home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



РОЖДЕННЫЙ МЕЧТОЙ

Неведомая земля!..

У кого при мысли об этом не возникает образа крошечного судна, затерявшегося в океанских просторах?.. Пассаты и муссоны наполняют паруса. На мостике — непроницаемый капитан. Команда — морские бродяги: один к одному отъявленные сорви — головы. Океан!.. Он то ласков и кроток, как большой и ленивый, давно прирученный зверь, то злобен и дик. То — спокоен. Это — самое страшное. Повисли дряблыми складками паруса, не скрипят стеньги и реи, не шуршат волны вдоль деревянного борта, изъеденного солью и ракушками. Проходят дни, недели… Грозными призраками встают голод и жажда… Даже в самые отважные сердца закрадывается страх: матросам начинает казаться, что плаванию не будет конца, что все происходившее прежде — до того, как они ступили на палубу, — сон и мираж. Что во всей вселенной нет, не было и никогда не будет ничего, кроме утлого суденышка, бескрайнего океана, безграничного неба…

И вот, когда дойдут люди до предела человеческих сил — только тогда, и никак не раньше, — раздастся вожделенный крик: «Земля!»

… Но земля, много лет назад явившаяся капитану Мореходову на неощутимо короткое мгновение в туманной мгле, за тяжелой океанской зыбью, была открыта не так… Ну что же — из песни слова не выкинешь!

С экрана радиолокатора неведомый остров переместился на горизонт цепью остроконечных вершин — плоская фиолетовая декорация, вырастающая из белесого тумана.

С каждым поворотом винтов декорация росла, становилась объемнее, врезалась основанием в горизонт. Вот уже горы отделяются одна от другой. Вершины из темно-синих становятся бурыми, склоны их будто покрыты мхом… Еще немного — и мох превращается в густые леса…

В трех кабельтовых по правому борту круто обрываются черные базальтовые скалы. Волны, разбиваясь, вскипают белым кружевом.

«Бриз» обходит вокруг острова, идет вдоль восточного его берега. Местами гладкие утесы вздымаются на высоту более ста метров; порою из глубоких расщелин с шумом низвергаются стремительные водопады…

Над судном безмолвно парят бело-черные альбатросы, взмывают и скользят на распластанных крыльях чайки.

Кое-где скалы расступаются, образуя тесные бухты, куда не проникают ни ветер, ни волны: тускло и мертво поблескивает в них неподвижная вода. Иногда огромные глыбы, словно накиданные исполинской рукой, беспорядочными ступенями спускаются в море. Волны захлестывают их, желтая пена медленно стекает по красно-бурым камням, обросшим водорослями…

И нигде никаких признаков людей.

Цепь скалистых хребтов, с трех сторон окаймлявших остров, размыкалась только на южной его оконечности— здесь океан прорвал базальтовое кольцо. Просторная, круглая, как блюдце, бухта соединялась с океаном узким проливом, напоминающим скандинавские фиорды.

«Бриз» на самых малых оборотах вошел в пролив, медленно пересек бухту и стал осторожно приближаться к берегу. Эхолот прощупывает каждый сантиметр дна, стрелка прибора тотчас же отмечает глубину, на экране, как в зеркале, отражается его профиль. Грунт — песок. Под килем — двадцать метров… семнадцать… двенадцать…

— Стоп! Отдать якорь!

Движение рукоятки, нажатие кнопки. Мотор заработал вхолостую, коротко громыхнула якорная цепь… И тотчас наступила тишина!

Полукругом желтел неширокий пляж, усеянный гладкими валунами, ракушками, темными пятнами водорослей, вынесенных приливом. Справа и слева — изрезанные диагональными трещинами отвесные скалы. Волны, поднятые винтами «Бриза», веером разбегались по бухте, бежали вдоль крутого берега, шурша, спешили предупредить о прибытии невиданной белой диковины… У западной оконечности пляжа — слегка наклоненный на правый бок, будто оторвавшийся от скалистого хребта, высился серый утес. Стоя наполовину в воде, он напоминал сахарную голову со срезанной верхушкой.

Выше пляжа, над густыми зарослями, гигантскими терракотовыми ступенями поднимались три широкие береговые террасы. Еще выше — небо… И над всем — глубокое, глубокое безмолвие…

Путешественники молча стояли на баке. Не машина ли времени доставила их сюда?.. Не появится ли сейчас— вот здесь, на обрыве террасы, на фоне темно-голубого неба — с детства знакомая фигура, одетая в шкуры, в высокой остроконечной меховой шапке, с длиннущим кремневым ружьем за плечами?.. Или — одноглазый, с черной повязкой, пират на деревяшке, с попугаем на плече?..

Что ж ты, капитан, молчишь?.. Выходит, ты тогда не ошибся… Вот он — остров, поднятый из темных океанских глубин силою человеческой мечты!

— Значит, прибыли! — нарушил молчание Максимыч.

Мореходов кивнул, глубоко вздохнул, улыбнулся:

— Прибыли.

— И-ли! — эхом отозвалась серая чайка…Все засмеялись.

Матросы! Приготовиться к высадке на берег! — весело скомандовал капитан. — Но сперва посмотрим, что сообразил Дима к сегодняшнему столу… Сразу же после обеда отправимся в первую экспедицию.

Федя, давай поможем Диме? Хочешь? Скорее управимся!..

Уже занеся ногу через комингс, Валя обернулась:

А что мы с собой возьмем? Гербарную сетку можно?

Можно. Только этим не увлекайся: систематическими сборами и наблюдениями займемся позднее. Сегодня — рекогносцировка бухты.

*

— Goddam!.. Чтоб чума сожрала тех, кто строил эту галошу гарпун им в глотку! Чтоб трижды издохтот, кто придумал штормы! Чтоб…

Чтобы не скатиться по накренившейся палубе, Клайд Годфри держался за поручни. Он холодно прервал капитана:

Не кажется ли вам, Уэнсли, что лучше бы вам поторопить этих бездельников? Полагаю, что задержка не приведет в восторг шефа.

То hell! И без ваших советов люди делают не возможное!.. Попробуйте установить эту махину…

Промчавшийся шторм оставил тяжелые следы на «Фэймэзе»: в первую же ночь яростный наскок огромной волны сорвал трап, ведущий на мостик, вышиб дверь штурманской рубки, разбил вдребезги стекла боковых иллюминаторов, средней надстройки. Срезав как бритвой кольцевую антенну радиопеленгатора и оттяжки мачты, он налетел на шлюпбалку, смял ее. Крепления не выдержали, лопнули тали. Следующая волна подхватила шлюпку, сорвала, поглотила… Матросы бросились заделывать проемы — потоки воды заливали помещения надстройки. Не выдержав напора, лопнули переборки. С трудом вытащили из-под обломков полуживого радиста. Лишь под утро, после нечеловеческих усилий, под грохот волн, вопль ветра, проклятия капитана, работая по пояс в бурлящей воде, матросы кое-как закрыли дыры. Начали откачивать воду. И только справились с этим — тысячетонным шквальным тараном сорвало крышку носового трюма! Прежде чем измученная команда сумела задраить образовавшееся отверстие, вода заполнила отсек. «Фэймэз» зарылся носом, корма беспомощно поднялась. Вой бешено вращавшегося в воздухе винта на мгновение заглушил даже голос шторма. Сорванный необузданной силой вращения, он исчез в кипящей пучине…

Клайд Годфри вынул из кармана пачечку «Честерфилда».

Можете ли вы хотя бы приблизительно сказать, когда мы сможем следовать дальше?

I'll be damned! Вы же сами когда-то были моряком! Неужели вам не ясно, что с гребного вала сорвало к черту и ступицу винта?! Видите, какие еще волны… Вы вообще представляете себе, что значит при данных условиях сменить винт? Хэпсона уже смыло с беседки!.. У меня осталось всего восемнадцать человек, считая раздавленного радиста и Бэна, у которого сломана рука… И все двое суток не спали! Капитан вновь разразился потоком брани.


Последний взмах весел — и ялик врезался в песок. Первым соскочил на берег капитан, за ним ребята. Подтянули шлюпку, разобрали снаряжение: рюкзаки, карабины, киноаппарат…

— Ясно одно, — пробормотал капитан, оглядываясь по сторонам, — если на острове имеются люди, они этим пляжем не пользуются!

Подошли к «сахарной голове». Метров двадцати пяти в окружности у основания, она поднималась усеченным конусом. На стороне, обращенной к хребту, несколько выступов.

Прикрывая глаза от солнца ладонью, Валя посмотрела на вершину утеса.

Как думаешь: сколько метров? — правая бровь Максимыча поднялась вертикально.

Ну-у… наверно, пять, шесть…

А точнее?

Точнее?.. — Валя взглянула на Максимыча, но на его невозмутимом лице нельзя было прочесть, шутит он или спрашивает всерьез. Посмотрела на капитана: он прятал улыбку. — Не знаю…

Матросы, кто скажет: сколько метров этот камешек?..

Дима и Федя подняли головы, стараясь прикинуть высоту утеса.

Не туда смотришь, команда! Вниз смотреть нужно.

Вниз?

Лицо Максимыча оставалось невозмутимым. Он пальцем указал на карабины:

— А длину этих штук знаете? Три ответа слились в один:

Сто один сантиметр с половиной!

Ну-с, а ежели, значит, на небе солнце?..


Остров тайн

Дима расплылся в сияющей улыбке:

— Дошло!.. Сейчас смерим!

Высота утеса оказалась семь метров двадцать сантиметров.

— То-то! — Бровь Максимыча опустилась. Едва заметно подмигнув капитану, он вразвалку направился к шлюпке.

Карабкаясь по скалам, цепляясь за растения, капитан и ребята без особого труда поднимались с одной террасы на другую. Первые две, шириной около тридцати метров каждая, были покрыты низкой травой и мелким кустарником. Когда же путешественники взобрались на третью, — перед ними открылось обширное плато, покрытое высокой травой. Местами возвышались одиночные деревья — приземистые, с суковатыми толстыми стволами и развесистыми, словно бы приплюснутыми кронами. К северу плато постепенно повышалось, переходя в холмы, покрытые лесом. Он ковром устилал склоны остроконечных вершин, которые там, далеко впереди, синея, замыкали горизонт. Быстро проплывающие облака беспрестанно меняли окраску ковра: он то золотился под яркими лучами солнца, то вдруг становился голубым, то темно-зеленым…

Первыми обитателями острова, с которыми познакомились исследователи, были птицы. Их было много — и на крутых обрывах береговых террас, и здесь, в густой, высокой траве, и в зонтиковидных кронах деревьев… Людей они явно не боялись. Скорее даже «наоборот», как определил Дима:

— Нет, в самом деле, у меня такое впечатление, что они от нас чего-то ждут…

Черные дронго, голенастые хохлатые секретари, какие-то проворные пестрые птицы, напоминающие фазанов, с любопытством вытягивали шеи, крутили головами, рассматривая пришельцев. Оживленно переговариваясь между собою, они позволяли подойти вплотную, взлетая лишь в самый последний момент, чтобы тотчас опуститься в двух-трех шагах.

Особенно удивил всех крупный розовый попугай-какаду. Еще издали заметив приближающихся людей, он устремился им навстречу. Повторяя хриплый трехсложный крик, неторопливо описал в воздухе круг и вдруг уселся на Валино плечо! Боясь его вспугнуть, девочка остановилась. Но попугай, очевидно, чувствовал себя уверенно: примостившись поудобнее, он встряхнул большой головой, украшенной высоким кумачовым хохлом, и стал ловить коротким изогнутым клювом прядь волос, выбившуюся из-под полей панамы. Валя засмеялась. Попугай снова издал гортанный крик, раскрыл хохол и, придерживаясь клювом за поля панамы, перебрался на другое плечо. Заглянул черным глазом-пуговицей в лицо девочке, взлетел и не торопясь удалился.

До свиданья, Эрик! — Валя помахала ему рукой.

Почему «Эрик»? — удивился Дима.

А разве ты не слышал? Он так кричит: «Эрик-а! Эрик-а!».

Ну, Валюша, эти кадры мы назовем: восхищенный островитянин встречает отважную путешественницу, — засмеялся капитан.

Ох, Федя снимал?

А ты как думаешь: зачем я таскаю эту штуку? — Федя поднял кинокамеру. — И не простой, а цветной!

Вот уже два часа шли путешественники длинными зигзагами вдоль верхней террасы. Когда подходили к обрыву, далеко внизу открывалась бухта. Отсюда, сверху, она напоминала огромную эмалированную кастрюлю. Слева ее стенки, освещенные солнцем, сверкали, справа — тонули в прозрачной тени. Отражение скал, неба окрашивало бухту в три цвета: серебряный, голубой и ультрамариновый. На голубой глади стоял красавец «Бриз». Под ним, опрокинутый, как в зеркале, белел его двойник. Около спущенного трапа привязан ялик. На палубе — Максимыч. В бинокль видно, как он, сидя на брашпиле, улыбается, машет рукой.

По узкому, промытому дождями оврагу спустились на среднюю террасу. В ее отвесном выступе блестели кварцевые прожилки. Их грани, точно линзы, отражали сотни маленьких солнц. Большая изумрудная ящерица, вильнув длинным телом, скрылась в куче камней. Федя и Дима бросились за нею. Но куда там!.. Порывшись немного в камнях, они уже собирались повернуть обратно, как вдруг Федя нагнулся, отбросил в сторону камень и, испустив торжествующий клич, высоко поднял руку. В кулаке он сжимал обрывок веревки:

— Трос!.. Смотрите, трос!

— Подбежал капитан. Валя, выкапывавшая возле склона какой-то цветок, вскочила: веревка, первый человеческий след!..

Но увы: при ближайшем рассмотрении Федина находка оказалась скрученным, высохшим стеблем какого — то растения.

— Фу-ты, — смущенно оправдывался Федя. — Ну чем не канат?

— Ничего, бывает, — сказал капитан. — Я помню… Закончить ему не пришлось — раздался испуганный крик Вали. У ее ног… змеились языки пламени!

В несколько прыжков мальчики подбежали и затоптали огонь.

— Ты не обожглась? Что случилось?!

Не знаю… Загорелась бумага… — Валя изумленно смотрела то на друзей, то на опаленную, затоптанную траву под ногами.

Загорелась? Как?! Что ты делала?

Ничего не делала… Сама загорелась…

Постой, Валюша, — прервал ее капитан. — Ты ведь обожгла руку… Дима!

Но Дима, сбросив рюкзак, уже доставал походную аптечку.

Ожог, к счастью, оказался легкий. Пока капитан смазывал специальной мазью покрасневшие пальцы, Валя рассказывала, что с нею произошло:

Я выкопала цветок — вот он лежит… Хотела вложить его в сетку, взяла бумагу… и увидела другой… Вон тот! — Девочка головой указала вправо. — Он показался мне лучше. Я и пошла к нему… И вдруг у меня в руке вспыхнула бумага!.. Я ее выпустила — загорелась трава…

Но бумага-то почему загорелась?

Не знаю…

А у тебя не было в руках лупы?

Да нет же, Федя, говорю тебе — сама загорелась!

Капитан внимательно осматривал место происшествия: земля, покрытая невысокой луговой растительностью… Трава сухая — отчего сразу вспыхнула. Но… огонь! Откуда же все-таки взялся огонь? Он покачал головой.

— Ну-с, друзья!.. Время не ждет, предлагаю двигаться дальше. Сейчас, сколько бы мы ни гадали, — ответа не найдем. Но, клянусь розой ветров, рано или поздно мы этого «поджигателя» разоблачим!

Дима быстро выкопал цветок, явившийся косвенным виновником таинственного пожара, — тот самый, который показался Вале лучшим, — и широким театральным жестом протянул его девочке:

— Когда ты на склоне лет своих будешь в долгие зимние вечера перебирать свой гербарий, этот цветок напомнит тебе самое удивительное происшествие в твоей жизни…

Подобрав шлейф воображаемого платья, девочка, присев, сделала глубокий реверанс: Благодарю вас, о благородный рыцарь, и принимаю ваш бесценный дар!

Друзья снова поднялись на плато. Когда подошли к подножию скалистого хребта, окаймлявшего восточное побережье острова, солнце уже склонялось к западу.

Дойдем еще до тех деревьев, и на сегодня хватит, — сказал капитан.

Товарищи, одну минутку! — Валя подбежала к куртинке сиреневых цветов с бледными, отливавшими перламутром листьями, усеянными темными, почти черными пятнами. — Вот только это еще возьму…

Валь, постой! — Дима остановил подругу. — Ты что — хочешь, чтобы рука по-настоящему разболелась? Дай, я сделаю… Что тебе выкопать?

Вот этот… Нет, нет, вон тот, рядом. Только умоляю, Димочка, осторожнее — у него, наверное, клубни!

Буду осторожно… Не беспокойся.

Обернувшись, Дима взглянул на девочку, но не увидел ее лица. Присев на кочку, Валя опустила ладони на колени, наклонила голову — каштановые пряди упали на лоб.

Подошел Федя.

Объясни, пожалуйста: никак не пойму, по какому принципу твоя ботаническая голова выбирает растения?.. Ну что ты нашла, например, в этих? Невзрачные, некрасивые….

Некрасивые? Вот уж нет!.. Незаметные — да. Но они красивые… Только дело не в этом. Ты слышал что— нибудь о семействе орхидных?

Орхидные? Орхидея, значит… Хм! Я читал, что какой-то взбесившийся миллионер уплатил за орхидею чуть ли не целое состояние…

— Этого я не слышала, — засмеялась Валя. — Орхидные — очень многочисленное семейство… Их около двадцати тысяч видов. И почти все — в тропиках и субтропиках. А у нас они совсем не такие, как тропические… Наши — скромные…

Девочка аккуратно раскладывала цветок на листе бумаги.

Вот этот и напомнил мне наш ятрышник. Только у нашего пятнышки по всему листу и не сливаются, а у этого, смотри, — Валя показала листок. — Они сбежались к средней жилке и столкнулись…

Ятрышник?.. Ну и название!

Не нравится? У него есть и другое: кукушкины слезки.

Вот это уже лучше.

Согласен с предыдущим оратором. — Дима, сидя на корточках, рассматривал цветы. — А почему кукушкины?

Потому что кукушке жалко своих детей, которых она никогда не увидит. Подбросит яйцо в чужое гнездо и улетает… А потом где-нибудь в лесу садится на ветку и горько-горько плачет. И такие горючие у кукушки слезы, что, когда они падают на листья ятрышника, остаются темные пятнышки…

Дима сорвал листик.

— Валь, а хочешь знать, как зовут это растение? — Он выпрямился, протянул только что сорванный лист. — На, читай!


Остров тайн

Девочка удивленно подняла брови.

Не видишь? — Дима сложил листок по средней жилке. — А теперь?

Вижу! — закричала девочка. Вижу!.. Ой, Дима, что же это такое?!

Солнце скрылось за береговым хребтом, подул свежий ветерок. Чтобы сократить путь, направились прямо через плато. Впереди темнела густая акациевая роща. Издали она походила на огромный гриб. До ступенек террасы оставалось километра полтора. Шли бодро, широким шагом. Валя запела:

А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер!..

Все дружно подхватили:

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете…

Песня мгновенно оборвалась. Путешественники остановились как вкопанные — перед ними, пересекая путь, вилась тропинка… Самая настоящая тропинка! Справа она выходила из акациевой рощи, слева — скрывалась в зарослях колючих кустарников.

Тропинка… Бродя по хоженому — перехоженому лесу, в котором нет места, куда не доносились бы деловито-суетливые шумы шоссе, обращаем ли мы внимание на тропинки? Они там бесчисленны, как бесчисленны и проложившие их люди… Ну а там, где никто не ходит — могут там быть тропинки?!

Лиловые тени все больше сгущались, на востоке зажглись первые звезды…

Внезапно тишину вечера прорезал пронзительный крик. За ним второй, третий… И вот уже воздух наполнился громким шумом многих голосов. Резкие, гортанные звуки угрожающе звенели, выделялись отдельные короткие слова.

Капитан сорвал с плеча карабин.

— Ложись!

— Щелкнули затворы…

И вдруг все стихло. В наступившей тишине отчетливо слышался топот множества ног. Быстрыми, мелкими шагами они приближались со стороны западного хребта, подходили к роще…

Капитан чуть приподнял голову. Прошло несколько мгновений… и он беззвучно расхохотался:

— Смотрите! Только не вспугните… Переваливаясь с боку на бок, по тропинке быстро двигалась… стая зеленых, в бурых и желтых пятнах, птиц! С широкими, светлыми бакенбардами, надутые и важные, они напоминали персонажей гоголевского «Ревизора». Не обращая никакого внимания на наших друзей, птицы проследовали мимо и скрылись за поворотом.

— Вот кто протоптал тропинку! — вынимая из ствола патрон, сказал капитан. — Совиные попугаи… Летать они почти разучились, вот и бегают по земле. Они, вероятно, гнездятся где-нибудь здесь поблизости и пошли на промысел…

Когда подошли к обрыву верхней террасы, было уже почти совсем темно. Светлым пятном лежал на песке ялик. Мигнул огонек: тире, точка, точка, тире, тире, точка…


Остров тайн

Федя ответил:


Остров тайн

А через час все сидели в кают-компании, рассказывали Максимычу о впечатлениях первого похода.

Нет, старина, не только что следов, но и признаков людей мы не обнаружили… А казалось бы, где же им и быть, как не в этой части острова?

Да-а! Людям без моря — никак нельзя!

Над «Бризом» спустилась ночь. Первая ночь на неведомом острове…


СВИСТАТЬ ВСЕХ НАВЕРХ! | Остров тайн | КУДА ВЕДЕТ ДОРОГА?