home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 11

Чужое сердце глухо бьется под расслабленной ладонью, пальцы чувствуют ритмичную дрожь в глубине груди, ногти чуть царапают гладкую прохладную кожу. Мраморное изваяние, заколдованный принц, живая буря. Мне не хочется открывать глаза, не хочется просыпаться - так уютно лежать, слыша стук сердца, похожий на отголоски громовых раскатов. Сон смешивается с явью, солнечный луч, пригревшийся на затылке, кажется мужской ладонью, оглаживающей волосы легко и невесомо.

Тихо. Безмятежно.

Как в сердце урагана, когда в лицо летит мелкая водяная пыль, а тугие плети воздуха кажутся свитыми из нежнейших шелковых нитей.

- Ты проснулась? - Тихий шепот, похожий на шелест летнего дождя. Сильные пальцы скользнули по моему плечу, оставляя полосу тепла на коже - как невидимый, но хорошо ощутимый след.

- Нет еще. Не хочу.

Негромкий смех, отзывающийся эхом в груди - приглушенно-радостный, искренний.

- Соня. Как осенняя совушка.

- Неправда!

Я неохотно открыла глаза, пытаясь приподняться на локте, чтобы заглянуть в лицо фаэриэ, на груди которого я так уютно устроилась, - и увиденное меня почти ослепило, словно я посмотрела на солнце, закрытое тончайшей кисеей утреннего тумана.

Рейалл изменился. Еще вчера я наблюдала за фаэриэ, который в общем-то мало чем отличался от человека, по крайней мере, его принадлежность к не-людям была заметна лишь на второй, а то и третий пристальный взгляд, а сегодня рядом со мной лежало существо, которое иначе как волшебным и не назовешь. Будто раньше я смотрела на Рея через серую пыльную занавеску, а теперь этот паутинный полог был сдернут и отброшен в сторону как ненужная тряпка, показав блеск и яркость освобожденной живой стихии во всей красе.

Глаза сияли, как аметисты, поймавшие в тщательно ограненное нутро солнечный луч, разбившие, раздробившие золотую звездочку на десятки разноцветных искорок, прозрачные до самого дна, как горное озерцо. Темный, почти черный ободок, опоясывающий контур радужки - как агатовое кольцо, снятое с пальца. Брови потемнели, из серых стали угольно-черными, черты лица стали мягче, словно все резкие тени были сглажены умелым художником. Пропала суровая складка на переносице, пышная грива свинцово-серых, с фиолетовым отливом волос заметала плечи острыми, неровно обрезанными кончиками. Прямо каскад шелестящих на ветру тонких лезвий, железных спиц, а не волосы.

На меня смотрела живая гроза, невесть как спустившаяся с высокого летнего неба, свободного от туч, на землю. Смотрела - и белозубо улыбалась, широко и искренне, и улыбка эта грела жарким солнечным лучом, пробившимся в прореху в тяжелых, до краев полных дождем облаках. И не спутать ее с человеком. Даже по незнанию.

- Ну что ты смотришь, как будто у меня вторая голова выросла? Между прочим, я был удивлен не меньше, когда впервые увидел тебя без человеческой личины. - Буря с сияющим лицом рассмеялась, обняла меня сильными руками - и вдруг мягко опрокинула на землю, оказавшись сверху. - Скажи, что мне сделать, чтобы ты оттаяла?

Я промолчала, чувствуя прикосновения его пальцев, легкие, нежные - как капельки теплого летнего дождя, скользящие по щекам, как дуновение ветра, что ласково колышет зеленое травяное море на обширных лугах, перебирает невидимой ладонью пряди волос и приносит с собой аромат цветущей весны и медового лета.

- Подумай. Я подожду, маленькая ши-дани.

- Рей, а ты теперь всегда будешь таким? - Наверное, я спросила какую-то несусветную глупость, потому что фаэриэ улыбнулся и звонко чмокнул меня в щеку.

- Нет, конечно. Иначе я буду привлекать слишком много ненужного внимания. Люди не слишком жалуют фаэриэ. Особенно после того, как я разрушил большую часть иллюзий о нашей миролюбивости. Но для тебя, наедине, - можешь не сомневаться, что именно таким и буду. Мне слишком нравится то, с каким восхищением ты на меня смотришь.

Еще один поцелуй, в кончик носа. Я недовольно фыркнула, отвернулась, чем вызвала еще один взрыв сочного, грудного смеха фаэриэ.

- Ты сейчас как лесная зверушка. Милая, забавная и очень пугливая. Между прочим, у меня для тебя есть

хорошая новость - Вортигерн уже совсем недалеко. Нам повезло, что ночная гроза двигалась в нужном направлении, а лететь на крыльях ветра куда быстрее и приятнее, чем идти по земле.

- А где мы сейчас?

Рейалл беспечно пожал плечами и улыбнулся:

- Не знаю, в холмах каких-то. Но, если судить по широкому торговому тракту, пусть даже слегка заросшему, места здесь обжитые, дорогу есть у кого спросить. - Фаэриэ лениво поднялся на ноги, ничуть не стесняясь своей наготы, и с наслаждением потянулся, подставляя светлую, чуть отливающую перламутром кожу поцелуям летнего солнца. - Поднимемся на ближайший холм, а оттуда осмотримся, решим, куда дальше. Согласна?

А что я могла ответить? Согласна, конечно.

- Только сначала тебе все-таки стоит поесть. Мне не хочется, чтобы голодное бурчание твоего желудка взывало к моей совести все то время, что мы будем добираться до ближайшего человеческого поселения. - Рей подошел к небрежно брошенной на землю сумке, с трудом развязывая промокший узел, стянувший горловину. Покопался в ней, извлек на свет помятый ломоть хлеба, критически осмотрел со всех сторон и протянул мне:

- Извини, когда я становлюсь бурей, то не слишком аккуратен в обращении с предметами, особенно если приходится переносить их с места на место. Чаще всего просто роняю, что ухватил, там, где придется. Хлебушку не очень повезло, но хуже он от этого явно не стал.

- Главное, что мне повезло больше, чем хлебушку, - отозвалась я, взяв из рук Рейалла смятую горбушку и принимаясь за еду.

- Не сомневайся. - Фаэриэ искренне рассмеялся, взъерошив мне волосы. - Уж тебя-то я нес гораздо бережней.

Поросший полевыми цветами холм - как покатая спина древнего чудовища, дракона, когда-то давно улегшегося спать, да так и не проснувшегося. Ветер свободно гуляет меж высоких трав, пускает по зеленому морю частую рябь, заставляет трепетать нежные круглые листочки крохотной березки, что тонким прутиком выглядывает меж стеблей пастушьей сумки. На розовый венчик клевера, выглядывающий из-под небрежно брошенной на траву рубашки, уселась пчела, немного повозилась, словно устраиваясь поудобней, а потом вдруг улетела с сердитым жужжанием.

Жарко. Не хочется надевать ни льняные штаны, ни сапоги - так и идти босиком по травяному морю, будучи одетой лишь в тонехонькую нижнюю сорочку с неяркой вышивкой у ворота, впитывать летнее тепло каждой клеточкой тела, чувствовать, как при каждом шаге высокие травы обвивают лодыжки гибкими браслетами. - Идешь?

Я приняла протянутую мне ладонь, сильную, крепкую, теплую. Рей стоял в одних штанах, рубашка небрежно болталась на сгибе его локтя, измятая, в травяных пятнах, с прилипшими к рукаву высохшими еловыми иглами. Взгляд невольно зацепился за потускневшую серебряную цепочку, на которой покачивалась опустевшая оправа в виде драконьей лапы, - теперь это было всего лишь украшение, лишенное даже малой толики волшебства, подобное тому, что продается в ювелирных лавках. Побрякушка, созданная руками людей, утратившая изящество линий и тонкий узор на поверхности, вещь, которую совершенно не жаль потерять или выбросить за ненадобностью.

- Расскажи мне о короле Самайна, - вдруг неожиданно попросил фаэриэ, увлекая меня за собой к вершине холма. - Расскажи обо всем, о чем не заставляет тебя молчать данное когда-то слово.

- Только если в ответ я услышу твою историю. Не ту, которая превратилась в жутковатую и прекрасную легенду в устах человеческих менестрелей и сказочников, - она слишком надуманна, слишком переполнена человеческими понятиями о добре и зле. Ты наверняка слышал ее не раз. - Я улыбнулась, наблюдая за тем, как солнечный луч скользит по темно-серым переливчатым волосам фаэриэ, преломляется, вспыхивая на кончиках разноцветными звездочками. - Мне хочется поверить тому, что ты сам о себе расскажешь.

- Хорошо. Скрасим дорогу страшноватыми баечками из собственной жизни, - невесело усмехнулся Рей, вытаскивая из сумки, которую нес на плече, тонкую зеленую ленточку и кое-как стягивая ею волосы в хвост, разбивая крохотную радугу, что чудилась мне в отблеске прядей.

- Страшноватыми? - Я задумчиво сорвала душистый травяной стебелек, растерла меж ладоней в терпко пахнущую землей и летом зеленоватую кашицу. - Да, наверное, такими они и будут.

Что такое король Самайна?

У меня дома говорили, что это плод странного, непонятного союза зимнего ветра и осенней непогоды. Результат того, что встретились когда-то на перепутье дорог осенняя ши-дани из малого волшебного Холма и фаэриэ из тех, что не были рождены в мире людей, а просто возникли из воздуха или воды, отделились от лунной тени или солнечного света. Дитя родилось в ночь Самайна, в ночь, когда никем и ничем не сдерживаемая Дикая Охота неслась над миром людей, а Сумерки приоткрывались, выпуская своих жителей на волю до самого рассвета, до момента, пока первый солнечный луч не упадет на землю.

Говорили, что Габриэль сам предпочел судьбу короля Самайна, того, кто сдерживает Сумерки, кто стоит на границе двух миров, по-настоящему не принадлежа ни одному из них, но мне кажется, что у него просто не было выбора.

Мы встретились с ним у древа королей во времени, которое было общим для всех жителей Холма. Уже тогда он был искалечен, его голос можно было услышать лишь в порывах ветра, а может, сам ветер говорил вместо него, не знаю. Он задумчиво вертел в руках перстень с кровавым янтарем, склонив седую голову и прижимаясь спиной к темной коре великого древа. Я помню, что поляна была усыпана пожухлыми листьями, по форме напоминающими тот нож, который я ношу с собой, и ветер играл этими багряными лезвиями, разносил по всей прогалине, ронял на поверхность озера.

Габриэль тогда взглянул на меня глазами, подобными темно-зеленой воде в глубоких речных омутах, поднялся и протянул мне ладонь, которую я приняла так просто и естественно, словно мы были знакомы не год и не два - почти вечность. Он представился настоящим именем, даже не упоминая о прозвище, а потом очень долго смотрел мне в лицо, словно выискивая в нем нечто, известное только ему.

Он редко зовет меня по имени, впрочем, как и ты. Только для него я не «маленькая ши-дани», а «зеркало». Я не раз спрашивала - почему именно «зеркало»? Ведь я не повторяю его поступков, не копирую его эмоций, не разделяю с ним мысли и биение сердца… Но он ни разу так и не ответил - только прятал улыбку на дне зеленых глаз и менял тему разговора, а то и вовсе уходил от нее, рассыпаясь ворохом колкой снежной пыли, уносимой северным ветром.

Король Самайна - это раненая в самое сердце ночь, одинокая зимняя вьюга, хрупкое снежное крошево. Это клинок из холодного металла, которого ши-дани боятся, как нежить огня, потому что не ведают, что за рука его направляет, и не обернется ли смертоносное лезвие против них самих.

А еще это - невыносимая тоска, волчий вой, летящий над заснеженным полем, осенняя листва, выбеленная первой зимней сединой, ночными заморозками, быстро тающим поутру инеем. Глубинный страх, который на самом деле лишь полная неизвестность, обросшая слухами и домыслами, как подводный камень ракушками и водорослями. Сила, которая своенравна и хаотична и для которой, как мне кажется, не существует жестких Условий, как для нас с тобой. Или же Габриэль просто очень хорошо умеет обходить не устраивающие его законы.

Совершенное одиночество, которое нельзя разделить с кем-то еще, как не делится пополам лунный диск в холодном зимнем небе. У него было множество слуг - и тех, кто почитал его, как темного бога, и тех, кто любил как мужчину и ненавидел за равнодушие. Наверное, любить короля Самайна - все равно что любить небо, которое всегда будет смотреть на тебя свысока, и неважно, проклинаешь ты его или благословляешь, пытаешься прогнать прочь или зовешь к себе, оно всегда будет прежним и изменяться будет лишь по собственному желанию, оставаясь глухим к тем, кто остался на земле…

- Но на твой зов это холодное и равнодушное небо откликнулось, - тихо произнес фаэриэ, крепче сжимая мою ладонь. - Тебе не пришлось срывать голос, стараясь до него докричаться, оно услышало даже шепот перепуганного насмерть существа. Более того - явилось, чтобы исполнить твою просьбу. В обмен на что, кстати? Я не верю, что ты ничем не оплатила кровь короля Самайна, пролитую на твой нож.

- На обещание.

- И какое? - Рейалл остановился, вглядываясь мне в лицо. Тяжелый взгляд, давящий. Подавляющий. Красивое лицо неуловимо изменилось, стало пугающим, чужеродным, словно из-под маски, призванной соблазнять и успокаивать, показалась усмешка Сумерек. - Прошу тебя, не заставляй меня вытягивать из тебя правду насильно, я знаю, что он не хотел, чтобы ты держала это обещание от меня в секрете.

- Он поделился своей силой в обмен на слово, что я явлюсь к нему в день, когда на людские земли придет Самайн, и буду принадлежать ему до рассвета.

- Будешь принадлежать ему?! - Голос Рея упал до свистящего шепота. - Попытки взяться за ум не красят владыку зимней бури и осенней непогоды. И жаль, что я не могу остановить время или повернуть его вспять, как это могут делать ши-дани.

- Ты не оставил мне выбора, потребовав дождь, когда у меня не было сил, чтобы его вызвать. Мне пришлось обратиться за помощью. - Я горько усмехнулась, покачала головой. - Габриэль прекрасно знал, что в сложившейся ситуации я соглашусь практически на все что угодно. И затребовал наибольшее из того, что я могла ему дать в тот момент.

- Единственной альтернативой была моя смерть, маленькая ши-дани. Вот только будет ли ночь, проведенная с твоим королем, меньшим злом?

Фаэриэ замолчал, но ветер, легким, невесомым плащом окутавший мои плечи, тихо шепнул мне на ухо фразу, которую Рей не решился произнести вслух:

«Смогу ли я тебя защитить?»

Вопрос, повисший в воздухе и оставшийся без ответа.

Я лишь качнула головой, отводя взгляд. Ты же сам прекрасно знаешь, что в Самайн единственно надежную защиту может даровать только Габриэль, и никто другой.

- Он не причинит мне вреда.

- Причиняет ли тебе вред нож из холодного железа, вонзившийся на расстоянии ширины ладони от твоего лица, Фиорэ? Нет, но он тебя испугает, вызовет дрожь от затылка до кончиков пальцев на ногах. - Фаэриэ скользнул ладонью вдоль моей спины, наклонился, приблизив свое лицо к моему. - И знаешь… я не хочу, чтобы тебе это понравилось, ведь ты можешь пожелать остаться в царстве холодного короля надолго, если не навсегда.

Он отодвинулся и потянул меня следом за собой, к городу, раскинувшемуся в маленькой долине, пересеченной широкой лентой реки, которую люди усмирили, перекрыв плотиной и зажав в каменные берега водоканала.

- Я расскажу тебе свою байку чуть позже, когда смогу переварить поведанную тобой. Идем. Я помню этот город менее мрачным, но, как показал опыт, мир людей слишком изменчив, чтобы искать в нем постоянство.

Вот уж точно. Даже приятная, упругая луговая трава при спуске в долину стала ощущаться иначе - как не успевшие высохнуть водоросли на илистой отмели. Да и жаркое летнее солнце к тому моменту, как мы добрались до дороги, ровным полотном стелющееся до городских ворот, спряталось за пепельно-серой пеленой туч, невесть откуда пригнанных своенравным ветром. Сразу стало холодно и неуютно, будто плечи окутало отсыревшим за ночь драным стеганым одеялом.

Я зябко поежилась и принялась торопливо одеваться, настороженно оглядываясь по сторонам. Тихо, безлюдно, словно город, на стене которого тускло поблескивали бронзовые декоративные щиты, давным-давно перестал быть живым и сейчас являлся призраком самого себя.

- Рей, а может, пройдем мимо? - тихо попросила я, заправляя штаны в сапоги и затягивая пояс с ножнами поверх свободной рубашки. - Не нравится мне этот город, он словно мертвое отражение на воде, от которого веет холодом.

- Альгаст тебя тоже не восхитил, но город оказался вполне живым, - возразил фаэриэ, затягивая горловину плаща и беря меня за руку. - Если честно, то меня почему-то тянет к этим стенам, к этим домам, словно когда я был здесь в последний раз, я оставил нечто большее, чем просто утраченные воспоминания. Я все силюсь вспомнить, что случилось после того, как я стал ветром над этой рекой, - и не могу. Все как в тумане, где изредка появляются яркие вспышки молний… или отблески фонарей на клинках, - Он потер лоб, словно разглаживая невидимые морщинки, и взглянул на меня:

- Если хочешь, подожди меня на холме, но я должен туда пойти. Мне надоело бродить на ощупь в собственных воспоминаниях.

- А если ты вспомнишь нечто такое, что лучше было бы забыть навсегда?

- Моя маленькая ши-дани… - Рей улыбнулся, провел кончиком пальца по моей щеке. - Я был оружием в руках Королевы Мечей, я просыпался в ее объятиях, измазанный кровью, и был счастлив, когда она высвобождала меня из тисков плоти, обращала в послушную ее воле грозу, которая утрачивала даже намек на сознание. У меня нет иллюзий по поводу того, что я мог позабыть, но в данном случае незнание куда хуже. К тому же я не могу вечно бежать от самого себя, рано или поздно пора остановиться и взглянуть на свое отражение в зеркале правды, каким бы уродливым оно ни было.

- Значит, я пойду с тобой. - Я поправила сумку, висящую на плече, и первой сделала шаг к городским воротам, от которых веяло стылым холодом и туманом, поднимающимся по осени над рекой.

Ведь я обещала, что ты не будешь один…

Небольшая калитка, войти в которую можно было лишь по одному, бесшумно открылась от попытки постучать в нее колотушкой, висевшей на проржавевшей цепочке у самых ворот, впуская нас в молчаливый город. Люди в неярких, словно выцветших на солнце, одеждах неторопливо бродили по широкой и прямой как стрела улице, соединяющей ворота с площадью, на которой был выстроен высокий храм, похожий на вычурную белую свечу. Тихо журчала вода в небольшом фонтанчике рядом с воротами, разговоры горожан сливались в неясный, приглушенный гул, где-то взахлеб лаяла собака.

- Вот видишь, нормальный город. - Фаэриэ приобнял меня за плечи, шагнул вперед по булыжной мостовой, и в этот момент нас окутала глухая, звенящая тишина, словно огромный невидимый клинок, упавший откуда-то сверху, разом обрубил все звуки.

Сердце испуганно сжалось, пропуская удар, фигуры людей поплыли, растворяясь в воздухе как мираж, искусно наведенная иллюзия, а городские ворота оказались наглухо запертыми, более того - железные засовы покрылись налетом ржавчины, намертво соединившись с коваными петлями.

- Нормальный, говоришь? - прошептала я, прижимаясь к плечу Рея и наблюдая за тем, как дома меняют очертания.

Уродливые дыры расползлись по черепичным крышам, резные ставни на окнах превратились словно в изрубленные топором, потемневшие от времени и непогоды гнилые доски, где-то здания просели, обнажив обгоревшие балки и огрызки каменных стен, разрушенные пожаром. Город стал выглядеть так, словно пережил нашествие вражеского войска, которое огнем и мечом разрушало все на своем пути. Бессмысленное, беспощадное уничтожение, лавиной прокатившееся по жилищам людей и обратившее их в развалины.

- Надо уходить. - Рей окинул взглядом ржавые ворота. - Я думаю, что смогу прорубить нам выход, железо тут достаточно разрушено, чтобы не быть слишком прочным.

- Не сможешь, малыш.

Я вздрогнула, оборачиваясь на незнакомый, насмешливый голос, который принадлежал высокому, рослому человеку, сидящему на другой стороне улицы на перевернутой вверх дном бочке и держащему в руках дымящуюся трубку. Длинный, потертый деревянный посох был прислонен к покрытой застарелой черной копотью стене, рядом с ней валялась раскрытая кожаная сумка, столь часто латаемая, что казалось, будто бы она вся состоит из разных лоскуточков, аккуратно сшитых друг с другом. Человек выпустил изо рта короткую струйку табачного дыма, пригладил густую короткую бороду с частыми нитками седины и широко улыбнулся:

- Добро пожаловать в проклятый город, уже лет двести как похороненный на дне реки! - Он отсалютовал трубкой и скользнул ладонью по волосам, привычно убирая от лица коротко остриженные, уже седеющие буйные кудри, которые делали мужчину похожим на матерого лесного зверя, взлохмаченного после долгого сна. - Вот уж не думал, что сюда завернет кто-нибудь кроме меня.

- А сам-то ты кто будешь? - поинтересовался фаэриэ, машинально кладя ладонь на рукоять сабли.

- Не торопись за оружие хвататься, добрый человек… ну, не человек, но это значения не имеет; Не ровен час, потеряешь сабельку-то, и хорошо, если не вместе с рукой. - Мужчина отвел руку с трубкой в сторону, склонил голову в подобии насмешливого поклона. - Раферти меня зовут. И я просто тот, кто Идет по Дороге.

Идущие по Дороге…

Странные люди со странной, непостижимой, судьбой.

Те, кого пообещали богу странствий, Хранителю Дорог, еще до рождения, а так же те, кто сам избрал для себя подобный путь, однажды переступив порог родного дома для того, чтобы никогда больше не возвращаться. Их жизнь проходит в странствиях, зачастую кажущихся бессмысленными. Они приходят и уходят неожиданно и бесшумно, как внезапная смерть, не оставляя после себя явных следов - но изменяя что-то в сердцах случайных попутчиков и в окружающем мире.

Там, где пройдет Идущий, трава станет зеленее или увянет совсем, чтобы в дальнейшем люди перебрались на другое место, освободив город, деревню или отдельно стоящий дом для того, чтобы там когда-нибудь возникло что-то новое, лучшее и даже волшебное. Дорога вильнет - и приведет к чьему-то порогу судьбу в лице странника, который не останется надолго, но заберет с собой камень, давящий на сердце, вычистит из души пятна злонравия, отчаяния или безысходности.

Идущие по Дороге - это те, кто поддерживает равновесие в мире людей. Они ничем не отличаются от простого бродяги, странствующего менестреля или «контрабандиста мечты», «продавца счастья» - так люди называют предсказателей прошлого и будущего, - но несут с собой перемены к лучшему или худшему, это как повезет.

Они очень медленно стареют, и им не страшны ни Сумерки, ни колдовство, ни людской гнев - Дорога защищает своих посланников, только ей дано право определить, где и когда закончится путь каждого из Идущих, где оборвется туго скрученная струна их жизни. Но и у этих странников есть правило, которое они не могут переступить.

Нигде и никогда они не могут принести смерть своими руками.

Пусть даже иногда возникает необходимость в том, чтобы защитить кого-то, - но Идущие не имеют право отнять ни одну жизнь, какой бы никчемной или разрушительной она ни казалась, ведь сами Идущие живут взаймы. Но никто не мешает так расставить случайности, чтобы их череда привела к гибели, - ведь тут не странники решают, жить или умереть, решает Судьба. Можно так уклониться от удара, чтобы противник споткнулся и напоролся на собственный меч, неловко повернувшийся в руках, и в этом не будет вины того, кто идет по Дороге…

- Впервые встречаю кого-то из вас, - тихо произнесла я, рассматривая идущего рядом человека, беззаботно помахивающего лоскутной дорожной сумой. Раферти лишь пожал плечами, переступая через прогнивший, обугленный на конце обломок потолочной балки, валяющийся поперек разгромленной улицы.

- Нам нечего делать у ваших Холмов, госпожа. Свое равновесие вы успешно поддерживаете сами. И хорошего у вас достаточно, и плохого. Всего в меру.

- А говорят, что вы даже в Сумерках хозяйничаете, - усмехнулся Рей, помогая мне перебраться через гору битых кирпичей, загромоздивших две трети улицы, - раньше это была стена дома, которая почему-то рухнула, похоронив под собой раскидистые кусты сирени. Тонкие веточки, не засыпанные до конца темно-красным крошевом, - как хрупкие почерневшие косточки.

- Говорят, свиньи летают, - в тон отозвался Раферти, делая шаг в сторону и даже не вздрагивая, когда на то место, где Идущий находился секунду назад, рухнул кусок стены размером с бычью голову. - Хотя в нашей жизни всяким чудесам есть место. Вот я не думал, что кто-то кроме меня сумеет пробраться в этот город, специально путь крюком от греха подальше для всех нормальных людей завернул - а поди ж ты, нашлись искатели приключений на свое неугомонное седалище.

- Мы и не люди, - вздохнула я, поднимая голову к небу и вглядываясь в седые облака, плотной пеленой затянувшие небо над городом от края до края. Даже свет кажется серым, а на корне языка прочно поселился привкус пепла и речной воды,

- Скажите еще, что и приключений не искали в городе, который на всех картах теперь изображен жирной чернильной кляксой.

Вытертые, сглаженные временем и тысячей шагов ступеньки церкви, единственного здания в городе, не тронутого разрушением и войной, последний оплот надежды горожан, каким-то чудом выстоявший и сохранивший искусную резьбу на прочных дубовых ставнях. Пожар оставил черный след копоти только на дверях храма, оплавил бронзовые ручки - словно кто-то плюнул ядовитой слюной в бессильной ярости, пытаясь добраться до людей, укрывшихся в церкви, да так и ушел ни с чем.

Внутри было тихо, темно и пустынно. Свет тоненьким сероватым потоком лился только через небольшое отверстие в потолке зала для молений, падал на покрытый запыленной простыней алтарь. Звуки шагов эхом отражались от высоких стен, метались где-то в вышине, под куполом. Под ногами хрустело какое-то мелкое крошево, похожее на строительную штукатурку, осколки витражей покрывали пол разноцветной россыпью.

- Здесь было убежище для тех, кто сохранил остатки веры даже перед лицом страшной смерти. - Раферти шел бесшумно, словно его потертые сапоги вовсе не касались замусоренного мраморного пола с причудливым узором. Шел медленно и торжественно, как по кладбищу, светлому и тихому, где покоились лишь те, кого оплакали от сердца, чьи грехи отмолили и простили. - Сюда долетал звон битвы, крики умирающих и голос читающей заклинание сквозь шум небывалой в этих местах бури…

- Ты знаешь, что здесь случилось? - негромко спросила я, стискивая внезапно похолодевшую ладонь Рейалла. Тонкие сильные пальцы фаэриэ безвольно разжались, он резко остановился, глядя себе под ноги глазами, в которых искрились аметистовые огоньки. Страшный, пробирающий до костей, неживой взгляд.

- Знаю, к сожалению. - Идущий откинул мыском сапога какой-то полусгнивший коврик, опустился на одно колено, осторожно скользя кончиками пальцев по темному пятну на мраморном полу. - И твой спутник знает. Только позабыть мог. Я и сам не прочь бы, если честно, но нам забвение положено только в конце пути.

Я присмотрелась к пятну - и ахнула. Темно-серой копотью на белых плитах пола был нарисован контур распростертого человеческого тела. Словно тот, кто лежал здесь, после смерти погрузился в камень, оставив в напоминание о себе тонкий рисунок на мраморе, едва заметные линии, нарисованные гарью и пеплом, намертво въевшимся в гладкий мрамор. Если бы не Раферти - вряд ли я сумела бы отличить трещины в плитах от контуров тела.

Взгляд зацепился за рисунок, скользнул по линии руки - и сразу же натолкнулся еще на один контур, полускрытый под слоем белесой пыли. И еще один. И еще. Контуры тел сплетались в странный, непостижимый узор, покрывший пол и создавший нечто новое, цельное.

- Сколько их здесь? - упавшим голосом спросила я, с усилием отрывая взгляд от пола и переводя его на поднявшегося с колен странника, который даже не удосужился отряхнуть серое пятно со штанины.

- Много. Весь пол покрыт таким вот художеством - это те, кого проклятая баба не сумела принести в жертву. Те, кто предпочел дожидаться освобождения со своими близкими, погибшими за стенами храма. Добровольные узники проклятого города, название которого уже стерто из людской памяти, - они не дают проклятию разрушить это здание и даже умудрились превратить его в убежище, которое может помочь вам дожить до утра. - Раферти тяжело оперся о посох, обвел взглядом зал. - Человеческая вера - очень странная и непостижимая вещь. Эти люди так не хотели умирать, так верили в свое спасение, что стали нерушимым оберегом, самым мощным из всех, что мне встречался. Храм, у порога которого даже Дикая Охота остановится в страхе и смятении, крепость против Сумерек, равных которой еще не было, да и вряд ли будет построено - находится в проклятом городе, который поднимается из воды ровно на сутки, в день своей гибели. То, что до сих пор не могут сделать лучшие маги, сделала горстка горожан, насмерть перепуганная, отчаявшаяся - но не утратившая глубокую веру в спасение. Глядя на такое, я лишний раз понимаю, что людей есть за что уважать. Идемте наверх, на колокольню. Там воздух посвежее и почище будет. До темноты еще далеко, а раньше из города все равно не выбраться.

- Это почему же? - Рейалл осторожно скользнул ладонью по моему плечу, легонько сжал пальцы - и последовал за Раферти по узкой каменной лесенке, винтом поднимающейся наверх, к башенке с потускневшим немым колоколом.

- Потому что печати Сумерек, что лежит на городе, нужны новые жертвы взамен тех, что похоронены в этой церкви. А забрать их жизни можно только с приходом темноты, а до того зачарованные ворота впускают всех и каждого, но выйти уже не получится. Даже если разбить ржавые петли и разломать створки - вас ждет только серый густой туман, блуждание в котором приведет вас все к тем же воротам, от которых вы уходили.

Ветер, что гулял на верхушке колокольной башни, был по-осеннему сырым и холодным, нес с собой запах недавно остывшего пожарища и речного ила. Немой бронзовый колокол, лишившийся языка, потускнел, покрылся зелеными разводами и едва заметно покачивался сам по себе, словно невидимый звонарь пытался заставить его снова петь, пронизывая окрестности гулким мелодичным звоном.

Сверху город казался еще более разрушенным, унылым и пугающим. Река, что с холмов казалась нам ярко-синей блескучей лентой, здесь превратилась в темно-серый ленивый поток, по поверхности которого плыли подгнившие веточки деревьев и мелкий строительный мусор. Тишина властвовала над домами - лишь скрипела где-то на ветру оконная створка да изредка срывались глиняные осколки с черепичных крыш.

- Раферти, а что здесь все-таки произошло? - тихо спросила я, кутаясь в плащ и пугливо цепляясь за локоть фаэриэ, стараясь не приближаться к высокому стрельчатому окну колокольни.

- Все и сразу. Резня, затем пожар, который охватил западную часть города, а потом плотина рухнула, и река затопила город. Если бы вы пришли сюда в другой день, то увидели бы только озеро меж холмов, из середины которого поднимается маковка этой самой колокольни, и больше ничего.

Раферти уселся на краешек стрельчатого окна, закурил трубку и посмотрел на меня.

- Сказание долгое, но и время нам как-то скоротать надо. Госпожа хорошая, поройся в моей сумке, там с утра печеный цыпленок был. Накрой нам на стол, а я пока расскажу, куда мы с вами по разным причинам влезли. Думается на сытый желудок много лучше, чем на голодный…

История, которую рассказывал посвященный Дороге человек, захватила меня с первых же слов. Странник говорил так складно да умело, словно сам когда-то давно был в городе, который двести с лишним лет назад прозывался не иначе как благословенным, радостным, величественным.

Город Баллард, где ковались самые лучшие мечи, а про кузнецов сказывали, будто бы все мастера получили свой дар, свое призвание после того, как отслужили положенный срок в холмах у фей. Кованые железные кубки казались тонким паутинным кружевом, куда помещалась выдутая из цветного стекла хрупкая причудливая посудина, а уж какие узоры делались на нагрудные доспехи знати - не медью или серебром, волшебной драконьей чешуей, побегами фейского цветка казались.

Но однажды поздним вечером, перед самым закрытием ворот, прошли в город двое - мужчина и женщина, закутанные в темные одежды. Они встали напротив церкви, на самой широкой улице, что вела от северных ворот, и ждали, покуда по крышам домов не застучали первые капли летнего дождя. И под шум воды по глиняным желобам женщина воздела руки к небу, запела песню, равной которой никогда не слышали люди, а мужчина, преданно стоявший у нее за плечом, вдруг рассыпался дождевой капелью, развеялся порывом ледяного ветра…

Тугие плети смерча, что танцевали в ту ночь над Баллардом, запечатали все выходы из города, завалили, заклинили все большие ворота упавшими балками и кусками каменной кладки, отколовшимися от стен. А вокруг той, что прозывали Королевой Мечей, кружилась совсем иная буря.

Женщина медленно шла по улицам Балларда, и все мечи, все ножи, выкованные в горнилах человеческими руками, подчинялись ей, взмывали в воздух, покорные ее воле, и обращались против своих хозяев. Смерть следовала по пятам за той, чье платье из белого шелка стало вначале красным, а потом черным, и собирала большую жатву, великую жатву. Город был обречен, ведь каждая гибель от руки Королевы Мечей становилась еще одной кровавой жертвой, принесенной в дар Сумеркам, каждый последний вздох расширял туннель на изнанку тени, что строила черная королева. И звенела ее песня-заклятие, опутывая каждый дом и каждый камень мостовой страшным приказом - отдать жизнь и душу на прокорм твари, что нетерпеливо ворочалась на изнанке тени, разбуженная фаэриэ…

- Раферти, хватит, - негромко простонала я, хватаясь за голову и пытаясь заглушить колокольный звон, тревожный набат, что звенел в ушах.

Похоронный звон, пугающий, пробирающий до самого нутра. Так звонят, отпевая колдунов или разбойников, так звонит последний оставшийся в живых человек в храме, чтобы возвестить округу о том, что жив еще монастырь, а значит, жива еще вера, которую следует беречь и приумножать, чтобы отчаяние не накрыло черной тенью-крылом, не лишило души людские человечности.

Я вскинула голову - и увидела, как позеленевший от времени и непогоды колокол раскачивается на ветру, словно невидимый звонарь дергает за веревку. Рейалл шагнул ко мне, протянул руку, но я отшатнулась назад в испуге, закрыла лицо руками - но все равно продолжала видеть…

Бурю, с треском раздирающую небеса на куски ослепительными стрелами молний. Черный бархат неба, плачущий крупными ледяными слезами. Бурлящие воды реки, катящей свои волны в рукотворном русле, выложенном гладко обтесанным серым камнем. Я почти слышала звон цепей, которыми был когда-то давно скован Грозовой Сумрак, и ощутила момент просветления, когда Рей нашел в себе силы пойти против воли Мэбвэн. Не разорвать узы договора - но ослабить их.

В момент, когда рука огромного существа толщиной со столетний дуб нетерпеливо просунулась через портал, заботливо выстроенный Королевой Мечей, ослепительно-яркая ветвистая молния с силой ударила в плотину, перегородившую реку! Высвобожденная вода с ревом ринулась в долину, сметая все на своем пути - распростертые тела людей, обломки ставень, гася вспыхнувшие от ударов молний пожары…

И уничтожая заклинание-призыв Мэбвэн, ради завершения которого Королева Мечей принесла в жертву целый город.

Схлопнулся портал, отсекая протянутую в мир людей лапу сумеречного существа, заросшую красновато-коричневой чешуей, заклинание пошатнулось - а потом разлетелось вдребезги, покрывая невидимым крошевом проклятия дома, уничтожаемые наводнением, и привязывая погибших людей к местам их смерти…

До тех пор, пока не придет тот, кто погубил город, и своей смертью не откроет им пусть к свободе - Баллард будет похоронен под водой вместе со всеми жителями, лишь раз в год поднимаясь со дна реки, чтобы принять спасение. Или же новые жертвы, которые могут достроить сломанное, но все еще не утратившее силы заклятие Королевы Мечей…

- Фиорэ!

Хлесткая пощечина обожгла щеку. От следующей онемела челюсть, но тревожный набат постепенно утихал, отдалялся, превращаясь в едва различимый гул. Я открыла глаза и увидела нахмуренное, обеспокоенное лицо Раферти, ощутила, что руки фаэриэ сжимают меня в объятиях, как в стальных тисках.

- Скажи, что видишь, госпожа? Скажи, или я снова тебя ударю. Город имеет привычку затягивать в свои воспоминания тех, кто не готов им противостоять. Так что видишь?

- Сейчас - только тебя, Раферти. На верхушке полуразрушенной колокольни, - выдавила я, пытаясь ослабить кольцо рук Рейалла. - Пусти, мне дышать нечем.

- Я боюсь разжать руки - ведь ты можешь снова попытаться броситься вниз, - холодно ответил фаэриэ, но хватку ослабил. Самую малость. Ровно настолько, чтобы я могла вздохнуть полной грудью.

- Попытаюсь… броситься вниз? - переспросила я, выворачивая шею и пытаясь заглянуть в лицо Рея, но тот лишь отвернулся. - Раферти?

- Все правда, госпожа. Ши-дани слишком тонко чувствуют окружающий мир, и потому городу легче всего захлестнуть воспоминаниями именно вас - Идущий по Дороге улыбнулся и принялся набивать длинную потрескавшуюся трубку душистым табаком. - Что увидеть смогли?

- Только то, что Грозовой Сумрак на самом деле спас город, позволив ему захлебнуться в наводнении. Это лучшая судьба, нежели становление основой заклинания с размахом на тысячи жертв.

- Вот и я так думаю. Вопрос в том, согласны ли с тобой люди, что отныне привязаны к своим домам, улицам и площадям водой, кровью и сталью. Их спасет покаяние убийцы, а от черной королевы я не стал бы ждать подобного благородства.

- Если не согласны, - Рей выпрямился, огладил меня по щеке и взглянул на Раферти, - то я, кажется, нашел себе превосходное место для смерти. Не сейчас, много позже. Но, когда придет мое время, проводишь ли ты меня сюда снова?

- Разумеется. - Странник едва заметно улыбнулся и выпустил изо рта небольшое дымное кольцо. - Когда сочтешь, что готов, - просто отправляйся в путь. А я уж к тебе присоединюсь гораздо раньше, чем успеешь проклясть свою затею или добраться до места назначения.

Меня трясло, и фаэриэ, обхватив меня за талию, помог мне спуститься вниз по узенькой винтовой лестнице в молельный зал. Видеть контуры человеческих тел мне было не так страшно, как наблюдать за раскачивающимся на холодном ветру немым колоколом и слышать низкий вибрирующий гул тревожного набата.

Если такое тут творится днем… то что ждет нас ночью, когда с заходом солнца проснутся Сумерки, затаившиеся в каждом доме?

- Не бойся, маленькая ши-дани. - Тонкие сильные пальцы фаэриэ погладили мои волосы, чуть сжали плечо. - Мы выберемся. Только не отходи далеко от Раферти, и все будет хорошо. А за меня не беспокойся - ветер нельзя убить.

Я кивнула и взглянула на странника, спокойно раскладывающего свои пожитки на резной крышке алтаря. Говорят, что Идущие по Дороге могут выйти откуда угодно и вывести с собой одного человека, одного попутчика, - хоть из Сумерек, хоть из Холмов. Любой путь ляжет под их шаги ровно и легко, ни одна тропинка не вильнет в сторону, не уведет невесть куда. И ни один замок не удержит Идущего, ни одна дверь не окажется слишком прочной.

Одинокий удар колокола, слишком реальный, слишком громкий, чтобы быть всего лишь «воспоминанием города». Раферти поднял голову к потолку и вздохнул:

- Кажется, Сумерки появятся здесь гораздо раньше, чем я думал.

Пепельно- серый свет в окошке стремительно тускнел, уступая место красноватой мгле, словно быстро наступающая ночь была окрашена заревом пожарищ…


ГЛАВА 10 | Грозовой сумрак | ГЛАВА 12