home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17 октября 1874 года

Нынче вечером состоялся весьма любопытный разговор касательно Миллбанка, спиритизма и Селины Дауэс. К обеду у нас был мистер Барклей, позже приехали Стивен с Хелен, а потом миссис Уоллес — играть с матерью в карты. Поскольку свадьба уже близка, мистер Барклей просит, чтобы все называли его Артуром, и теперь Присцилла из вредности зовет его просто Барклей. Сейчас много разговоров о доме и угодьях в Маришесе, о том, как все будет, когда она станет тамошней хозяйкой. Присцилла научится ездить верхом и править коляской. Я живо представляю сестру в пролетке, с кнутом в руке.

Она говорит, что в ее доме нам всегда будут чрезвычайно рады. Там столько комнат, что можно приехать всем разом и это никого не стеснит. Кажется, там обитает незамужняя кузина, «с кем я наверняка сойдусь», — весьма умная дама, которая «наряду с мужчинами» выставляет в энтомологических обществах свои коллекции бабочек и жуков. Мистер Барклей — Артур — написал ей о моем участии к заключенным, и кузина ответила, что будет весьма рада со мной познакомиться.

Миссис Уоллес поинтересовалась, когда последний раз я ездила в Миллбанк.

— Как там тиранка мисс Ридли и старушка, что теряет голос? — спросила она, подразумевая Эллен Пауэр. — Бедняжка!

— Бедняжка? — фыркнула Присцилла. — Похоже, она тронутая. Вообще, все, о ком рассказывает Маргарет, выглядят слабоумными. — Не понимаю, сказала далее сестра, как это я выношу их общество. — Тебе и с нами-то вечно невмоготу.

Это было сказано для Артура, который, сидя у ее ног на ковре, с ходу ответил: все потому, что я знаю — Присцилла не сообщит ничего достойного внимания.

— Сплошное сотрясение воздуха, правда, Маргарет? — Естественно, теперь он зовет меня по имени.

Я улыбнулась, но смотрела на Присциллу, которая поймала и ущипнула его руку. Она сильно заблуждается, сказала я, называя узниц слабоумными. Все дело в том, что их судьбы весьма отличаются от ее собственной жизни. Представляет ли она, насколько сильно это отличие?

Присцилла ответила, что ничего представлять не собирается, это я только и делаю, что воображаю подобные вещи, чем мы с ней и разнимся. Тут Артур своей огромной ручищей обхватил оба ее тонких запястья.

— В самом деле, Маргарет, — встряла миссис Уоллес, — неужто все они под одну гребенку? И все их преступления — сплошная мелочовка? Нет ли у вас там нашумевших убийц? — Она улыбнулась, обнажив зубы в темных вертикальных трещинках, точно клавиши старого пианино.

Обычно убийц вешают, ответила я, однако рассказала о Хеймер, которая сковородкой избила свою хозяйку, но вышла на свободу, когда было доказано, что госпожа с ней жестоко обращалась. Присцилле, добавила я, следует помнить о подобных казусах, когда станет хозяйничать в Маришесе. Ха-ха, ответила сестра.

— Еще там есть узница, — продолжала я, — настоящая леди, которую считают украшением зоны; так вот она отравила мужа...

Артур тотчас выразил надежду, что в Маришесе ничего подобного не случится. Ха-ха, сказали все.

Посмеявшись, они заговорили о другом, а я все думала: сказать, что еще там есть странная девушка-спиритка?.. Вначале решила, не стоит, а затем подумала — почему бы и нет? В конце концов я все же рассказала, и брат тотчас небрежно заметил:

— Ах, да, спиритка. Как, бишь, ее зовут? Гейтс?

— Дауэс, — поправила я, слегка удивившись.

За пределами Миллбанка я никогда о ней не говорила. И слышала это имя только от надзирательниц. А Стивен покивал — конечно, он помнит это дело. Обвинителем был мистер Локк — «прелестный человек, сейчас ушел на покой. Было приятно с ним поработать».

— Мистер Хэлфорд Локк? — вмешалась мать. — Однажды он был у нас на обеде. Помнишь, Присцилла? Хотя нет, ты была еще слишком мала, чтобы сидеть с нами за столом. Маргарет, ты помнишь?

Я не помню. И рада этому. Я переводила взгляд с матери на Стивена, а потом уставилась на миссис Уоллес, которая сказала:

— Спиритка Дауэс? Так я ее знаю! Это же она ударила по голове дочь миссис Сильвестр... или придушила... в общем, чуть не убила...

Я вспомнила картину Кривелли, на которую иногда с удовольствием поглядываю. Сейчас казалось, будто я робко вошла с ней в комнату, а ее у меня выхватили, и она пошла по рукам, залапанная грязными пальцами. Я спросила миссис Уоллес, хорошо ли она знала пострадавшую. Та ответила, что знавала ее мать — «весьма пакостную» американку, дочка же обладала прелестными рыжими волосами, но была бледна и конопата.

— Какую бучу подняла миссис Сильвестр из-за той спиритки! Правда, та все же сильно издергала девицу.

Я передала слова Дауэс: девушка не пострадала, но только напугалась, а ее вид испугал еще одну даму, которая умерла. Ее звали миссис Бринк. Это имя знакомо миссис Уоллес? Нет, не знакомо.

— Дауэс решительно утверждает, что во всем виноват дух, — сказала я.

На ее месте он бы утверждал то же самое, усмехнулся Стивен; вообще-то он даже удивлен, что подсудимые столь редко прибегают к подобной отговорке. Дауэс показалась мне вполне бесхитростной, поделилась я. Разумеется, ответил брат, спириты должны выглядеть простодушными. Этому они нарочно обучаются для своего ремесла.

— Все они одна шайка-лейка, — оживился Артур. — Скопище прохиндеев. И весьма неплохо зарабатывают охотой на простофиль.

Я коснулась своей груди там, где должен бы висеть медальон; сама не знаю зачем — чтобы привлечь внимание к потере или, наоборот, скрыть ее. Я взглянула на Хелен, но она, улыбаясь, разговаривала с Прис. Вряд ли все спириты нечестивцы, сказала миссис Уоллес. Однажды ее подруга участвовала в спиритическом круге, и медиум рассказал много такого, чего просто не мог знать: о ее матери, о сыне кузины, погибшем в пожаре.

— Всем известно, что у них имеются особые книги, — заявил Артур. — Этакие гроссбухи с именами, которыми они обмениваются. Вероятно, в одном значится имя вашей подруги. А где-нибудь есть и ваше.

Миссис Уоллес аж вскрикнула:

— Синяя книга спиритов! Вы серьезно, мистер Барклей?

Сестрин попугай встопорщил перья.

— В доме моей бабушки, — сказала Хелен, — на повороте лестницы есть место, где, говорят, можно встретить призрак девушки, которая упала со ступеней и сломала шею. Собираясь на бал, она спускалась в шелковых туфельках.

Призраки! — заворчала мать. Похоже, в этом доме ни о чем другом не говорят. Отчего бы в таком разе нам не пойти в кухню, чтобы поболтать со слугами...

Чуть погодя я перешла к Стивену и под шумок общего разговора спросила, вправду ли он считает Селину Дауэс полностью виновной.

— Она в Миллбанке, — усмехнулся брат. — Стало быть, виновна.

Я напомнила, что вот так же он отвечал в детстве, чтобы поддразнить меня; из него уже тогда лез адвокат. Я заметила, что Хелен за нами наблюдает. Жемчужные серьги в ее ушах выглядели каплями воска; я вспомнила, как, бывало, смотрела на них и представляла, что они тают от жара ее горла. Присев на ручку кресла Стивена, я спросила, зачем же считать Селину Дауэс такой испорченной и расчетливой.

— Ведь она так молода...

Я вовсе не об этом, ответил брат. В суде, сказал он, частенько видишь девочек лет тринадцати-четырнадцати — таких маленьких, что приходится подставлять им ящики, чтобы присяжные их разглядели. Однако в делах этих девочек неизменно маячит взрослый, мужчина или женщина; молодость Дауэс говорит, возможно, лишь о том, что она «попала под чье-то дурное влияние». Я возразила, что девушка выглядит очень уверенной; если кто на нее влиял, то лишь духовно.

— Что ж, — сказал Стивен, — тогда, возможно, она хочет кого-то выгородить.

То есть человека, ради которого она согласна пять лет жизни провести в тюрьме? В Миллбанке? Такое случается, сказал брат.

— Ведь Дауэс весьма красива и молода? Так, может, «дух», замешанный в деле, — теперь я его припоминаю — какой-нибудь парень? Знаешь, большинство призраков, исполняющих трюки на сеансах, — это актеры, укутанные в муслин.

Я покачала головой: да нет, он ошибается! Я просто уверена в этом!

Тут я поймала его изучающий взгляд, который словно говорил: что ты знаешь о страсти, которая заставит красотку сесть в тюрьму ради своего парня?

И впрямь, что я знаю о подобных вещах? Рука моя опять поползла к груди и, скрывая жест, оттянула воротник платья. Брат вправду считает спиритизм чепухой? — спросила я. А всех спиритов — мошенниками?

Стивен вскинул руки:

— Я не говорил все, я сказал большинство. Это Барклей считает их всех бандой жуликов.

С мистером Барклеем мне говорить не хотелось.

— Каково твое мнение? — опять спросила я.

Стивен ответил, что его мнение не отличается от мнения всякого разумного человека, получившего все доказательства: большинство спиритов, несомненно, обычные шарлатаны; возможно, некоторые пали жертвой болезни или мании — Дауэс вполне может быть одной из них, и тогда ее следует пожалеть, нежели осмеивать; но другие...

— Мы живем в век чудес. Я могу пойти на телеграф и связаться с человеком на такой же станции по другую сторону Атлантики. Как это происходит? Не знаю. Пятьдесят лет назад подобное считалось абсолютно невозможным и противоречило всем законам природы. Однако, получая телеграмму, я не считаю, что меня одурачили и сообщение отстучал малый, спрятанный в соседней комнате. В отличие от некоторых священников, я также не допускаю, что господин, адресующийся ко мне на спиритическом сеансе, в действительности есть замаскировавшийся дьявол.

Но телеграфные аппараты, возразила я, соединены проводами. Уже есть инженеры, ответил брат, считающие возможным создание схожих аппаратов, которые работают без проводов.

— Возможно, в природе существуют провода — этакие волоски... — Стивен пошевелил пальцами, — столь тонкие и странные, что ученые не имеют для них названия, ибо пока даже не видят их. Может быть, лишь утонченные девицы вроде твоей любезной Дауэс способны улавливать эти провода и слышать переданные по ним сообщения.

— Послания от мертвых? — спросила я, на что Стивен ответил: коль скоро умершие существуют в иной форме, нам определенно потребуются весьма редкостные и необычные средства, чтобы их услышать...

Если это так и Дауэс невиновна, начала я... Нет, он не говорил, что так оно и есть, он лишь сказал: возможно.

— Даже если бы так было на самом деле, это еще не означает, что ей можно верить.

— Но если она вправду невиновна...

— Коли так, пусть ее духи это докажут! Мне было бы интересно сразиться с ними. Ведь остается вопрос слабонервной девицы и до смерти напуганной дамы. — Стивен потянулся за печеньем, которое на тарелке разносила Вайгерс, вызванная звонком матери. — Однако я все же думаю... — он стряхнул с жилета крошки, — что был прав в своей первой версии. Красавца в муслине я предпочитаю невидимым волоскам.

Подняв взгляд, я увидела, что Хелен все еще за нами наблюдает. Наверное, ей было приятно, что я держусь со Стивеном приветливо и непринужденно, поскольку так, знаю, бывает не всегда. Я бы к ней подошла, но мать позвала ее к карточному столу, где уже сидели Прис, Артур и миссис Уоллес. С полчаса они играли в «двадцать одно», потом миссис Уоллес закричала, что у нее выиграли все пуговицы, и отправилась наверх. На обратном пути я ее перехватила и вернула к разговору о миссис Сильвестр и ее дочери. Какой показалась ей девушка, спросила я, когда она видела ее последний раз. По словам миссис Уоллес, девица была «в полном раздрызге»; мать сосватала ей жениха с кудлатой черной бородой и красными губами, и всем, кто справлялся о ее самочувствии, эта рыжая мисс Сильвестр отвечала одно: «Я выхожу замуж» — и совала под нос руку, где было кольцо с изумрудом размером с куриное яйцо.

Я спросила, где живут Сильвестры, и миссис Уоллес удивленно выгнула бровь:

— Уехали обратно в Америку, моя дорогая.

Она встретила их лишь раз, когда еще шел суд; почти никто не знал, что они продали дом и распустили прислугу, — мамаша пребывала в невиданной спешке, чтобы увезти и выдать дочь замуж.

— Думаю, где тяжба, там всегда скандал. Видимо, в Нью-Йорке этакие вещи воспринимают не столь остро.

Тут мать, наставлявшая Вайгерс, спросила:

— Что такое? О ком вы говорите? Надеюсь, не о призраках?

Отсвет игрального сукна превращал ее шею в зеленое жабье горло.

Я лишь покачала головой, чтобы не мешать болтовне Присциллы, которая, взяв сдачу, завела:

— В Маришесе... В Италии...

Возник бессвязный разговор о свадебном путешествии. Я смотрела в огонь камина, Стивен клевал носом над газетой. Потом я уловила слова матери:

— ...Не бывала, сэр, и не имела желания! Неудобства поездки, жара и тамошняя еда для меня невыносимы.

Она все еще рассказывала Артуру о папиных путешествиях в Италию, когда мы были маленькими, о предполагавшейся поездке, в которую он хотел взять меня и Хелен как помощниц. Вот уж не знал, что Хелен такая ученая, сказал Артур, а мать ответила: именно благодаря работе мистера Приора она оказалась среди нас!

— Хелен посещала лекции мистера Приора, там Маргарет ее встретила и привела в наш дом. С тех пор она стала нашей желанной гостьей и любимицей мистера Приора. Разумеется, мы не знали — правда, Присцилла? — что она бывает у нас ради Стивена... Не красней, Хелен, дорогая!

Я стояла у камина и все слышала. Видела, как вспыхнула Хелен, но мои щеки оставались холодны. В конце концов, я столько раз слышала эту историю, что уже почти поверила в нее сама. Кроме того, слова брата заставили меня призадуматься. Больше я ни с кем не говорила, но перед тем как подняться к себе, растолкала Стивена из дремы и сказала:

— Ты говорил о парне в муслине... Так вот, я видела тюремную почтальоншу, и знаешь, что она сказала? За все время в тюрьме Селина Дауэс не получила и не отправила ни единого письма. Тогда скажи: кто добровольно отправится в Миллбанк, чтобы выгородить любимого, который ничего не присылает — ни письмеца, ни весточки?

Брат не нашелся, что ответить.


17 ноября 1872 года | Нить, сотканная из тьмы | 25 ноября 1872 года