home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



26

Тим спал долго и долго принимал душ. Брюки цвета хаки и рубашка на пуговицах, которые он повесил в ванной, чтобы разгладить складки, и в самом деле отпарились.

Он одевался в гостиной. Успокаивающе бормотал телевизор. После рекламы, где роскошная женщина с бронзовым загаром восседала верхом на тренажере, на экране появился Рейнер.

Главной темой ток-шоу было то, что Дебуфьер получил по заслугам. Публика, за некоторыми исключениями, выглядела бодрой. Ведущий, оборванец в абсолютно не идущем ему темно-бордовом костюме, заявил, что «контратака против убийц» призывает американцев взять поддержание порядка на улицах в свои руки. Потом в студию позвонил зритель, который с гордостью поведал о том, что его кузен в Техасе, вдохновленный историей с Лейном, позавчера «пристрелил грабителя насмерть». Эта новость заслужила бурное одобрение и овации.

Рейнер неловко прочистил горло:

– Мне кажется – я обсуждал это с несколькими источниками, близкими к расследованию, – что человек или люди, стоящие за этими казнями, не пытаются продвигать идею охраны улиц народными дружинами. Они очень тщательно отобрали эти дела – дела, в которых система правосудия дала сбой. Я полагаю, их целью было вызвать в обществе дискуссию об этой бреши в законе.

Это было предательством. Тим испытал ужас, подобный тому, что испытывает студент-медик, первый раз попавший в операционную. Ему не дали выпустить коммюнике, и он решил прокомментировать деятельность Комитета с экрана, вместо того чтобы предоставить толпе самостоятельно рассуждать об этом. Скоро он начнет скармливать информацию специально отобранным для этого журналистам, чтобы повернуть освещение событий в нужное русло.

Телеведущий широко развел согнутые в локтях руки, размахивая микрофоном, как дирижерской палочкой:

– Или они просто демонстрируют, что они крутые, и зарабатывают себе репутацию.

На лице Рейнера сверкнула улыбка, но его глаза не улыбались.

– Возможно. Но я думаю, что эти казни, насколько бы незаконными они ни были, являются частью диалога. Они отражают чувство, которое сегодня крепнет в американцах. Мы по горло сыты законом. Мы больше не верим, что закон несет справедливость, что закон работает на нас.

Здоровенный мужчина в водолазке выкрикнул: «Да! Долой суды!»

На лице Рейнера появилось выражение страдальческого терпения, и Тим переключил канал. Джон Уолш, включенный в список самых разыскиваемых преступников Америки, разглагольствовал о перекрестном огне. Том Грин подстрекал прохожего стрелять на поражение в беглых преступников. Говард Стерн призывал зрителей держать пари о том, какой длины были пенисы у Лейна и Дебуфьера.

Тим выключил телевизор; его тошнило.

Он стер носками пыль с полуботинок, которые завязал не туго, боясь натереть ноги. Он долго выбирал ремень. И только взяв в руки одеколон, он понял, что наряжается для Дрей.

По пути к дому он остановился возле медицинского центра Беверли-Хиллз. Тим с трудом нашел корпус номер 1, а надежный Том Альтман улыбнулся с фотографии на водительских правах. Пройдя мимо женщины, у которой норковая шуба была надета прямо на больничный халат, и восьмидесятилетнего мужчины, который с еврейским акцентом распевал «Все проходит», поднимая свой банный халат, чтобы продемонстрировать надетые на ноги гольфы, Тим на этаже для VIP-персон нашел палату Дюмона.

Он постучал в приоткрытую дверь. Дюмон сел в кровати в куче подушек. Его бледное морщинистое лицо было недовольным. На тумбочке стояли цветы и подарочные корзины.

Ухмылка вздернула правую сторону лица Дюмона.

– Это место – сплошной мрамор, растения и персонал, взбивающий подушки. Я чувствую себя как питбуль на выставке пуделей.

Тим подошел к нему.

– Ты отвратительно выглядишь.

– Думаешь, я этого не знаю? Посмотри на эту гадость, которую прислал Рейнер. – Дюмон пошарил в одной из подарочных корзин и вытащил обернутый в фольгу пакетик кофе. – «Гватемальская фантазия». Звучит как название непристойного фильма.

Он с трудом произносил слова. Рядом с ним время от времени мигал монитор. Левая рука безвольно лежала у него на коленях, кисть была сжата. В здоровой руке торчала капельница, в носу – кислородная трубка.

Шкаф был приоткрыт, и Тим увидел висящую на вешалке одежду Дюмона и его «Ремингтон» в заплечной кобуре.

– Тебе разрешили оставить револьвер?

– Как только я объяснил им, кто я, и показал свое удостоверение. Я сказал, что мое оружие никуда без меня не пойдет. Они любезно согласились, но вынули все пули, уроды. Привыкли общаться со всякими продюсерами. У простого полицейского вроде меня нет шансов.

Он дернулся вперед, захваченный врасплох яростным приступом кашля, и поднял руку, чтобы предотвратить любой порыв помочь ему. Наконец Дюмон успокоился. Секунду помедлил перед тем, как заговорить снова.

– Роб и Митч хотели зайти, но я их завернул. Хотел сначала поговорить с тобой, понять, на каком мы свете.

– Как ты себя…

Дюмон шумно прокашлялся, не дав Тиму договорить:

– Почувствовал себя плохо, сообщил об этом по рации, дальше все было вопросом времени. Давай поговорим о деле. Во всем остальном я не силен.

Он слушал молча и внимательно, время от времени кивая головой; его рот искривился. Когда Тим закончил грузить его информацией, Дюмон глубоко вдохнул и с дрожью выдохнул:

– Чертова переделка. Ты должен вернуть все в нормальное русло.

– Прежде всего нужно установить более четкие правила проведения операций.

Дюмон кивнул, и кислородная трубка зашуршала у него на груди:

– Все дело в правилах. Это единственное, что отделяет нас от головорезов, жаждущих третьей мировой войны. То, как мы действуем, полностью определяет то, кто мы такие.

– Роберт и Митчелл жаждут большей самостоятельности, но после этого случая у меня не было выбора – пришлось их отстранить. Роберта – полностью.

– А как насчет Митча?

– Он держится лучше, но тоже может закусить удила. Господи, да он принес взрывчатку на наружное наблюдение. А Рейнер почему-то им потакает.

Дюмон нахмурился:

– Не знаю, почему, но любовь там явно взаимная.

– Рейнер считает, что достаточно…

– Ты главный. Ты. Не Рейнер. Рейнер купил нас комнатой в хорошем доме, но это не дает ему права играть первую скрипку. Я отдаю свой голос за тебя. Если нужно действовать жестко, действуй жестко. Скажи Рейнеру, чтобы он убрал свою рожу из новостей. Посади Роберта на скамейку запасных. Используй Митча, если он тебе нужен. Управляй шоу по собственному усмотрению. – Он судорожно закашлялся. – Если Роберт и Митч будут тебе докучать, пошли их ко мне.

Тим положил ему руку на плечо, и Дюмон сжал его запястье – короткий дружеский жест.

– Ты на перекрестке, судебный исполнитель, – Дюмон подмигнул. – Устанавливай правила.


Когда Тим подъехал, машина Медведя уже стояла у обочины. Он припарковался на другой стороне улицы. На середине дорожки, ведущей к дому, его настиг гул голосов, доносящийся с заднего двора. Он свернул с дорожки, поднял задвижку на боковых воротах и вошел во двор.

Фаулер, Гутьерес, Дрей и еще четверо человек толкались вокруг стола для пикников, зажав в кулаках бутылки с пивом. Все головы одновременно повернулись к Тиму. Мак с закатанными рукавами, что должно было продемонстрировать его мускулистые предплечья, стоял, склонившись над грилем, и слишком обильно поливал зажигательной смесью неумело разложенную кучу угля. Медведь сидел в сторонке на складном стуле с оборванными лямками.

Руки Тима начали двигаться раньше, чем он начал говорить. Он выдавил из себя, показывая на ворота:

– Я пойду. Не знал, что у вас вечеринка. – Он молил Бога, чтобы обида в его голосе не стала очевидной для них. В праздничной одежде он чувствовал себя глупо.

– Да брось, Рэк. Не надо так. Заходи. Съешь бургер. – На лице Мака застыла улыбка. Большую плоскую картонную коробку он прислонил к грилю, словно искушая бога пожаров. Рядом с ней лежал баскетбольный мяч.

Дрей быстро подошла к Тиму и сказала тихо, так, что ее мог слышать только он:

– Мне так жаль. Мак пригласил всех из участка. Я не знала, что ты придешь.

Он почувствовал внезапное желание в качестве приветствия поцеловать ее в губы. Что-то говорило ему, что она испытывала то же самое.

– Кажется, он себя здесь чувствует как дома, – сказал Тим.

Ее глаза стали виноватыми.

– Он знает, что это наш дом.

– Да? Ты уверена? – Тим отвернулся. – Я подпишу бумаги, уберусь отсюда и оставлю тебя с твоим другом.

Мак бросил зажженную спичку на угольные брикеты и начал с разочарованием их разглядывать. Потом добавил еще зажигательной смеси.

– Где бумаги? – спросил Тим.

Вслед за Дрей он вошел в дом. Медведь встал и пошел за ними.

– Захватите еще одну банку соленых огурцов, – крикнул Мак им вдогонку.

Дрей скорчила гримасу и захлопнула дверь. Они повернулись и стали смотреть на Мака, согнувшегося над угольными брикетами. Вдруг с гриля выпрыгнул язык оранжевого пламени, и Мак попятился и улыбнулся им очаровательной улыбкой, чтобы скрыть смущение.

Дрей пошла на кухню, неловко потирая палец, на котором не было обручального кольца:

– Документы здесь.

Тим повернулся к Медведю:

– Можешь дать нам пару минут?

– Конечно. Я буду снаружи с нашим бойскаутом. – Медведь закрыл за собой раздвижную дверь, хлопнув чуть сильнее, чем нужно, на случай, если Тим его не понял.

Документы были аккуратно разложены на столе. Тим сел и поставил свою подпись там, где стояли галочки. Дрей стояла у раковины, пытаясь открыть банку соленых огурцов. Она свирепо посмотрела на банку, потом сунула ее под горячую воду:

– Ничего нового? О деле Джинни? О Кинделле?

– Пока ничего. Я над этим работаю.

– Я видела. Ты опять состряпал сенсацию. Ты и твоя команда.

– Я не хочу сейчас обсуждать это. Только когда мы будем наедине.

– На этот раз с жертвой и признаками борьбы. Еле-еле ушли от полиции. Ты не боишься, что все это выйдет из-под контроля?

– Уже вышло из-под контроля.

Дрей вертела банку под струей горячей воды. Из раковины шел пар.

– Почему бы тебе не бросить это дело?

– Потому что я взял на себя обязательство. Я должен проследить за этим до конца.

– Тим, ты должен понять: ты на ложном пути. Во что бы ты ни ввязался, на самом деле ты ввязался в темную историю.

– Мы запутались, но мы над этим работаем.

– Медведь почуял, что ты ввязался в какую-то грязную игру. Не думаю, что он позволит тебе слишком глубоко увязнуть.

Она снова повернулась к раковине:

– Ты все еще носишь обручальное кольцо? – В ее вопросе таилась надежда.

Тим неловко поерзал. Оттого, что он не мог снять кольцо, как это сделала она, он чувствовал себя уязвимым.

– Оно не слезает.

Крышка банки не поддавалась, и она начала со злостью молотить ей о стойку. Тим подошел к ней и попытался забрать у нее банку. Она не сразу ее отпустила – Тим был уверен, что не из упрямства, а потому, что ей хотелось что-нибудь побить. Наконец она сдалась и стояла, безвольно опустив руки.

Тим нажал на крышку, и она с хлопком открылась. Он протянул банку Дрей.

Она поставила банку на стойку.

– Когда Джинни умерла, мы начали говорить на разных языках, ты и я. А что, если мы никогда не сможем вернуться к тому, что было раньше? Сопливая получится лав стори. Счастливая пара, горе, расставание… Не знаю, как ты, Тимми, но я ставлю этой истории низший бал за предсказуемость.

– Не называй меня Тимми.

Она уже выходила из кухни. Через минуту она появилась на заднем дворе. Мак сказал ей что-то; Тим через окно не мог разобрать, что именно.

Дрей рявкнула:

– Забери свои чертовы огурцы!

Мак пожал плечами и пошел обратно к бургерам. Тим вышел бы через парадную дверь, если бы Медведь не ждал его возле дома, как опасная, но терпеливая собака.

Когда он вышел наружу, картонная коробка была открыта, а ее содержимое разбросано. Мак стоял на лестнице, пытаясь удержаться под весом доски с баскетбольной корзиной. Плечом он прижал ее к деревянной обшивке там, где по стене шел дымоход. Он улыбнулся, увидев Тима; два толстых гвоздя торчали у него изо рта, как железные сигареты. Его брови говорили: «Спорим, ты никогда об этом не думал? Из заднего двора получится прекрасная баскетбольная площадка».

Тим уставился на полоску древесины на краю дымохода; он красил ее специальной угловой кисточкой, чтобы не испачкать кирпичи.

Мак заколотил гвоздь в доску с корзиной, и деревянная планка под ней раскололась. Тим почувствовал, что зубы его сжимаются с такой силой, что начала дрожать голова. Дрей сидела к нему спиной на столе для пикника, уронив голову в ладони. Рядом с ней стоял Медведь, наблюдая за происходящим с ужасом зеваки, на глазах которого происходит страшная автокатастрофа.

Снова стук молотка, потом Мак крикнул:

– Ровно висит?

Фаулер и Гутьерес перестали гонять мяч и подняли вверх большие пальцы:

– Отлично!

Доска висела криво.

Тим подошел к Медведю и Дрей и поставил одну ногу на скамейку.

Дрей слабо повела рукой в сторону Мака, но не смогла сказать ни слова.

– Я ухожу, – произнес Тим.

– Я с тобой, – сказал Медведь.

– Вы не можете бросить меня здесь.

– Он твой гость, Дрей, – ответил Тим.

Лицо Дрей казалось осунувшимся и усталым, темные круги под глазами смахивали на синяки. Тим вспомнил, как они впервые встретились в финансовом отделе Пожарного управления. На ней было желтое платье в мелкий голубой цветочек. Бретельки перекрещивались сзади, и между ними виднелась шелковая кожа. Она прошла мимо него, за ней бежал начальник Пожарного департамента – намного старше ее, как все ее бывшие возлюбленные. На Тима повеяло ароматом жасмина. Позже в тот же вечер он увидел ее на стоянке: она доставала свитер из машины. Они проговорили около сорока пяти минут. Он поцеловал ее, и они поехали к ней домой, а пожарные с сорок первой станции еще много месяцев после этого смотрели на Тима холодными и злыми взглядами – наказание, которое Тим переносил с радостью.

Только сейчас, оглядываясь назад, Тим вдруг понял, какой необыкновенно женственной она была в тот вечер; с тех пор она никогда не надевала то платье, вообще не надевала ничего желтого. Сейчас она выглядела настолько измотанной, словно ей на плечи давил весь земной шар.

– Я солгал тебе, Дрей, – сказал Тим. – Я не снимаю обручальное кольцо не потому, что оно не слезает. Я ношу его, потому что не могу не носить.

Ее губы слегка приоткрылись, грудь чуть-чуть приподнялась и замерла, потому что она затаила дыхание.

Раздался голос Мака:

– …в общем, мы называли ребят Милпетиса «парни Милпениса». – Он рассказывал о своей неделе учебы на спецназовских курсах. Он проходил эту программу в пятый раз, и, по всей вероятности, в пятый раз ее завалил. – Было довольно забавно. У них во взводе была такая баба…

Дрей вскочила на ноги.

– Почему ты ее так называешь?

Мак остановился и посмотрел на Гутьереса и Фаулера в поисках поддержки:

– Не знаю. Потому что она действительно баба.

– Почему? Короткая стрижка, крепкое сложение? Работает на износ? – Она скрестила руки. Тим знал по выражению ее лица, что сейчас она просто хотела ссоры. – Я целыми днями выслушиваю это дерьмо, и могу побиться об заклад, что и она тоже.

Медведь кивнул Тиму, и они вышли в боковые ворота. Медведь показал на свой грузовик, они залезли внутрь и минуту посидели молча. До них все еще доносился голос Дрей – шипящие согласные и слоги, произнесенные на повышенных интонациях.

– Она вышла на тропу войны? – спросил Медведь.

– Глупо с ее стороны так изводить себя.

Медведь потрогал пальцем одну из трещин на растрескавшейся от жары приборной доске, потом вытер вспотевшие ладони о брюки. Тим ждал: он знал, что Медведь не любит, когда его подгоняют.

– Послушай, Тим. Мне неприятно тебя об этом спрашивать. Об этих убийствах.

Тим почувствовал, как у него на лбу выступил ледяной пот.

– Я знаю, что ты уволился и все такое, но… мы бы хотели, чтобы ты помог нам вычислить этого парня.

Тим несколько раз глубоко вдохнул перед тем, как ответить:

– Почему этим занимается наша служба?

– Ходят разговоры, что он беглый преступник, – может быть, потому, что ему на все наплевать. Как будто ему нечего терять. Майор Ханн просто кипит из-за этой истории. Он позвонил в отдел ограблений и убийств, их шеф Брэттон жмет на нас, чтобы мы составили список беглых преступников, подходящих по параметрам. К нам уже цепляется ФБР. Таннино говорит, да пошли они все, если мы так и так этим занимаемся, мы можем с тем же успехом сделать попытку самим заловить ублюдка и вырвать больший кусок пирога.

– Звучит логично.

Медведь пошуршал чем-то в кармане куртки:

– Просто послушай вот это, для меня, хорошо?

– Вообще-то, я…

Маленький магнитофон выглядывал из кулака Медведя, как пойманная канарейка. Он легонько подбросил его и нажал на кнопку. Тим услышал свой собственный измененный голос: «Мне срочно нужна „скорая“ по адресу Лейнард-стрит, 14132. В подвале. Повторяю: в подвале. Пожалуйста, срочно вышлите „скорую“».

Медведь выключил магнитофон. Он выжидательно уставился на Тима. Тим внимательным изучал лужайку перед домом.

– Лично я не верю в версию про беглого преступника. – Тон Медведя стал уверенным и настойчивым. – Я думаю, это бывший военный или полицейский. У него такая манера говорить, как принято официально говорить по рации. Повторять ключевую информацию.

Тим вспомнил, как он был доволен собой, когда не стал повторять название улицы по буквам. Единственный прокол – повторение адреса – вышиб почву из-под его ног.

– Этот скот, – Медведь потряс магнитофоном, – узурпирует закон. Это должно привести людей в ярость, и их можно понять, по-моему. Если бы я был на месте этого парня, я бы еще раз убедился, что точно знаю, во что ввязался.

Тим стер пот со лба и посмотрел на часы:

– Черт. Я опаздываю на… встречу. – Во время этой паузы длиной в сотую долю секунды разверзлась еще одна маленькая пропасть. Глаза Медведя казались холодными, и это беспокоило Тима.

– Какая встреча? У тебя же нет работы.

– Точно. Это интервью с работодателем. Частное охранное агентство. – Тим открыл дверь машины и вышел на обочину.

– Это хорошо. – В глазах Медведя было плохо замаскированное предостережение. – В наше время за многими нужно присматривать.


предыдущая глава | Обвинение в убийстве | cледующая глава