!


— Кажется, у кого-то сдают нервы, — сквозь зубы сказал сЧай, крепко беря Хрийз под локоть, — Пойдём!


— Никуда не пойду! — крикнула она. — Не брошу!


— Не трогай, — повторил сЧай. — Это ловушка и для тебя тоже, ша доми.


— Пусти, — Хрийз дёрнулась изо всех сил, и сЧай отпустил её, подхватив в последний момент, чтобы девушка не упала. — Да пусти же!


Внезапно ярко и чётко вспомнился выброс стихии Смерти, накрывший рейсовый катер на полдороге к Сосновой Бухте. Именно там и тогда Хрийз получила инициацию стихией Жизни, но именно там она впервые увидела чужое плетение. Словно работал Вязальщик-наоборот, человек с большими задатками мага Жизни, но ушедший в Смерть, и не просто в смерть, в нечто, отменно враждебное миру и всему живому. Тень узнавания, — Хрийз знала, знала, знала этого типа! Видела его. Много раз. Но образ ускользал, терялся, плыл, отказываясь обретать чёткость. И это тоже была магическая защита, она так и называлась «флёр безликости», только Хрийз об этом не знала.


Не знала, но чувствовала. И, как тогда, в море, нашла узел, скреплявший основание смертельного плетения, так и здесь — протянула руку и дёрнула, сЧай не успел её перехватить, потому что мир разошёлся, пропуская княжну на Грань, а на Грани личное пространство мага сила страшная. Узел внезапно распался очень легко.


То ли завязавший его торопился и сделал своё гнусное дело небрежно. То ли Хрийз набралась уже такой силы, какую не остановишь уже и тараном. Но узел распался, и вслед за ним посыпались все остальные ряды.


Стеклянная нить стремительно скручивалась, обугливалась и рассыпалась прахом, стекая с Милиного тельца и тут же исчезая, истаивая, пропадая на Грани. Мгновение, и ничего не осталось. «Весь летний месяц работы псу под хвост, — подумала Хрийз, и тут же спохватилась — Уймись, дура, нашла, о чём сожалеть! Платье ты свяжешь новое, а вот что будешь делать, если не для кого станет вязать?!»


Но Мила только вздохнула, как человек, которому во сне нечаянно попала ткань на лицо, а потом эта ткань внезапно исчезла. Вздохнула и медленно свернулась калачиком, в позу эмбриона. Жива. От сердца отлегло, до слёз. Жива, и будет жить. Хрийз очень осторожно укрыла Милу покрывалом. С головой, как она любила.


Бешенство разрывало девушку на части. Кто посмел?!


— Ты рисковала, — неодобрительно сказал сЧай.


— Да, — не стала спорить Хрийз. — Только не говори мне, что я единственная на весь мир, а Мила — всего лишь неумершая, которых здесь без того чересчур много!


— Ты вне себя от злости, — спокойно выговорил сЧай. — Это понятно. Возьми себя в руки, ша доми. Надо. Сейчас тебе будет муторно, невыносимо, тяжко и больно. Но подобные решения принимаются на холодную голову…


Хpийз выдохнула, свела вместе кончики пальцев. Снова набрала в грудь воздух и снова выдохнула. Не помогло.


— Пойдём, ша доми. Пойдём…


… В Зале Совета — напряжение едва ли не высекает искры из перенасыщенного магией воздуха. Нет Канча сТруви, и попробуй угадай, по какой причине. Бродит где-то по Грани, исполняя свой долг Проводника, спит в своей любимой норе под землей или тоже пал жертвой… хотя вот уж кого одолеть не так-то просто, это тебе не сумасшедшая девочка, не сумевшая вовремя повзрослеть. Нет Яроя Двахмира, и тут тоже понятно, почему. То, что осталось от Двестиполья, нуждалось в своём правителей бросать дела без присмотра надолго не стоило.


Хрийз упрямо обошла кресло отца, встала рядом, опираясь на трость. Знакомые лица, лица тех, кому надо было доверять, кому должна была доверять, а оказалось, — не до конца. Все они теперь были чужими, все. Укол ужаса на мгновение выбил дыхание: что я делаю здесь, как смею разговаривать со всеми этими высшими магами на равных?! Кто они и кто я… «Калечная девчонка», как выразился младший Рахсим.


Вот уж точно калечная. На всю голову.


Вообразила себе, что кто-то тут подчиняется потому, что положено подчиниться… Терпят, снисходят, играют… по правилам игры, главенствовать должен потомок княжеского рода, вот и… выполняют правила, а сами…


Эрм Тахмир, имперский наместник. Силы и власти у него здесь — черпай вёдрами, но только не на территориях Потерянных Земель.


Данеоль Славутич — посланник Империи. Высший маг, даже и сейчас способный вогнать в пол кого угодно в личном поединке. Сила и страх, имперские закон и порядок.


Аль-нданна Весна. Бывшая пленница, теперь — советник по слову, но, прямо скажем, слово то выдрано было под давлением и сантехническими клещами. Клятва под принуждением — не клятва, верно?


Лаенч лТопи. Боевой ветеран, учитель магии.


Сихар…


— Сегодня в моей спальне пытались убить Милу Трувчог, — сказала Хрийз, стараясь не повышать голос. — Очень качественно, представив всё так, будто она сама надела незаконченный мною артефакт-платье. Но остался след, я почувствовала его!


Хрийз терпеливо переждала поднявшийся в зале гул, потом подняла руку, призывая к молчанию.


— Я почувствовала след, — яростно продолжила она. — Он такой же, что на том катере, прошлой весной. Простите, для меня прошлой. Пять лет назад, когда я приняла на себя инициацию своей стихии. Ровно такое же плетение, с тем же отчётливым душком. И сеть, висевшая над городом. И порченый защитный флер. И пойманная в капкан Мила, питавшая всю эту дрянь собственной силой. Всё это — дело одного человека, и он сейчас сидит вот здесь, среди нас!


Снова волна возмущения, изумления, недоверия. Все заговорили было разом, и тут же разом смолкли.


— Сильно, — скептически заметил лТопи. — Но, простите, какие у вас есть доказательства, ваша светлость?


— А кто мог проникнуть в мою спальню? — яростно спросила Хрийз. — У кого ещё была такая возможность? И там был узел, на моём, чёрт возьми, полотне! Такой же смердящий смертью, как в том стихийном облаке, тогда, на катере!


— На катере, если мне не изменяет память, были еще и костомары, — сказал лТопи. — Сын рассказывал. Здесь костомары были тоже.


Хрийз растерялась от такого простого в своей логичности вопроса. Она не посмотрела! Вот вообще не оглянулась по стенам, по потолку… Продрало запоздалым ужасом: пока уничтожала проклятый узел, могли бы сожрать!


— Я говорил, ша доми, что это ловушка для тебя, — заметил сЧай спокойно.


Он стоял рядом с нею, и тоже не торопился садиться.


— Так они там были? — требовательно спросила Хрийз. — Костомары?


— Были зародыши порталов, — пояснил сЧай. — Я их погасил. Потом еще раз проверил, на всякий случай, вдруг упустил.


Порталы. Хрийз упёрла кулаки в столешницу. Порталы! А если бы она появилась в спальне без сЧая? Одна. Ничего же не заметила, ничего же не почувствовала! Пропала бы как нечего делать.


— В моём собственном замке… — начала она, и горло перехватило. — В своей собственной спальне…


Девушка встряхнула головой, помолчала, обуздывая себя. Потом продолжила:


— Прошу прощения. Но у меня нет слов, чтобы всё это… это… это всё…


— Охарактеризовать, — мягко подсказала аль-нданна.


— Да. Никто не мог проникнуть ко мне извне, сквозь внешний щит. Даже наши недобрые гости, Рахсимы, не могли. Это сделал высший маг, обладающий правом… — Хрийз снова запнулась, пережидая вспышку ярости — да как они посмели! Как посмели!! И как смеют сейчас.


— Кто-то из вас, — закончила она свою речь, и обвела взглядом всех собравшихся. — Не Лилар, она связана обетом и не может причинить мне вред. И не сЧай, он был со мной. И не думаю, что господин Славутич, на момент того приключения на катере с костомаpами его не было в нашем мире. Кто-то. Из. Вас.


— Предлагаете кому-то из нас оговорить себя? — с любопытством предложил лТопи.


— Предлагаю сознаться, — подавив приступ паники, откликнулась Хрийз.


— И что за добровольное признание бедному негодяю будет? — спросил Тахмир.


Судя по его улыбке, происходящее забавляло его. Забавляло? Или — тут хуже?


— Сможет уйти живым.


— Куда, мир-то закрыт!


— В Потерянные Земли! — яростно ответила Хрийз. — Его там наверняка примут с распростёртыми объятиями!


— Ты слишком наивна и слишком добра, ша доми, — угрюмо высказался сЧай. — Нет ублюдку ни упокоения, ни прощения!


— У нас за покушение на правящую персону публично отрубают голову, — проинформировала аль-нданна Весна. — После предварительного усекновения конечностей. Неприятная, грязная и недостойная смерть.


— Выпустить твари кишки, — пробормотала Сихар.


Сверху упал с диким криком Яшка. Хрийз подала ему руку. Сил не хватило бы удержать тяжёлую птицу даже и на пару минут, но Яшка всегда чувствовал момент и просто касался руки лапами, обозначая посадку. Но в этот фамильяр приземлился на столешницу и раскрыл громадные крылья, заслоняя собой хозяйку. Дикий птичий вопль эхом отдался в углах и тонким, на пределе слуха, дребезжанием в окнах.


— В таком случае, — тихо, с бешеной ненавистью выговорила Хрийз, — кишки придётся выпускать самой себе. Да! — повысила она голос, перекрывая поднявшийся ропот. — Да, Сихар Црнаяш, я обвиняю — вас! Именно у вас — был неограниченный доступ, и именно вы не ладили с моей сестрой, даже больше скажу, её ненавидели! А теперь перед вами её тело. И это вы настаивали на погребальном костре. И это вы с радостью согласились казнить аль-нданну Весну. И это полностью вопреки вашему так называемому лечению я встала на ноги! Именно вас не любит мой фамильяр.


Сихар выпрямилась, складывая на груди руки. Хрийз с болезненной мстительностью отметила, что женщине очень не понравились такие страшные по сути своей слова. А как она хотела? Обвинять и приговаривать к казни невинных — легко. На себя примерить — трудно.


— Я этого не делала, — ровно сказала Сихар. — Что до лечения, за свою самодеятельность вы ещё расплатитесь, ваша светлость. На погребальном костре повторю всё то же самое: ваше «вопреки» на самом деле — отсроченная гибель.


— Не уходите в сторону от вопроса! — крикнула Хрийз. — Это вы убивали Милу и хотели убить меня.


— Нет, — ровно возразила Сихар. — Ошибаетесь, ваша светлость. Не я.


— Но мою сестру вы не любили!


— Не любила, — признала Сихар. — Но вплетать Смерть в защитный флер… инициировать узконаправленный выброс стихии… сети творить душегубительные… извините, ваша светлость. Не моё. Да и как, по-вашему, поймала бы я Милу Трувчог? Целых два раза. Она намного сильнее меня!


— А я вам не верю! — бешено выкрикнула Хрийз.


— В любом случае, — сказала Сихар сдержанно, — я требую справедливого суда! Обвинять на основании «мне чтo-то показалось» — не лучший метод, ваша светлость. Далеко с ним уйдёте. Надолго.


— Она права, — уронил слово Славутич.


Он встал, и разговоры все смолкли. Сейчас от имперского посланника исходила такая мощь, такая неодолимая сила, что спорить или просто привлекать особое его внимание не захотелось никому.


— Сихар Црнаяш, вы признаёте себя виновной?


— Нет! — отрезала она.


— А вы, Хрийзтема Браниславна, продолжаете настаивать на обвинении?


— Да, — выплюнула Хрийз, её трясло от гнева, ярости и острого желания стереть с лица Сихар её невозмутимую улыбочку.


Как она смеет! И хватает же совести…


— Полагаю, вам необходимо сейчас уйти в свои комнаты, госпожа Црнаяш, — сказал Славутич. — И не покидать их до суда.


— Она сбежит! — возмутилась Хрийз.


— Пусть виноватые сбегают! — возразила Сихар. — Я — не виновна!


— Это будет доказано или опровергнуто судом, — заявил Славутич.


— Вот оно как бывает в жизни, — с горечью сказала Сихар. — Лечишь их, тащишь их c Грани, а в ответ — «благодарность» в виде неправедного обвинения.


— Сихар, прошу вас, — сказал Славутич. — Закон и порядок.


— Молчу, — ответила целительница сухо.


Сидела очень ровно и прямо, раненая гордость. Хрийз на мгновение с ужасом усомнилась в собственной правоте. Что, если она и вправду обвинила невиновного?! Сихар накажут… казнят, скорее всего… а настоящий злодей выждет время, потом ударит, причём именно тогда, когда никто даже не подумает ожидать удара…


Коленки подогнулись от накатившей слабости, так что пришлось сесть, положить руки на стол и несколько позорных минут отчаянно удерживать сознание на грани полной его потери. Было обидно, больно, бешено, а в глубине души… Там, на самом дне её, билась, как умирающее сердце, надежда, что, может быть, это всё-таки не Сихар…


Потом было мутно и тягостно: спальню Хрийз осматривали, сканировали магический фон, сам же Славутич и сканировал, в присутствии остальных, и это был такой позор, что Хрийз не знала, куда деваться — посторонние в её спальне! Милу трогать она не позволила. Села рядом, смотрела волком.


Маленькая неумершая спала всё так же, безмятежно и ровно. Если и снилось ей что-либо, понять по ней этого было нельзя. Хрийз не позволила её разбудить, но Славутич, впрочем, признал, что идея так себе. Трогать неумершего во сне — себе дороже, Хрийз Мила еще терпела, а что с остальными сотворит, никто не брался даже гадать. Её ощутимо боялись даже спящую, Хрийз чувствовала это.


Но вот ведь, кто-то не побоялся силой надеть на неё это проклятое платье! Знала бы, не вязала бы его.


Сияющий свет передвинулся от запада через север к востоку. Лёгкие перистые облака наливались коричневато-алым золотом — начинался рассвет. Хрийз присела на лавочку, долго смотрела в горизонт с лютой тоской: закончится это всё когда-нибудь или нет?! Скорей бы уже вернулся отец и забрал обратно всю эту власть и все эти решения, да и ответственность эту вместе с магическим даром тоже. Устала. Так устала, что не описать словами. Сколько можно уже барахтаться в болотной воде, тянуться к свету, к воздуху и, вместо спасения, получать палкой по голове снова и снова. Зря вернулась. Надо было так и бродить призраком по Геленджику, пока не развеяло бы окончательно.


Геленджик.


Город детства вспоминался теперь не весёлым и солнечным, а таким, каким Хрийз увидела его по дороге в логово Даррегаша Рахсима — хмурым, прошитым мелким противным дождём, серым. Как будто жизнь из него выпили, хотя война шла в другом мире, иссушающая души сеть была — в другом мире…


Вернулась — правильно. Паука-душежора надо было давить. Чтобы он не творил больше свои мерзости — ни с кем, ни над кем. Ради этого можно было и жизнь отдать снова. Лишь бы точно знать, что Даррегаш Рахсим отправится за Грань без каких-либо иных вариантов, предполагающих спасение.


Кем он возродится снова? Мерзким слизнем или мироздание даст ему шанс искупить причинённое зло в обличие получше?


Пришёл сЧай. Сел рядом, обнял. Хрийз устало положила голову ему на плечо. Хоть в нём сомневаться не приходилось. Потому что это сЧай.


Горы мешали увидеть восход. А он уже начался: небо стремительно светлело, наливаясь сиянием нового дня.


ГЛАВА 7 | Дочь княжеская. Книга 4 | ГЛАВА 9