home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 13

Иссохшее, когда-то наполненное прозрачной звенящей водой, глиняное русло ручья, мертвой змеей протянувшееся через заросли пожухлой, тронутой белесой гнилью травы. Желтовато-бурый ковер из сосновых игл еле слышно хрустел под ногами, с громким треском ломались тонкие, покрытые серым налетом мха веточки.

Мертвая тишина над мертвым лесом. Ни звука, ни шороха.

Душно, легкий ветерок, скользивший по полю, окончательно затерялся между потемневших древесных стволов, черными столбами тянущихся к затянутому плотной пеленой низких облаков небу.

Не верится, что сейчас разгар лета, что еще весной этот край был цветущим и жизнерадостным - все выглядело так, будто бы земля отравлена неизвестным ядом, длительной засухой, погубившей все живое и оставившей после себя мертвый край.

- А это точно окрестности Вортигерна? - с сомнением в голосе произнес фаэриэ, обламывая тонкую веточку с ближайшего кустарника и наблюдая за тем, как она рассыпается в прах у него на ладони, - Есть у меня нехорошие подозрения, что зашли мы куда-то не туда.

- К сожалению, место правильное, - вздохнул Раферти. - Только покинутое.

- Покинутое?

- Отсюда ушли все ши-дани, - тихо сказала я, оглаживая ладонью ближайшее дерево и чувствуя, как ломкая кора осыпается под моими прикосновениями, обнажая гладкий угольно-черный, словно сгоревший изнутри, ствол. - И их место долго не пустовало. Кармайкл говорил, что сумеречные существа собираются вокруг Вортигерна, словно выжидая чего-то, и что с каждым днем их все больше. Вот и результат.

Страшно идти по такому лесу. Ощущение, будто бы ступаешь по кладбищу, полному неупокоенных душ. Днем еще ничего, но вот с наступлением темноты на такое никакими уговорами не заманишь, да и силой не сразу затащить удастся.

Честно говоря, я пожалела, что Раферти повел нас именно этой дорогой, не дал добраться до стен Вортигерна путем Идущих, что пролегает через затянутую туманной мглой вересковую пустошь. Пепельно-серая тропка, заметенная крошечными белыми лепестками цветущего вереска, будто нетающими снежными хлопьями, дорога, созданная только для Раферти и для тех, кого он захочет провести следом за собой. Тихий стук прочного осинового посоха об утоптанную землю - как звон капель в водяных часах, отмеряющих утекающие мгновения, удручающе равномерный, постоянно напоминающий о том, что времени у меня остается все меньше и меньше.

Сам Раферти на этой тропе разом перестал напоминать хитрого балагура, бродягу без рода и племени, единственное богатство которого состояло лишь в драной куртке, латаной суме на плече и простом деревянном посохе в руках. То и дело мне чудилось, будто передо мной идет не странник, не человек, посвященный Дороге, а незнакомое, непонятное существо, с головы до ног укутанное в глухой черный плащ с капюшоном, единственное, что выглядело четким и настоящим посреди вересковой пустоши.

Глухо стучало об утоптанную землю окованное железом основание костяного посоха, со временем ставшего из белого янтарно-желтым, а сильная рука, уверенно лежащая на нем, никак нe могла принадлежать человеку. Бледно-серая, словно присыпанная вековой пылью кожа, узкая шестипалая длань, увенчанная словно отлитыми из сверкающего серебром когтями, которые я, поначалу приняла за причудливые перстни, тяжелая поступь, от которой едва ощутимо содрогалась земля.

Будто сам Хранитель Дорог шел в десятке шагов впереди, указывая путь сверкающим навершием костяного посоха.

Иллюзию смахнул невесть откуда налетевший ветер, который сорвал с Раферти черное покрывало, рассыпавшееся вороньими перьями. Бурой ржавчиной сполз с деревянного посоха образ янтарной кости, пеплом развеялось сверкающее мягким жемчужным сиянием оголовье. Клубы седого тумана сгустились - а потом расползлись, как мыльная пена в кадке с водой, унося с собой образ вересковой пустоши и оставляя нас посреди мертвого леса, вплотную подступающего к каменным стенам города Вортигерна.

Песня Рога зазвучала неожиданно близко, жарким солнечным лучом скользнула по щеке, моментально опьянила хмельным медом, вливая в жилы обжигающее золотое пламя, напомнившее о ярко горящем, подобно факелу в непроглядной ночи, сердце человека, ныне тронутом червоточиной тоски и беспокойства.

- Кармайкл…

Невольный возглас, сорвавшийся с моих губ, заставил фаэриэ резко обернуться. Неровным веером взвихрились свинцово-серые волосы, тонкими острыми лезвиями разметались по темному плащу, небрежно наброшенному на плечи. Рей потянулся ко мне, но я оттолкнула его руку, словно боялась этого прикосновения, будто бы оно могло быть мне противно и неприятно.

Напряжение, разлитое в воздухе, зазвенело перетянутой струной.

Еще немного - и будет поздно. Я не смогу остановить человеческого мага после того, как он поднесет к губам проклятый дар волшебного Холма, не смогу сделать его жертву никчемной, превратить благородное стремление в фарс.

- Кармайкл!

Я сорвалась с места, как выпущенная из лука стрела.

Затрещал зацепившийся за ветки кустарника плащ, и я нетерпеливо сорвала узорчатую фибулу, сбросила ненужную вещь и побежала туда, где все громче и громче звенела сила, скрытая внутри свернутого спиралью лунного луча, окованного серебром, где пела магия ши-дани, рвущаяся на волю.

Быстрее, быстрее!

- Кармайкл!!!

Обширный луг перед городскими стенами, покрытый пятнами выжженной травы, рытвинами и глубокими оврагами. Вывороченные пласты земли громоздились грудами желтовато-бурой глины, каменная стена в одном месте была проломлена, блоки раскрошились и просели, но ремонтировать ее почему-то никто не торопился. Горящие посреди дня факелы, полукругом воткнутые чуть в стороне от стоящего у стены человека.

Человеческого мага я увидела почти сразу, но узнать смогла лишь после того, как он повернул голову на мой голос. Узнала по зеленым, прозрачным, как вода ручья, глазам, которые смотрели с совершенно чужого, постаревшего и осунувшегося лица. В рыжих волосах Кармайкла, отросших и свободно полоскавшихся на ветру, блестели седые пряди, острый подбородок зарос короткой, аккуратно подстриженной бородой, делавшей мага лет на десять старше. А может, дело было в отчаянной безысходности, поселившейся на дне зрачков.

- Светлая моя госпожа…

Он улыбнулся мне грустно и как-то потерянно, а потом отвернулся, оглаживая кончиками длинных холеных пальцев до боли знакомую сумку с Рогом, висящую на поясе. Неужели я кажусь ему лишь призраком, видением из далеко прошедшего времени, которое оставило после себя лишь счастливые воспоминания?

- Ты… не узнал меня, Кармайкл? - Я шла через исковерканный боем и магией луг навстречу магу, огибая овраги и переступая через пятна выжженной травы. - Как когда-то давно на вершине одного из Алгорских холмов - ты не узнал меня?

- Как я мог… - Он неловко пошатнулся, сделал шаг ко мне, и лишь тогда я увидела, что левый рукав его куртки пуст, что плотная ткань с вышивкой на узком манжете свободно развевается на ветру. - Как я мог забыть ту, которую вижу во сне каждую ночь, которая чудится мне среди дня? Ты и сейчас мне снишься, светлая моя госпожа, моя прекрасная осень…

- Это не сон. - Я подошла к нему вплотную, робко, трепетно скользнула кончиками пальцев по заросшей жесткой бородой щеке. - Я пришла сюда. Пришла за тобой.

- Ты пришла слишком поздно, моя любимая госпожа, моя прекрасная леди. - Он покачал головой, осторожно перехватил мою ладонь уцелевшей рукой, почти коснулся губами тонкого запястья - но удержался, разжал пальцы и отвернулся, стараясь не смотреть мне в глаза. - У меня нет будущего. Я калека, в котором отпадет необходимость сразу же, как только Сумерки отступят от Вортигерна окончательно, да и тебе я не нужен, я знаю, что ши-дани не выносят уродства в своем жилище.

- Кармайкл… - Я осторожно коснулась пальцами его подбородка, развернула лицом к себе так, чтобы вновь поймать взгляд зеленых кошачьих глаз, в которых поселилась глухая тоска и уверенность в собственной незначительности. - Люди слишком мало знают о «добрых феях».

С этими словами я коснулась его губ поцелуем, нежным и бережным.

Мне все равно, как ты выглядишь, человеческое дитя. Холм поможет тебе обрести утраченное, если ты позволишь ему совершить это небольшое чудо, если по доброй воле захочешь вновь пересечь Алую реку, держась за мою руку.

Плеснуло обжигающе-горячим солнечным золотом, алой кровью, истекающей из пораненного странной, непонятной любовью человеческого сердца, которую я никогда не смогу понять или постичь. Жидкое пламя, огненная вода в русле лесного ручья…

Кармайкл обнял меня за талию, крепко прижал к груди, не разрывая поцелуя.

Жаром полыхнули ярко горящие факелы, в воздухе запахло нагретой на солнце сосновой смолой и душистым дымом, огненные лепестки скользнули по моей одежде, тысячами пальцев провели по телу, невольно напоминая о совсем иных прикосновениях воды и ветра посреди бушующего урагана…

Холодная ладонь неслышно легла на мое плечо и ощутимо сжала, а над головой раздался чуть насмешливый голос фаэриэ:

- Так это и есть твой Кармайкл из Вортигерна?

Маг вздрогнул, разрывая поцелуй, и повернулся к Рею, на лице которого можно было прочитать исключительно спокойствие и доброжелательность, живо напомнившее мне об опасном и обманчивом затишье перед жестокой бурей.

- Ты привела с собой кого-то из Холмов, госпожа моя?

Солнечное золото словно остыло, покрылось темными пятнами не то злости, не то ревности и разочарования. Я торопливо сжала ладонь Кармайкла, посмотрела в серо-сиреневые глаза Рейалла, превратившиеся в простое отражение бегущих по небу седых облаков.

- Он не из ши-дани, он фаэриэ. Защищает меня в людских землях.

- Фиорэ столь невинна, что с ней могут происходить совершенно страшные вещи… - Рей пожал плечами. - Святая наивность, которую охранял дьявол. Вот только кто может с ним справиться?

- Искренняя вера и очищающее пламя - если будет в том необходимость, - отрезал маг, осторожно прижимая меня к себе. Неровные лепестки пламени, мечущиеся на ветру, вдруг вытянулись, обратившись в колючие золотисто-рыжие пики. - Светлая моя госпожа, ты выбрала не лучшее время, чтобы прийти наяву. У Вортигерна не осталось ни сил, ни времени, а у меня - выбора. Мне уже не суждено вернуться в твой прекрасный дом посреди разноцветной осени, как бы мне этого ни хотелось.

- Не говори глупостей. - Я взяла его лицо в чашу ладоней, заглянула в потускневшие зеленые глаза. - Я без тебя все равно не уйду.

К сожалению, земля людей - не то место, которое выполняет малейшее желание ши-дани…

- Трогательные речи, - вздохнул фаэриэ, - но они не имеют ни смысла, ни места. Кармайкл твердо намерен подуть в Рог, Фиорэ - твердо намерена ему помешать… Что вы хотите делать друг с другом?

- Тебя это не касается, тебе не понять. - Маг покачал головой - и вдруг мягко толкнул меня к Рею: - Уводи свою госпожу, уводи как можно дальше. Скоро настанет черный полдень, и дневной свет перестанет сдерживать Сумерки. Ты чувствуешь, как дрожит земля у нас под ногами? Это рвется грань, отделяющая изнанку тени. Ее некому остановить, кроме меня.

Бурым горбом вспучилась земля в двух десятках шагов от нас, у самой стены, пожухлая трава расступилась, позволяя вырасти небольшому глиняному кургану, с вершины которого комками ссыпались земляные катышки, перевитые травяными корнями. Казалось, что нежить лезла из давно позабытой людьми могилы, прокапывала себе путь наверх, к воздуху и свету, позабыв об извечном страхе перед дневным светилом.

Белые как снег руки, перемазанные влажной глиной, с длинными ногтями, забитыми грязью. Волосы чернее ночи слиплись так, будто их вымочили в крови. Нечеловечески прекрасное лицо с гладкой, будто выточенной из мрамора, кожей, на котором тонкие брови вразлет казались двумя росчерками пера. Обнаженное тело лишь до пояса осталось человеческим - дальше шли серо-стальные пластины, покрывающие насекомоподобный торс. Словно женщину разрубили надвое, а потом шутки ради вместо ног прирастили безголового паука, лапы которого заканчивались длинными железными лезвиями.

Бывшая Королева Мечей запрокинула голову к серому, затянутому плотной пеленой облаков небу, и над лугом разлился долгий, протяжный вой-клекот, хлестнувший по сердцу хвостатой костяной плетью, накрепко зацепившейся за душу ледяными коготками ужаса, принесенного с той стороны, откуда не должно быть возврата.

- Уноси ее!

Крик Кармайкла словно выдернул фаэриэ из глубокого сна-яви. Рейалл одним движением забросил меня на плечо и припустил через луг по направлению к лесу, перепрыгивая через вывороченные пласты земли. Заревело пламя, взметнувшееся к небу яркой рыжей дугой, оплело Мэбвэн тугой петлей, зачерняя копотью стальные пластины панциря, покрывающего ее тело. Жаркий ветер развевал свободные одежды Кармайкла, глаза которого горели золотым пламенем, полноводной рекой изливалась из него магия, сырая, не успевшая оформиться в стройное, четко выверенное и хорошо управляемое заклинание, и потому не такая сильная, как могла бы быть.

Сумеречная тварь верещала, крутясь на месте, как собака, пытающаяся ухватить себя за хвост, а потом вдруг выскочила из огненного кокона, серо-стальной молнией метнулась к однорукому магу, сбивая его с ног и опрокидывая навзничь.

Тонкая паучья лапа, заканчивающаяся острым сабельным лезвием, стремительно опустилась, пригвоздив Кармайкла к земле, и кровь, потоком хлынувшая из сквозной раны чуть пониже грудины, на белоснежной коже Королевы Мечей показалась пронзительно-алой…

В сердце будто вонзили тонкую ледяную иглу, горло стянуло спазмом как удавкой.

Не позволю! Не допущу! Я обещала, что он ко мне вернется!

- Стой, Мэбвэн!

Имя мятежной фаэриэ глухо прогремело над лугом, породило эхо, подобное тому, что рождается после удара тяжелой, окованной железом дубины по прочному щиту, и оплело готовое вонзиться в лицо Кармайкла острое лезвие невидимой петлей приказа, не давая ему сдвинуться и пробить податливую и непрочную человеческую плоть.

- Дура, - тихо, беззлобно и как-то обреченно вздохнул Рейалл, небрежно стряхивая меня на землю и выхватывая саблю из ножен. Улыбнулся мне неожиданно тепло и ласково - и неторопливо пошел навстречу бывшей госпоже и возлюбленной, словно разом позабыв о моем присутствии.

Сумеречная медленно, очень медленно убрала одно из своих лезвий и посмотрела на меня глазами вроде тех, что я видела на лице волшебницы Гвендолин, ставшей проводником для насквозь прогнивших, больных ненавистью и беспокойной завистью к живущим душ.

Почерневшие белки, слепые бельма, затянувшие зрачки и радужки.

Взгляд, оставляющий в душе невидимый, выжженный дотла, след пережитого страха перед темнотой, наполненной чем-то непонятным, пугающим и голодным, перед бездной, которая рано или поздно начинает всматриваться в каждого.

А потом сабля вывернулась из руки Рея, круто развернулась и с размаху пробила ему грудь так, что окрашенное темной кровью лезвие на локоть вышло из спины фаэриэ. Железная лента провернулась, расширяя сквозную рану, и дернулась вперед, сквозь тело Рейалла, словно стремясь дотянуться и до меня, но он успел схватить обеими руками рукоять сабли и упасть на бок, сжимаясь в комок и невероятным усилием удерживая смертоносное для ши-дани лезвие внутри своего тела.

- Беги… - Хриплый, булькающий голос, словно кровь, толчками льющаяся из проделанной саблей дыры в грудине, уже заполнила его горло.

Беги, маленькая моя ши-дани!

Слабый отзвук в порыве ветра, отталкивающего меня в сторону спасительного леса.

Усмешка, горизонтальной линией разделившая лицо Мэбвэн практически надвое и открывшая острые игольчатые зубы.

Выскользнувший из ножен на поясе хрипящего, задыхающегося от надрывного булькающего кашля фаэриэ тяжелый охотничий нож на миг завис в воздухе перед лицом Рейалла, качнулся туда-сюда, подобно маятнику, - и вдруг стремительно сорвался в мою сторону.

Я не успела даже испугаться или зажмуриться…

Мгновенный порыв ледяного вихря, бережно огладивший кожу легкими снежными пушинками.

Черная тень, заслонившая меня от ножа из холодного железа, седые волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам склонившегося ко мне Габриэля, защекотали мое лицо влажными прохладными кончиками.

- Здравствуй, зеркало мое.

Он улыбнулся, и время остановилось.

Гулкая тишина осеннего леса затопила прогалину, затянутую сверкающим серебристым туманом, сквозь который пробивались косые лучи солнечного света. Высокие березы, белыми свечами тянущиеся к невидимому за туманным шлейфом небу, роняли на пожухлую траву округлые желтые листья с золотыми прожилками, делая разноцветный лиственный ковер еще пышнее и ярче. Где-то вдалеке жгли костры, и запах горьковатого дыма плыл в прохладном осеннем воздухе.

Легко и спокойно, словно я в одночасье вернулась домой, в безопасные и прекрасные Холмы, встретившие меня как дорогую гостью или хозяйку. Кусочек Осенней рощи, невесть как оказавшийся рядом с городом Вортигерном.

Единственное, что выбивалось из общей картины мирного спокойствия, - это сидящий на стволе поваленного дерева Габриэль, задумчиво рассматривающий нож из холодного железа, по рукоять вымазанный темной, уже запекшейся кровью. Любой ши-дани на месте короля Самайна давно бы умер от подобной раны, а этот только едва заметно морщится, разглядывая остро отточенное лезвие.

- Как ты здесь оказался? - тихо спросила я, останавливаясь рядом с березой, листья на нижних ветках которой казались выкованными из червонного золота и меди.

- Это все, что ты хочешь у меня узнать? - Габриэль небрежно отбросил окровавленный нож в сторону и поднял на меня взгляд, травянистую зелень в котором сменила чернота глубокого озерного омута. - Я думал, что вопросов у тебя много больше, но ты, как всегда, задаешь самый бесполезный. Глупо, особенно с учетом того, что передышка у нас совсем коротенькая.

- Ты остановил время?

- Я просто перенес нас в уголок того Холма, который оказался ближе остальных.

Король Самайна с усилием поднялся, выпрямился и подошел ко мне.

Холодные пальцы осторожно сомкнулись на моем запястье, на котором поблескивал простой медный браслет с капельками огненно-рыжего янтаря, чуть сжали.

- Ты успела заключить договор с тем фаэриэ, - еле слышно усмехнулся Габриэль, ласкающе проводя подушечкой моего пальца по одному из тонких шрамов на моей руке. - Недоглядел, и мое зеркало попало в руки к тому, который позволяет себе не беречь его должным образом… Впрочем, он уже наказан. Холодное железо не вредит живым стихиям так же, как ши-дани, но сквозная рана и большая потеря крови довольно быстро превратят Грозового Сумрака в обычный шторм.

- Пусти! - Я дернулась, пытаясь высвободить руку, но пальцы короля Самайна оплели мое запястье подобно стальным оковам. Как он умудрился появиться у Вортигерна в летний Сезон? Как мог воспользоваться своей силой в полной мере, невзирая на совершенно неподходящее время и место? Или у него, как и у Мэбвэн, больше нет ограничений? - Ты же видел ее, видел, чем она стала! Она убьет их обоих и не остановится на достигнутом!

- Конечно, не остановится. - Габриэль зло, некрасиво улыбнулся, старый шрам побелел, косым росчерком исказил лицо. - Она будет продолжать убивать, и делать это будет уже не назло мне, а ради собственного удовольствия. Она вернулась в Сумерки, вернулась в родной дом, где ее больше не связывали Условия мира людей, и, поверь, вкус свободы для нее слаще вкуса горячей крови поверженного врага.

Король Самайна наклонился, приблизив лицо к моему, почти коснулся губ поцелуем.

- Мэбвэн не остановится, зеркало мое. Сама - не остановится. И тех, кто, как она считает, предал ее, она убьет с особым наслаждением и жестокостью, свойственной исключительно сумеречным. Ты знала, что первые фаэриэ пришли из Сумерек? Что на самом деле они - жители с изнанки тени и мало чем отличаются от тех тварей, что обложили Вортигерн подобно горящему хворосту, которым малограмотные люди обкладывают дома своих общих врагов? Просто фаэриэ приняли Условия мира людей и ограничения на свою силу, чтобы иметь возможность более-менее приемлемо существовать там, где разгул стихии приведет к непозволительным разрушениям. Ведь в гостях следует вести себя вежливо, а то хозяева могут вытолкать взашей, невзирая на снежную бурю за стенами теплого и уютного дома… Я расстроил тебя, зеркало мое?

- Нет…

- Ты совершенно не умеешь лгать. - Габриэль осторожно обнял меня, полы черного плаща запахнулись у меня за спиной, укутав тяжелым теплым коконом. - Только слезы здесь не помогут и ничего не изменят. Они не разжалобят Мэбвэн и не призовут низших сумеречных к миролюбию. И вряд ли ситуацию исправит Рог в руках смертного - сомневаюсь, что он сможет сыграть достойную песнь. Воли у него хватит, но вот жизненных сил…

… Алая кровь Кармайкла, рубиновыми бусинами украсившая грудь и лицо Королевы Мечей. Тонкое саблевидное лезвие, пригвоздившее человека к земле. Даже если маг попытается сыграть что-то на Роге, ему не хватит дыхания. Тут и здоровому-то нелегко пришлось бы, а уж с такой раной… Люди ведь такие хрупкие…

- Что ты предлагаешь? - глухо спросила я, не поднимая взгляда, и тотчас почувствовала, как дрогнули руки Габриэля, осторожно оглаживающие мою спину сквозь испачканную пылью и травой льняную рубашку.

- Ты наконец-то задала правильный вопрос, зеркало мое. - Король Самайна отстранился, скользнул кончиками потеплевших пальцев по моему подбородку, приподнимая его и заставляя меня смотреть ему в глаза, лед в которых таял, а чернота омута сменялась изысканной травяной зеленью. - Я предлагаю тебе осень. Твою или мою - на выбор. Предлагаю привести Осеннюю рощу в мир людей в летний Сезон, или выпустить на волю злые ледяные бури холодного Самайна. Только скажи мне «да» - и ты снова станешь собой, мир людей будет отзываться на каждую твою мысль, окрасятся золотом и багрянцем листья, если ты захочешь, чтобы они стали ярче. Твоими слезами заплачет дождь, или солнце выглянет из-за туч только потому, что ты улыбнулась. Дай свое согласие - и на твоей стороне будут сражаться зимняя буря и сумеречные гончие, черный полдень принесет мрак среди дня и позволит выжить твоему фаэриэ, раны которого исцелятся сразу же, как только он станет тем, кем был рожден, станет неистовой бурей.

- А цена? - еле слышно шепнула я, комкая в ладонях черную рубашку на груди Габриэля. - Ты ведь не окажешь такую неслыханную по щедрости услугу просто так.

- Разумеется. Моя цена - семь лет и один день твоего пребывания в моем времени с того момента, как мы вернемся в Алгорские холмы. Не как слуги - как гостьи, а если пожелаешь, то и королевы. Я обещаю не принуждать тебя ни в чем, и твое твердое «нет» остановит меня при любых условиях. Но я так же обещаю, что каждое твое сомнение я постараюсь обратить в согласие.

- А когда мой срок выйдет…

- Ты будешь вольна идти, куда тебе вздумается. - Габриэль наклонился и осторожно прижался щекой к моей щеке. - Но если ты примешь мое условие в обмен на силу здесь и сейчас, я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы ты по своей воле осталась в моем Самайне на гораздо более долгое время.

За спиной у меня раздалось громкое, отнюдь не деликатное покашливание, которое больше походило на едва сдерживаемый смех. Король Самайна поднял голову, а я обернулась, чтобы увидеть прислонившегося к березе Раферти. Идущий по Дороге, невесть как пробравшийся даже в местный Холм, отвесил мне шутливый поклон и широко, чуть издевательски улыбнулся:

- Так вот ты куда пропала, госпожа. А то я готов был начать беспокоиться - хорошие люди умирают, а тебя будто и след простыл. Габриэль, нехорошо так вмешиваться-то, да еще и ставить девушке такие нечестные условия. Сам ведь заварил всю эту кашу - и непонятно, ради чего. Скучно стало?

- Раферти, ты как всегда - заноза в самом неудобном месте. - Король Самайна выпрямился, разглядывая странника с нехорошим прищуром. - Свисток еще у тебя или успел кому-то передать?

- Не поверишь - потерял. Выпала игрушка где-то, а где - и сам не вспомню. - Идущий развел руками и нарочито горестно вздохнул. - Ничего, другой добрый человек подберет, а я еще себе раздобуду, может, лучше прежнего вещица окажется.

- Я эти «вещицы» мастерить не успеваю - так быстро ты их «добываешь», - беззлобно хмыкнул Габриэль, не убирая ладонь с моего плеча. - Зачем сюда-то пришел? Думал, без тебя не обойдется?

- Не обойдется. - Раферти разом посерьезнел. - Время в мире людей вот-вот потечет должным образом, и если светлой госпоже все еще хочется помочь тем, кто ей явно не безразличен, то лучше поторопиться.

- Я принимаю твое Условие, - негромко сказала я в тишине, мгновенно опустившейся на осеннюю поляну в окружении березовых свечей. - Я буду гостьей Самайна на семь лет и один день в обмен на право распоряжаться своей осенью.

- Мое зеркало в очередной раз отказывается брать чужое…

Тяжелый перстень из вороненой стали, с каплей кровавого янтаря, украсил указательный палец моей правой руки, и я услышала над головой хлопанье крыльев.

Птица, похожая на белоснежного голубя, перья которого отливали всеми цветами радуги, опустилась на мое плечо, доверчиво потерлась головой о мою шею - и сразу же вспорхнула к небу, рассыпаясь разноцветной искрящейся пыльцой. Теплой, пахнущей медвяным клевером и сосновой смолой в жаркий полдень, тающей на коже и скатывающейся по щекам крупными каплями летнего ливня.

Благословение южного Алгорского холма, дар сердца Летнего сада, магия летних ши-дани, что так любят подставлять ласковым солнечным лучам золотистые лица и танцевать посреди поля, приминая неспелые колосья ровным кругом.

Габриэль, Габриэль… Чем ты пожертвовал на этот раз, чтобы купить милость своенравной радужной птицы, и ради чего? Только чтобы в течение семи лет жить в моем обществе? Вряд ли. Тебе никогда не нужно было то, что лежит на поверхности, ты всегда старался отыскать то, что никто не видит или не может увидеть, и чем глубже и дальше спрятано это «нечто», тем интереснее тебе его заполучить. Пусть даже ненадолго, ровно до той поры, пока новая игрушка не перестанет развлекать и тобой вновь не овладеет скука.

Серебристый шлейф тумана начал таять и проседать, а вместе с ним исчезали очертания окрашенных яркой осенней кистью деревьев, лиственный ковер под ногами стремительно пропадал, обнажая иссушенную траву и растрескавшуюся, умирающую землю.

- Габриэль! Последний вопрос - почему все-таки «зеркало»?

- Потому что ты - дар сердца Осеннего холма в ответ на мою просьбу о зеркале, в котором правдиво отражаются все мои поступки…

Мир людей вокруг - как снежно-белое льняное полотно, на котором разноцветными шелковыми нитками вышиты деревья и травы, небо, затянутое тучами, и израненная Сумерками земля. Изнанка тени - прорехи на этой вышивке, уродливые дыры с неровными обугленными краями, которые необходимо крепко и аккуратно залатать, чтобы не испортилось прекрасное полотно, не истлел искусный узор.

Я шла по искалеченному лугу вдоль стены, и по пятам за мной шла моя осень, которая раздвинула тяжелые серые облака, как оконные занавески, выпустила сноп сияющих солнечных лучей сквозь образовавшуюся прореху, которые заставили отпрянуть паукообразную тварь в стальной броне, отогнали в густую тень, уже накрывшую умирающий лес.

Фаэриэ, лежащий у кромки леса в луже собственной крови, не успевшей еще впитаться в землю, шевельнулся и глянул на меня снизу вверх мутными, потемневшими от боли глазами. Я опустилась на колени, не обращая внимания на то, что пролитая кровь пятнает подол моего осеннего платья, оставляет багряные потеки на разноцветных листьях, и осторожно провела ладонью по бледной щеке Рейалла, покрытой холодной испариной.

- Сейчас пойдет дождь, а за ним наступит черный полдень, ночные сумерки посреди дня. Твои Условия будут выполнены.

Дареный нож со сверкающей каплей золотистого янтаря в оголовье мягко воткнулся в окровавленную землю рядом с фаэриэ.

- Этим оружием Мэбвэн не сможет управлять. Мне нужна твоя буря. Еще раз.

Он медленно кивнул, с усилием разжимая побелевшие от напряжения пальцы, сомкнувшиеся на рукояти сабли, и в этот момент по высушенной земле забарабанили первые капли осеннего ливня…

Солнечное затмение, которое люди называют «черным полднем», - зрелище великолепное, пугающее и притягивающее одновременно. Черный диск закрывает дневное светило, закрывает медленно и неторопливо, пока не наступит ночной мрак посреди дня, а на небе не будет сиять ослепительная корона, обрамляющий лик «бога смерти», который, согласно человеческим верованиям, пытается лишить живых солнца. Люди не могут безнаказанно увидеть это великолепие, разве что через закопченную над пламенем свечи хрустальную пластинку, а те, кто оказывались достаточно глупыми или рисковыми, чтобы бесстрашно глянуть на лик «черного бога», в будущем расплачивались неминуемой слепотой.

Но то, что запрещено людям, разрешено фаэриэ.

Как и обещала маленькая ши-дани, появившаяся под стенами Вортигерна в том виде, В котором она обычно разгуливает в своем безопасном и благословенном Холме, отделенном от мира людей рекой пролитой крови и мостом, выстроенным из костей, после того, как хлынул дождь, стало ощутимо темнеть. Черная тень медленно наползала на золотой солнечный диск, превращая его в оранжевый, цвета полыхающего в ночи пламени, зажигая алый ореол, кровавую корону «бога смерти».

Последняя вспышка света - как золотая искра, своей яркостью на миг ослепившая даже привычные ко всему глаза Рейалла, а затем на мир людей спустилась душная, безмолвная тьма, которую остро отточенным лезвием меча рассек слаженный хор голосов сумеречных тварей, до того скрывавшихся под землей и в камнях, прячущихся в мертвых, выгоревших изнутри древесных стволах и даже в вывороченных из городской стены каменных блоках. Будто каждая тень, до того безобидная и бессловесная, вдруг обрела плоть, голос и жгучее желание убивать.

Да сколько же их здесь собралось?!

С невыразимым облегчением сбросить тяжкое бремя телесной оболочки, позволить израненному телу растечься талой водой, осыпаться прозрачными каплями вместе с усилившимся ливнем, который больно хлестал жителей изнанки тени, но ласково касался тоненькой хрупкой фигурки рыжеволосой ши-дани в пышном венке из ярких осенних листьев. Она скользила по лугу, как призрак, увидеть который можно лишь краем глаза, хрупкие пальцы-веточки плели кружево из грозовых облаков, украшая его сизыми взблесками молний, плели тонкую сетку магии над Вортигерном… И все только ради того, чтобы беспрепятственно подойти к неподвижно лежащему, но еще живому Кармайклу, судорожно сжимающему в дрожащей от напряжения руке переливающийся лунным светом перламутровый Рог, оправленный в серебро.

Что ты делаешь, Фиорэ?

Тепло улыбнувшись умирающему человеку, осенница поднесла к губам артефакт своего народа, подобный свернутой спиралью раковине со дна моря.

Первые же ноты, тягучие, протяжные, остановили сумеречных существ, которые с неистовой яростью пытались взобраться по высоким каменным стенам, невзирая на усилия защитников города. Остановили - потому что вызвали невыносимую тоску и горечь утраты, от которых хотелось выть и кататься по земле, силясь выдрать из груди сердце… или то, что заменяло его, только бы не ощущать этой безысходности.

А Рог все пел, поддерживаемый с одной стороны слабой и почти безвольной рукой человека, а с другой - хрупкими пальчиками осенней ши-дани. Песня заставляла вспоминать о доме, которого никогда не было, о прошлом, которое осталось далеко позади, о том, что когда-то существовало место, куда хотелось возвращаться снова и снова даже свободолюбивому фаэриэ. Место, где можно было быть свободным без оглядки на ненавистные Условия.

Тоска цвета аметиста, цвета грозовых облаков, стремительно превращающаяся в злость, в ненависть к тому, что вызывало это глубоко ранящее ощущение.

Вспышка молнии, сизая плеть небесного огня, шарахнувшая в землю в двух шагах от крохотной женской фигурки, на коленях которой лежало окровавленное, бесчувственное человеческое тело. Хватит… Хватит!!!

Тугая плеть урагана сместилась, хобот смерча коснулся земли, вздымая в воздух мелкий сор, комья глины и захватывая внутрь бешено вращающихся потоков ветра сумеречных тварей, не успевших вовремя убраться с пути почти утратившей разум стихии.

Зов Рога загремел над лугом, на миг перекрывая даже громовые раскаты, и по обе стороны от фигурки осенницы будто бы из-под земли выросли две черные гончие, которые отгоняли от женщины всякого, кто осмеливался к ней приблизиться.

Смешно. Эти - мне не помеха. Все что угодно, только бы этот гимн безысходности наконец-то замолчал! Разбить, разорвать - только бы наступила тишина… Седовласый всадник на коне темнее мрака, появившийся следом за гончими, холодно улыбнулся, косой шрам на щеке исказил усмешку, превратив ее в презрительный оскал.

Защищают… Фиорэ?

Что же ты творишь, печальная моя королева? Во что ты превращаешь нас?

Ради чего заставляешь… желать убить тебя?

Тугая петля ветра ослабла, бережно окружила хрупкую фигурку ши-дани непробиваемой броней, прочной воздушной крепостью. Теплые, почти неощутимые, невидимые пальцы Рейалла осторожно огладили ее бледные щеки, коснулись дрожащих смеженных век, скользнули по разноцветным волосам, в которых все шире становились пряди цвета снежного серебра.

Острые саблевидные когти, полоснувшие по стене ветра, паучье тело, будто покрытое звенящими стальными латами, с безумной злобой ударилось о выстроенную Грозовым Сумраком защиту. Обломок его собственной сабли из холодного железа, управляемый волей Мэбвэн, в бессильной ярости пытался проникнуть между потоками вихря, пробиться сквозь тело смерча, чтобы достать до того, что скрывалось в «глазу бури», в тщательно охраняемом сердце живого шторма.

Отнять, растоптать бесценную осень, разрубить ее на куски, чтобы кровь ши-дани пропитала землю. Сломать хрупкую янтарную спицу, золотой мост, ведущий к Дому, к свободе, равной которой нет и не будет.

Туда, где Условия, гнетущие каждого из фаэриэ, просто перестают иметь значение.

Алый нож с золотой янтарной капелькой в оголовье, брошенный потоком ветра, по самую рукоять вошел точнехонько в сочленение паучьего и человечьего тела, дернулся из стороны в сторону, расширяя рану, - а потом вдруг полностью скрылся внутри Мэбвэн.

Крик сумеречной взлетел к небесам, где черный диск, закрывающий солнце, уже медленно сдвигался, выпуская первые и потому кажущиеся особенно яркими после густого мрака золотые лучи… Долгий, протяжный, но оборванный так резко, словно Королеве Мечей с одного удара снесли голову.

Она так и застыла - с запрокинутым к небу лицом, по которому стекали капли стихающего дождя, с прижатыми к зияющей на животе ране узкими ладошками, с широко распахнутыми глазами и раскрытым в крике ртом, полным иглоподобных зубов.

Отзвучала последняя нота Зова, высокая и отчаянная, после которой наступила звенящая тишина.

Рука Фиорэ бессильно упала, треснувший пополам Рог выскользнул из ослабевших пальцев ши-дани и человека, мягко свалился на пожухлую траву, разом утратив сияние лунного луча и перламутровый блеск. Теперь это был обычный витой рог, старый, потемневший от времени, и только оправа из тусклого серебра с почти стертой чеканкой не давала ему развалиться надвое.

Воздушная крепость пропала, осыпалась захваченными смерчем каплями воды, сломанными ветками деревьев и оборванной листвой, ветер свился в кольцо, обрел форму и плотность человеческого тела, бережно придерживающего ши-дани за безвольно опущенные плечи.

А сумеречные уходили. По доброй воле покидали мир людей, скрываясь в стремительно тающих густых тенях.

Уходили домой, куда звал их волшебный Рог из благословенного Холма…

Я осторожно провела кончиками пальцев по сухой морщинистой щеке глубокого старика, в которого превратился Кармайкл, бережно убрала седые волосы от его лица. Он отдал все, что у него было, чтобы Рог как можно меньше отнял у меня, понимая, что ему не выжить после нанесенной раны, даже если я успела бы забрать его в Холмы…

- Малыш… Мой храбрый, очень храбрый малыш…

Истончившиеся до прозрачности старческие веки дрогнули и приподнялись - на меня смотрели зеленые глаза, не утратившие своей яркости и молодого блеска, улыбка тронула тонкие губы, выпачканные кровью.

- Госпожа… светлая… Я тебя обманул… я не смогу вернуться…

- Не говори глупостей! - Я наклонилась, легонько поцеловала соленые от человеческой крови и моих слез губы, которые еле ощутимо дрогнули, отзываясь. - Я заберу тебя с собой в Холмы, и там ты вновь будешь молод, здоров и полон сил. Я покажу тебе золотой рассвет над синим озером, сыграю на флейте, а ты будешь сидеть рядом… обнимать меня обеими руками и рассказывать о мире, в котором живут люди. Ты ведь столько еще должен мне рассказать… Ты еще не пробовал яблоки, которые растут в моем саду. Я выращу одно дерево специально для тебя, и на нем будут расти самые сладкие плоды. Ты будешь встречать меня на пороге нашего дома, а я буду с радостью возвращаться, и так каждый день, который будет разным… Ты только не бойся… Все будет, как раньше… И георгины по-прежнему будут цвести у меня под окном, и пламя в очаге согреет тебя, если ты замерзнешь прохладным осенним вечером…

Просто поверь мне, человек с сердцем, в котором больше тепла и ласки, чем в солнце, согревающем ши-дани внутри Алгорских холмов. Улыбнись мне, не бойся того холода, что подступает к тебе со всех сторон, холода, от которого не спасут мои объятия и поцелуи. Я знаю, куда направляются пронзительно-алые души-птицы, там еще лучше, чем в Холмах или мире людей, ты сам все увидишь, то, что я не смогу объяснить, - ведь сама понимаю далеко не все. Но там нет ни боли, ни страха, нет сомнения и тоски. Там есть безмятежное спокойствие для каждого, кто хочет отдохнуть. Утешение, если застарелая боль так и осталась беспокоящей ледяной занозой, радость - если печаль сковывает острые стрижиные крылья невидимыми оковами, не давая взлететь как можно выше.

Не бойся уходить… Я провожу тебя…

Я обнимала Кармайкла, осторожно укачивала его в объятиях, как ребенка, чувствуя, как все реже, все труднее биться его сердцу, как все тише становится хриплое дыхание и стремительно тускнеет жизненная искра внутри человеческого мага. Обнимала до тех пор, пока искрящееся солнечное золото его сердца окончательно не погасло, а пепел не обратился в крошечную острокрылую бабочку-птицу, которая легко и беззаботно выпорхнула из мертвого тела, сделала круг над моей головой… и вдруг опустилась на мою протянутую руку.

Не уберегла… не успела…

- Прости, что не пришла раньше, - тихо шепнула я, боясь даже шевельнуться, чтобы не повредить прозрачные алые крылья, ласковым теплом щекочущие мне пальцы.

…Возьми на службу, светлая госпожа…

Если бы я заранее знала - не выпустила бы Кармайкла из Осенней рощи.

Сверкающая бабочка-птица вдруг встрепенулась, легко и плавно взлетела с моей ладони - и прижалась к моей груди сгустком тепла и щемящей нежности, от которой у меня перехватило горло. Словно человеческая душа все-таки сделала свой выбор, поселилась у меня под сердцем, как долгожданное дитя в чреве своей будущей матери, одним своим присутствием исцелила боль потери…

Ведь как можно потерять того, кто остался с тобой, пусть даже в несколько ином виде?

Я осторожно переложила тело Кармайкла со своих колен на траву, медленно поднялась, опираясь на вовремя подставленную руку фаэриэ, и неторопливо направилась к причудливому дереву, стройный ствол которого блестел на солнце полированной сталью.

Железная плакучая ива, глубоко вросшая корнями в развороченную землю, длинные ветви-плети, украшенные серебристо-серой листвой, тихо позванивающей при каждом порыве ветра. Я подошла ближе - и ветки шевельнулись как живые, потянулись к моим ладоням, осторожно царапая кожу узкими листочками, которые в любой момент могли обратиться в острейшие лезвия, охраняя путь в Сумерки. Безмолвный страж, еще одно «древо королей», только на этот раз его сердцем стала фаэриэ, по грудь вросшая в гладкий ствол, кора которого была покрыта причудливым рисунком-травлением.

Подаренный мне древом королей листочек нес в своем черенке не золотую каплю застывшей смолы, а крохотное семечко, проросшее сквозь тело Мэбвэн причудливыми корнями, железными побегами и обратившее фаэриэ в прочный мост, надежно соединивший Сумерки и мир людей, в ворота, увидеть которые может далеко не каждый.

Лицо бывшей Королевы Мечей изменилось, став более спокойным и мягким, глаза были плотно закрыты, а длинные ресницы-стрелочки черным кружевом ложились на порозовевшие щеки. Интересно, какие сны она видит, если на четко очерченных губах играет такая счастливая улыбка? Надеюсь, что самые лучшие и безмятежные.

- Она сейчас выглядит точно так же, как в тот день, когда мы с ней познакомились на мысе Иглы, - тихо произнес неслышно подошедший Габриэль, осторожно оглаживая кончиками пальцев щеку спящей Мэбвэн. - Именно такой она встречала рассвет на самой высокой башне своего прекрасного замка и провожала солнце на закате. Так улыбалась, засыпая ночью…

Ластящаяся к моей ладони хрупкая веточка дрогнула, узкий серебристый лист порезал мне палец, и рубиновая капелька измазала блестящую железную кору ивы.

- Тебе жаль, что все так получилось?

- Нет. Я давно отучился сожалеть о том, что невозможно изменить.

- И потому навеки останешься старым пнем, который не учится на своих же ошибках.

Я обернулась на голос и увидела, как Раферти поднимает с земли треснувший пополам Рог, придирчиво осматривая его со всех сторон. Покачал головой, пряча отслуживший свое артефакт в залатанную сумку, небрежно висящую на плече, и глубоко вздохнул:

- Такую хорошую вещь сломали - и не стыдно же будет. Ладно, починю как-нибудь на досуге и верну кому следует, когда придет время.

- А ты бы вмешался - может, и не сломали бы, - усмехнулся Габриэль, убирая ладонь от железной ивы и приобнимая меня за плечи, чуть сдавливая пальцы, словно напоминая о данном обещании.

- Раферти! - Я подняла взгляд на хитро улыбающегося странника. - Ты знал, что оно все выйдет именно так?

- Догадывался, светлая госпожа. Миру людей необходимо равновесие, впрочем, как и Сумеркам, а для этого нужно было поставить на границе стража, который в равной степени принадлежал бы обоим мирам и не пропускал, кого попало. Та часть Мэбвэн, которая принадлежала Сумеркам, ушла в землю, обратившись в корни из холодного железа, которые не задержат только тех, кто согласится принять Условия. Ива, видимая только в мире людей, уже не допустит на изнанку тени желающих наворовать побольше могущества с той стороны.

Маленькая моя ши-дани…

Я обернулась на шепот ветра, взглянула в густо-сиреневые глаза Рейалла, стоящего чуть поодаль. На светлой коже груди еще был виден ярко-розовый след, нанесенный саблей из холодного железа, ладони изрезаны десятками все еще кровоточащих царапин, правую бровь разделил надвое тонкий шрам, которого раньше не было.

Фаэриэ шагнул ко мне, взял за руку и осторожно провел подушечкой большого пальца по черному перстню с кроваво-красным янтарем.

- Надолго?

- Семь лет и один день с момента, как мы вернемся в Холмы.

Тогда не возвращайся!

Теплый вихрь взъерошил мои кудри, скользнул по лицу призрачным, почти неощутимым прикосновением.

Я печально улыбнулась, качнула головой:

- Рей, я найду тебя через семь лет, приду с первым днем осени. Только дождись.

- Да, ведь что такое семь человеческих лет для фаэриэ, не правда ли? - Черный тяжелый плащ с шелестом опустился на мои плечи, разом стирая ощущение теплого ветерка, ласкающего кожу. Габриэль обнял меня, потерся подбородком о мою макушку. - Если захочет - дождется. Только если ты не пожелаешь остаться в моем Самайне или объединить наши дни.

- Я дождусь, маленькая ши-дани. - Рейалл улыбнулся, медленно разжимая пальцы и позволяя моей руке бессильно соскользнуть с его ладони. - Я верю тебе, и потому буду ждать там, где мы с тобой впервые встретились, чтобы тебе легче было меня найти.

Я кивнула и оглянулась, пытаясь найти взглядом Идущего по Дороге, но того и след простыл.

- А где Раферти?

Король Самайна только тихо рассмеялся, зарываясь лицом в мои волосы.

- Ты лучше спроси, где мой конь. Раферти ворует его при каждом удобном случае, но до сих пор всегда возвращал.

- Зачем?

- Ворует или возвращает?

- И то и другое.

- Понимаешь, - Габриэль скользнул губами по моему затылку, и я вздрогнула от этого неожиданно ласкового прикосновения, - кому-то все равно надо это делать…

Капли осеннего дождя, скользящие по лицу, подобно слезам.

Холодный туман, белесой пеленой отделивший меня от Рейалла.

Протяжный волчий вой, разливающийся над сжатым пшеничным полем, кое-где заметенным первым, быстро тающим под скупыми лучами холодного осеннего солнца, снегом.

Осенняя роща в день Самайна, встречающая своего короля…

Алая птица-бабочка, нежным теплом пригревшаяся под сердцем, выскользнула из моей груди, сделала круг над моей головой - и рассыпалась рубиновой пылью, став неотъемлемой частью одного из Алгорских холмов. Как и Там Лин, оберегающий меня невесомым теплым ветром, Кармайкл выбрал себе послесмертие в волшебной стране, населенной ши-дани.

Я улыбнулась, плотнее кутаясь в черный плащ Габриэля.

И все- таки не бессмертие -самый великий дар человечеству, а возможность самому сделать последний и наиболее важный выбор…


ГЛАВА 12 | Грозовой сумрак | ЭПИЛОГ