home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

Воздух в конференц-зале был, казалось, наэлектризован. Роберт и Митчелл вышагивали с двух сторон от стола, в то время как Аист сидел между Рейнером и Аненберг и, греясь в почти невыносимой жаре камина, пытался справиться с судорогой в левой руке.

Рукава тонкого черного свитера Аненберг были закатаны до локтей, но кончики ее воротничка торчали идеально ровно. Тим несколько раз поймал на себе ее изучающий взгляд.

Дюмон стоял, по-отцовски положив руку на плечо Тима. Тим не возражал. В другой руке Дюмон держал пульт. Он нажал на кнопку, и на экране появилось лицо Лейна.

Эпизод шел в замедленном режиме. Сначала глаза Лейна вылезли из орбит. Потом его голова надулась, как шарик, и разорвалась. Челюсть снесло одним куском, а череп раскрошился, и его части начали медленно осыпаться вниз, причем Лейн продолжал сидеть в кресле, галстук был туго затянут под воротничком, а один палец яростно вдавлен в стол.

Камера быстро сделала полный круг, поймав ползущих техников, парней из охраны и Мелиссу Йюэ, которая смотрела на все это с выражением неподдельного изумления. Склизкий кусок чего-то серого налип ей на лицо, прямо под густо накрашенным глазом.

Дюмон остановил пленку. Аненберг сделала резкий вдох, ее грудь дернулась, а губы приоткрылись, но она быстро справилась с собой, и на ее лице снова воцарилось обычное выражение а-ля «я все это уже видела». Рейнер побледнел, а на его скулах выступили красные пятна.

Роберт прошел мимо Митчелла, и они хлопнули друг другу по рукам:

– Гений, мать его.

Лицо Митчелла раскраснелось от возбуждения:

– Потрясающе! Я и забыл, что взрыв в наружных слуховых органах может создать огромное внутричерепное давление и спокойно вскрыть черепушку.

Роберт подошел к Тиму и сжал его в крепком объятии.

Тим отступил на шаг назад:

– Что дальше? Победные объятия, а потом мы польем Рейнера лимонадом из сифона?

Его реплика потерялась в общем гуле; однако Дюмон ее заметил и пристально посмотрел на Тима своими печальными голубыми глазами.

Рейнер пробежался по каналам. Везде передавали последние новости:

– …возможно, из соперничающей экстремистской организации или агент ФБР…

Аист поднял руки, как бродячий проповедник:

– Началось!

– Это привлечет общественное внимание, – сказал Рейнер, – и усилит страх возмездия.

– Нас уже заметили, так что теперь мы можем попридержать коней и наносить не столь громкие удары, – добавил Дюмон, – все и так будут знать, что это наших рук дело.

Человек с улицы – мужчина с бородкой в дутой куртке – говорил репортеру за кадром:

– Послушай, друг, нормальный ход. Ублюдок, улизнувший от закона по какому-то… – следующие два слова были стерты – …получил наказание, которого заслуживал. Я отец троих детей, и я не хочу, чтобы по улицам разгуливал парень вроде этого. – Теперь он наклонился к камере и стал похож на строгую мамашу. – Эй, послушайте, кто бы ни замочил эту сволочь, – отличная работа, парни. – Он показал два больших пальца, и камеру выключили.

– Ну, – подметила Аненберг, – теперь у нас есть моральное право.

– Не надо снобизма, Дженна, – сказал Рейнер. – Мы хотим не просто услышать слова поддержки от судей и скользких репортеров.

– Да, от скользких репортеров, которых мы так ненавидим.

Рейнер проигнорировал этот укол.

– К нашей следующей встрече я подготовлю полный отчет по прессе – скажем, в пятницу вечером.

Тим взглянул на портрет, за которым был сейф и лежала папка с делом Кинделла. Рейнер проследил за его взглядом и подмигнул:

– Два дела мы отработали. Осталось пять.

– Вы, ребята, – произнес Дюмон, – можете собой гордиться.

– Да, – кивнул Тим.


Роберт и Митчелл ждали его у «тойоты». Проходя мимо, Тим обратил внимание на чистые кружочки на грязных задних номерах прямо вокруг болтов. Это означало, что номера недавно сменили. Роберт поймал руку Тима, пожал ее, и Тиму показалось, что ему сейчас вырвут плечо.

– Поехали освежимся, – предложил Роберт.

Аист минуту постоял, словно ожидая, что его тоже пригласят, потом забрался в свой фургон и уехал.

– Давай, – подхватил Митчелл. – Надо пропустить стаканчик после операции – это традиция, которую мы не должны нарушать.

Роберт вытащил из машины телефонный справочник, поднял его и отпустил руки. Справочник упал, раскрывшись на разделе: «Магазины спиртных напитков».

Роберт посторонился, и Тим, поколебавшись, скользнул на переднее сиденье. Братья залезли в машину с обеих сторон от него и захлопнули двери.

Тим сидел съежившись – могучие плечи Мастерсонов зажимали его с обеих сторон – и с облегчением думал; какое счастье, что Роберт и Митчелл – по крайней мере, формально – на его стороне.

Митчелл остановился у магазина спиртных напитков и зашел внутрь. Через несколько минут он появился с большим коричневым пакетом, бросил его на заднее сиденье, снял черную куртку, сунул пачку Кэмела за рукав белой футболки и забрался обратно в машину.

– Ты сделал классную бомбу, – сказал Тим.

Митчелл не сводил глаз с дороги:

– Я кое-что в этом понимаю.

Он гнал на предельной скорости к центру города. Когда он свернул с Темпл, Тим понял, куда они едут. Они приехали к огромным металлическим воротам, единственному отверстию в заборе, окружавшем Моньюмент-Хилл. Поверх забора параллельно шли три провода, издавая легкое гудение. Митчелл опустил стекло, вынул из бардачка электронную карточку и, высунув ее из окна, поднес к контрольной панели на столбе. Карточка издала серию хлюпающих звуков, пока искала подходящую частоту, потом загремели внутренние засовы и ворота открылись.

Митчелл постучал картой по бедру:

– Ключи от города. Маленький подарок от Аиста.

Они оставили позади асфальтированную дорогу и покатили вверх по разбитой грязной тропинке. Трехсотметровый силуэт Мемориала разрывал пурпурно-черное небо у них над головой.

Когда Митчелл припарковал машину, ни он, ни Роберт не сделали попыток выйти. Здесь царила мертвая тишина, только ветер со свистом обдувал памятник.

– Ты здорово поработал, – медленно произнес Роберт. – Но мы любим, когда нас держат в курсе.

Роберт бросил Митчеллу на колени телефонную книгу:

– Покажи нашему другу свой трюк. – Он кивнул на Тима. – Тебе это понравится. Давай, Митч. Покажи нам.

На лице Митча появилось слегка недовольное выражение. Он взял телефонную книгу и поставил ее на кончики своих пальцев. Потом схватил ее обеими руками, сжал пальцы, и справочник согнулся. По обложке прошла трещина – тонкая белая полоска на желтом фоне. Дыхание Митчелла стало тяжелее, мускулы на предплечьях вздулись и стали четко очерченными и твердыми, как горные хребты.

Митчелл издал звук, похожий на рычание, – и книга с тихим шуршанием разломилась. Он бросил два куска телефонного справочника на приборную доску и вытерся футболкой, затем помассировал одно предплечье, другое. Веснушчатые и покрытые светлыми волосками, его предплечья были почти такой же толщины, как бицепсы Тима.

– Берегитесь, дамы, – сказал Тим. Его рубашка прилипла к спине, но он заставил свой голос звучать небрежно, будто шоу его совсем не впечатлило. – Ну, а теперь, когда демонстрация талантов закончена, что скажете, если мы выпьем и разойдемся по домам?

Последовала напряженная пауза, потом Митчелл улыбнулся. Роберт последовал его примеру. Они вылезли из машины, при этом грузовик крякнул от облегчения, и встали на вершине холма.

Концепция Наяза Гарти – металлическое дерево, каждый лист которого символизировал убитого ребенка, – прежде казалась Тиму чересчур помпезной и безвкусно-абстрактной, но теперь он должен был признать, что скульптура находила в нем отклик. Каркас памятника был практически готов, его на две трети покрывали металлические листы. Деревянные леса скрывали скульптуру; памятник выныривал из них, странный и загадочный, как темная сущность, проглядывающая из-под ровных прямоугольников.

Половина цитаты была высечена на плоском краю внушительной глыбы: «И листья дерева были для».

Слева от памятника дремал огромный выключенный прожектор – такие дают сигнальный луч высотой в полтора километра и используются на кинопремьерах и продажах крутых машин. Тим едва мог различить маленький затвор на полом стволе дерева, по которому будет скользить луч прожектора, освещая его тысячами огоньков.

Тим вытащил из сумки три бутылки. Одну он протянул Митчеллу, другую Роберту, но тот покачал головой.

– Я не могу, – порылся в сумке и вытащил бутылку безалкогольного пива.

Митчелл зажег две сигареты, дал одну Роберту, и они курили, стоя бок о бок. В лице Митчелла, хоть и не таком суровом, как у Роберта, были проницательность и понимание, которых Тим раньше не замечал. Братья стояли рядом, но Митчелл стоял распрямив плечи, а Роберт слегка наклонился к нему со смутным намеком на уважение.

Роберт поднял свое безалкогольное пиво, и три бутылки торжественно звякнули.

– Светящееся дерево – это хорошо, но не решает дела, – заявил он. – Я тебе скажу, что такое хороший памятник. Когда на каждой ветке висит виновный, но так и не осужденный урод. Вот какой памятник мы должны поставить этим жертвам.

– И полить дерево кровью возмездия, – сказал Митчелл.

Он и его брат рассмеялись над дешевой поэтичностью этой фразы.

Близнецы, стоящие по обе стороны от Тима, вызывали у него приступ клаустрофобии не только из-за того, что были слишком большими и стояли чересчур близко; его дезориентировало их сходство. Митчелл сел прямо на грязь. Роберт и Тим последовали его примеру.

– Тяжело видеть, как скоты правят бал: ни укоров совести, ни сомнений, ни…

– Ответственности, – подхватил Митчелл.

– Да. Когда погибла сестра, я решил, что больше ни под кого не лягу, и вот теперь я стою, хотя и не за то, за что стоял раньше. Я для себя принял решение, и оно правильное. И знаете, что? Я ни секунды не буду мучиться из-за ублюдков, которых мы казним. Ни секунды, мать их. Парни вроде нас должны оставаться твердыми. Не поддаваться сучкам вроде Аненберг. – Роберт закинул голову назад и выпустил в небо струю дыма. Его куртка на локтях была покрыта пятнышками грязи. – Я теперь лучше понимаю, что нужно делать. Как будто мы застряли в этом… этом…

– …лабиринте, и мы будем в полном дерьме, если выберемся, или нас утопят в дерьме, если не выберемся.

– Говорят, что худшие циники – это разочаровавшиеся идеалисты, – сказал Тим.

Митчелл допил свое пиво и открыл еще одну бутылку:

– Ты думаешь, что мы циники?

– Я не знаю, кто вы.

Поднялся ветер, подхватывая россыпи красной пыли с земли, и леса застонали.

– Мы дождаться не могли, когда это начнется, – сказал Роберт. – Ожидание убивает. Ты узнаешь, что твою сестренку зверски убили, а потом…

– …увязаешь…

– …в никчемности и бездеятельности. Ждешь расследования, ждешь результатов экспертизы, ждешь первого судебного заседания, все ждешь и ждешь, – Роберт покачал головой.

– А теперь, – сказал Митчелл, – нам не надо больше ждать.

Тим молчал, размышляя над всем этим.

– Позволь нам в следующий раз сделать больше, – сказал Митчелл. – Мы справимся. Мы оправдаем твое доверие.

Тим подумал, что тактика запугивания с помощью телефонного справочника не возымела действия, поэтому они перешли к плану «Б»: пытаются снискать его расположение. Он ответил:

– Посмотрим.

– Мы тоже хотим участвовать в казни. Ты не можешь нам в этом отказать. Мы не позволим нам в этом отказывать. – Роберт смотрел Тиму в глаза. – Мы можем помочь тебе с делом Кинделла. Мы с Митчем можем навестить его до того, как проголосуем. Пересчитать ему ребра, сломать руки, отбить яйца. Мы выбьем из него любые ответы, какие захочешь.

– Мы должны вести себя с точностью до наоборот, – в голосе Тима зазвучал гнев. – Это не операция под девизом «Сделаем любой ценой». Казнь не должна быть поспешным и беззаконным актом. Да вы вообще не понимаете, в чем суть дела. И вы еще удивляетесь, что я не хочу допускать вас к операции.

К удивлению Тима, ни один из братьев на него не разозлился. Роберт ковырял землю палочкой:

– Ты прав. Просто случай с твоей маленькой дочкой, случай с Вирджинией… – его лицо исказила полуусмешка-полугримаса, – выбил нас из колеи. Это разбило мне сердце.

Слова Роберта были абсолютно искренними – в них не было и тени напора, который Тим ощущал до сих пор. Это сочувствие так сильно его поразило, что гнев тут же исчез, оставив только горе.

Лицо Роберта было каменным – то ли от гнева, то ли от затянувшегося, как рана, горя.

– Я видел ее фотографию по телевизору – ту, где она в костюме тыквы, который был ей слишком велик и все время спадал.

– Хэллоуин-2001. – Тим говорил так тихо, что его слова едва можно было различить. – Моя жена хотела сшить костюм сама, но у нее с этим плохо.

– Она была потрясающим ребенком, – сказал Роберт с почти агрессивной убежденностью.

Тим вдруг понял, что братья не просто оправдывали свое желание убивать, но что они восприняли дело Джинни как личное несчастье – так же, как воспринимали все дела Комитета. Тим не мог отрицать, что чувствовал к ним некую благодарность. Он наконец понял Дюмона, который говорил о них с ноткой симпатии. Они скорбели как животные, которым причинили боль. Может быть, они скорбели именно так, как Дюмон и Тим хотели бы скорбеть сами.

– У нее был такой вид… Боже, – продолжал Роберт, – как раз на такой вид, наверное, и ведутся эти ублюдки! Она была слишком чиста, чтобы долго пробыть на этой гребаной планете. – Он допил пиво и отшвырнул бутылку. Она разбилась о стопку металлических листов. – У Бет Энн тоже был такой вид.

Он опустил лицо и замер, зажмурившись. Митчелл наклонился, обнял брата за шею и притянул его к себе.

Роберт вздернул голову. Его глаза были красными, но слез в них не было – только ярость.

Митчелл откинулся назад, опершись на согнутые в локтях руки; его лицо было едва различимо в темноте:

– Среднестатистическое изнасилование длится четыре часа, – сказал он. – Бет Энн не повезло.

Дальше они пили молча.


Митчелл оставил Тима у машины. Тим ехал осторожно, следя за светофорами и соблюдая скоростной режим. Радио раскалилось от разговоров о сегодняшнем происшествии. По выражению лиц других водителей Тим догадывался, кто из них слушает новости по радио, и ему казалось, что город будто ощутил прилив адреналина, впитав в себя то, что осталось после бури, вызванной смертью Лейна. Близость к смерти обостряет чувства.

Джошуа пробирался через холл с картинной рамой. Когда Тим вошел, он остановился и поставил раму на пол. В его крошечном офисе, как всегда, мерцал свет телевизора.

– Подождите, подождите! – крикнул он вслед Тиму. – У меня тут для вас документы. – Он прислонил раму к стене, скрылся в офисе и появился с договором об аренде, составленном на имя Тома Альтмана.

– Вы слышали про парня, которому взорвали голову?

– Да, что-то такое говорили по радио.

– Он был из правых. – Джошуа прикрыл рот рукой, переходя на театральный шепот: – Один готов, осталось еще пятьдесят миллионов.

Тим прошел к себе. Ему понадобилось десять минут, чтобы ликвидировать свою недавно отросшую бороду.

Он открыл окно, сел на полу, скрестив ноги, и стал думать о том, что вот ему тридцать три года и что у него есть в жизни? Матрас, стол, пистолет, пули. Машина с фальшивыми номерами, которая раньше принадлежала наркодилеру.

Он снова почистил пистолет, хотя тот и так был чистый. Смазал его, отполировал, просовывая щеточку в каждую дырку барабана. Каждое движение щетки сопровождалось словом, описывающим то, что он мог бы сделать с Кинделлом в гараже. Убить. Пришить. Казнить. Принести в жертву. Стереть с лица земли. Прикончить.

Казнь Лейна не просто исправила юридическую оплошность. Она на одно дело приблизила его к Кинделлу. И к тайне смерти Джинни.

Дрей не звонила с тех пор, как он побывал в их доме, и от этого он чувствовал боль. К тому же это значило, что у нее нет новой информации по делу. Он позвонил ей и наткнулся на автоответчик. Перезвонил еще раз – просто для того, чтобы услышать ее голос, потом повесил трубку.

Он сам не понял, как набрал номер Медведя.

– Черт возьми, где ты был, Рэк?

– Решал свои проблемы.

– Решай быстрее. Дрей не в восторге от твоего исчезновения. И я тоже.

– Как она? – Только теперь Тим понял, зачем он позвонил Медведю.

– Спроси ее сам. Раз уж мы об этом заговорили, какой у тебя номер телефона?

– У меня пока еще нет нового телефона. – Тим подошел к открытому окну. – Я звоню из автомата. Все еще ищу, где можно осесть.

– Давай увидимся.

– Сейчас не самый лучший…

– Послушай, либо ты согласишься со мной встретиться, либо я вычислю, где носит твою задницу. Ты знаешь, что я это сделаю. Что выберешь?

Легкая головная боль начинала сжимать Тиму виски.

– Ладно, – сказал Медведь. – «Ямаширо», ранний ужин. Завтра в пять тридцать.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа Тима.

Тим разложил матрас и лег. Когда он заснул, ему снилась Джинни. Она смеялась, крошечными пальчиками прикрывая свои детские, с большими промежутками зубы, и Тим не мог понять, почему она это делает.


предыдущая глава | Обвинение в убийстве | cледующая глава