home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 9

Дахар пришла под вечер. В военной форме Островов, с безупречной причёской. Мёртвую свою ауру она спрятала под морскими волнами с пенным ветром. Качественная иллюзия, дающая помимо визуального и слухового еще и тактильный обман: рядом с Дахар казалось, будто тебя действительно оглаживает смиривший свою мощь до поры морской ветер. Но «истинный взор» не обманешь.


Под мягкими летними волнами скрывалось всё то же тусклое серое мерцание стихии Смерти.


— Спит, — сказала Дахар, осмотрев Милу. — Непорядок, земли бы ей принести…


— Она всегда тут спала, — возразила Хрийз. — Именно так, под одеялом.


— Впрочем, это же Мила, — сказала Дахар. — С ней никогда не знаешь, что стрясётся в следующий миг. И проснуться она может в любое время…


Но может и не проснуться, поняла Хрийз не сказанное. Дахар держалась отстранённо и холодно, подчёркивая разницу в статусе, и девушка поняла, что неумершей не нравится ситуация с Сихар, но говорить что-либо она не хочет. Может быть, сказала сЧаю. Обсуждает с кем-то еще из своих сослуживцев. Но с Хрийз разговаривать не хочет и не будет, хоть кричи, хоть грозись.


Хрийз сама чувствовала какую-то трещину, расколовшую вчерашней ночью мир надвое, на «до» и «после». Кто за язык тянул, спрашивается? Всё это надо было делать не так. Есть же эти… следователи. Славутич, наконец. Они бы разобрались и определили степень вины. А если Сихар действительно не виновата? А если виновата?


Голова пухла. Скоро от вопросов, на которые нет ответа, раздуется совсем, да и лопнет, на радость Рахсимам. Этих Хрийз вообще видеть не хотела, обоих двух, хотя старший, как ей передали, хотел бы увидеться.


— Зачем? — спросила Хрийз у Лилар.


Просьбу о встрече старший Рахсим передал через неё.


— Он не сказал, ваша светлость.


Хрийз кивнула, но видеть старшего посла ей было невмоготу. Она чувствовала, что задыхается, настолько сильным было ощущение каменного пыльного мешка, в который угодила вчера. И ни просвета, ни надежды.


Вот и сЧай тоже где-то не рядом. Да, ему хватает сейчас забот. Но он в делах, а она — здесь. В комнате со спящем беспробудным летаргическим сном Милой.


«Не бросай меня» — звенел в ушах её голосок.


И не закроешься от него, и не убежишь.


Чтобы окончательно не сойти с ума, Хрийз снова взялась вязать. На этот раз не платье, просто полотно. Сверкающая нить укладывалась ряд за рядом, бежала из-под пальцев цветная, со стеклянным блеском, волна…


А если Сихар всё-таки виновата?


А если нет?


Полотно из цветной стеклянной нити ширилось, ряд за рядом, ряд за рядом. Уже было так однажды, давно. Тогда тоже связала покрывало и спасла кого-то. Кого, помнила слабо, главное, что спасла. Сосредоточенную неподвижность — жили только руки со спицами — не могло нарушить ничто.


… Взять растрёпанные, вкривь и вкось искромсанные ветрами бед нити. Выгладить, расправить бережно оборванные концы. И сплести из них новую судьбу — взамен прежней, изношенной до дыр…


Хрийз поняла, что у неё получилось только тогда, когда завязала последний узелок. Похожий на тот, положенный врагом, и в то же время не похожий совсем. Создание артефакта — всегда таинство, происходящее строго между творимой вещью и творящим магом. Не бывает в природе двух одинаковых, как не бывает абсолютно одинаковых людей. Даже идентичные близнецы не копируют друг друга полностью


Хрийз встала, — с трудом, тело затекло от долго сидения, — аккуратно убрала одеяло. Мила так и не проснулась, такая маленькая, такая беззащитная… Хрийз бережно укрыла её вязаным покрывалом, осторожно пригладила разлохматившиеся кудри. Полотно из сплошной стеклянной нити слабо вспыхнуло тоненькими маленькими искорками, насыщаясь магией.


Если уже и это Миле не поможет, тогда что поможет…


Постояла у кровати, подсознательно ожидая, что Мила встанет — вот прямо сейчас. Потом с удивлением увидела в окнах заревой вечер. Сколько же времени прошло?!


За дверью — пустой гулкий коридор, уходивший к галерее, пустая же лестница, ни следа присутствия Лилар, а ведь должна быть где-то рядом. Испуг острой щепкой вонзился в сердце:


— Лилар?


— Она отлучилась, — прозвучал со спины голос Лаенча лТопи. — Пока я вместо неё. Если вы не возражаете, ваша светлость.


«Как бы я возразила…» — подумала Хрийз.


Внезапная отлучка Лилар не насторожила её, в конце концов, у Лилар — маленький сын, из-за которого она, собственно, и пошла в услужение к старому князю. Служение — в обмен на безопасность сына… Как всякой матери, Лилар, должно быть, хотелось урвать мгновение, чтобы навестить своего ребёнка. А мгновение выдалось, что надо — подопечная княжна весь день просидела в кресле за магическим вязанием…


лТопи стоял у узкого стрельчатого окна, выходившего на террасу. Здесь, вниз по лестницей вдоль, по коридору, было немало таких окошек. Выскочить в него невозможно, слишком узкое. Но свет в дневные часы оно давало, и свет дробился в витражных узорах, бросая на стены и пол цветные блики.


Хрийз подошла, встала рядом. Сквозь узкую щель окна можно было разглядеть террасу, клумбы, часть лавочки. Зеленоватые, красные, розовые и синие узоры превращали мир в странный калейдоскоп, внезапно застывший в пространстве и времени.


— Вам нелегко, ваша светлость, — сказал лТопи, рассматривая витраж. — Но вы справитесь.


— Да? — иронично спросила Хрийз. — Сомневаюсь.


— Не сомневайтесь, — мрачно отозвался он. — Знали бы вы, сколько лучших студентов на первом курсе заваливают всё, в том числе и возможность дальнейшего обучения, именно из-за этого вот дурацкого «сомневаюсь». Надо верить в себя, верить в свою правоту и не допускать сомнений. Только тогда будет толк.


— Вы считаете, я поступила правильно? — спросила Хрийз.


— С Сихар? — уточнил лТопи.


— Да.


— Степень её вины определит суд, — пожал он плечами. — Но если она виновна, то изолировать её — самый верный ход.


— А если нет?


— Тоже. Так врагу труднее будет добраться — мягкий арест, он же запрет покидать свои покои, — обеспечивает арестованному защиту от внешних проникновений. Сихар, правда, может попытаться покончить с собой сама…


— С чего бы вдруг? — спросила Хрийз.


— В теории, — пояснил Лае. — Чисто в теории. От внутреннего воздействия магией ведь особенно не защитишь. Почему, как вы думаете, так важны чистосердечное признание, личное раскаяние и добровольное согласие?


— Почему? — заворожено спросила Хрийз.


— Они свидетельствуют о том, что самая стойкая, самая трудная в осаде крепость — крепость вашего «я», — пала. Не под внешним давлением, а именно что под давлением внутренним. Личность разочаровалась в своей вере, осознала свои заблуждения и тщету напрасного сопротивлениями приходит к новой истине. К тому, что враг перестал быть врагом, а, вернее всего, никогда им и не был. Всего этого невозможно добиться пытками.


— Вы мне про пытки… — поёжилась Хрийз, обхватывая себя ладонями за плечи. — Вы всерьёз полагаете, что Сихар… что её… будут пытать?!


— Смотря как пойдёт дознание. Если улики будут указывать на неё, а она будет продолжать упорствовать… Не переживайте, — мягко выговорил учитель магии, — вам-то лично с этим не доведётся столкнуться…


Не переживайте, сказал он. Но как тут не будешь переживать! Сихар — не чужая. Тогда, после волков, глаза новые вырастила, сейчас лечила…


— Может быть, это всё-таки не она, — тряским голосом выговорила Хрийз.


— Сомневаетесь? — полюбопытствовал Лае.


Хрийз кивнула.


— Хорошо. Это очень хорошо, что вы сомневаетесь, ваша светлость. Вам, я думаю, еще придётся утверждать приговоры… А ничего нет хуже, кроме как покарать невиновного.


— Скорей бы отец вернулся, — вырвалось вдруг у Хрийз.


— Не так всё просто, — покачал головой Лае.


— То есть? — не поняла Хрийз.


— Вы сейчас держите княжество. Вы, не он. Если вы возьмёте себе мужа, то сила ваша после консумации брака ещё увеличится. Вы — уже сейчас! — сильнее отца… и чтобы к нему вернулся его прежний статус действующего правителя, вам нужно умереть.


— Новости, — ошарашено выговорила Хрийз. — Я не хочу смещать отца!


— Вы его уже сместили. Самим фактом своего возвращения в лишённую верховного мага страну. Дальше будет только хуже.


— Умеете вы обрадовать, господин лТопи, — с досадой сказала Хрийз.


— Правду, — отозвался он, — всегда говорить приходится без оглядки на чью бы то ни было радость. Которая может возникнуть, а может и не возникнуть в то время, пока правда звучит. Но это ведь не повод заменять правду ложью, не так ли?


Хрийз кивнула. Не поспоришь! Прав лТопи…


— Простите мне личный вопрос, ваша светлость, — сказал лТопи. — Но что вы c вашим женихом планируете делать дальше?


— Планируем? — не поняла Хрийз.


— Поединок уже послезавтра. Утром, то есть фактически, через сутки уже.


— Послезавтра…


— Вы потратили много времени на создание своего, безусловно, нужного и очень важного артефакта…


Он издевается? Но нет, оранжевая физиономия лТопи была предельно серьёзна. Время мелькнуло, как один миг, а оказывается, пролетело почти два дня…


— Рассинхронизация времени — обычное дело при работе молодого, неопытного артефактора, — скучающим голосом объяснил Лае. — Кажется, на вводных занятиях я об этом рассказывал, но вы не вняли гласу лектора, ваша светлость. В одно ухо вам влетело, в другое вылетело. Два по «Теории магии», ещё раз.


Вспышку привычного гнева Хрийз подавила, в последнее время научилась справляться с собой практически мгновенно. И пришёл стыд за собственную тугоухость и глупость. Ну, не её это предмет, «Теория магии!» Не её. Хоть плачь.


— У вас с вашим женихом, сиятельным господином тБови, всего-то, можно сказать, и осталась, что одна только эта ночь, — неумолимо продолжал лТопи. — Как дело повернётся, ни вы, ни я знать не можем. Но вы можете понести от него сына. Или дочь…


У Хрийз запылали не только уши и щёки, но, судя по ощущениям, даже шея. лТопи выдал! Разве можно говорить о таких вещах в лицо и вслух?!


— Брак действующего правителя, даже гостевой, когда супруги остаются в своих владениях и навещают друг друга с визитами несколько раз в году, совсем не то, что брак простого аристократа, молчу уже о простолюдинах. Вы — держите свои земли, на вас ответственность перед вашими народами… и потому необходима официальная церемония. Пусть не такая помпезная, какой хотелось бы — с большим количеством гостей, красивым убранством, свадебными торжествами. Два-три свидетеля, скромный храм Триединого, священник, — этого достаточно. Только не говорите мне, что вы вдвоём об этом не думали! У вас во взглядах, которыми вы едите друг друга, всё читается открытым текстом. И крупным, с ладонь размером, имперским шрифтом!


Хрийз молчала. Думали, ещё как думали! Но слушать Лае было мучительно. Помимо того, что он произносил логичные и правильные слова, примешивалась память о его лекциях и практических занятиях в мореходной школе; Хрийз снова ощутила себя не выучившей урок ответчицей. С ожидаемым итогом: «садитесь, ваша светлость, вам — два».


— Если тБови погибнет в поединке, а вы останетесь праздной, — продолжал между тем Лае, — то троны Сиреневого Берега и Островов займут потомки Девнарша Рахсима. Рахсимы эти, они же как тараканы или блохи, один раз завелись — не выведешь! Вам этого хочется? Рахсима — в кресле вашего отца?


— Я не позволю к себе прикоснуться! — окрысилась Хрийз.


— Похвальная храбрость, — хмыкнул Лае. — Но Девнарш — боевой маг, а вы… Сами понимаете.


Хрийз понимала. Понимала прекрасно, что даже убить себя не имеет права, — без неё ни много ни мало погибнет весь Третий мир. Ведь за время её отсутствия — четыре года подряд! — не родилось ни одного ребёнка во всех пределах и княжествах! Даже в Небесном Крае! Стоило только представить себе этакую жуть — целый мир стариков, ни одного молодого, ни одного малыша… Агония такого мира будет мучительной и недолгой…


— Вы не верите в сЧая? — тряским голосом спросила Хрийз.


— Я Девнарша в бою повидал, — угрюмо ответил Лае. — Силён, ничего не скажешь. И молод. Ему всего восемнадцать.


Хрийз вспомнила местную систему счисления, десяток здесь равнялся восемнадцати, и мысленно перевела заявленный возраст младшего посла в привычный: двадцать шесть. Двадцать шесть лет парню, он в отличной физической форме, как тренируется, сама наблюдала — то еще зрелище даже для неискушённого боевыми искусствами взгляда. сЧай старше. Да, он опытнее. Да, он прошёл немало битв. Но… но… но…


— Спасибо за совет, господин лТопи, — тихо ответила Хрийз, тщательно проследив за тем, чтобы голос не дрогнул. — Я… подумаю.


— Думайте, — кивнул он. — Но не слишком долго.


— Ваша светлость!


На лестнице объявилась Лилар, какая-то непривычно взъерошенная. Обычно женщина не позволяла себе выглядеть на службе растрёпой, а тут…


— Опаздываете, — попенял ей Лае.


— Но я… — Лилар тут же замолчала, прищурилась.


Хрийз уловила напряжение, возникшее при обмене взглядами у этих двоих. Но суть того напряжения не поняла, как ни старалась. Поговаривали, будто высшие маги могли общаться напрямую. Пресловутые ментальные техники, о которых ходило столько слухов, врак и домыслов, что решительно невозможно было отличить правду от выдумок. Лае кивнул неправильной горничной, и ушёл, очень прямо держа спину и голову. Недоговорили, как видно. Не доспорили. Вот бы ещё знать, о чём. Но Хрийз знала, что ни Лае, ни Лилар ей не расскажут…


Даже если напрямую спросить!


— Пойдёмте, госпожа, — сказала Лилар. — Я согрею вам счейг…


Хрийз ела великолепные пирожки с рыбной начинкой, запивала горячим счейгом, и не чувствовала ни вкуса, ни горячего. Сказанное лТопи не шло из головы. Рахсимы на тронах Островов и Сиреневого Берега. О боже! Местный бог звался Триединым Вечнотворящим, и на дела людские ему было… В общем, было. Кощунствовать даже в мыслях дело нехорошее. Вдруг именно в этот миг безликое божество надумает заглянуть тебе в голову. Он же триедин и един для всех. Ох, отхватишь тогда на свою голову перунов, дорогая княжна!


И это снова были мысли взрослого, познавшего и цинизм, и горечь потерь человека. Сестры. Хрийзтемы Браниславны-старшей. «Интересно, а как бы поступила на моём месте она?» — подумала Хрийз.


— Я… поставила защиту, — трудно, нехотя сказала Лилар. — Вы были заняты… я поставила защиту и…


— Всё хорошо, — сказала Хрийз. — Ничего же не случилось…


— Я должна была предугадать, что вы можете выйти, ваша светлость, — покаянно выговорила Лилар. — Я отлучилась всего на несколько минут!


— К сыну? — уточнила Хрийз.


— Да…


— Всё хорошо? — помолчав, спросила девушка.


— Да!


— Значит, всё хорошо. Лилар, не надо так казнить себя.


— Я не справляюсь со своими обязанностями, — сокрушённо вздохнула она. — Вы могли погибнуть. Одна, без защиты…


— Не погибла же, — ответила Хрийз.


— Случайно. Профнепригодность, вот это как называется, — Лилар потёрла ладонями виски, вздохнула, стараясь успокоить себя.


Её аура из рваной и дёрганной вновь обрела грозную безмятежность инициированного Сумраком боевого мага, собранного, решительного и не настроенного на шутки.


— Освободить вас от обета может только мой отец, как я понимаю. У меня на это права нет.


— Да.


— Мне будет жаль, если вы уйдёте, — призналась Хрийз. — Я полюбила вас. Но я понимаю, у вас маленький ребёнок…


— Вы — славная девочка, ваша светлость, — скупо улыбнулась Лилар. — Вы мне нравитесь. Я не уйду, пока не прогоните сами.


— Не прогоню! — горячо заверила Хрийз.


Ей припомнились слова лТопи: «Внешняя защита бесполезна против внутренней угрозы». Похоже, это самое и есть. Лилар поставила защиту снаружи. А что глупая подопечная догадается закончить работу и пройти сквозь ту защиту наружу, кто мог знать. Со стороны, наверное, казалось, что Хрийз будет сидеть с вязанием вечно. Работа артефактора не предполагает суеты. Наверное, Лилар умела оценивать подобные состояния. Может быть, она рассчитывала время своей отлучки верно, только…


Случайность или чья-то злая воля растянула время для одной и ускорила его для другой?


Но ведь ничего же не случилось!


— Лилар, вы хорошо знали мою сестру? — спросила девушка, решив отвлечься от мрачных мыслей на менее мрачные.


— Хрийзтему-старшую? Немного знала, ваша светлость.


— Какой она была?


— Прямой как клинок, — не задумываясь, ответила Лилар. — Для неё Долг был превыше всего. Она очень много сделала для княжества, для людей, но… как бы сказать… в общении была не очень приятным человеком. Всегда говорила, что думала. Всегда мыслила высшими категориями: вопрос, что сохранить — пятерых детей или сто городов по полмиллиона населения в каждом, ею даже не рассматривался. Она выбирала второе. Всегда.


Хрийз тихо вздохнула.


— А если бы… — начала и замолчала.


Молчала долго, крутила в пальцах остывшую кружечку, и не могла никак слово сказать, будто язык прикололи к глотке. Шевельнёшь, и тут же получишь боль…


— Если бы — что? — терпеливо поторопила Лилар.


— Если бы ей, ради мира между двумя народами, пришлось бы замуж выйти за врага и рожать тому детей, она бы пошла? — выпалила Хрийз. — Она бы рожала?


— А, вон вы о чём, — медленно выговорила Лилар. — Вас пугает возможность стать женой Девнарша Рахсима.


Хрийз кивнула. Пугало, и еще как. Девнарш абсолютно не привлекал вот вообще, как с ним целоваться, если он и улыбаться-то по-нормальному не умеет, только ухмыляется, как… как… как… Как очень злой, недобрый, гадкий человек. Он хочет убить сЧая, это же очевидно. Не просто победить и подвинуть с места жениха княжеской дочери. Убить!


Конечно, перспектива пугала до одури! Любимого убьют, а тебя отдадут в жёны убийце, и что там в супружеской спальне будет — ясно и так, к гадалке не ходи. Насилие. Отвратительное, как болотная вонь, насилие, потому что добровольно целовать гада Хрийз не станет ни за что. Зато постарается его убить. Ну, убьёт. Допустим, у неё получится. Убьёт и начнёт тем самым новую войну…


— А где сЧай, Лилар? — спросила Хрийз. — Вы можете отвести меня к нему? Порталом. Сама я буду ковылять вечность.


— Могу, — медленно выговорила Лилар. — Вы задумали то, что, как я полагаю, вы задумали?


— Будете свидетелем на нашей свадьбе, Лилар? — прямо спросила Хрийз.


— Буду, — твёрдо кивнула Лилар.


— Тогда пойдёмте!


— Сначала вы переоденетесь, госпожа, — поджала губы Лилар. — Негоже являться жениху в не переодетом еще с позавчерашнего дня платье…


Она принесла из гардеробной длинное красное платье простого покроя. Хрийз пощупала ткань — шёлк…


— Свадебное? — спросила она, усмехаясь. — Похвальная предусмотрительность. А похоронного нет?


— Похоронное сгорело на погребальном костре, — поджав губы, проинформировала Лилар.


Хрийз виновато коснулась ладонью её руки:


— Простите меня, пожалуйста. Но мне страшно. Очень страшно…


Лилар смягчилась. Коснулась пальцами плеча девушки, ободряя и утешая:


— Всё будет хорошо, госпожа. Поверьте.


В платье, облившем фигуру живым алым огнём, Хрийз себя не узнала. Короткие, даже до плеч толком не успевшие отрасти волосы, Лилар тщательно расчесала, укладывая локон к локону с помощью магии. Сами по себе они укладываться не желали в принципе. И то, от корней росли русые волосы девочки из другого мира, а на концах свивались в тугие кольца чёрные пряди Хрийзтемы-Старшей.


— Их надо обрезать, — сказала Хрийз, придирчиво рассматривая себя в зеркале.


Душа постепенно обживала новое тело, приближая его к изначальному, полученному при рождении. Сквозь черты сестры неуловимо проступал прежний облик: мягче стали скулы, короче нос. Хрийз не любила смотреть на себя в зеркало, по возможности, старалась зеркал избегать, и потому смогла оценить изменения. Они пугали.


Но давали и надежду. «Это мой мир, — думала Хрийз. — Он не отторгает меня…»


— Лучше не трогать, — серьёзно ответила Лилар. — Волосы — естественный проводник магии; каждая отрезанная прядь уносит с собой часть силы. Вам нельзя себя ослаблять сейчас, госпожа. Потом, может быть, когда-нибудь. Когда всё уляжется…


Хрийз кивнула, соглашаясь со словами неправильной горничной. Действительно, сейчас добровольно лишать себя хоть самой маленькой искры силы, — занятие глупое, если не сказать, самоубийственное.


Она не собиралась подчиняться каким-то там правилам и законам. Да, турнир, древнее право и прочая красота. Чёрт с ними! Рахсим не прикоснётся к своему призу. Пусть как хочет, ничего наглый третич не получит. Кроме как честную сталь прямо в глаз.


В глаз, правда, надо было еще попасть. Занятия по броску ножа в мишень по-прежнему приносили сплошное расстройство, хотя пару раз и удавалось — чисто случайно! — угодить в десяточку.


Но Хрийз полна была яростной решимости. Рахсиму в любом случае не жить. Если его не убьёт сЧай, убьёт она, Хрийз. Лучше бы сразу. Но можно и позже улучить момент. Хрийз, оказывается, немного даже жалела младшего посла. Нашла кого. Но, правда, было искренне жаль. Молодой, здоровый, вся жизнь впереди, а он за смертью лезет…


Так она думала, пока шла по галерее — быстро, как могла, — к покоям сЧая.


В храме Триединого Вечнотворящего текли по стенам магические проекции четырёх стихий: изменчивая, шепчущая без умолку неведомые слова Вода, пышущий жаром Огонь, текучие струи прозрачного Воздуха, скрипучий поток камнепада. Больше всего впечатлило отражение стихии Земли. Камушки, не больше ногтя, возникали под потолком, скользили вниз, исчезая в полу. Серые, рыжие, полосатые, прозрачные. Вперемешку — драгоценные с самыми обычными. И можно было сказать себе, что это всего лишь иллюзия, но от иллюзии несло совсем не иллюзорной силой так, что ощутимо качало всех, проходящих мимо.


Пол блестел глянцевой чернотой, в которой угадывались тусклые смутные очертание фигур не то деревьев, не то животных, не то разумных — береговых людей и моревичей вместе. Стихия Смерти, олицетворение неумолимой силы, вбиравшей в себя всё живое, когда наступал ему срок. Потолок же наоборот сиял чистейшей солнечной зеленью, с него свешивались гирлянды стекляников — прозрачных лиан с прозрачными же цветами, большими и маленькими. Одни были размером с голову, другие — не больше рисового зерна. И множество тех, чтo размерами лежали посередине. Стихия Жизни, рождающая всё живое.


А в центре поднимались вверх по концам выложенного цветной мозаикой в полу треугольника колонны Изначальных Сил.


Свет. Белое гудящее пламя, больно смотреть. Сумрак — клубящийся серый туман, обманчивый, переменный, готовый запутать и закружить в иллюзиях любой разум. Тьма — непроглядный мрак чернейшей ночи…


Хрийз знала, видела уже, как это будет — когда законным браком сочетались Ель и Кот Твердич. Священник храма, немолодой, но и не старый, маг в светлом одеянии спросит жениха и невесту, добровольно ли они вступают в брак перед ликом Триединого. Затем спросит свидетелей, нет ли препятствий, предполагающих брак невозможным. Если пара ответит на его вопрос «да», а свидетели скажут «нет», придётся пройти в центр треугольник и встать на вписанный в него круг, держась за руки.


Высшие силы склонят вершины, проливая на пару свой волшебный свет, смертоносный для всех, стоящих за пределами треугольника, и безопасный для находящихся внутри. И с этого момента брак считается свершённым.


А на нижнем уровне храма, там, где суша встречается с водой, новоиспечённых супругов ждёт брачное ложе.


Раньше каждая пара проходила через полный обряд. Теперь посвящение в новую жизнь именно в храме касалось только правителей и аристократов из высших. В повсеместной практике обычай исчез уже очень давно. Древние традиции сохранялись почти в неизменном виде только лишь в самых глухих углах Третьего мира. Где, наверное, и слыхом не слыхивали ни о каких княжествах, и, может быть, не знали толком ничего даже о третичах…


Вместе с Хрийз пришла Лилар, сЧай привёл с собой Дахар. Собирать остальных просто не было времени: оба чувствовали, что надо торопиться.


Боевой маг и неумершая. Достаточно, для свидетельствования о заключении брака…


Молчаливый священник храма, высокий мужчина с капюшоном, скрывающим лицо, жестом пригласил пройти следом. Хрийз вложила ладошку в руку сЧая. Её ощутимо потряхивало.


Вот так и вершится судьба, здесь, перед ликами стихий и изначальных сил. Та судьба, от которой Хрийз так сильно хотела убежать вначале — смешно же, стоит только вспомнить! — и которая стала теперь той самой точкой, вокруг которой вращался её мир. От первого вздоха до последнего.


Как только переступишь за черту, в центр треугольника, пути назад не станет. Все сказки про перепугавшихся и сбежавших в самый последний момент невест в этом мире заканчивались печально: угодить в защитную магическую стену, на несколько мгновений таинства укрывавшую треугольник от мира, и в ней сгореть заживо — это насколько всё-таки не мил должен был быть брак, а давление родни — насколько чудовищным!


Такие случаи бывали. Не сейчас, раньше. И легенды ходили, и страшные сказки, не без того. Про сгоревшую, но восставшую в качестве умертвия невесту. Как она приходила по ночам грызть родню, настоявшую на постылом браке… Умертвия, конечно же, получаются совсем не так, но для рассказчиков факты были, конечно же, неважны. Лишь бы языком нашлёпать в дружеской попытке напугать слушателей.


— Стоять! — внезапно прокатился по храму полный бешеной злости рык.


Девнарш Рахсим! Хрийз смотрела на него, каменея от ужаса. Как он узнал?! От кого? Кто провёл его сюда?! Кто посмел!


Лилар положила руки на пояс. Дахар ловко отшагнула в сторону, и её аура словно взорвалась, стремительно сбрасывая маскировку. Маскировка требовала энергии и внимания. Дахар не хотела отвлекаться на такие мелочи в драке. Мёртвый тусклый кокон стихии Смерти раскрылся над девушкой в полную силу. «Да она ещё хуже сТруви!» — потрясённо подумала Хрийз. Тот, уж на что жуткий, и то до такого себя не доводил. А впрочем, доброго доктора в боевой трансформации Хрийз ещё не видела.


— Явился, стервятник, — с неудовольствием высказался сЧай, осторожно вынимая руку из ладошки Хрийз.


— Кто бы говорил, вор, — плюнул младший Рахсим, стремительно подходя ближе.


— Молчать! — крикнула Хрийз. — Это мой выбор! Моя воля! Это ты — вор! Пытаешься отхватить чужое… с-с-с-волочь!


Ярость застила мир багровой пеленой. Девнарш Рахсим бесил до изумления. И хватило же совести! Как ему хватило совести?! Впрочем, о чём речь! Нет там никакой совести и помине, давно атрофировалась за полной ненадобностью.


— Тихо, ша доми, — угрюмо сказал сЧай. — Предоставь это мне.


— Ты же без оружия!


— Я сам себе оружие, — ответил сЧай, не сводя взгляда с противника.


— Пусть шавки твои не вмешиваются, — крикнул Рахсим. — Только ты и я. Как и положено по правилам турнира!


— Мать вашу, — заорала Хрийз, — я вам не кубок с рубиновыми камушками! И не кукла с сапфирами вместо глаз. Убью!


Но её уже никто не слушал. Соперников закружило в смертельном танце, и движения их были настолько стремительны и непредсказуемы, что для стороннего наблюдателя, казалось, будто человеческие фигуры размазываются в длинную полосу…


Лилар положила руку княжне на плечо. Хрийз свирепо дёрнулась, и вдруг ей в ладонь ткнулась рукоять непроявленного клинка. Того самого, что подарили когда-то за помощь в поимке свернувшего с ума неумершего Мальграша… Добрый нож, творение отца Ели, вернулся вместе со своей хозяйкой из-за Грани, но появлялся лишь в минуты смертельной опасности. Как будто у него появился свой собственный разум, что ли. Точнее, не разум, а определённая свобода воли, присущая почти всем артефактам такого уровня.


И если кинуть… кинуть… и попасть… пусть не в глаз, а в руку или там ногу… да просто мимо свистнет и отвлечёт врага!


— Не лезьте в бой, ваша светлость, — тихо сказала Лилар. — Вас не учили. Вы лишь помешаете.


Хрийз смирила клокочущее в груди бешенство с огромным трудом. Она понимала, понимала разумом, слова Лилар. Но чувства бунтовали. Чувства требовали действия. Здесь. Сейчас! Схватить клинок и метнуть его! Чтобы нож полетел и воткнулся в глаз…


Лилар крепко держала тонкое запястье подопечной, не удивляясь, откуда в искалеченном теле столько силы. Магия! Вот уж чем судьба не обидела с самого рождения. Потенциал у девочки поистине громаден. Проявит себя в самом скором времени так, что долго о ней вспоминать будут, но только с одним-единственным «если», способным перечеркнуть и свести к нулю всё. Всё, — значит, всё. Если.


Если сумеет выжить.


Ума-то там пока маловато. И опыта. И мудрости…


Хрийз всё-таки выдернула руку. Прошипела бешено:


— Не надо меня держать!


От неё рвануло чистой силой так, что Лилар едва устояла на ногах. Сумасшедшая!


— Ваша светлость!


— Молчать! — крикнула Хрийз. — Не трогать меня!


А бой между тем уже закончился. Когда сходятся бойцы такого уровня, как сЧай и Девнарш Рахсим, поединок не длится долго, во всяком случае, для стороннего наблюдателя. Здесь действуют такие силы, такая громадная, не поддающаяся никакому осмыслению, мощь, что довольно пяти минут, а то и того меньше, чтобы кто-то ошибся даже и в самой малой мелочи, не рассчитал, промахнулся и — проиграл.


Стремительный вихрь распался, и Хрийз в отчаянии, поистине адском, увидела, как падает сЧай, перекатывается через плечо, гася инерцию падения, а проклятый Рахсим налетает, словно страшная птица, сверху… Время замедлило для девушки свой бег, как всегда бывает в минуты страшнейших напряжений. Хрийз выбросила ладонь, и нож полетел.


Полетел — снова медленно-медленно, субъективно — целую вечность, и Хрийз уже видела, что по Рахсиму промахнулась, но на линии удара оказался сЧай. Она закричала, и не услышала своего крика — в замедлившемся времени и звук шёл медленно.


Она ещё успела увидеть метнувшуюся прямо под нож серую размазанную тень. А потом мир с треском вывалился из оглушающего безвременья и помчался вскачь — вперёд и в будущее.


Дахар получила инициированным Светом и стихией Жизни клинком в плечо. Не самая приятная рана для боевого мага, но Дахар ведь была неумершей. Клинок задрожал, растворяясь в воздухе, и через мгновение вновь ткнулся рукоятью в ладонь Хрийз, и ей показалось, будто нож вздохнул довольно, совсем как верный пёс: я нашёл цель, хвали меня, хозяйка.


— Всё… для… тебя, командир, — выдохнула Дахар, оседая на пол.


Не было времени ужаснуться сотворённому. Не было времени ни на что, в груди словно смёрзся в запредельную тяжесть ледяной, пополам с каменным крошевом, корм. Хрийз снова швырнула клинок, не рассуждая и не раздумывая, на одном бешеном вдохновении, и на этот раз попала в того, в кого и следовало попасть c самого начала. В бедро (а жаль, что не в глаз, куда метила!). Девнаршу Рахсиму. В самое мясо!


Тот схватился за рукоять — а не тут-то было. Инициированный, заряженный силой Света, клинок — это вам не укус безумной неумершей. Так просто из тела не выдернешь и нанесённую им рану так просто не исцелишь.


— Королева турнира, — яростно закричала Хрийз, — принадлежит королеве турнира! Пошёл к чёрту, урод!


Она рванулась из рук Лилар, и та опять не смогла удержать её, пришлось неправильной горничной бежать следом. Побежишь тут, когда охраняемый объект рвётся в пекло изо всей своей дури!


— Дахар!


— Всё хорошо, — выдохнула Дахар, зажимая рукой рану.


Сквозь пальцы неумершей расползалась кровь: тягучая, в магическом сиянии храма почти чёрная. Хрийз понятия не имела, что это значило — кровь у неумершего, есть ли у них вообще кровь, а если есть, наверное же, не такая, как у живых? Но ей не понравилось увиденное. Кажется, такого быть всё же не должно, если рана не смертельная…


— Дахар!


— Я выживу, — но вот уж по тону точно было слышно: в своих словах Дахар сомневается и ещё как.


— Эй, — окликнул Рахсим голосом, полным лютой ненависти, — а ведь не убила.


Хрийз стремительно обернулась, и сЧай сразу же встал между нею и врагом, и к нему присоединилась Лилар, но поганый Рахсим уже наколдовал прозрачный, с тёмной сердцевиной, огромный шар. Шар пугал до одури, хотя выглядел, пожалуй, даже красиво. По поверхности его пробегали прозрачные волны, а внутри дрожала чёрная, как сама Ночь, тьма. Бархатная и ласковая даже на взгляд, и на тот же самый взгляд с опцией «истинного взора» — смертельная.


— Не мне, — продолжал Рахсим, скалясь, — так никому больше.


— Нет! — крикнула Хрийз.


— А я бы тебя не обижал, княжна, — тихо, с детской какой-то обидой, выговорил раненый третич. — Я бы тебя, может, даже больше его любил.


— Не-ет! — крикнула Хрийз. — Не надо!


Время снова замедлилось. Шар всплыл из рук раненого, постоял немного в воздухе, неприятно напомнив своей задумчивостью старт баллистической ракеты, виденный когда-то в учебном фильме. Как она вырывается из шахты, зависает на пару секунд, потом ложится на курс и несётся к цели, плюя на препятствия.


И снова крик не прозвучал: в остановившемся времени остановился и звук. Вот только в отличие от прошлого раза Хрийз смогла двигаться. Она вскочила — как уж смогла, — уронила трость, и трость начала медленное падение к полу. Никто ничего не успел, возможно, никто ничего и не заметил. Они остались внутри времени, а Хрийз двигалась как бы снаружи. Не передать словами на самом деле, как это получилось, что это получилось и почему. Но Хрийз успела заслонить собой сЧая и принять на себя удар магического шара.


Поначалу она не почувствовала ничего.


Шар исчез, всосавшись в тело без остатка.


И время снова прыгнуло вперёд.


— Дууууураааа! — завыл Рахсим, корчась на полу — не от боли, от неотвратимости содеянного. — Дурная влюблённая дура! «Отложенное возмездие» вспять не обратить!


— Сам… дурак… кидаться такой дрянью, — выдохнула Хрийз.


Она не чувствовала раны. Вообще ничего не чувствовала. Всё было так же, как было и всегда. Привычная боль. Привычная слабость в мышцах. Прирученные и потому не стоящие внимания. Что не так? Зачем было тратить силу на последний удар, не достигший цели? Младший Рахсим сошёл с ума?!


— Я тебя убью, ублюдок, — тихим, но очень страшным по оттенку голосом выговорил сЧай. — Я тебя сейчас так убью, что самому станет страшно.


Он шагнул к врагу, полностью деморализованному своим же собственным поступком.


— Нет, — крикнула Хрийз, хватая сЧая за руку, — не надо… Он ранен; не убивай!


В голову не вмещалось, как это, сЧай сейчас возьмёт и прикончит безоружного, да еще раненого, пусть и гада. Ладно, Хрийз сама убить его хотела, но ведь не таким же образом! А лицо у любимого дышало такой непривычной свирепой злостью, что возьмёт и убьёт, легко. И как потом после этого жить? Помнить эту ярость и эти руки в крови…


Раненый шевельнулся, и над его ладонью снова начал вспухать шар — уже второй. И тут же шар разбился на множество сверкающих искр, ни одна из которых не долетела до пола.


— Успели! — вскрикнула Сихар, и Хрийз в немом изумлении уставилась на неё.


Разве Сихар не должна была сейчас сидеть под домашним арестом? Разве она могла пройти сквозь наложенные на её покои чары?! В одиночку — да, не смогла бы.


Но вместе с нею явился старший посол. Сагранш Рахсим.


сЧай, не сдержавшись, уронил чёрное слово. В смысле, что, мол, не было печали, собралась баба замуж выходить. Очень смешно. И жутко. И смешно. И страшно. Хрийз поймала себя на начале истерического хихиканья и задавила эту гадость в зародыше. Не до истерик сейчас!


— Вовремя, — выдохнул старший Рахсим.


А Сихар уже склонилась над младшим, прощупывая пальцами плоть вокруг воткнувшегося в бедро ножа. Клинок не исчез, как исчез после того, как ранил Дахар. Хрийз не знала, почему. Может, Рахсим был сильнее… или у него была какая-то защита. Скорее всего, второе.


— В чём дело? — яростно выплюнула Хрийз. — Что происходит?


— Головы вверх поднимите, — посоветовал старший посол. — А? Как вам?


Храм тёк, меняя форму и цвет. Неужели из-за того, что произошло кощунство — драка перед алтарём высших сил?! Хрийз поняла, что задала вопрос вслух, когда услышала ответ старшего Рахсима:


— Какое там! В храмах дрались и раньше; стихиям и силам, равно как и самому Вeчнотворящему насрать на дела людей!


— Не богохульствуй, — строго одёрнула третича Сихар.


— Исключительно из уважения к дамам, — сказал тот, — промолчу.


Аура его пылала багровым и синим, невидимая магическая броня отзывалась стальным звоном на любое дуновение.


— Да что происходит! — не выдержала Хрийз, наблюдая, как Сихар извлекает нож из бедра младшего Рахсима.


Её собственный нож! Сихар достала его и швырнула, не глядя, полностью сосредоточившись на ране. Клинок полежал немного на полу, и начал таять, снова уходя в непроявленное.


— Щит, — на два голоса вскрикнули сЧай и Сагранш.


Белый прозрачный купол накрыл всех.


— Дахар! — вскрикнула Хрийз, вспомнив об отважной неумершей.


И на миг умерла, поняв, что Дахар осталась за защитной стеной, и разрушающийся храм поглотит её. Храм или та сила, что принялась тот храм пережёвывать…


Но нет, Дахар была внутри. И даже поднялась, зажимая ладонью плечо. Кровь больше не текла, но двигалась неумершая несколько скованно, так, словно испытывала сильнейшую боль.


— Простите, — прошептала ей Хрийз, когда Дахар опустилась на пол рядом с нею.


— Ничего, — неумершая даже улыбнулась. — Нормально. Вы защищали; не ваша беда, что так получилось.


— А вам… может быть вам… — Хрийз не смогла сразу выговорить то, что имела в виду, но Дахар поняла и покачала головой:


— Пока не надо…


— Больно? — виновато спросила Хрийз.


— Переживу…


Что ещё она могла ответить. Только это…


— Всю жизнь, — с весёлым смехом сказал Сагранш Рахсим, — всю жизнь мечтал подраться с тобой за спиной, тБови!


— Бойся мечтать, — угрюмо проворчал в ответ сЧай. — Мечты сбываются.


— Это точно.


И они посмотрели друг на друга с понимающим, выстраданным годами противостояний, сочувствием.


— Что у нас тут, три бойца и три калеки, — между тем произвёл подсчёт старший Рахсим. — Против… а против кого, собственно? Эй, неуважаемый. Покажись и объяснись.


Храмовый священник! О нём Хрийз совсем забыла, и совершенно зря.


Никакой это был не священник, как и место это не было храмом. Пещера, огромная, унылая, тёмная, освещаемая лишь белым колдовским огнём поставленного заклятыми врагами, а ныне невольными союзниками, магического щита. По стенам вместо текучих и переменчивых проекций стихий сидели костомары. Большие, уже привычные глазу, именно с такими Хрийз сталкивалась раньше, когда училась в мореходной школе. И маленькие, не больше ребёнка, у этих, помимо скелета, была и плоть. Склизкая, сгнившая, непонятно как державшаяся, но плоть.


Откуда-то Хрийз знала — из памяти ушедшей сестры? — что эти, маленькие, куда опаснее. Достаточно одного неосторожного прикосновения без защиты, чтобы получить страшную рану. И снова ударило знанием: чудовища содержали в себе пленные, опутанные злым колдовством души. Они давали тварям их псевдожизнь и реальную мощь, до тех пор, пока могли отдавать им с свою жизненную силу. Тот же принцип, что и с артефактом Опоры. Только твари были страшнее любого артефакта.


У них были клыки. И когти. И воля, нацеленная всего лишь на одно: разорвать в клочья живьём. Разрыватели. Слово снова всплыло из не своей памяти, и обдало ужасом: телу довелось узнать на себе, каковы когти этих чудовищ в деле…


— Так это не храм! — в отчаянии воскликнула Хрийз. — Это — ловушка?!


— Иллюзия, — кивнул ей старший Рахсим. — Да.


Девушка поняла, что пока шла к алтарю Триединого, рука в руке с любимым, счастливая невеста, вся эта дрянь сидела по стенам, прикрытая магическим флером, и ждала команды. Но как? Ка-ак?! Как?


Ладно, она. «Калечная девчонка», как выразился младший Рахсим, всего лишь. Многое не знает, во многом неуверенна, многому не научили… Но сЧай? Но Дахар? Но Лилар?!


Как?!


— Хороший вопрос, — даже сквозь капюшон можно было понять, что храмовый священник улыбается.


Довольной улыбкой человека, получившего всё, чего так сильно хотел, к чему шёл долгие годы.


— Как, спрашиваете, ваша светлость? Очень просто, вот как. Я талантливый.


И он откинул капюшон.


Хрийз подавилась воздухом. Она ожидала чего угодно, какой угодно мерзкой рожи. Но совсем не того, что увидела. А глаза отказывались верить, уши — воспринимать.


— В-вы? — пролепетала она. — Вы?!


ГЛАВА 8 | Дочь княжеская. Книга 4 | ГЛАВА 10