home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Глава XLIV. «Так кто ж ты, наконец?»

Косоглазый, картавый, лысый сифилитик.

И.А. Бунин2

Не всемогущий чародей, а хладнокровный фокусник, не жалеющий ни чести, ни жизни пролетариата.

А.М. Горький3

Помесь немецкого с симбирским, Маркса с ханом, Европы с ордой. Тупой и на редкость глухой человек, монгольский царек с марксистским тавром.

П. Пильский4

Злодейски гениальный Ленин.

А.Н. Потресов5

… Справедливый высший судья, по которому Булгаков, казалось бы, сверяет поступки остальных персонажей, сочетание величия и скромности, даже аскетизма – все это дает основание предположить, что под персонажем, сумевшим остановить время на шабаше преступников, подразумевается масштабная личность. В пользу этого может свидетельствовать и такое парадоксальное обстоятельство: по устному описанию Бездомного Мастер сразу узнал Воланда, хотя такого персонажа в созданном им романе о Пилате нет!

Остается предположить, что если прямая связь между Воландом и Мастером как литературными персонажами не очевидна, то она имела место между их жизненными прототипами; в пользу этого свидетельствует и реакция Маргариты на сомнения Мастера, появившегося в квартире номер 50: «Опомнись. Перед тобой действительно он!», что является развитием парадокса с «узнаванием». Заслуживает внимания и намек Булгакова на то обстоятельство, что Воланд раньше бывал в Москве: он устроил сеанс магии, чтобы увидеть, что изменилось в жителях Москвы. «Изменилось» – значит, он сравнивает с прошлым опытом… Намек – в окончательной редакции, а в последней черновой Воланд говорит об этом вполне определенно: «Давненько не видел москвичей. Внешне они сильно изменились, как и сам город, впрочем»6.

Для определения круга поиска прототипа этого персонажа следует принять во внимание, что в романе Воланд занимает более высокую иерархическую ступень, чем Мастер. Следовательно, его прототип должен был бы занимать в жизни более значимое положение, чем Горький. Чтобы выяснить, кого именно мог иметь в виду Булгаков при создании этого образа, представляется целесообразным сопоставить содержащиеся в романе факты в отношении Воланда со сведениями о видных деятелях, имена которых начинались с «двойного вэ», и занимавших значительное место в биографиях Горького и Андреевой.

В числе их корреспондентов можно назвать только одного человека, данные которого отвечают всем изложенным критериям. Направляя им на Капри письма из Женевы, Берна и Парижа, он указывал в своем адресе фамилию и инициал имени во французской транскрипции – с использованием буквы «дубль-вэ» и диграфов для передачи гласных звуков. В результате его русская фамилия приобрела вид, содержащий все составляющие слово «Воланд» буквы, за исключением последней «д».

Это имя – Владимир Ульянов, в авторской транскрипции на французском языке – Wl. Oulianoff.

Понимаю, что такой вывод как-то не очень вяжется с укоренившимися представлениями о мировоззрении и круге интересов Булгакова. Но ведь не кто иной, как сам Булгаков в папке с черновыми материалами для романа «Мастер и Маргарита», наряду с биографическими данными королевы Марго, Маргариты Наваррской и др. хранил бюллетени о состоянии здоровья Ленина. Подчеркиваю – в папке с материалами именно для этого романа. Это факт – не из чьих-то воспоминаний или переделанных дневников, а из материалов отдела рукописей ГБЛ, то есть, подлинных документов7.

Но все же главным аргументом в определении прототипа является, как всегда, текст романа, и проверить эту неожиданную версию следует в первую очередь на нем. Впрочем, эта версия не так уж неожиданна: вспомнить хотя бы, где Воланд при погоне за ним Бездомного делает крюк – у станции метро «Библиотека имени Ленина», у самой Библиотеки имени Ленина, у дома с мемориальной плитой с этим же именем…8 С другой стороны, Мастер и Маргарита: Воланд вместе с ними, он – между ними, он же – над ними. Не такое ли же положение занимал Ленин в судьбах Горького и Андреевой? Эту параллель можно развить: Воланд по просьбе Маргариты «извлекает» Мастера; не напоминает ли это Женеву 1903 года, где Ленин и Андреева определили дальнейшую судьбу Горького? Или другая параллель: Маргарита «нашептала» Мастеру «покой», Воланд исполнил; следует ли напоминать роль «нашептывания» Андреевой в истории с эмиграцией Горького в 1921 году?

Под углом зрения этой версии стоит рассмотреть группу характеризующих Воланда признаков, которые могут указывать на конкретную личность его прототипа.

В этом плане уже в начале романа заставляет задуматься парадоксальная ситуация, в которой всемогущий Воланд (!) затрудняется ответить на вопрос, немец ли он… И там же Бездомный подозревает в нем шпиона… О том, что Ленин был германским шпионом, пишут и говорят сейчас много. В булгаковские времена, правда, не писали, но говорить – говорили. Шопотом… Видимо, по этой причине при диктовке на машинку окончательной редакции Булгаков опустил содержавшиеся в рукописи слова Воланда «Их ферштее нихт»9.

Но пойдем дальше. Воландовская фраза «О, я вообще полиглот и знаю очень большое количество языков» также согласуется с тем фактом, что Ленин действительно хорошо владел несколькими европейскими языками.

Еще факт. В беседе с Берлиозом и Бездомным Воланд упоминает о своем несогласии с положениями философии Канта. Вряд ли можно найти в числе близких Горького другого, кроме Ленина, человека, который бы не только уделил столько внимания критике идей этого философа, к которым в России проявляли большой интерес, но и развязал беспрецедентный по своим масштабам террор по их искоренению из умов граждан Страны Советов.

Ленин и жестокость, Ленин и кровь – сейчас это уже воспринимается как синонимы. Как тут не вспомнить эпизод в романе, где Воланд демонстрирует Маргарите свой глобус, на котором проступает живая картинка начатой с его одобрения войны со сценой гибели ребенка! И как не удивиться, что отдельные интерпретаторы романа умиляются этой сцене, толкуя ее как проявление позитивного, справедливого, по их мнению, в этом образе! Даже «неизвестно к чему сказанное» Воландом «Кровь – великое дело» неспособно поколебать их уверенность.

Ассоциацию с этим местом в романе не могут не вызвать такие строки из письма М.Ф. Андреевой Горькому от 29 января 1924 года по поводу смерти Ленина: «Ты когда-то в Москве, на собрании, говорил, мне сказали, что Владимир Ильич представляется тебе человеком, который взял землю в руки, как глобус, и ворочает ею, как хочет».

К этой ассоциации можно добавить и уже упомянутую выше, связанную с выражением «должность адски трудная», которое Горький приписывал Ленину, и которое встречается в романе.

И уж поскольку заговорили о должности… Первоначально роман мыслился как повествование о Воланде и назывался в одном из вариантов «Великий канцлер». Слово «канцлер» в немецком языке означает главу правительства. То есть это то, что у нас – предсовмина, предсовнаркома. В царской России слово «канцлер», наряду со званием «действительный тайный советник 1 класса» употреблялось для обозначения гражданского чина 1 класса, который соответствовал воинскому званию «фельдмаршал». Этот чин, к примеру, получил в 1916 году И.Л. Горемыкин, в то время Председатель Совета Министров России. Первым после Октябрьского переворота такую должность занимал Ленин. Вот он-то и был нашим первым канцлером. А уж каким великим…

… «Он не иностранец! Не иностранец! – кричало у него в голове» – такие слова были вложены в мысли Берлиоза в той ранней редакции10. Не создается ли впечатление, что это сам Булгаков кричит нам, что речь идет не об иностранце?

Как тут теперь не сопоставить воландовскую характеристику Мастера как «романтического» с ленинской характеристикой Горького как «романтика»!..

Теперь – не менее интересное: группа внешних признаков. Мнения наблюдателей относительно того, из каких материалов изготовлены коронки Воланда, разошлись. По мнению одних – из золота, других – из платины, третьи же считают, что из обоих металлов. То, что коронки не вяжутся с понятием о вечном Сатане, ясно. Очевидно, Булгаков имел в виду какой-то предмет и ввел эти данные, чтобы вызвать у читателей определенные ассоциации с ним. Таким предметом, с изображением которого каждый из нас еще совсем недавно сталкивался каждодневно, является знак ордена Ленина.

Оказывается, с сентября 1934 года орден чеканили из серебра с золотым покрытием, а согласно постановлению Президиума ВЦИК от 11 июня 1936 года (за неделю до смерти Горького и даты финала романа!), барельеф стали чеканить из платины, а подложку – из золота. Приведенная дата может рассматриваться и как усиливающий фактор, поскольку характерным для булгаковского метода подбора «ключей» является их совмещенная смысловая нагрузка (примеры с маркой вина, планетой Меркурий, ночной сорочкой). В данном случае эпизод с коронками можно расценивать не только как намек на орден, связанный с именем Ленина, но и как дополнительное дублирование информации о времени развязки в романе.

Другое противоречие в показаниях очевидцев – на какую ногу хромал этот персонаж. Здесь, как и в случае с коронками, одни считают, что на левую, другие – на правую, а третьи никакой хромоты не заметили вообще. Известно, что после инсульта физическая хромота проявлялась у Ленина в разное время в большей или меньшей степени. И здесь больше всего поражает совпадение симптомов болезни Ленина в описании лечившего его профессора Осипова11 с целым набором приведенных в романе примет Воланда. Судить об этом прошу самих читателей.

«Владимир Ильич был страстным охотником,.. он иногда на охоте присаживался на пень, начинал растирать правую ногу, и на вопрос, что с ним, говорил: «Нога устала, отсидел». Полагаю, что связанный с хромотой Воланда пассаж можно истолковать и как намек на паралич правой стороны тела Ленина, сопровождавшийся потерей речи. Внешние признаки таких явлений, которые первыми бросаются в глаза и которые остаются даже после восстановления речи, подаются Булгаковым еще в сцене на Патриарших прудах («рот какой-то кривой»); прибывшая в квартиру номер 50 Маргарита обнаружила, что «лицо Воланда было скошено в сторону, правый угол рта был оттянут книзу». В последней рукописной редакции – «Рот кривой начисто»12.

Профессор Осипов: «Он очень охотно подвергался массажу, очень охотно принимал ручные и общие ванны…» В романе: «Одну ногу он поджал под себя, другую вытянул на скамеечку. Колено этой темной ноги и натирала какой-то дымящейся мазью Гелла».

Далее, Осипов: «Правые конечности были напряжены до того, что нельзя было согнуть ногу в колене… В это время мы измерили температуру – термометр показал 42,3 градуcа – непрерывное судорожное состояние привело к такому резкому повышению температуры; ртуть поднялась настолько, что дальше в термометре не было места». А вот как это же описано в романе: «Воланд положил свою тяжелую, как будто каменную, и в то же время горячую, как огонь, руку на плечо Маргариты».

Полагаю, теперь уже можно утверждать: бюллетени о состоянии здоровья Ленина, сохранившиеся в папке с материалами к роману, были использованы действительно по-булгаковски – явные симптомы последствий инсульта включены в фабулу таким образом, что при всей их «незашифрованности» они как признаки заболевания при чтении не воспринимаются, а их истинный смысл вскрывается только при сопоставлении этой части романа с симптомами болезни Ленина.

С другой стороны, не исключено также, что что под хромотой Воланда подразумевается не только физический недостаток, а «хромота» в значении политических уклонов. Такую трактовку вряд ли можно игнорировать, поскольку в данном случае расхождения во мнениях очевидцев могут объясняться просто различием их собственных политических платформ. Да и переход, например, от политики военного коммунизма к нэпу может, в случае привлечения аллегорий, быть описан именно так, как это сделано в романе. Впрочем, Ленина обвиняли в этом и без аллегорий…

Но возвратимся к внешним признакам. «Правый глаз черный, левый почему-то зеленый». К тому же, правый – «с золотой искрой на дне»… То, что один глаз у Ленина был близорук, другой – дальнозорок, об этом говорят как об общеизвестном факте. Да и по определению И.А. Бунина Ленин – «косоглазый». Многие из нас с детства помнят рассказы о добром дедушке Ленине, у которого «глаз с косинкой», «глаз с золотой искоркой». Во всяком случае, с учетом этих данных, имеются все основания интерпретировать булгаковское описание глаз Воланда как описание характерных примет Ленина, часть из которых приводилась в массовых изданиях того времени.

Но «косоглазый» – не единственное, что было сказано Буниным о Ленине. Помните – там было еще и… «сифилитик». Вот, наконец, и выстрелило это «неизвестно зачем» подвешенное Булгаковым ружье. Современники Ленина полагали, что весь его паралич был следствием подхваченного где-то сифилиса. Академик Б.В. Петровский, бывший министр здравоохранения СССР, писал, что «… за рубежом ходили слухи, что у него был наследственный сифилис»13.

Каким образом эта информация попала за границу, становится ясным из содержания книги американского политолога Луиса Фишера:

Все реакции на сифилис оказались отрицательными. Тем не менее была снаряжена целая медицинская экспедиция в Астрахань, откуда родом были предки Ленина с отцовской стороны, чтобы проверить подозрения о наследственном сифилисе. «Такую старую грязь разворотили, что и вспоминать нет охоты», – рассказывал заместитель Ленина по Совнаркому, а позже – председатель Совнаркома А. И. Рыков Борису Николаевскому в 1923 году, в Саарове под Берлином, где оба были гостями Максима Горького14.


Современник В.И. Ленина Н. Валентинов (Н. Вольский) вспоминал:

«Когда Сталина разбил паралич, никто не смел не только расспрашивать – как и при каких обстоятельствах это произошло, но и слова сказать. Не так было в марте 1923 года. Москва загудела тогда, как разбуженный улей. Кажется, не было дома, где не говорилось о болезни Ленина. Правительственное сообщение поразило всех своей неожиданностью. Ведь кроме крошечной группки никто не знал, насколько опасно болен Ленин и что у него уже третий удар. Почти все, особенно те, кто совсем недавно читали его статьи, были уверены, что он по-прежнему управляет страной. Одни, – и это, конечно, партийцы и большая часть рабочих, – Ленина любили, другие не любили, но им интересовались; третьи жгуче ненавидели и все же им интересовались. Вероятно, из этой третьей группы впервые и пополз по Москве слух, что у Ленина прогрессивный паралич, явившийся следствием сифилиса. В своих воспоминаниях о Ленине, появившихся в 1933 году, в «Славоник Ревью», а позднее, в их переводе на русский язык, напечатанных в парижском журнале «Возрождение» (1950 г., десятая тетрадь), П.Б. Струве писал: «Можно сказать почти наверное, что Ленин умер от последствий сифилиса, но на мой взгляд это было чистой случайностью».

На чем основывал свою уверенность П.Б. Струве – не знаю. Могу только указать, что об этом вопросе у меня был большой разговор с М.А. Савельевым (моим ближайшим начальством). Он мне рассказал, что к предположениям и слухам о сифилисе у Ленина часть Политбюро отнеслась только как к очередной вражеской попытке его как-нибудь опозорить, но в том же Политбюро Рыков, Зиновьев, Каменев – считали, что нельзя отбрасывать эти слухи простым отрицанием. Поэтому была образована особая тайная комиссия ЦК, которой было поручено собрать все данные по этому вопросу. В распоряжении комиссии были всякие анализы крови и пр., сделанные еще после первого удара, результаты вскрытия тела и, наконец, все, что можно было иметь для суждения: не было ли сифилиса у предков Ленина. На основании всего собранного материала комиссия убежденно пришла к выводу, что сифилиса у Ленина не было. Кто входил в эту комиссию, Савельев мне не указал»15.

Ясно, что такая информация явилась основанием для многочисленных слухов в СССР, поэтому наличие у Воланда признаков сифилиса должно было вызвать у потенциальных читателей романа Булгакова ассоциацию с личностью Ленина.

Нет, вовсе не напрасно врач-венеролог Булгаков хранил в материалах к роману бюллетени о развитии болезни Ленина. Их данные, изложенные с применением уже апробированных в «Белой гвардии» художественных приемов, дали одну из черт нового образа.

Кстати, еще одно «ружье». Помните, Воланд пьет на шабаше вино из черепа только что убитого барона Майгеля? Эффектно… Но мерзко. Я бы этого делать не стал. Не смог бы… Наверное, большинство из читателей «Мастера и Маргариты» – тоже. А вот Владимир Ильич Ленин…

… Нет, Владимир Ильич из чужих черепов вина, наверное, не дегустировал. Просто, если верить появившимся в последнее время публикациям наших известных историков, в его кабинете, до самой его смерти хранилась доставленная из Екатеринбурга в качестве отчета о выполненной работе голова убиенного Императора Всея Руси Николая Второго.

И еще одно «ружье», на этот раз относящееся к манерам Воланда. Как-то вошло в обычай, что при разборе характерных черт этого образа стало признаком хорошего тона показывать его исключительно с положительной стороны. Но давайте, читатель, вместе оценим те места в романе, которые ускользнули от внимания исследователей.

В первой главе, в сцене на Патриарших прудах, в навязанном Берлиозу и Бездомному богословском споре аргументация Воланда носит довольно странную эмоциональную окраску, его манеры граничат с обыкновенным хамством:

» – Виноват, – мягко отозвался неизвестный, – для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой завтрашний день? И, в самом деле, – тут неизвестный повернулся к Берлиозу, – вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… саркома легкого… – тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, – да, саркома, – жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, – и вот ваше управление закончилось! […] А бывает и еще хуже: только что соберется человек съездить в Кисловодск, – тут иностранец прищурился на Берлиоза, – пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может – потому что неизвестно почему вдруг возьмет – поскользнется под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? – и здесь незнакомец рассмеялся странным смешком».

Это читали все, многие комментировали. И все же, когда автор упонямул об «обыкновенном хамстве», многие, небось, подумали про себя: «Загнул!» Теперь вот перечитали и убедились, что Воланду присуще не только хамство, но даже какой-то садизм. Вкрадчиво-нагловатое вступление «Виноват», предвещающее язвительные приемы типа «позвольте же вас спросить»; сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие; жмурясь, как кот, повторил он звучное слово; странный смешок и вот это «кхе… кхе…». Да и можно ли иначе расценить и такие моменты как «… громко и радостно объявил: – Вам отрежут голову!», «снисходительно улыбнувшись»? Бросается в глаза и неподобающая положению Воланда переходящая в ерничание фамильярность, которая присутствует в его рассказе о завтраке с Кантом, в таком обращении как «досточтимый Иван Николаевич», в авторских ремарках «развязно ответил и подмигнул», «Вопрос был задан участливым тоном, но все-таки такой вопрос нельзя не признать неделикатным» (в беседе с буфетчиком Варьете).

Согласен, сатана… На то он и лукавый… Но все же…

«… Надо отметить и то, что Ленин был особенно груб и беспощаден со слабыми противниками: его «наплевизм» в самую душу человека был в отношении таких оппонентов особенно нагл и отвратителен. Он мелко наслаждался беспомощностью своего противника и злорадно и демонстративно торжествовал над ним свою победу, если можно так выразиться, «пережевывая» его и «перебрасывая его со щеки на щеку». В нем не было ни внимательного отношения к мнению противника, ни обязательного джентльменства».

Ценность этой характеристики заключается в том, что ее автор, дворянин и большевик Г.А. Соломон (Исецкий), стоявший у истоков зарождения социал-демократии в нашей стране и занимавший крупные руководящие посты в советском правительстве, хорошо знал не только Ленина на протяжении более чем двух десятков лет, но и был дружен с его семьей16

. В качестве иллюстрации этого тезиса Соломон описывает имевший в начале века случай беседы в Брюсселе Ленина с молодым социалистом по имени Александр. Вот лишь некоторые выдержки из нее:

» – Ха-ха-ха! – злобно рассмеялся Ленин, заранее торжествуя легкую победу… Ха-ха-ха! Нам вынь да положь сию же минуту «Красную звезду» моего друга Александра Александровича» (Малиновского; речь идет о его романе-утопии о социализме – А.Б.) … по выражению моего друга «его величества Божьей Милостью Николая II»… Да, прав Иисус Христос, – что ни говорите, а он был не дурак, – и вам, милейший, следовало бы помнить, что он говорил… Хе, – злорадно снова заговорил Ленин, – эк-хе… Так вот я вам скажу, мой мудрый и почтеннейший Сократ, чем это чревато… Ха-ха-ха!… Ха-ха-ха!…»17.

Не правда ли, при сопоставлении двух текстов просматривается много общего? И ерничание, и фамильярное «мой друг Николай II», и язвительный смешок… Но вот Соломон пишет далее: «Ленин как-то мелко торжествовал. Его маленькие глазки светились лукавством кошки, готовой сейчас броситься на мышонка». У Булгакова: «Тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, – да, саркома, – жмурясь, как кот, повторил он звучное слово».

Хотя Булгаков уже жил в Москве, когда Соломон еще работал в Наркомате внешней торговли, трудно сказать, были ли они лично знакомы. Но то, что у них были общие знакомые, сомнений нет. Вересаев, например, о творчестве которого Ленин, по словам Соломона, отзывался весьма язвительно. Напомню, что Вересаев был не только близок с Соломоном по социал-демократической деятельности, но и являлся его дальним родственником. Трудно представить, чтобы Соломон не делился с ним своими впечатлениями от общения с Лениным, которое продолжалось и после революции. И, несмотря на то, что Соломон не был профессиональным писателем, из содержания его книг видно, что он был весьма общительным и наблюдательным человеком, превосходным психологом. Длительное общение с Луначарским, давняя дружба и совместная работа в наркомате с Красиным, дружба с М.Т. Елизаровым, мужем А.И. Ульяновой, знакомство с Андреевой, неприятие целей Октябрьского переворота, резко негативное отношение к коррупции в кремлевских коридорах власти… То есть, ему было чем делиться с Вересаевым. Ну а уж об отношениях Булгакова с Вересаевым напоминать вряд ли стоит…

И последнее. Давайте вспомним, что писал Ленин о Толстом: «Помещик, юродствующий во Христе», «Юродивая проповедь «непротивления злу насилием», «Проповедь одной из самых гнусных вещей, какие только есть на свете, именно – религии»18 ; «Движению вперед мешают все те, кто объявляет Толстого общей совестью, учителем жизни»19 ; «Идеологией восточного строя, азиатского строя и является толстовщина в ее реальном историческом содержании»20.

«Старый софист»…

Итак, совокупность представленных Булгаковым деталей достаточно четко указывает на личность Ленина как прототип образа Воланда. Но ответа на поставленный вопрос – о причинах отсутствия в нем булгаковской диалектичности – этот вывод пока не дает.

Примечание к 44 главе:

1. А.М. Горький. В.И. Ленин, с. 13.

2. И.А. Бунин. Воспоминания… с. 183.

3. А.М. Горький. Несвоевременные мысли, с. 149.

4. Литературная газета», 22.4.92, с. 6.

5. Дмитрий Волкогонов в статье «С беспощадной решительностью… В. Ленин» приводит эти слова социал-демократа А.Н. Потресова, который хорошо лично знал Ленина. – «Известия», 22 апреля 1992 г.

6. «Князь тьмы», с. 90.

7. М.О. Чудакова. Архив Булгакова… С. 148.

8. С Государственной библиотекой имени В.И. Ленина связан еще один эпизод в романе – описанный в главе 29: Воланд и Азазелло находились «на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад». Это – помещение бывшего Румянцевского музея, где ныне помещается отдел рукописей РГБ (ГБЛ). И.Л. Галинская расценивает этот факт как подтверждение своей версии о том, что прообразом Мастера явился… украинский философ Г. Сковорода. Потому, полагает она, что именно в ГБЛ хранятся рукописи его работ!

Да, но чьи рукописи не хранятся в ГБЛ? Кстати, как имя того, чьи работы занимают больше всего полок в хранилищах этой библиотеки? Имя, которое носила до недавнего времени сама библиотека? Если вспомнить, что по прибытии в Москву Воланд заявил, что будет работать с материалами чернокнижника Герберта, то не идет ли речь о первейшем чернокнижнике нашей страны – Ленине?

9. «Князь тьмы», с. 39.

10. «Черный маг», М., 1992, с. 31.

11. «Огонек», № 4 -1990; при жизни Булгакова опубликовано в журнале «Наша Искра».

12. «Князь тьмы», с.20.

13. Б.В. Петровский. Власть и здоровье. «Огонек», 2-1990, c. 4.

14. Louis Fisher. The life of Lenin…….. Harper and Row, Publishers, New York, Evanston, London. 1964. Цитируется по изданию: Луис Фишер. Жизнь Ленина: Перевод Омри Ронена. «Overseas Publications Interchange, Ltd». London, 1970, c. 872).

15. Н. Валенитинов (Н. Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии. Вспоминания. Москва, «Современник», 1991, с. 88.

16. Г.А. Соломон (Исецкий). Ленин и его семья (Ульяновы). В книге: Среди красных вождей. М., Современник, 1995, с. 453.

17. Там же, с. 456-462.

18. В.И. Ленин. Лев Толстой, как зеркало русской революции. ПСС, т.17, с. 206-213.

19. В.И. Ленин. Толстой и пролетарская борьба. ПСС, т. 20, с. 71.

20. В.И. Ленин. Толстой и его эпоха. ПСС, т. 20, с. 100.


Глава XLIII. Мефистофель или Мессия? | Роман Булгакова Мастер и Маргарита: альтернативное прочтение | Глава XLV. От Иегудила Хламиды до Воланда